Город в северной Молдове

Воскресенье, 28.05.2017, 13:19Hello Гость | RSS
Главная | ВСПОМИНАЯ МИНУВШИЕ ГОДЫ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
Главная » 2014 » Май » 21 » ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ-ТОВАРИЩЕЙ
04:45
ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ-ТОВАРИЩЕЙ

Ефим Иосифович Березин

Родился 11 ноября 1919 года в Одессе, окончил Киевский театральный институт, где учился вместе с Юрием Тимошенко.
Ушёл из жизни 21 мая 2004 года. Похоронен в Израиле, на кладбище Яркон в Петах Тикве...

Юрий Трофимович Тимошенко

Родился 2 июня 1919 года в селе Каленики (ныне Решетиловский район, Полтавской области).
Скончался 1 декабря 1986 года в Ужгороде. Похоронен в Киеве на Байковом кладбище.

Тарапунька и Штепсель заняли свое место на золотых страницах советской эстрады

Начало моей литературной деятельности связано с Робертом Виккерсом, умным, добрым и глубоко талантливым человеком (К великой моей печали уже покойным).
Мы с ним тогда много писали для эстрады, заказы шли от филармоний, коллективов, актёров.
Это не нравилось Украинским идеологам, и филармонии получали указания от Министерства Культуры и от партийных органов, приглашать «национальных» авторов.
А иногда (такое было несколько раз), «спускались» негласные директивы: произведения Р.Виккерса и А.Каневского — изъять из репертуара.
Но бороться с нами уже было трудно (Как высказался один из деятелей Министерства Культуры Украины: «Мы пропустили момент, когда их можно было прихлопнуть») — заказы шли из Москвы, Ленинграда, Риги, Таллина, Минска, Волгограда…
Да и украинские артисты, правдами и неправдами, протаскивали наши монологи и миниатюры. Эстрада всегда нуждалась в успехе, потому что существовала на самоокупаемости, и руководству концертных организаций было безразлично, кто написал — важно, чтобы репертуар нравился зрителям и они голосовали рублём.
Наша полуразрешённая деятельность на Украине только тогда стала официально признанной, когда началось наше сотрудничество с Тарапунькой и Штепселем — Народными артистами Украины Юрием Тимошенко и Ефимом Березиным.
Их популярность была поистине всенародной. С ними здоровались на улицах, приглашали в гости, штурмовали концертные залы, в которых они выступали.

Их дружба была уникальной: пятьдесят лет вместе, и в жизни и на эстраде. Оба окончили Киевский Театральный институт, оба прошли всю войну, от Киева до Берлина. Вернувшись, поехали в Москву на Всесоюзный Конкурс Артистов Эстрады, стали Лауреатами, победно зашагали от успеха к успеху и до конца творческого и жизненного пути уже не расставались.
Причём, это при полярно противоположных характерах:

Тимошенко — взрывной, увлекающийся, рискующий, неуправляемый и непредсказуемый, большой ребёнок, любимым блюдом которого были бублики с молоком.


Березин — спокойный, сдержанный, мудрый и рассудительный, преданный муж и заботливый отец, избегающий авантюр.

Тимошенко, если кем-то или чем-то увлекался, то бурно, стремительно, без удержу, например, американскими детективами. (для этого запойно учил английский, днём и ночью, и выучил за три месяца), женщинами (не было ни одного злачного места в Киеве, где бы он в молодости не побывал), марками (мог бросить все дела и лететь в Иркутск за каким-нибудь раритетом)…
Марки он коллекционировал много лет, имел десятки альбомов, каталогов, наборы луп и пинцетов.
Приехав на гастроли в какой-нибудь город, не позавтракав, сразу мчался разыскивать общество филателистов. У него была одна из лучших коллекций на Украине.
Потом вдруг резко охладел к маркам, потерял к ним интерес, продал за полцены — увлёкся автомобилем.
Машину решил купить у кого-нибудь из иностранных дипломатов, которые возвращались на родину. Но для этого требовалось специальное разрешение ЦК Партии...
Он его получил и купил огромный чёрный «Додж», длинный, как детективный сериал: когда этот агрегат разворачивался, он перекрывал не только проезжую часть, но и тротуары.
Гараж для этого монстра Тимошенко строил около полугода, вместе с такими же фанатиками, которые рядом с ним запойно сверлили, рубили, паяли, потом благоговейно залезали под машину и долго там что-то ковыряли, испытывая при этом технический оргазм...
- Ну, где замок? Как открывать? — «подначивал» он меня, когда я впервые посетил эту «стройку века». На воротах не было ни скобы, ни замочной скважины. — Вор с ума сойдёт, правда?.. Ну, ищи, ищи!
Счастливый при виде моей растерянности, он, как фокусник, сделал элегантный жест, куда-то подсунул руку, где-то что-то нажал и… Заиграла музыка, ворота стали раздвигаться, от стены откинулся диванчик, розовым светом засиял бар с выпивкой и посудой, зажглись плафоны на потолке, осветив пол, покрытый цветным линолеумом…
- Ну, как тебе? Как? — нетерпеливо допытывался он.
- Потрясающе! — искренне восхитился я. — Только машина здесь лишняя.
- Я уже об этом тоже подумываю, — признался он.

Перед каждым новым спектаклем он делал макет декораций, причём, сам, никому не доверяя, отделывал каждую паркетину, каждый винтик, каждую дырочку.
Когда получил новую квартиру, сам её всю перестроил...

Что касается Ефима Березина, то всё свободное время он посвящал заботе о родственниках. Утёсов когда-то сказал: «Одесситы считают меня Одесским консулом в Москве». А родственники Березина считали его представительным и полномочным послом в Киеве.
Родственники исчислялись легионами: половина Одессы и четверть Кишинёва.
Кому-то не давали квартиру, кого-то уволили с работы, кого-то не приняли в институт, кому-то досталось не то место на кладбище… С утра до вечера Березин звонил, писал письма, ходил на приёмы к министрам — выполнял задания родичей. Но больше всего он, любящий еврейский сын, заботился о папе и маме...
Естественно, знаменитый сын-артист был гордостью родителей и предметом зависти всей Одессы. Если у мамы случались какие-то осложнения, она сразу бросала в лицо обидчику:
- Знаете, кто я? Я — мама Штепселя!
Березин знал об этом, стеснялся и взывал к её сдержанности...
Он был уравновешенным и удивительно мудрым, умел выслушать, обдумать и всегда подсказывал верный выход из положения.
На праздновании его пятидесятилетия (наша дружба только начиналась, мы ещё были на вы) я написал стихи, которые читал на банкете. Некоторые четверостишия ещё помню:
…И вот уж волос — серебристого оттенка,
И в боковом кармане — люминал,
И рядом с вами — сверстник Тимошенко,
Который день рождения — зажал!

Но всё же улыбнитесь поскорей,
Для грусти, право слово, нет причины:
Ведь вы… Ведь вы — единственный еврей,
Которого так любит Украина!
Ещё для стойки сила есть в руках,
Ещё из зала строят глазки дамы,
Ещё вы привлекательны… И как!
Как фаршированная рыба вашей мамы!
Ещё волнует женская коленка,
Ещё не утомляет полный зал:
По два спектакля вместе с Тимошенко,
Который день рождения — зажал!

Сегодня с вами каждый здесь любезен,
Но мне хвалить вас как-то не с руки,
А просто, скромно, в вашу честь, Березин,
Назвал я свой район — «Березняки»!
Вас любят и грузины и эвенки,
Вас с нетерпеньем ожидает зал…
Несите радость вместе с Тимошенко,
Который день рождения — зажал!


(После этих стихов, «добитый» мною Тимошенко, устроил, специально для нас, празднование своего «зажатого» юбилея).

Не могу не сказать несколько слов о Розите, жене Березина, которая была идеальным примером, эталоном Жены Артиста и с честью, достоинством и, главное, великим терпением выполняла свою нелёгкую миссию.
Это был особый дар, особый талант лавировать между ревнивыми и всегда недовольными родичами, не осложнять жизнь мужу упрёками, жалобами, «разборками» и вырастить детей знаменитого и богатого папы порядочными и честными людьми, а не зажравшимися, избалованными эгоистами. Вспоминаю эпизод: Тарапунька и Штепсель в квартире у Березина репетировали какую-то сценку, с танцами, прыжками, кульбитами. Через час Фима вышел в гостиную и попросил у Розиты свежую рубашку, чтобы сменить пропотевшую.
- Подожди. — Она привела маленьких дочку и сына и указала им на мокрую спину Березина. — Вот так, дети, папа зарабатывает деньги...
Когда дети выросли, она стала ездить с ним на гастроли. Войдя в номер гостиницы, в первые же полчаса, переставляла стулья, кровати, стол, создавая домашний уют. На стол ложилась любимая скатерть Березина и ставилась ваза с его любимыми цветами, в ванной уже висел его любимый халат. До последнего дня своей жизни, уже тяжело больная, она беспокоилась не о себе, а о том, чтобы Фимочка вовремя выпил свои таблетки.
* * *
Однажды, когда они были на гастролях, Саша, старший сын Тимошенко, посадил компанию друзей в папин «Додж» и прокатил их по Киеву. В двигателе не было охлаждающей жидкости, и часть деталей сгорела.
Купить запчасти к американской машине в то время было невозможно. Тогда Тимошенко сделал чертежи всех испорченных деталей и, во время очередных гастролей, в каждом городе, шёл на военный завод, показывал чертежи и просил сделать эти запчасти.
Его любили, ему не отказывали и самым высоко профессиональным мастерам поручали это ответственное задание и ... через месяц в Киев полетели посылки из разных концов страны с любовно выточенными деталями для «Доджа».

Юрий Тимошенко — знаток украинского фольклора, который постоянно тянулся к русской культуре, восхищался мелодичностью грузинских песен, изяществом армянской архитектуры, графикой прибалтийских художников, обожал узбекские манты и еврейскую фаршированную рыбу.
Расул Гамзатов когда-то пошутил: «Выступление Тарапуньки и Штепселя для меня — праздник дружбы народов».
Тимошенко люто ненавидел национализм во всех проявлениях, высмеивал его и в повседневной жизни и на эстраде. Одного киевского деятеля культуры, из которого сочился антисемитизм, публично обозвал «национальным по форме, дураком по содержанию». Другому — в Москве, на Декаде Украинского Искусства, в фойе гостиницы, за слово «жид» влепил такую оплеуху, что тот свалился на пол...
Ехали они на эту Декаду в штабном вагоне, в котором находилось только высокое начальство и все Народные артисты.
Начало Декады совпало с окончанием студенческих каникул. На какой-то станции к ним в вагон проскользнул студент, «зайцем» возвращавшийся в Москву.
Тимошенко приветливо заговорил с ним, вспомнил свой институт, пошутил по поводу вечного студенческого безденежья. Спросил: «Конечно, хочешь есть?» и, не дожидаясь ответа, пошёл в буфет за продуктами.
Когда он вернулся, нагруженный пакетами, студента уже не было: по требованию какого-то вельможного чиновника проводник на первой же остановке выдворил «зайца», ехавшего «не по рангу»...
На Тимошенко страшно было смотреть, это было то состояние, когда он становился неуправляемым. Довести его до этого могли только обида и несправедливость. Он чуть не выломал дверь в купе, где заперся перепуганный чиновник, бился о закрытую дверь и кричал:
- Выйди! Я хочу посмотреть в твои глаза!.. Ведь он хотел есть! Ты выгнал голодного человека!.. Ты молодость свою выгнал!
С трудом удалось успокоить его и оттащить от избитой двери.

Естественно, такое поведение вызывало нелюбовь и злобу у советских и партийных клерков. Разделаться с популярными и любимыми народом артистами уже было трудно, но там, где появлялась возможность, им делали и мелкие и крупные пакости.
Например, в год, когда и тому и другому исполнялось по шестьдесят, оба были представлены к званию «Народный артист СССР». Подготовленные «Укрконцертом» документы пошли по инстанциям и… потерялись. Друзья и сослуживцы негодовали, пытались выяснять, протестовать, но Тимошенко потребовал всё это прекратить: «У нас уже давно есть самые народные звания: «Тарапунька и Штепсель»...

Во времена Хрущёва ходили слухи, что они с Никитой Сергеевичем большие друзья. Когда Тимошенко об этом спрашивали, он с нарочитым смущением отнекивался, что ещё более подтверждало эту версию. Такие слухи помогали при прохождении их интермедий через Главлит: цензоры боялись связываться с друзьями Премьера.
Один из его поступков превратился в легенду, и её передавали друг другу по всей Украине.
Это было в Киеве, в помещении Оперного театра, где проходило республиканское совещание по вопросам культуры. Были заполнены партер, бельэтаж, балконы. На сцене, в президиуме, сидели Министр Культуры, его заместители, секретарь ЦК Партии, обкомовские и горкомовские идеологи. Прозвучало много докладов и предложений, как поднять уровень Украинской Культуры и её качество.
Дали слово и Тимошенко. С первой же его фразы зал в ужасе замер. Он начал так:
- Друзья! Прежде, чем говорить о нашей культуре, давайте поговорим о культуре нашего Министра.
А, надо сказать, об этом министре ходили десятки анекдотов, о его глупости, невежестве и непрофессионализме. Приведу пример: Киевский оперный театр вылетал на гастроли за рубеж. В аэропорту спохватились, что забыли ящик с партитурой. Времени оставалось мало, чтобы успеть, требовалось вмешательство министра. Ему позвонили, объяснили и попросили дать указание вывезти из театра партитуру и срочно доставить её к самолёту.
- Что надо привезти? — переспросил министр.
- Партитуру! — повторил директор театра и, чувствуя, что собеседник не понимает, попытался втолковать. — Нужны ноты, много нот!..
- Понимаю, — догадался умный министр, позвонил в театр и скомандовал: — Срочно привезите в аэропорт много нот!
Через час к самолёту подвезли два десятка ящиков с партитурами всех оперных и балетных спектаклей.
Вот такие анекдотические истории о деятельности этого министра рассказывались по всей Украине, естественно, за глаза. А Трофимыч вышел и стал их пересказывать на сцене. Иногда он поворачивался к министру, сидящему в президиуме, и просил его уточнить, где именно всё происходило. Тимошенко был потрясающий рассказчик — после первого оцепенения, не в силах сдерживаться, уже хохотали все присутствующие в зале, да и в президиуме тоже.
Через два дня героя этих анекдотов с министерского поста сняли...
После второй женитьбы, Тимошенко обратился в Горсовет с просьбой о предоставлении квартиры. Ему отказали, причём, грубо, по-хамски.
Он не стал никому жаловаться, вместе с новой женой уехал в свой родной город Полтаву, зашёл к директору местной филармонии и сказал, что поскольку ему в Киеве негде жить, он решил переехать сюда и работать в Полтавской филармонии. Ошалевший от радости директор тут же издал приказ о принятии на работу нового артиста, помчался с этой новостью в Обком, где сразу было принято решение о предоставлении Юрию Тимошенко шикарной квартиры.
А в это время в Киеве забили тревогу: предстояли гастроли в Москве и Ленинграде, шла регулярная реклама, все билеты были давно проданы. Директор Укрконцерта позвонил в Полтаву, разыскал Тимошенко, напомнил о гастролях.
- Я не смогу поехать в Москву, ответил Юрий. Я — артист Полтавской филармонии, у меня гастроли в Сосновке и Пятихатке.
Затем позвонил министр культуры:
- Юрий Трофимович, вы подводите Украину!
- Почему? Я работаю в Украинском городе Полтава, в Украинской областной филармонии, выступаю в Украинских сёлах… Меня здесь ценят, любят, наконец, у меня здесь есть, где жить, в отличие от Киева…
Как вы понимаете, скрипя зубами, квартиру в Киеве ему немедленно предоставили. Но клевать продолжали: за независимое поведение, за дерзкие высказывания и, главное, за «искажение» украинского языка.
До блюстителей языковой чистоты никак не доходило, что именно «суржик», русско-украинский коктейль, делает Тарапуньку и Штепселя понятными в любой республике огромной страны. И ещё им очень не нравилось, что двум знаменитым украинским артистам пишут два «ненациональных» писателя — я и Роберт Виккерс. Сколько раз им намекали, «подсказывали», требовали поменять авторов, но они стояли насмерть. Отчаявшись уломать упрямцев, один из высоких чиновников на полном серьёзе предложил «соломоново решение»: пусть для Штепселя по-русски пишут Виккерс и Каневский, а для Тарапуньки — украинские фразы будут сочинять украинские писатели!..
Сейчас всё это кажется смешным, придуманным, невероятным, а тогда это была повседневная реальность: скопище перестраховщиков и непрофессионалов. Сатире был поставлен боевой заслон из твердолобых редакторов с авторучками наперевес. Провалит какой-нибудь чиновник сбор утильсырья или не откроет вовремя погребальную контору — за это его в редакторы: мол, последняя инстанция, не справишься — тогда, как говорил мой южный приятель, выгоним «из везде».
И эти блюстители нравственности уж так старались: инструкции особые заучивали наизусть, курсы повышения бдительности проходили, специальную программу разработали, как сатиру «не пущать», из трёх пунктов. Первый: «Не смешно!». Если же читатели или слушатели всё же смеялись, то в ход пускался второй аргумент: «Это не наш смех!». Когда же ценой огромных коллективных усилий удавалось доказать, что смеются именно нашим, самым здоровым, диетическим смехом, тогда на головы неугомонных обрушивали последнее обвинение, убойное, зубодробильное: «Народу это не надо!». Тут уже всё, бороться было бессмысленно: против народа не попрёшь…
И вот в это кошмарное время узаконенной шизофрении, два друга, два патриота, два Артиста оставались верны своему благородному и не всегда благодарному призванию: помогать, обличать, высмеивать.
Ведь это надо заслужить, чтобы спустя много лет, даже сегодня ещё можно услышать: «Нет на вас Тарапуньки и Штепселя!»
У Тимошенко был любимый афоризм, который мы с Виккерсом возненавидели: «Две полу-шутки — это ещё не шутка».
Но работа с ними — была для меня великой школой, она научила предельной краткости, точному диалогу, парадоксальному мышлению.
Они часто выступали за границей, приходилось за короткий срок выучивать все интермедии на других языках.
Спасала поразительная память Березина. Он запоминал тексты и свои, и партнёра. Когда Тарапунька вдруг начинал запинаться, Штепсель немедленно приходил на помощь: «Ты хочешь спросить…» и бойко проговаривал вопрос Тимошенко. «Да, да, именно это я и хотел спросить!» с облегчением подтверждал тот, и Штепсель весело отвечал сам себе.
Как я уже упоминал выше, Тимошенко и Березин прошли всю войну вместе с военным ансамблем, из которого вышли такие известные личности, как композитор Марк Фрадкин, балетмейстеры Павел Вирский, Александр Сегаль, Борис Каменкович, артист Борис Сичкин…
В образах повара Галкина и банщика Мочалкина они пели озорные частушки, в сатирических интермедиях издевались над фашистами. После войны был создан оргкомитет, который возглавили Тимошенко и Березин. И все участники ансамбля раз в два года собирались в Киеве на спортплощадке Дома Офицеров.
Многим из тех, кому было трудно, билеты оплачивали Тимошенко и Березин.
Как когда-то, бывший старшина делал перекличку, потом за дружеским столом вспоминали былое, смеялись над забавными случаями из фронтовой жизни, поминали павших, хором пели «Ой, Днипро, Днипро» — песню, рождённую в ансамбле.
Здесь же, на спортплощадке, через много лет фронтовик-генерал, начальник военкомата, вручал им, уже Народным и Заслуженным, медали «За оборону Киева», «За освобождение Варшавы». «За взятие Берлина»…
Увы, с каждым годом всё меньше и меньше ветеранов собиралось в Доме Офицеров, всё больше и больше бывших ансамблистов не отзывались во время переклички. Сегодня уже не откликаются ни Тимошенко, ни Березин…

Перечитал и понял, что нарушаю закон жанра, они бы мне этого не простили, они всегда требовали: рядом с грустным должно быть смешное!..
Хорошо, так и сделаю, расскажу ещё один смешной случай, который ходил по Киеву, как анекдот:
Тимошенко много курил. Когда мы работали над пьесой, выгоняли его на балкон. Однажды у него разболелось сердце, прямо на сцене. Врач предупредил, что это результат курения и предостерёг, что будет хуже, если не бросит.
Мы воспользовались тем, что он напуган, и отвезли Тимошенко к прославленному гипнотизёру, чтобы тот отучил его от вредной привычки. Тот усадил пациента в кресло, велел закрыть глаза и стал делать пассы, приговаривая:
- Вы спите… Вы спите… И понимаете, что курить вредно… Курить вредно… Курить вредно… И пить вредно…
Тимошенко открыл глаза и потребовал:
- Про пить — не надо!..

Курить он так и не бросил. На одном из концертов в Закарпатье ему стало плохо. Врачи определили инфаркт. Несколько недель он пролежал в Ужгородской больнице. Но спасти не удалось.
В Киев его привезли уже в гробу.
В это время я уже жил в Москве. Узнав о его смерти, помчался в «Советскую Культуру», чтобы поместить некролог. Там все любили Тимошенко, но некролог не опубликовали, объяснив, что не имеют права: поскольку у него нет звания «Народный СССР», а в центральных газетах извещение о смерти » республиканских народных» разрешено помещать только после официального письма от руководства их республик. А такого письма из Украины не было, не спешили.
Я позвонил в «Вечёрку», в «Комсомолку», в «Труд» — ответ был тот же: хотим, но не можем...
В этот же день я вылетел на похороны и, вернувшись, сразу помчался в Министерство Культуры СССР, где в это время заседал художественный совет, на котором присутствовали все самые именитые коллеги покойного: Райкин, Миров, Новицкий, Миронова, Менакер… Они не знали, они были поражены этим известием, Райкин даже прослезился: «Юрочка умер!».
И только после этого в Московских газетах появились прощальные статьи о Тарапуньке.
А в самом Киеве тоже старались не очень афишировать его уход из жизни, чтобы «не создавать ненужный ажиотаж».
Но им не удалось провести похороны «шёпотом»: к Дому Актёра, где он лежал, подъехать было невозможно — вся улица Большая Подвальная была запружена киевлянами, которые пришли попрощаться со свои любимцем: артисты и инженеры, академики и дворники, школьники и пенсионеры…
Одним из последних подошёл к другу Ефим Березин. Как я уже упоминал, он обладал удивительной памятью и всю жизнь схватывал и запоминал тексты интермедий и миниатюр после первой же репетиции.
Сейчас он стоял молча, раздавленный горем, мгновенно постаревший. Наконец, с трудом выдохнул из себя:
- Так много хотел сказать тебе… Так много… Прости, Юра, я впервые забыл свой текст.
У могилы Тимошенко я вспомнил стихи, которые сочинил в день его шестидесятилетия.

Стихи были шутливыми, но заканчивались такими строчками:

Ведь ты же — «профессиональный шут»,
Как говорят с ухмылкою эстеты.
Да, шут. Плевать на пряник и на кнут,
Хоть и не раз стегали в кабинетах.
Когда темнело наше небо,
Шагало горе по дворам,
Ты шуткой, как краюхой хлеба,
С людьми делился пополам.
Тебя всегда любил народ,
За дерзкий смех, за ум свободный.
Встать, шут идёт!
Встать, шут идёт!
Встать!
Шут идёт
Народный!

Будь моя воля, я бы высек каждому из них на памятнике: «Встать! Здесь шут лежит народный».
Они оба были цветным людьми, излучающими радугу. До самой смерти — два больших ребёнка, заводные и увлекающиеся.
Дружить с ними было радостно, знать, что они есть, — надежно.
До сих пор рука не повинуется ставить рядом с их именами слово «были». До сих пор тяжко и горько...

Фрагмент из автобиографического романа «Смейся, паяц!»
Александр КАНЕВСКИЙ, писатель, драматург, член редколлегии журнала «Исрагео»

фото Игоря Сердюкова (Киев)

Просмотров: 953 | Добавил: Примерчик
Всего комментариев: 1
1  
Давайте посмотрим на кумиров недавнего былого.
Кто-то вспомнит и поностальгирует, а молодые читатели, возможно, вообще впервые увидят и услышат тех, кто некогда были властелином улыбок в бывшем СССР:

https://www.youtube.com/watch?v=Kho8pUFXlG8

https://www.youtube.com/watch?v=aM45vQyyIM4

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Профиль




Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Календарь
«  Май 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Архив записей
Друзья сайта
Наш опрос
Что Вы можете сказать о Бельцах?
Всего ответов: 183
Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz