Город в северной Молдове

Вторник, 24.10.2017, 06:59Hello Гость | RSS
Главная | кому что нравится или житейские истории... - Страница 24 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 24 из 28«1222232425262728»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » УГОЛОК ИНТЕРЕСНОГО РАССКАЗА » кому что нравится или житейские истории...
кому что нравится или житейские истории...
FAUNAДата: Пятница, 01.01.2016, 09:07 | Сообщение # 346
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
Здорово! Прекрасный новогодний расскааз!
Спсибо большое автору и Вам, Менестрель, за то что Вы его тут напечатали!
С Ноым годом!
 
REALISTДата: Пятница, 01.01.2016, 10:43 | Сообщение # 347
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 161
Статус: Offline
и мне тоже рассказ понравился, спасибо вам, Менестрель!
 
ПилигримДата: Среда, 06.01.2016, 05:07 | Сообщение # 348
Группа: Гости





Аромат О, Жёна

В конце семидесятых в совке неожиданно наступила эра доступности французских ароматов и джинсов от фарцовщиков.
Конечно же, это было время не только барахолок и очередей, но и библиотек и кино, театра и рюкзачных походов. И всё же, щенячий восторг, полученный от перекупленного в подземке тюбика перламутровой помады или флакончика «Фиджи» по эмоциональной силе несопоставим был даже с интеллектуальным шоком.
Ещё одной достопримечательностью тех времён являлось официальное отсутствие в стране секса, но, всё же, по сведениям из неофициальных источников уже тогда на постсоветском пространстве существовали и секс, и любовь.
Студент, коим я была в те годы, как водится, человек жаждущий приключений, в том числе любовных.
В нашем маленьком, обдуваемом со всех сторон неласковыми северными ветрами, городке мест для знакомств и культурного проведения досуга было: раз-два и обчёлся. На танцплощадках в парке тусовались старшеклассники. А мы-то, студенты, могли себе уже позволить почти цивилизованно в день стипендии посидеть в ресторанчике. Это за кордоном – ресторан место общественного питания. А у нас – питание второстепенно. А первостепенно в ресторане что? Надежда на романтическую встречу.
В общаге горшфака (так мы между собой называли наш дошкольный факультет) для ресторанного похода девчонки обычно, дабы сэкономить на спиртном, сколачивали компашки. Бутылка шампанского на четверых, плюс допустимый для клиентов минимум – по холодной закуске на нос – и можно уложиться в трёшку. А на трояк уже – отрывайся, танцуй, гуляй, не хочу, а повезёт, ещё и подцепишь нового кавалера!
Перед выходом плотно ужинали, чтобы голодными студенческими глазами не пожирать аппетитно украшенные зеленью и оливками блюда более состоятельных посетителей.
Явившись к семи вечера при полной боевой раскраске, девчонки занимали столик и с безразличным видом потягивали пузырящееся шампанское, время от времени гоняя вилкой по тарелке зелёные горошины или маринованные грибочки. Тем временем, намётанный глаз, под прикрытием ресниц, на которых размещалась "тонна" ленинградской махровой туши, уже скользил от столика к столику, оценивая мужскую часть публики. Мужская часть тоже не теряла оплаченного времени понапрасну.
Весьма симпатичный блондин вырос передо мной неожиданно в момент, когда уже казалось, что вечер и трёшка были безнадёжно потеряны.
- Танцуете вальс? - спросил он мягким басом.
Вальс я танцевать не умела. Врать тоже. Упускать случай было обидно до слёз. Пока я, краснея, мялась, симпатяга довольно решительно взял мою влажную от волнения ладонь в свою. Ещё - мгновение, и мы уже кружились на маленькой площадке у сцены. Вальсировал он мастерски, чрезвычайно легко и от того ноги мои на: раз-два-три - находили нужное место.
Остаток вечера мы протанцевали, уже не возвращаясь к столикам. А потом в обнимку шли по пустынным улицам промёрзшего Комсомольска. Он не спрашивал: не хочу ли я пойти к нему попить кофейку и продолжить знакомство. Отсутствие этой тривиальной пошлости мне нравилось. Возле общежития Игорь прижал меня, запустив руки под шубу и, пробираясь бесстыдными пальцами сквозь нарядные оборки платья и нижнего белья к жаркому телу, поцеловал в губы. Я провалилась в нирвану от пьянящего запаха его французского одеколона, от горячей волны, пробегающей по доселе не целованному телу и неокрепшей душе. Ни тогда, ни потом я не призналась ему, что этот затяжной поцелуй был первым в моей жизни.
Между первым и вторым я украдкой глянула на свои наручные часики и с ужасом обнаружила, что уже на целых десять минут опоздала к закрытию дверей. Меня, отнюдь, не прельщала перспектива немедленного расставания со страстным принцем. И всё же, повинуясь голосу разума, я попросила его отойти подальше и, в надежде на чудо, начала отчаянно колотиться в дверь кулаками и ногами. К удивлению, чудо не заставило себя долго ждать. В образе разъярённой заспанной вахтёрши Натальи Георгиевны оно, распахнув дверь, зашипело:.
- Вот, шлюха, опять с другим обжимается. Последний раз впускаю так поздно!
Я с ужасом оглянулась и почувствовала некоторое облегчение. Игорь был далеко и, скорей всего, не расслышал бесстыдной провокации.
Уже при свете тусклой коридорной лампочки Георгиевна спохватилась:
- О, это – ты, Гуревич? А я тебя спросонья со Светкой из сто седьмой перепутала.

В моей рукавичке остался клочок бумаги с номером телефона, который он незаметно туда сунул, и утром, на первой же переменке, я побежала к телефону-автомату.

- Приёмная заместителя председателя центрального райисполкома, ответил противно скрипящий женский голос.
От неожиданности я опешила и, слегка заикаясь, спросила - нельзя ли мне поговорить с Игорем Лунько?
- А кто его спрашивает?
- Маргарита, - промямлила я.
- Подождите минуточку,- снова проскрипела секретарша, - я узнаю.
Но минуточка не прошла, а Игорь уже успокаивал меня:
- Испугалась, Рит? Я не успел предупредить… У меня – приёмный день. Хочешь, садись прямо сейчас на трамвай и приезжай в райисполком. Я Лену предупрежу, она тебя пропустит.
Ломаться не было ни желания, ни сил. Я повесила трубку и помчалась в аудиторию за сумкой, чтобы успеть забрать её до звонка на очередную лекцию.
- Что-то живот разболелся, - соврала я старосте Вальке,- пойду, полежу в общаге.
А через минут двадцать уже открывала дверь приёмной зама исполкома.
- Это Вы - Маргарита? - ехидненько спросила секретарша, обводя меня откровенно-бесстыдным взглядом с головы до ног, - посидите, я Вас приглашу.
Делать этого ей не пришлось, потому что из двери, на которой красовалась официальная табличка с именем и названием должности Игоря, вышел он сам. Пройдя мимо томящихся в очереди посетителей и, заметив у секретарской стойки меня, подчёркнуто официально попросил пройти в кабинет. Сам зашёл следом и беззвучно перевернул ключ в дверном замке.
От его задверного официоза остался только антураж. Меня обволакивал уже знакомый со вчерашнего вечера волнующий запах французского О.Жёна и крепко обнимали тёплые властные руки. Мы целовались, поскольку жалко было тратить драгоценные минуты, на разговоры.
- Я приду, Ритусь, вечером, в семь, - сказал он, снова провернув ключ, теперь уже в противоположную сторону.
Остаток дня тянулся бесконечно. Своей соседке по комнате и лучшей подружке Моне я прожужжала все уши о необыкновенном и перспективном возлюбленном.
Игорь явился, словно по будильнику. Чмокнул меня в щёчку и, достав из-за пазухи синей куртки-аляски коробку дефицитного шоколадного ассорти, положил на стол.
Мы пили чай с конфетами и вареньем из Мониного НЗ, и мне было совестно за свои крамольные мысли, потому что всё время хотелось, чтобы любимая подружка куда-нибудь слиняла. В планы Моны это не входило, а предложить ей уйти из дому, на ночь глядя, было бы сверхнаглостью.
Появление на этаже незнакомого мужчины не осталось незамеченным обитательницами женского общежития.
Не прошло и пяти минут, как дверь без стука приоткрылась и в образовавшееся пространство просунулась голова Лерки Чудновой из соседней секции.
- Рит, поманила она пальчиком, - выйди на секунду.
- Чего тебе? - недовольно спросила я, снимая с собственной коленки уютно примостившуюся там руку Игоря.
- Выходи, говорю, - заговорщически подмигивала Чуднова.
Лерку, видно, подслушав мои потаённые мысли, прислал сам Бог. Она сунула мне в руку ключ:
- Мы с Иришкой - в кино, часов до десяти, -крикнула, убегая.
Остаток вечера мы провели в пустой Леркиной комнате. Игорь заинтересовано расспрашивал меня о планах на будущее, о моих интересах, хотя о себе молчал. Ему нравилось, что я училась на дошфаке.
- Хорошая специальность для девушки , - одобрительно сказал он.
- Да это – просто самоцель – высшее образование, - выпалила я, - для самоутверждения, а после института хочу стать стюардессой.
- И не вздумай даже, - строго и как-то по-отечески отрезал Игорь.
- Почему? Да это, может быть, мечта всей моей жизни – летать! А форма!
- Риточка, я прошу тебя, больше никогда мне об этом не говори, ладно, - смягчил он свой тон, - стюардессы и журналистки – самые распутные женщины. Тебе это не подходит.
Мне не хотелось превращать нашу без того короткую встречу в бесполезный спор. И я сделала вид, что согласилась.
То, что Игорь меня не тащил сразу в постель, хоть мы и были в комнате наедине, было удивительно, но мне даже нравилось. Я и думать боялась, а не то, что говорить (не дай Бог сглазить) о том, что скорей всего, это – начало серьёзного романа.
- Завтра позвонишь? – спросил он после прощального поцелуя на лестничной площадке.
«Ещё спрашивает», - подумала я и утвердительно кивнула.
Мимо пробежала Наташка Киреева из параллельной группы, со странной ехидной улыбочкой кинула мне дежурное: «Привет!»
И всё-таки, было непонятно почему он ни слова не говорит о себе, не приглашает в гости. У него, ведь, наверняка, и квартира приличная имелась. Всё же, как-никак, зам.пред. райисполкома.
А может просто я, дурочка, тороплю события, и всему своё время?
Ситуация прояснилась на первой же перемене следующего дня. Та самая Кирюха, она же - Киреева, которая жила дома, а в общагу просто наведывалась в гости, спросила:
- А что у тебя с Лунько?
У меня глаза вылезли на лоб:
- Откуда ты его фамилию знаешь?
- Да он – мой сосед по лестничной площадке. Между прочим, женат и сын у него недавно родился…

Игорь караулил меня у входа в общагу.
- Иди домой,- отрезала я, чувствуя, что вот-вот разревусь.
- Почему?
- Потому что тебя там ждут.
- Рит, - подожди, - он поймал меня за руку.
Но, я, резко выдернув её, убежала, уже всхлипывая на ходу.

На курсы бортпроводниц меня не приняли, потому что не было городской прописки. И, хотя в объявлении о наборе говорилось, что предпочтение отдаётся имеющим высшее образование, новенький диплом не помог. Зато редактор районной газеты «Путь Ильича» Козлов согласился взять временно на работу в качестве корреспондента отдела сельского хозяйства. Я вспомнила, как Игорь относил к числу распутных женщин стюардесс и журналисток.
Почему-то захотелось позвонить этому чёртову моралисту и весело сказать, что теперь я работаю журналисткой и поступила на заочное отделение журфака.
Оказалось, что телефон приёмной центрального райисполкома моего студенческого городка я всё еще помнила наизусть.
- Лунько? – переспросили в трубке. Девушка, вы что, не местная? Игорь Владимирович давно у нас не работает, в горисполком ему звоните.
В горисполкоме ответили, что Игорь в отпуске, тем самым остудив мой пыл.

Как человек, изучавший психологию, я понимала, что в прошлое влекут неудачи настоящего и, положив трубку, подумала: «Ну и славно, что не услышала его голоса».

Спустя десять лет, отбывая с маленьким сыном в эмиграцию, решила напоследок обзвонить старых знакомых. Телефон Лерки мне дала Мона. Они все эти годы были на связи. Лерка перед выпуском выскочила замуж, избежав распределения в сельскую местность, и осталась в Комсомольске. По служебной лестнице она, по словам Моны, добралась до инспектора гороно.
Меня узнала сразу. Но голос её был явно напряжённым или, может, уставшим.
- Извини, что-то не по себе, - призналась Чуднова. Только что вернулись с похорон. У нашего методиста Елены Викторовны Лунько мужа убили.

Как ты-то? Замуж вышла, дети? Покидаешь нас, изменница? Писать будешь? Ну чего молчишь, Ритка?
Мне вдруг показалось, что в воздухе появился еле уловимый ностальгический аромат первого поцелуя – аромат "О,Жёна". И в этот момент я, как-то особенно остро поняла, что прошлого нет, что настоящее уходит из под ног, а будущее по имени Игорь любимым голоском вопило на всю квартиру: «Мам, ты где, я пить хочу».

Лилия Скляр, 
Торонто
 
ПинечкаДата: Пятница, 08.01.2016, 08:38 | Сообщение # 349
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
отлично рассказано!
спасибо автору!
 
МарципанчикДата: Пятница, 08.01.2016, 08:41 | Сообщение # 350
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
Вот так повезло ...

Вы, конечно, можете смеяться, но я уже привык: поскальзываться на арбузных корках и падать на глазах у всей трамвайной остановки, держа в руках люстру, купленную на именины жены, с размаху биться о прозрачную дверь, а потом полгода выплачивать ее стоимость, заступаться на улице за женщину, которую обижает один-единственный хулиган, не зная, что в подворотне стоят еще четверо…
Ну, словом, невезучий я.
А тут вообще такой конфуз произошёл, что даже уже самому смешно.
Короче, я в мусорном ведре застрял. В кои веки решил отгул отгулять. Проснулся утром, дома никого нет. Красота!
Выхожу на кухню, глядь — мусорное ведро переполнено.
Три дня им талдычу: вынесите мусор, вынесите мусор. Хоть бы кто почесался. Плюнул, вынес сам.
Пошел в ванную сполоснуть, сполоснул, поставил.
Потом думаю, раз уж сюда пришел, заодно и сам сполоснусь. Ну, скажите, стал бы нормальный человек после помойного ведра мыться? Но это же нормальный…
Короче, помылся, стал вылезать из ванны и хрясь — нога в ведре. Ну, посмеялся сначала, потом попытался стряхнуть — не стряхивается. Да и неудобно — вторая-то нога в ванне стоит.
Снова посмеялся, но уже с холодком, и снова зачем-то в ванну залез. Наверное, хотел ведро смыть.
Постоял, подумал, потом ногу с ведром в ванне оставил, а второй ногой вылез и стал ведро о край ванны сдирать.
Но я же скользкий после душа-то. Поэтому свободная нога уехала на шпагат, и я всем хозяйством о край ванны ка-а-к ексель-моксель! Слышу сквозь боль нечеловеческую - что-то по полу покатилось. Ну, думаю, отдухарился ты, мужик, теперь будешь в профсоюзном хоре фальцетом петь...
 Отдышался, гляжу — слава богу: это, оказывается, банки какие-то с полки упали и раскатились. А у меня все на месте. И ведро в том числе. Нога плотно вбита в дно ведра пальцами вверх и уперта в фигурный изгиб.
Попытался снять с пятки — куда там, крепко сидит. С носка попытался — ноготь в палец впивается, терпежу нет.
Зачем-то включил душ и набрал в ведро воды. Думал, оно от воды потяжелеет и сползет с ноги, но все вышло наоборот — нога от воды разбухла и застряла еще сильнее.
Решил пойти высушить ногу феном: типа, конечность усохнет и ведро соскочит.
И тут возникла новая проблема — как вылить из ведра воду.
Тот, кто думает, что это просто, тот ни черта не понимает в жизни. Пришлось лечь в ванну, задрать ноги и вылить воду на себя. Сами понимаете, приятного мало: ведро хоть и чистое, но все равно помойное.
Мокрый, с ведром на ноге пошел в зал искать фен.
Иду, гремлю этой мусорной дрянью на весь дом, ржу и матерюсь одновременно. Нашел фен, включил на самый жар, стал дуть им в ведро. Полчаса дул. Ноге горячо, но она не усыхает, сволочь.
Бросил фен, схватил первый попавшийся крем жены (как потом выяснилось, самый дорогой) и намазал им ногу.
Думал, соскользнет. В итоге стало скользить все: руки, вещи, дверные ручки. Все, кроме ведра.
Пошел опять в ванную. Иду — бум-хрясь, бум-хрясь — и пахну, как идиот: сверху дорогим парфюмом, снизу — мусорным ведром. Сунул ногу с ведром в ванну и снова набрал в ведро воды. Думаю, мол, пускай нога вообще разбухнет и ведро лопнет к чертовой матери. С полчаса простоял: ноге больно, а толку ноль.
Опять пошел в зал. Воду уже сливать не стал. Думаю, весь в креме сяду в ванну, скользить начну и уже не встану.
А тяжело, между прочим, с ведром воды по квартире шляться. Включил компьютер, набрал в «Яндексе»: как снять с ноги ведро. Узнал все про ведра с древнегреческих времен, но на главный вопрос ответа так и не отыскал.
Недаром говорят, интернет — это сплошная помойка. Мусора полно, а ответа на животрепещущие вопросы не дает!
Заплакал от отчаяния и идиотизма. Шутки шутками, а нога уже синяя вся. Так и до гангрены недолго...
Позвонил в МЧС. Диспетчер сначала смеялась, но потом слышит, мужик плачет, мол, еще полчаса и ногу ампутировать придется, сжалилась, отправила бригаду.
Ребята быстро приехали, через десять минут. В дверь позвонили, я бросился открывать, а потом смотрю: я же голый, после душа так и не оделся…
Вы когда-нибудь трусы через ведро надевали? Нет? А я надевал.
Теперь можно сказать, что в жизни я испытал все. И знаю точно: трусы через ведро надеть невозможно, даже если это не трусы, а тещины рейтузы.
Трое трусов разорвал, пока это понял. Потом плюнул, полотенцем обвязался и спасателей пустил.
Они молодцы оказались. Смеяться не стали, в две минуты ведро распилили надфилем и сняли.
Я перед ними чуть на колени не упал. Спасибо, плачу, за то, что вытащили меня из безвыходной ситуации.
Да разве ж это безвыходная, говорит ихний старший. За час до тебя мужик башкой в морозильнике застрял, хотел посмотреть, почему лампочка не горит. Вот это ситуация.
А у тебя так, фигня.
Ох и обрадовался я. Есть еще оказывается на свете идиоты. Это ж надо додуматься: башкой и в морозильник! Как же он оттуда в МЧС звонил???..

история, рассказанная давно, но автор, увы, так и не обнаружился...
 
АфродитаДата: Четверг, 21.01.2016, 11:00 | Сообщение # 351
Группа: Гости





ОДНАЖДЫ...

В квартире у молодой женщины неожиданно расцвел кактус.
До этого он 4 года торчал на подоконнике, похожий на хмурого и небритого дворника, и вдруг такой сюрприз..
Странно, что меня считают злобной бездушной стервой, — подумала женщина. Это все неправда, у бездушных и злых кактусы не цветут...
В приятных думах о цветущем кактусе она случайно наступила на ногу мрачному мужчине в метро. На его замечание она не заорала как обычно с оскорбленным видом: «Ах, если уж вы такой барин, то ездите на такси!», — а улыбнулась:
— Не сердитесь на меня, пожалуйста, мне не за что держаться, если хотите — наступите мне тоже на ногу и будем квиты.
Мрачный мужчина проглотил то, что собирался озвучить по ее поводу, вышел на своей станции и, покупая газету, вместо того, чтобы нахамить продавщице, запутавшейся с подсчетом сдачи, обозвав ее тупой коровой, сказал ей:
— Ничего страшного, пересчитайте еще раз, я тоже с утра пораньше не силен в математике.
Продавщица, не ожидавшая такого ответа, расчувствовалась и отдала бесплатно два старых журнала и целую кипу старых газет пенсионеру — постоянному покупателю, который очень любил читать прессу, но приобретал каждый день только одну газету подешевле..
Конечно, нераспроданный товар полагалось списывать, но любые правила можно обойти.
Довольный старик идя домой с охапкой газет и журналов, встретил соседку с верхнего этажа и ... не устроил ей ежедневный скандал на тему: «ваш ребенок как слон топает по квартире и мешает отдыхать, воспитывать надо лучше», а посмотрел и удивился:
— Как дочка-то ваша выросла. Никак не пойму, на кого похожа больше на вас или на отца, но точно красавицей будет, у меня глаз наметанный.
Соседка отвела ребенка в сад, пришла на работу в регистратуру и не стала кричать на бестолковую бабку, записавшуюся на прием к врачу на вчерашний день, но пришедшую сегодня, а произнесла:
— Да ладно, не расстраивайтесь, я тоже иногда забываю свои дела.
Вы посидите минутку, а я уточню у врача, вдруг он сможет вас принять..
Бабка, попав на прием, не стала требовать выписать ей очень действенное, но недорогое лекарство, которое может мгновенно помочь вылечить болезнь, угрожая в случае отказа написать жалобы все инстанции вплоть до Страсбургского суда по правам человека, а вздохнула и сказала: — «Я же не совсем еще из ума выжила, понимаю, что старость не лечится, но вы меня, доктор, простите, что таскаюсь к вам постоянно как на работу»..
А доктор, направляясь вечером домой, вдруг вспомнил бабку и пожалел ее..
Он подумал, что жизнь в ее привычной суете летит мимо, и, поддавшись внезапному порыву, остановился у ближайшего супермаркета, купил букет цветов, торт с кремовыми розами и поехал совсем в другую сторону.
Подъехал к дому, поднялся на третий этаж и постучал в дверь:
— Я тут подумал, ну зачем мы все делим, словно дети, играющие в песочнице.
Вот торт тебе купил, только я на него нечаянно положил свой портфель и он помялся. Но это нестрашно, на вкусовые качества ведь не повлияет..
Я еще купил тебе цветы, только они тоже немного помялись этим же портфелем. Но может быть отойдут?
— Обязательно отойдут, — ответила женщина, — мы их реанимируем.
А у меня новость: ты только представь, я сегодня проснулась, смотрю на окошко, а у меня кактус расцвел.
Видишь?..


Автор: Наталья Волнистая
 
KiwaДата: Вторник, 02.02.2016, 08:55 | Сообщение # 352
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 348
Статус: Offline
НЮ

Сергей Владимирович приехал в Нью-Йорк по делу, в командировку. Гостиница была хорошая, вот только курить нигде не давали. Но об этом американском психозе Сергея Владимировича предупреждали заранее, а когда предупрежден, то уже не так и обидно. Тем более что, погуляв по холлу, он обнаружил дверь на балкон, где стояли монументальные, похожие на клумбы, вазоны, оказавшиеся на поверку пепельницами. Из песка ободряюще вытарчивали редкие стебельки бычков. Это походило на разрешение, и Сергей Владимирович облегченно закурил.
Прямо под ним, переливаясь красными огоньками, текла на юг неширокая улица со знакомым, пахнущим юностью названием - Бродвей. В нескольких блоках внизу движение завихрялось, скрещивалось с попутным потоком и, ударившись о твердо выставленное колено Таймс-сквер, катилось дальше, к даунтауну.
В темноте позднего вечера город был весь расцвечен яркими красками реклам и оттого напоминал лес, состоящий сплошь из новогодних наряженных елок. Это создавало особо уютное, праздничное, вполне новогоднее настроение... хотя по жизни стоял май, самая что ни на есть весна, а Нового Года и след простыл.
И тем не менее... ну и что ж с того, что простыл? Где-то, может быть, и простыл, но не здесь - вон они, торжественные елки небоскребов, и гирлянды огней, и веселая толпа, и ладное, неопасное счастье. Новый Год в начале мая - бывает ли что-нибудь прекраснее этого чудесного соединения двух самых любимых праздников? Потому что май ведь - тоже праздник, во всяком случае, таковым он всегда был для Сергея Владимировича. Почему? - ну как "почему"... это ж понятно, мил человек... это ж так очевидно: от ощущения начала, вот почему. От надежды на обновление, на новую неизвестную радость, неведомую, конкретными словами не испорченную, и оттого включающую в себя целиком весь этот пробуждающийся, наивный и тоже надеющийся на новые начала мир.
А Новый Год - это что - не начало? Конечно, начало! И Нью-Йорк, если разобраться, тоже - город-начало, волшебные ворота победы, первый плацдарм для грядущего покорения мира. Не зря ведь таким волшебным магнитом притягивает он к себе подпоясанные надеждой души: завоюй, мол, меня, парнишка, а дальше уже само пойдет... А ну как и впрямь? Сергей Владимирович посадил в клумбу догоревший окурок и пошел спать, усмехаясь своему неожиданному романтическому воодушевлению.
Сам-то он ничего завоевывать не собирался - не те годы, не тот задор. Да и был ли у него когда-нибудь "тот" задор? Не-а, не было у него задора, ни "того", ни "этого". Даже в молодости не куролесил, даже в бесштанные пеленочные годы отличался удивительным спокойствием, ровностью нрава и отсутствием претензий - клад, а не ребенок. Ходить начал поздно, все ползал; да и ползал-то не на четвереньках, а каким-то особым сверхустойчивым способом - поджав под себя ногу и волоча по полу надежно приземленную попу. Способ не быстрый, это точно, а куда торопиться-то? И потом тоже бегал мало, больше ходил... никогда далеко не забирался. Мать даже говорила: "Какой ты у меня нелюбопытный, Сережа... все сидишь сиднем, хоть бы вышел, познакомился с кем - на танцы там или еще куда. Ты ведь и не женишься так... а я внуков хочу."
Только зря мать беспокоилась. Разве для того, чтобы жениться, надо мартовским котом по крышам бегать? Нет ведь... Он, к примеру, и грибы искал неторопливо, но всегда больше всех приносил. Другие удивлялись, а чего тут такого удивительного? Твой гриб тебя сам найдет, сам позовет. Главное - не суетиться, а то ведь не углядишь, не услышишь, проскочишь в спешке. Вот и с семьей у него всё вышло в срок, всё путем - и женитьба, и дети. И супругу нашел в такт себе - такую же основательную спокушницу, хозяйку дому и мать детям. Кстати, не забыть бы переложить из чемодана в пиджак лист покупок. А чего "не забыть"... вот встань, да и переложи, прямо сейчас.
Сергей Владимирович вылез из-под одеяла и переложил записку. Не то чтобы он отличался такой забывчивостью, что надо было делать это именно сейчас... просто совсем не спалось, ну совершенно. Ни в одном глазу. Наверное, джетлег или как его там. Увы, сна не нашлось ни в пиджаке, ни в чемодане. Он подошел к окну. Новогодний "город начал" приветливо подмигивал ему из-за портьеры, как будто говоря: "И не стыдно? У меня тут такой расчудесный май намечается, и елки, и огни, и так далее... сплошные праздники счастья... а ты - спать? Какой ты у меня нелюбопытный, Сережа... все сидишь сиднем, хоть бы вышел, познакомился с кем..."
"С кем?" - вслух спросил Сергей Владимирович и тут же спохватился: что за дела? Вот он уже и сам с собой разговаривает... Прежде за ним такого не водилось. Джетлег, как пить дать, джетлег. Он решительно задернул портьеру, лег и заснул, усыпив организм сердитым усилием воли. Уж что-что, а себя Сергей Владимирович контролировать умел.
Следующий день был свободен и предназначался для покупок. Сергей Владимирович проснулся по будильнику, спустился в холл за картой Манхеттена и, вернувшись в номер, тщательно спланировал маршрут обхода рекомендованных еще дома универмагов. Затем он позавтракал омлетом в кафешке на углу и отправился согласно списку.
Утренний город встретил его мелким необременительным дождиком. Он, видимо, чувствовал, что Сергей Владимирович обижается за вчерашнее смущение души, и потому решил снизить профиль. "Вот видишь, - говорил он всем своим видом - я не настаиваю... ты сам по себе, я - сам по себе, так что - без обид." Правда, время от времени он все же исподтишка подталкивал Сергея Владимировича локтями беспечных прохожих, шутейно брызгал ему на ноги водой из-под шин проезжего автомобиля, пугал неожиданным многоколесным подкаблучным перестуком из-под решетки метро и вообще лукавил как мог. Давешнее праздничное настроение лезло изо всех дыр, играло на стеклах витрин, улыбалось голубыми прорехами в обманчиво пасмурном небе. Противостоять этому натиску было трудно, и Сергей Владимирович сдался. Разве убудет от него, если он перестанет наконец кукситься?

Да и причин сердиться не находилось - длинный список покупок убывал на удивление быстро. Нужные вещи так и перли прямо в руки. К часу дня Сергей Владимирович поставил последнюю галочку, занес сумки и пакеты в гостиницу, экономно пристроил их в полупустом чемодане и - не сидеть же в номере - снова вышел в город. Куда теперь? Перекусить? На углу Шестой Авеню и 52-й улицы он съел вполне приемлемый кебаб. Ну? А дальше? Дальше делать было решительно нечего. Всякие там музеи и достопримечательности его никогда не интересовали. Театры-кино тоже. Работа намечалась только назавтра. Тоска... Страдая от непривычного чувства неприкаянности, Сергей Владимирович отправился куда придется.

Улица уперлась в парк. Ну и что? Парки везде одинаковы... Вернуться, что ли, в гостиницу? Или пройти еще немножко? Размышляя над этой дилеммой, Сергей Владимирович дошел до большого грязно-коричневого здания, с обширной лестницей, колоннадой и пестрой людской толкотней у входа. Рядом, как цыплята вокруг наседки, толпились киоски и лотки с картинками, сувенирами и прочей ерундой. "Музей Метрополитен" - прочел Сергей Владимирович.

Название показалось ему не совсем незнакомо, хотя, если бы кто спросил, то он бы сказал, что "Метрополитен" - это, скорее всего, опера. С ударением на последнем слоге. Опера. Но вот оказалось - музей... надо же... век живи, век учись. Зайти, что ли? Потом жене можно будет доложить - вот, мол, посетил "Метрополитен"... то-то удивится! Последний раз Сергей Владимирович был в художественном музее лет сорок тому назад, во время школьного культпохода. Уже купив в кассе билет, он какое-то время постоял в полнейшем недоумении от своего странного поступка. Чего только не сотворишь от безделья!

Качая головой, он быстро шел по совершенно одинаковым залам, скользя невнимательным взглядом по стенам, где висели картинки, отличавшиеся друг от дружки разве что размерами. Природная добросовестность не позволяла ему уйти сразу. Уж если купил билет, то изволь, пожалуйста, отработать положенный маршрут. А иначе как же... иначе - не в счет... Он даже не сразу заметил Ее. То есть заметил, но не среагировал, прошел по инерции несколько залов и только потом уже осознал, что произошло нечто совершенно исключительное. Потом, вспоминая этот момент, Сергей Владимирович удивлялся - как такое могло случиться? Это ж все равно, что не заметить удара молнии в голову...

А впрочем, бывает ведь и такое... он и рассказы подобные слышал - и про молнию, и про войну. Когда, скажем, в человека попадает пуля, и он вроде как уже мертвый, но сам этого еще не просек и потому автоматически продолжает свое предыдущее движение. Вот уже и ноги у него подкосились, вот уже упал ничком или навзничь, а все никак не поймет - что это с ним приключилось? Такое вот странное явление. Потом-то, конечно, приходит и понимание, а с ним, с пониманием - и боль, и смерть, и прочие разнообразности, но все это с некоторой задержкой, не сразу... как будто Бог дает нам напоследок несколько лишних секундочек прежней жизни.

Вот и с Сергеем Владимировичем случилось что-то похожее. Хотя... Есть тут определенный перехлест. Все-таки чересчур все это мрачно... война там или молния... Ну какая может быть война в нью-йоркском музее? Какие пули? Какие молнии с грозами... хотя бы даже и в начале мая? Никто, понятное дело, в Сергея Владимировича не стрелял, и о смерти речи не шло даже в очень большом приближении, так что... гм... впрочем, это как посмотреть... да... непросто это все, неоднозначно. Ведь если приглядеться, то в определенном смысле он, можно сказать... как бы это помягче... да ладно, чего там!.. умер он, Сергей Владимирович, вот что. Умер. Хотя и не умер. Вот ведь какая загогулина.

Так или иначе, пройдя по инерции несколько залов, он притормозил, постоял в некотором недоумении и только потом вернулся к Ней. Возвращался Сергей Владимирович уже вполне целеустремленно; выяснилось, что в мозгу его странным образом отпечаталась вся картина - и разделенный перегородками зал, и скамейка, и тусклые пятна полотен на стенах, и даже пара очкастых низкорослых азиатов, суетливо фотографирующих друг друга в лучах Ее неземного сияния. Подойдя к поперечному стенду, справа за которым, как он точно знал, находилась Она, Сергей Владимирович остановился и глубоко вздохнул, как перед погружением.

Отчего-то ему было совершенно ясно, что там, справа за перегородкой, его ждет совсем иной мир, иная жизнь, возможно - прекрасная и чарующая, но непоправимо чуждая всему тому, чем он жил и кем был прежде, а потому наверняка опасная. Не оттого ли и остановился, что опасность почувствовал, испугался? Нет, навряд ли... Вслушиваясь в себя, он не находил никакого страха, только непонятный восторг, копошащийся в области сердца, восторг и более ничего, неимоверную радость от предстоящей встречи. Вот ведь какая странность! Прежний, известный ему Сергей Владимирович наверняка бы струсил... да что там струсил - просто не вернулся бы, бежал бы без оглядки от проклятого ведьмовства. А этот, новый, ни капельки не боялся, а напротив, стоял себе, как влюбленный дурак, перед стендом с какой-то блеклой мазней, кохая и оглаживая растущее в душе ожидание счастья.

Надо было всего-то сделать еще один шаг, повернуть за угол, и тогда... И тогда все его старое, прежнее, неправильное бытие, и так уже безнадежно растрескавшееся и съежившееся во время обратной дороги сюда, к этому стенду, окончательно рассыпется, растает в Ее слепящих лучах, подобно грязным ошметкам мартовского снега. Сергей Владимирович радостно улыбнулся и шагнул.

Она лежала перед его восхищенным взором, напряженно раскинувшись на темно-малиновом покрывале с разводами, покорно повторявшими упругие очертания бедер. Жалкая белизна подушки и скомканной простыни терялась в теплом сиянии кожи, нежность прозрачными ручьями струилась с округлых грудей в наклонную долину живота, мягкие линии ягодиц плавно перетекали в сильную пружину спины... вся Она словно шевелилась и двигалась, дышала и жила на внешне неподвижной, плоской поверхности полотна.

Закинутые за голову руки обрамляли удлиненный овал лица с жарким маленьким ртом... приоткрытые губы, ждущие других губ... горящие возбужденным румянцем щеки... разлетные крылья бровей... беспросветный морок необъяснимо манящего, откровенного более чем сама Ее нагота взгляда... загулявшая прядь волос... стройная шея... упрямый подбородок, прижавшийся к бесстыдно распахнутой подмышке... и снова - нежный трепет грудей со вздыбившимися сосками, пологий склон живота, тяжелая статика бедер...

Сначала Сергей Владимирович просто стоял и смотрел на Нее, а потом устал и сел на скамейку. Скамейка располагалась неудобно, торцом, так что шея у него затекала; зато можно было дать отдых ногам. Мешала бестолковая толпа, непрерывно снующая между ним и Нею, но со временем людей стало меньше, а потом они и вовсе исчезли. Впрочем, радость по этому поводу оказалась преждевременной - просто музей закрывался, и всех выгоняли. Сергей Владимирович послушно кивнул улыбающемуся служителю и напоследок подошел к Ней поближе - прочитать табличку.

"Амедео Модиглиани"... Ага... Это, видимо, имя художника. С названием было сложнее. Сергей Владимирович задумчиво шел к выходу, перебирая варианты перевода. "Ньюд" - это обнаженная, это ясно. Но при чем тут "реклайнинг"? Облокотившаяся? Откинувшаяся? Развалившаяся?.. Чушь какая-то. Все это решительно для Нее не подходило. Может быть, "доверившаяся"? Это хоть как-то, худо-бедно... но тоже, если разобраться - не ах. Все-таки экая лажа все эти музеи! Даже правильной таблички привесить не умеют.

Магазин на выходе был еще открыт. Сергей Владимирович зашел и сразу увидел Ее. Черный омут взгляда и сияющие бедра смотрели на него с футболок и с открыток, с картинок побольше и с плакатов в натуральную величину, даже с крошечных брелков для ключей и с кухонных рукавичек. Он взял два больших плаката по шестнадцать долларов и еще несколько, поменьше, но в рамках.
"Гуд чойс, - одобрила его продавщица. - Хороший выбор! Модильяни! Ню! Гуд чойс!"
Ню. Это звучало ощутимо лучше, чем грубое английское Ньюд. Ню... Ню - нежная моя девочка, южный берег души моей...

Улыбающийся город встретил его на лестнице теплыми ласковыми сумерками. "Ну что? - говорил он всем своим видом. - Я ж тебя предупреждал, что случится что-нибудь в этом духе... зачем же было упрямиться? Разве сейчас тебе плохо? Где теперь вся твоя прежняя занудная и пустая житуха? Издохла, гадина... да и хрен с ней, с паскудой! Ты у нас теперь как новенький... живи и радуйся."

Сергей Владимирович ухмыльнулся, станцевал какое-то немыслимое па и легким шагом вступил в свою новогоднюю, майскую, карнавальную жизнь.

* * *
Я его сразу заприметила, хотите - верьте, хотите - нет. У меня на это дело глаз наметанный. Ну оно и понятно. Сколько народу каждый день вокруг крутится. Как-то раз даже посчитать пробовала... да куда там - сбилась. Я вообще в математике не очень, не то что эта сучка из Прадо. Ну и черт с ней, мне не жалко - подумаешь! Только зря она, стерва, задается. Я, хоть и раскручена намного меньше ейного, но все при всем имею. А у ней красота кукольная какая-то, ненастоящая. И грудь силиконовая. Моди такого пупсика рисовать не стал бы, это я вам точно скажу. Он бы на эту дуру даже не взглянул, разве что по пьяни. Ага. Разве что по очень, очень большой пьяни. Чьи-чьи, а уж Модины вкусы мне известны, будьте покойны.

Вся ейная популярность от одной только большой раскрутки, вот что. У меня вообще такое чувство, что этот Гойя в бабах не больно-то и понимал. Портреты хороши, ничего не скажу... но это ж портреты, другой жанр. Кто понимал, так это Диего. Хуже, конечно, чем Моди, но тоже ничего. Я, если хотите знать, после Моди только его и уважаю. И с лондонской его зазнобой корешу. А все почему? Потому что мы с ней, с Венечкой, примерно на одном и том же, недосягаемом уровне. Ага. Высшая лига. Мы друг дружку даже в некотором роде дополняем, потому как я - передом, а она - задом. Оттого-то, наверное, судьба нас так и раскидала: я тут, в Метрополитен, она - там, в Галерее...

А представить себе, что мы на соседних стенках висим... Ну ваще... Это ж землетрясение какое-то, как есть землетрясение, право слово! Тут тебе всё - все смыслы, все азы - и сзаду, и спереду, откуда ни глянь! Страсти-мордасти... гром и молния. Вот и посудите - есть такой шанс, что нас когда-нибудь вместе соберут? Аа-а-а... то-то же. Так и висим - порознь, в компании всяких тяжеловесных тициановских коров да рубенсовских свиноматок. Хотя, если хотите знать мое личное мнение, эти мясопотамки еще ничего... у них хоть видать - где сиська, где писька... Потому как нынешние девки - это ваще застрел - ни черта не разберешь, одни кружки и квадраты на фоне меховых унитазов. Так пусть уж лучше Рубенс и Тициан с ихним мясокомбинатом... Ага...

Только время ведь не обманешь. Время - это, знаете, такая штука... коническая такая штука, воронкообразная. Хлюп... и затянуло... была - и нету. Сначала унитазы затягивает, с кружками да квадратами, а там и мясокомбинат следом - хлю-ю-юп... хлю-ю-юп... и поминай как звали. Мы ведь картины, у нас свет отраженный, как у Луны. Нам человеческая душа нужна, натуральное дыхание, живой стук сердца, ага. А без всего этого мы тускнеем, трескаемся, темнеем и хлю-ю-юп - в воронку. Венечка даже говорит, что мы вампиры. Что мы, мол, у людей душу высасываем, тем и живем.

Я ей говорю: "Какая же ты вампирша, если в зеркале отражаешься?" У ней там зеркальце в руках, если кто не видел. А она мне: "Дура ты, Нюрка, дура! Того не понимаешь, что зеркало-то нарисованное. А в нарисованном я тебе какое угодно отражение сделаю..." Во как! Может, и права она, Венька. Лицо-то там, в зеркале какое-то странное... не ейное лицо, нет, не ейное. Хотя самого-то Вениного личика никто и не видал никогда, кроме Диего, конечно, но Диего не в счет. В общем, не знаю. Да и какая разница? Главное, что баба она клевая и подруга хорошая, ага. Вон, моей левой ягодицы тоже никто не видал и пяток. Ну и что?

Короче, я вам так скажу: а хоть бы и вампиры, что ж с того? Мы ж немного забираем и не до смерти... как лечебные пиявки. Венечка говорит, что мы подсасываем людям душу ближе к поверхности жизни, и это, мол, им только на пользу. Ну-ну... Может, и так, не знаю... Тут ведь еще какая штука... не так это просто, с душой-то. С кровью, небось, проще - куда зубом ни ткнул - вот она хлещет, пей - не хочу. А душу еще отыскать надо.

Вы не поверите - насколько это редкая вещь - душа. Я уж знаю... даром, что ли, передо мною тыщи народу каждый день крутятся? Большей частью и нету ее, души-то... Бывает, заглянешь внутрь, а там мусор всякий, мыльные оперы, футбольные репортажи да мелочная зависть. И все, представляете? Ничего, кроме этого... аж холодно делается. Ну, молодые - еще ладно, на молодых я вообще не смотрю. Душу, знаете ли, наработать надо, на это годы уходят, ага. Я вам про зрелых людей говорю... прямо неудобно, честное слово... куда такой человек все свои годы растратил?

А этого мужичка я сразу заприметила. Он только в зал вступил, а я уж просекла - вот она, душа-то идет, одна и даже без охраны! Ну и зацепила. Я в этих делах крутая, ага. Он по мне только взглядом скользнул, и все - пропал со всеми потрохами. А когда вернулся, тут уж я его хорошенько рассмотрела. Не каждый год такая удача выпадает, вот что я вам скажу. Это ж какое счастье, что он здесь оказался, а не у Веньки в Лондоне! Так бы она хапнула, а так - я. Ничего, Венечка, не все ж тебе лучшие души отхватывать. Как говаривал Моди, не каждый день - Пурим... ага.

В общем, повезло. Я аж раскраснелась от волнения. Ну это хорошо, румянец мне к лицу, я знаю. А потом бедра слегка раздвинула - совсем чуть-чуть, никто даже не заметил, кроме него, конечно, и еще одного японца - ну того жена сразу утянула... Короче, привязала я мужика понадежнее, и стали мы с ним в гляделки играть.
Есть, знаете, такие души... нетронутые, что ли? Нет, не так... есть такие люди - они как раковины. Лежат себе на дне, закрытые вроде бы наглухо... ан нет, не наглухо, не наглухо, в том-то и дело! Они всю дорогу тем только и заняты, что внутренним своим ситом воду просеивают, никакой гадости не пускают, а хорошее, наоборот, копят, потихонечку так, незаметненько, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Ага. И что в итоге получается? То-то и оно. Жемчуг получается. А никто и знать не знает, ведать не ведает... пока, конечно, какой-нибудь ныряльщик не ковырнет эту раковину своим умелым ножом.
Ага. Я уж не знаю, кто из нас двоих больше голову потерял - он ли, я ли? В самом деле, нечасто такие попадаются. Так что зарядилась я по самые уши, грех жаловаться. Веньке расскажу - сдохнет от зависти. Ничего, ничего, ей не вредно. Она, хоть баба и хорошая, но иногда уж больно себе на уме. Мы, говорит, забираем понемногу... это, мол, только на пользу... Что она меня, совсем за дуру держит? Да где ж это видано, чтоб и раковину раскрыть, и жемчужину достать, да еще и не убить при этом? Лес рубят - щепки летят...
Мужик-то теперь не жилец, это точно. Я и прежде знала, а как вслед ему посмотрела, на походку его очумелую, так совсем убедилась. Небось, и плакатов внизу накупил, бедолага. Куда ему теперь, с развороченной-то раковиной? Правда, сам он этого, наверно, еще не понимает. Говорят, что на войне так бывает - пуля в человека уже попала, может, даже прямо в сердце, а он еще не врубился, и шагает себе дальше, по инерции... шаг... и еще шаг... пока наконец не упадет, ничком или навзничь. И тогда уже - все. Ага.


Алекс Тарн, Бейт-Арье, 2003
 
duraki19vseДата: Суббота, 13.02.2016, 12:19 | Сообщение # 353
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 140
Статус: Offline
Настоящий

Звонок в дверь как-то насторожил домашних. В последнее время почему-то модно не ждать ничего хорошего от звонков по вечерам. В гости ходить не принято без предупреждения, долги возвращать без предварительного созвона тоже вроде не в почете. Ну кто там может позвонить? Ну соседка собирает по червонцу на ремонт чего-нибудь, ну пришли данные с водомера снять. А то и похуже чего может случиться. Поэтому домашние как-то напряглись после звонка.
— Кто бы это мог быть? – встревожилась мама.
— Я никого не жду. – открестился от происходящего папа.
— Это наверное опять пришли к этой проститутке, которая живет этажом выше! – предположила бабушка. – К ней же умные не пойдут! А только те, которые этаж запомнить не могут.
— Не завидуй мне, карга старая! – отозвалась через вентиляционную шахту проститутка. – Стала б я ваши разговоры слушать, если бы ко мне гости собирались.
— Ну не Чайковского же тебе слушать, колхозница! – прокричала в вентиляцию бабушка.
— Глохни, гербарий усушенный! – донеслось из вентиляции. – Я книжку читаю.
— Откуда в раскрасках текст? – засмеялась бабушка и пошла на кухню. Отпраздновать чашкой чая победу в дискуссии.
В дверь позвонили еще раз.
— Я открою! – с унынием сказал папа и пошел выполнять взятые обязательства.
— О-хо-хо! – закричали от дверей и зазвенели в колокольчик.
— В каком смысле – охохо? – строго спросил папа.
— В буквальном! – радостно ответили с лестничной площадки. – Деда Мороза принимаете?
— Двадцатого декабря? – удивился папа. – Не рано ли?
— Ну давай я тридцать первого приду. – предложил Дед Мороз. – После всех уже. После водки и шампанского. Ну как тебе?
— Не пускай его! – сказала мама. – Жулик какой-то, наверное.
— Потом из дома ценные вещи пропадают! – пропела из кухни бабушка.
— Откуда у вас ценные вещи-то, голытьба? – закричали из вентиляции.
— Прекратили разговорчики! – строго сказал Дед Мороз. – Мальчик Петя тут проживает?
— Тут! Тут! – закричал мальчик Петя из своей комнаты. – Только не проживает, а мучается. Меня спать положили, а сами по вентиляции орут. Сон разогнали.
— Спи, Петя. – строго сказал папа. – А вы, гражданин, идите проспитесь!
Дед Мороз обиделся и дыхнул на папу.
— Хм... Вроде трезвый. – сказал папа и попытался выкрутиться. – А мы не заказывали! У нас денег нету!
— Голытьбаааа! – ликующе закричали из вентиляции. – Лучше ко мне поднимись, дедушка!
— Не поднимусь! – строго сказал Дед Мороз. – Ты плохо себя вела весь год, Зина. Если я поднимусь, придется нам с тобой вместе плохо вести себя. А у меня от этого карма портится и шоколадки в мешке. А вот мальчик Петя себя хорошо вел. Иди Петя сюда.
— Мальчика, чтоб не трогал даже пальцем! – грозно сказала мама. – Я буду следить за тобой!
— В комнату пригласите? О-хо-хо! – попросил Дед Мороз.
— Да щас! – отрезал папа. – Не имеете права. Через порог давайте.
— Петя, ты вел себя хорошо весь год! – сказал Дед Мороз и протянул коробку. – Вот тебе подарок от меня! Как ты и просил!
— Да ладно? – не поверил Петя. – Вот прям все — как и просил?
— Обижаешь. – сказал Дед Мороз. – Фирма же. Ну, ладно. Бывай, Петя, здоров. Пойду я. У меня заказов – полно еще.
— Спасибо, Дедушка Мороз!!! – закричал Петя и побежал с коробкой в свою комнату.
— А стишок? – прошипел папа, обращаясь к Деду Морозу – Что за фигли-мигли такие, а не поздравление? Стишок ребенок должен рассказать? Вы в какой фирме работаете?! Я буду жаловаться!
— Вот тебе пусть и рассказывает. – рявкнул Дед Мороз. – А у меня заказов – полно. Мне некогда. Этого убить, того убить... Проклятые времена. Нет чтоб свитер попросили. Или рукавички. Так нет же. Дедушка Мороз, убей пожалуйста этого и того. Что за время...
Дед Мороз достал пистолет и передернул затвор.
— Ну это... Пора мне. – он строго посмотрел на упавшую в обморок маму. – Вы тут ведите себя хорошо, родители. А то ведь, не ровен час и вас пожелают – того...
И исчез с порога, оставив запах мандаринов и чего-то хвойного.
— Ни фига себе! – удивился папа, закрыл дверь и тоже упал в обморок.
— Вас убили там, убили, да? – закричали из вентиляции.
— Не убили! – ответила бабушка, появляясь из кухни со стаканом воды. – Мы просто молчим пораженно. Мы удивлены тут все.
Бабушка с особым удовольствием полила папу холодной водой.
— Эх, мама... – пришел в себя папа. – Это ж настоящий Дед Мороз был.
— Маньяк это был настоящий! – пришла в себя и мама тоже. – Кто его знает, что он ребенку подарил. Может бомбу вообще?
— Ты знаешь, сынок, деда Мороза не существует на самом деле! – выпалил папа, ворвавшись в Петину комнату.
— Существует. – тихо сказал Петя и показал на стол.
По столу прогуливались неспешно семь маленьких гномов. Они пытались копать в полированном столе, кланялись и пели что-то гномье.
— Он настоящий Дед Мороз. – сказал Петя. – Это же настоящие гномы. Как я и пожелал.
— Инфантильный ты какой-то у меня. – сказал почему-то шепотом папа. – В сказки веришь. Нет чтоб свитер заказать.
— И слава богу, что инфантильный! – выдохнула за спиной мама, запрыгнула на диван и завизжала громко: — Убери их! Убери!!
Женщины почему-то визжат при виде чего-то маленького. А мыши это или гномы – им почему-то совсем без разницы.

Frumich.com


Сообщение отредактировал duraki19vse - Суббота, 13.02.2016, 12:20
 
ПримерчикДата: Пятница, 19.02.2016, 13:18 | Сообщение # 354
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
Письмо

Онa его любилa.
В чем это вырaжaлось: онa всегдa по нему скучaлa. И дaже в те чaсы, когдa они спaли в одной кровaти, взявшись зa руки, дaже во сне онa по нему скучaлa и тянулaсь. Ей всегдa было мaло видеть его, слышaть, вдыхaть.
Онa всегдa о нем думaлa. Он существовaл в ней дaже тогдa, когдa его не было рядом.
И третье, основное: онa им восхищaлaсь. Это был тaлaнтливый оперaтор, единственный в своем роде. Другого тaкого не было. Он видел людей и природу инaче, чем все. Кaждый кaдр, который он снимaл, - произведение искусствa. Он умел остaнaвливaть мгновение. И, глядя нa белое безмолвие Северa, нa хрустaльный ручей или нa осмысленную морду верблюдa, невольно думaлось: велики делa твои, Господи…
Они вместе рaботaли нa киностудии документaльных фильмов. Он был оперaтор, онa - режиссер. Они вместе ездили нa север и нa юг, снимaли лежбище тюленей и сбор хлопкa. Спускaлись нa дно океaнa в подводной лодке. Ее мучилa клaустрофобия. Онa не предстaвлялa себе, кaк можно нaходиться в тaком зaмкнутом прострaнстве.
Однaжды онa спросилa у кaпитaнa подлодки:
- А бывaет тaк, что кто-нибудь нaжимaет кнопку сaмоликвидaции?
- В кaком смысле? - уточнил кaпитaн.
- Ну, хочет покончить с собой и со всеми…
- Что ты глупости спрaшивaешь? - одернул Оперaтор.
- Вовсе не глупости, - скaзaл кaпитaн. - Случaется, не выдерживaют тесноты и духоты, сходят с умa. Но один человек не может вывести лодку из строя. Все предусмотрено. Однa кнопкa ничего не решaет.
Поднимaлись в небо нa воздушном шaре. Онa боялaсь высоты и стaрaлaсь не смотреть вниз, и все же смотрелa. А он ее пугaл. Было весело и жутко одновременно.
Рaботa былa рaзнообрaзнaя, интереснaя. Репортaжи получaлись яркие. И любовь, которaя охвaтилa их обоих, кaк божественный вирус, стоялa зa кaдрaми. Фильмы зaпоминaлись и не стaрели со временем.
Он тоже ее любил. Зa что? Зa то, что онa любилa его и ее любовь, кaк климaт в теплых стрaнaх, грелa, и нежилa, и былa постоянной.
Еще он любил ее зa молодость, свежесть восприятия. И зa хaрaктер. Ей все нрaвилось. У нее не бывaло плохого нaстроения. И еще он любил ее зa предaнность делу. Онa не умелa и не хотелa жить без рaботы. Для нее жить и рaботaть - это одно.
Он и онa - кaк две половины яблокa. Если состaвить - получится целое. И фильмы у них получaлись, кaк целое яблоко. Ни убaвить, ни прибaвить.
Единственное НО - это то, что он был женaт, a онa зaмужем. Они встретились нa жизненном пути несвободными. Внaчaле это не мешaло. Но, по мере того кaк любовь нaбирaлa силу, возникло противоречие между долгом и счaстьем. Двойнaя жизнь стaлa мучением.
В конце концов они решили рaзрубить узел. Прийти домой и все скaзaть. Он признaется жене, a онa - мужу. Дaльше - рaзвод и свободa. А что делaть со свободой - будет ясно. Либо они поженятся, либо остaнутся любовникaми, но тaк или инaче не будет лжи и предaтельствa.
Жить во лжи - это все рaвно что спaть нa грязных простынях.
Решение было принято в кaфе, кудa они зaбежaли после рaботы. Они жaждaли друг другa, a идти было некудa. А могло быть по-другому: они могли вместе возврaщaться в свой общий дом и быть счaстливыми.
- Когдa? - спросилa онa. - Сегодня?
- Нет. Сегодня я устaл.
- Зaвтрa?
- Зaвтрa у дочери день рождения.
- Тогдa в среду.
Он соглaсился.
Онa вернулaсь домой. Уединилaсь в своей комнaте и нaписaлa Оперaтору письмо. Зaчем? Ни зa чем. Просто чувствa переполняли ее душу и выливaлись нa бумaгу. Ей хотелось поведaть белому листку все, что чувствовaлa в эти минуты.
Зa окном стоял клен, который дотянулся до ее третьего этaжa. Онa нaписaлa про клен.
Нa ветке сиделa стaрaя воронa. Онa помнилa ее дaвно, видимо, воронa тут жилa. Нaписaлa про ворону.
Счaстье душило ее, и онa ни о чем не хотелa больше думaть - ни о муже, ни о его родителях, ни дaже о мaленьком сыне. А что сын? Онa зaберет его с собой, и все. У Оперaторa дочь, у нее сын. Будут дружить.
Онa нaписaлa ему о том, кaк он чихaет. Ей нрaвилось, кaк он собирaет лицо в мордочку и пырскaет, кaк котенок.
Онa нaписaлa, кaкие у него квaдрaтные лaдошки и черешневый зaпaх. Чем пaхнет черешня? Ничем. Свежестью. И скоро, уже после среды, онa нaчнет вдыхaть эту свежесть постоянно, жить в ней, существовaть. Счaстье…
Нaступилa средa. Ее муж стоял в прихожей, одевaлся. Он отпрaвлялся в школу нa родительское собрaние. Обучение ребенкa было нa муже. Онa нa собрaния не ходилa и уроки не проверялa.
Онa стоялa и смотрелa, кaк он одевaется. Было стрaшно, кaк прыгнуть с пaрaшютом в бездну. Стрaшно, но нaдо. Потом будет легче.
- Извини, - скaзaлa онa. - Я от тебя ухожу.
Он молчaл. Зaмaтывaл шaрф.
- Ты хороший, но мне с тобой скучно.
Он снял с вешaлки куртку.
- Мне тридцaть пять лет. Когдa я думaю, что впереди еще тридцaть пять лет тaкой бурой скуки, мне не хочется жить.
Муж зaстегнул нa куртке молнию и вышел из домa. Хлопнулa дверь.
Онa нaбрaлa вaнну и леглa в горячую воду. Ее трясло. Нелегко убивaть близкого человекa.
Средa нaстaлa и в доме Оперaторa. Женa болтaлa по телефону с подругой.
Обычно его это рaздрaжaло. Всюду доносилось журчaние ее голосa, кaк будто в доме мaло дел. Одеждa рaскидaнa, в кухне полнaя рaковинa грязной посуды. Кaк они будут жить без него? Зaрaстут.
Жене - сорок лет. Онa еще крaсивaя и дaже молодaя, но сорок лет - ни тудa ни сюдa. Кaчественные мужики хотят молодых, чтобы рожaли, a некaчественные - кому нужны? Большaя вероятность, что женa не выйдет зaмуж, остaнется однa - нервнaя, несчaстнaя, будет срывaться нa дочери. Подрaнки. Подстреленные девочки. А он в это время должен будет воспитывaть ее сынa, который, возможно, хороший мaльчик, но чужой.
- Ты чего? - подозрительно спросилa женa. - Ходишь, кaк будто у тебя кaктус в жопе.
Кaктус был в душе. Оперaтор достaл из холодильникa бутылку водки и стaл пить, сидя нa кухне.
Женa стaлa мыть посуду. Грюкaнье тaрелок, шум пaдaющей воды были кстaти. Лучше, чем тишинa.
В четверг Он и Онa встретились.
- Я свободнa, - скaзaлa онa.
Оперaтор промолчaл.
- Ты не скaзaл? - догaдaлaсь онa.
- Это выше моих сил.
- И сколько это будет продолжaться?
- Не знaю.
- Всегдa?
- Не знaю.
Онa понялa: он ее подстaвил. Онa прыгнулa с пaрaшютом в бездну, a пaрaшют не рaскрылся.
Если подумaть, можно, конечно, бросить и одного и другого. И мужa, и Оперaторa. Но муж - отец ее сынa, a Оперaтор - зaлог ее успехa. Можно, конечно, бросить обоих и нaйти третьего, но зaчем? И для чего?
Все остaлось кaк есть.
Любовь к Оперaтору стaлa болеть. К чувству восхищения прибaвилось легкое презрение, рaздрaжение и недоверие. Они нaчaли ссориться. Темa былa однa: "У попa былa собaкa, он ее любил, онa съелa кусок мясa, он ее убил". И тaк дaлее, по кругу.
Оперaтор стaл ее побaивaться. Он знaл, что в кaждую свободную минуту онa постaвит свою плaстинку.
Муж перебрaлся в мaленькую комнaту, и они стaли жить кaк соседи. Сын по-прежнему имел полный комплект родителей, и это опрaвдывaло их совместно-рaздельное проживaние.
Муж не уходил, ему было некудa. И онa не уходилa. Ей тоже было некудa. Тaк и жили, бок о бок. Вместе ели, прaздновaли Новый год и дни рождения, болели и выздорaвливaли.
Восемьдесят процентов жизненного нaполнения состaвлялa рaботa. Рaботa билa фонтaном, дaвaлa деньги, призы, поездки, людей. Можно скaзaть, что онa былa зaмужем зa своей рaботой.
Сын входил в сложный возрaст, ему необходим был отец. Интересы сынa стaвились выше, чем свои.
Вокруг бушевaлa чумa двaдцaтого векa - нaркотики. Сколько молодых соскaльзывaли в смерть… Необходимо следить зa мaльчиком, все знaть, ничего не упустить. Нaдо было зaбыть о себе.
Вопрос: стоит ли зaбыть о своем счaстье рaди ребенкa? Ответ: стоит. Потому что дети - глaвнaя состaвляющaя счaстья.
У Оперaторa родился второй ребенок. Он любил о нем рaсскaзывaть. Новый ребенок - это всегдa чудо, пришелец из космосa. Оперaтор не устaвaл его снимaть и покaзывaть в группе. Все шумно восхищaлись, и было чем.
Семьи не рaзрушились. Прошли через кризис среднего возрaстa и устояли. Укрепились.
Кaждaя семья - не яблоко из двух половин, a скaжем тaк: половинa яблокa - половинa огурцa. Стрaнный гибрид, однaко существует.
Он и Онa больше не вместе. Кaждый по отдельности. Это никому не зaметно, кроме них сaмих. Он - по-прежнему мaэстро в своем оперaторском деле. Онa - по-прежнему режиссер, востребовaнный и конвертируемый во всех вaлютaх.
Успех приносит деньги, деньги приносят свободу и хорошее нaстроение.
Третий возрaст онa встретилa в хорошем нaстроении.
У нее был дом в горaх Осетии и дом нa берегу моря в Болгaрии, большaя квaртирa в центре Москвы плюс дaчa в Подмосковье.
Он и онa не общaлись. О чем говорить? О том, что у попa былa собaкa? Но от собaки ничего не остaлось, только скелет, и то неизвестно. Жизнь прошлa. Во всяком случaе, ее aктивнaя фaзa. Доходили слухи, что Оперaтор болеет. Прaвильно. Нaдо же от чего-то умирaть.
Однaжды рaздaлся звонок.
Это был Он. Его голос не изменился. Звучaл тaк же, слегкa хрипловaто. Голос - инструмент души. Знaчит, и душa не постaрелa.
- Знaешь, что было сaмым прекрaсным в моей жизни? - спросил он.
- Откудa же я знaю…
- Твое письмо.
Онa вспомнилa письмо.
- А… - произнеслa онa.
А что еще скaзaть? Только "a"…
- Я чего звоню, у тебя нет копии?
- Зaчем? - удивилaсь онa.
- Я хотел взять письмо с собой.
- Кудa? - не понялa онa.
- Тудa. У меня есть выходной костюм, в котором меня похоронят. Я положил письмо во внутренний кaрмaн, a оно оттудa пропaло.
- Женa вытaщилa. И порвaлa, - догaдaлaсь онa.
- Ну, не знaю. Но я не хочу без письмa. У тебя, нaверное, есть копия…
Онa вдруг вспомнилa, что нaписaлa это письмо в двух экземплярaх: черновик и нaбело.
- Возможно, есть…
- Поищи, a?
- Лaдно. Поищу, - пообещaлa онa.
Письмо могло хрaниться между стaрыми фотогрaфиями.
- Нaйдешь, позвони, - попросил он.
- Сaм позвони.
- Когдa?
- В среду.
- Договорились.
Нaстaлa средa. Ее aрхив нaходился нa чердaке подмосковной дaчи. Лестницa крутaя. Чердaк зaхлaмлен. Где тaм искaть? Легче скaзaть: не нaшлa. Кaк писaл Куприн: "Обойдется цыгaнское веселье без мaрципaнов".
Яблоко из двух половин не состоялось, и нечего его восстaнaвливaть метaфизически. У истории не бывaет сослaгaтельного нaклонения. И у судьбы тоже не бывaет.
Онa ни о чем не жaлелa.
Со временем понялa, что ее муж имел больше козырей в своей колоде. Он умел переступить через себя во имя любви, и это не меньше, чем кaдр белого безмолвия или осмысленнaя мордa верблюдa.
Все сложилось тaк, кaк сложилось. Судьбa прaвa. А может, и нет.


Виктория Токарева
 
etelboychukДата: Воскресенье, 13.03.2016, 05:59 | Сообщение # 355
старый знакомый
Группа: Пользователи
Сообщений: 46
Статус: Offline
Любовь из прошлой жизни

Эту историю я услышала от хорошей приятельницы моей мамы. Мы часто бывали у нее, когда я приезжала в Россию на каникулы из Дюссельдорфa.

Анастасия Александровна – очень приятная женщина, частенько рассказывала нам что-либо интересное, но то, что она поведала в последнюю нашу встречу, меня поразило. Я знала, что у неё  когда-то погиб горячо любимый муж, я плохо его помнила, но мама рассказывала, что это был необыкновенно умный, интересный человек. Он был старше Анастасии Александровны почти на 17 лет. Слышала также, что какая-то необычная история любви была у них.
И вот как-то вечером, когда разговор коснулся любви, я заметила в глазах этой старой женщины нечто такое, что заставило меня замолчать. А потом Анастасия Александровна рассказала мне то, что произошло с ней много лет назад.
Я не спала всю ночь… А наутро записала ее рассказ почти дословно.

- Ты, наверное, слышала о реинкарнациях? – спросила меня она. – Конечно, да, я уверена, ведь сейчас о чем только не пишут. А вот в наше время не только такого слова не было, но как-то само понятие «переселение души» не имело места.
То, что происходило со мной, казалось окружающим легким сдвигом в моей психике. Родители – потомственные медики – мечтали о моей карьере врача. А меня тянуло в музыку.
В музыкальную школу я бежала, как в дом родной.
Мне было двенадцать, когда, однажды, возвращаясь вечером из школы, я внезапно почувствовала себя плохо. Мы жили тогда в Магадане. Было очень темно – осень, шел мокрый снег.
Я шла по улице, и вдруг как будто что-то выстрелило в моем сознании, я увидела, что нахожусь совершенно на другой улице, какой-то узенькой и грязной. Это была я и не я. Так сложно объяснить это состояние. «Там» мне было около четырнадцати лет. Белокурые волосы, чепец на голове, клетчатая шерстяная юбка, грубые тяжелые башмаки – вот что я отчетливо помню. Помню также, что я шла к очень важному человеку, от которого зависела моя судьба. Потом снова резкий толчок, и я увидела себя вновь настоящую, на скамейке, рядом две женщины и мужчина, которые о чем-то меня спрашивали, вытирали платком лицо. Ослабевшую и растерянную, меня привезли домой и сдали на руки родителям, страшно перепугавшимся, ведь я никогда не была слабым ребенком в плане здоровья.
Я рассказала маме об увиденном, и она испугалась еще больше. Помню, тогда она мне даже какие-то уколы делала.
Потом все повторилось примерно через полгода.
Я сидела на уроке биологии, когда вдруг все «поплыло» и я увидела себя в большой светлой комнате, в длинном розовом платье. Очень хорошо помню убранство комнаты и клавесин. За клавесином сидел красивый седоволосый мужчина и играл вальс. Я с обожанием смотрела на него. Совершенно четко помню, что он был моим опекуном. Мой дальний бездетный родственник, богатый и знатный, взявший меня, бедную дочь разорившихся родителей себе на воспитание с целью выдать удачно замуж и обрести, таким образом, наследников. Потом мужчина встал и мы по «раз», «два», «три» начали вальсировать. Он мягко указывал на мои ошибки, показывая, как нужно делать поворот головы. Потом я снова вернулась в мое настоящее. Было ощущение, что все длилось несколько минут, урок продолжался…
Долгое время ничего подобного не повторялось, и я уже думала, что это действительно были возрастные психические отклонения.
Окончив восемь классов, к великому огорчению родителей, я поступила в Хабаровское музыкальное училище.
Училась прекрасно, встречалась с молодыми людьми, мечтала о карьере великого музыканта, в общем, жила как многие мои подруги – ничего особенного.
И вот снова «включение». В тот момент я занималась в аудитории, играла Баха. Я увидела себя в чудесном осеннем саду. Было достаточно холодно, но еще играли лучи солнца. Вдали виднелся огромный каменный дом, аккуратные дорожки вокруг газонов. Я шла, опираясь на руку того седоволосого мужчины, одетая в теплое пальто с накидкой. Я ждала ребенка. Наверное, это были последние месяцы беременности. Мой опекун что-то говорил, но я не слушала. Мое сердце разрывалось от боли. Я любила этого человека. А он выдал меня замуж за молодого знатного юношу и с упоением ждал появления нашего первенца. Я шла и думала о том, что, наверное, никогда не посмею признаться в своих чувствах. В какой-то момент мой приемный отец, высвободив руку, быстро подошел к небольшому розовому кусту и сорвал одинокую, уже увядавшую розу. Потом подошел ко мне, встал на колени и протянул ее. И было в его взгляде что-то такое… Я пришла в себя за фортепиано, руки лежали на коленях, а в груди что-то рвалось...
 Больше никаких включений той жизни у меня не было.
Потом я часто задумывалась о том, на каком языке мы разговаривали, и все казалось, что на английском.
Кстати, в нынешней жизни он легко мне дался, говорю, как на родном.
А дальше события происходили так: на выпускной экзамен ожидался приезд нескольких членов комиссии из Москвы, и, естественно, мы все страшно волновались, ведь только некоторых счастливчиков ожидал плавный переход в консерваторию. Я выхожу на сцену, сажусь за рояль. Но, прежде чем играть, смотрю на экзаменаторов. И в прямом смысле цепенею: в одном из кресел сидит ОН, опекун из той жизни, только несколько моложе!
Я не смогла играть. Мне стало так плохо, что и передать невозможно. В коридорчике сокурсники дружно отпаивали меня водой.
На плечо мягко легла рука: «Не переживайте, позже все сдадите. Никуда не уходите, я отвезу вас домой». Так я познакомилась с моим будущим мужем. Юрий увез меня в Москву, где мы поженились. Я безумно любила этого человека, но все же не находила в себе силы, чтобы рассказать ему о том, что творилось со мной эти годы.
Я была на последних сроках беременности, когда муж приехал навестить меня в роддом. Мы гуляли по больничному саду, это был конец сентября. Деревья уже все пожелтели, сад был пустой. Но в одном из уголков мы увидели куст розы с одним, последним цветком. Я невольно остановилась, а Юра, как мальчик, перепрыгнув через ограду, сорвал эту розу и поднес ее мне, став на одно колено, как «там».
Представляешь, что со мной было? У меня начались схватки! Родила я двойню, сына и дочь.
А через шесть лет потеряла мужа. Меня вызвали из школы, где я преподавала, прямо в больницу: Юра попал под машину. Нелепо и случайно. Врачи ничего не скрывали и сказали прямо, что осталось ему несколько часов. Эти два с небольшим часа я не забуду никогда…
Юра находился без памяти, и я боялась, что он так и умрет, не попрощавшись со мной. Но в какой-то момент он открыл глаза и пристально посмотрел на меня. Я думала, он смотрит, не видя. Глаза слезились. Я склонилась, пытаясь разобрать, что он шепчет. Сначала ничего невозможно было разобрать, потом он вдруг весь напрягся и совершенно отчетливо произнес на чистейшем английском языке: «А помнишь, я учил тебя танцевать вальс?» И тут же его рот перекосила судорога. Через несколько минут его не стало…
Вот прошло столько лет, а я все задаю себе вопрос: что это было, почему?
Когда стали печатать различные статьи и исследования о разных необычных явлениях в нашей жизни, я с жадностью читала все, что касалось реинкарнаций, но ничего толкового так и не нашла. Но однажды, рассказав эту историю одной, так сказать, знахарке, я услышала такие слова: «Вы в прошлой жизни согрешили, дали настоящей любви пройти мимо и остались врозь, не отработав свою жизненную задачу. Жизнь снова дала вам шанс. Но за все нужно платить, и счет оплатил твой Юра».
 
duraki19vseДата: Понедельник, 28.03.2016, 06:01 | Сообщение # 356
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 140
Статус: Offline
Водка, лыжи и смысл жизни 

Водка — десять бутылок. Консервы «Килька в томате» — пятнадцать банок. Хлеб — три бубона. Чай «Ассам» — две большие пачки. Пантюшки (в смысле, конфеты) «Клюква» — полкило. Сигареты «Полет» — десять пачек. И — все. Все, что я смог купить на те деньги, которые получил за сооружение печки на пять колодцев с выводом трубы через потолок и крышу. Сумма, конечно, смешная за такую печь, но — спасибо и на этом.
Бывали, и не раз, случаи, когда мне наливали стакан разбавленного спирта и говорили: «А теперь, бичара, вали отсюда, пока целый…» Бродягу без документов любой обидеть может. А ведь… и под драным ментовским бушлатом может биться благородное сердце…

Ладно.
Я уложил покупки в мешок, распрощался с Гулькой-продавщицей, еще раз поздравил ее с Новым наступающим и пошкандыбал домой.
Дом мой представлял из себя пристройку к здоровенному курятнику-крольчатнику (который тоже я строил). Хозяин разрешил мне тут перезимовать с условием, что я буду убираться в сарае и топить печку. В принципе, куры-кролики и без печки обычно зимуют. Тем более что сарай был из самана — теплый. Но хозяина бедным назвать никак нельзя было, так что лишняя машина угля — это для него была мелочь. Зато, как он говорил: «Морозы у нас за сорок, потому не хочу я дергаться. Я их лучше съем, чем они в сосульки превратятся».
Свет у меня в пристройке был — я сам приладил скрытую петлю в месте крепления счетчика. Поэтому у меня постоянно работала здоровенная электроплитка — диаметром с полметра. Пристройка была маленькая, в ней помещались топчан и самодельный столик. И еще оставалось полметра квадратного для прогулок. Поэтому плитки вполне хватало для обогрева в любую погоду. По крайней мере, спал я без бушлата.
Наконец, добрался я до места назначения. По дорожке прошел до сарая, кстати, уборка снега тоже на мне была. Зажег в пристройке свет, скинул бушлат и стал разгружаться. От щедрот хозяин мне отдал старенький телевизор. Я его сразу включил — под музыку оно как-то веселее.
Время было где-то часа три, поэтому я рассчитывал проводить старый год с чувством и с толком. И — с расстановкой.
Запихнул все покупки под топчан, открыл одну банку кильки, налил полстакана водки и — «Будьте здоровы, Борис Федорович! Спасибо. Всегда пожалста… Нормально, Григорий? Отлично, Константин!»

Теперь надо было заняться приготовлением горячих блюд. У хозяина была своя пекарня, и он мне сразу подкинул два мешка муки. Поэтому фирменным блюдом в моем ресторане были галушки. С различными добавками. Когда они бывали — эти добавки.
Я взял кастрюлю… и завыл. Мать-мать-мать-перемать… Соли-то у меня нету!
«Штоб тебя на том свете так галушками кормили!» — сказал сам себе. Но… хочешь не хочешь, а идти опять в местный «супермаркет» придется. Хлопнул я еще полстакана, посидел, покурил. Напялил бушлат и поперся в свой скорбный путь.
Проходя мимо автобусной остановки, заметил на скамейке маленькую скукоженную фигурку. Интересное кино — думаю. Автобусы не ходют, в такси — не содют, за неимением таковых. Подошел, тронул фигурку за плечо: «Не спи, замерзнешь!»
В данной ситуации это была совсем не шутка.
Человечек поднял голову и сердито сказал: «Чего надо?» Это оказался пацанчик лет десяти. Явно совсем недавно плакамши. Я бухнулся на скамейку рядом с ним:
— Да мне особо ничего не надо. Кроме того, штобы ты тут дуба не дал. Где живешь-то?
Пацан шмыгнул сопливым носом:
— Ну, на Калинина… — и, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: — Там гости собрались. Все уже почти пьяные…
Я засунул руку под бушлат и почесался:
— И че? Еще неделю все тут пьяные будут. А ты так и будешь здесь пингвина изображать?
Пацан прерывисто вздохнул:
— Да не. Посижу… и обратно пойду, — и вдруг его как прорвало. — Дядь, ну почему люди обещают, честное слово дают, а потом обманывают?
Вот это, подумал я, вопросик. Мне б кто объяснил это… явление природы. Я плечами пожал:
— Всяко бывает. Может, не было у человека просто возможности — обещание выполнить. Хотя, братишка, по мне — лучше не обещать. А просто сделать…
Пацан кивнул:
— Отец, когда так не пил, он так и делал. А теперь только обещает…
Я пихнул его локтем:
— Ежли не секрет, че он тебе пообещал-то?
— Лыжи беговые. Я свои сломал на горке. Ребята все катаются. А он говорит, не получилось в этот раз, а со следующей получки — обязательно, говорит. А я ему уже не верю…
— Нда-а… Хреновые дела… — подумал я. По себе знаю, что такие обломы в детстве переживаются очень тяжело. Жить даже дальше не хочется — беспросветная тьма впереди мерещится…
Йе-эх! Сто раз зарекался не лезть в чужие дела…
В общем, если коротко, Гулька-продавщица долго таращила на меня раскосые глаза, когда принес ей обратно почти все свои покупки (оставил себе один пузырь и пару пачек сигарет). Все спрашивала:
— Да что случилось-то?
А я ржал:
— Профессию меняю. В Деды Морозы ухожу. Хочешь, тебе женишка в полночь в мешке приволоку?
Гулька махала рукой:
— Да ну тебя!
Денег на лыжи не хватило, но обычно суровая Айгуль дала в долг. Видели бы вы глаза того пацанчика!.. Водка что — ее выпил и забыл. А вот счастливый человек запоминается надолго. Он начал что-то мямлить:
— А отец спросит — откуда взял?
Я хлопнул его по плечу:
— А ты сразу не показывай. А потом скажешь, что это он сам и купил. Он хрен вспомнит!
Пацан засмеялся:
— Это точно!
Наелся я галушек без добавок и не стал дожидаться двенадцати часов — завалился спать.


Борис ЕГОРОВ
 
ПинечкаДата: Вторник, 29.03.2016, 01:26 | Сообщение # 357
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
история "за жизнь" нынешнюю непростую... и герой её - Человек(не каждому сегодня такое звание присвоить можно, увы!)
 
Финт-и-флюшкинДата: Пятница, 01.04.2016, 02:55 | Сообщение # 358
Группа: Гости





Лена была очень маленького роста. И привыкла к тому, что мужчины к ней относятся свысока, снисходительно, игриво по-отцовски. Как к куколке, как к забаве.
И она себя в жизни так и понимала.
Всё изменилось во время их с мужем жизни во Владивостоке.

Муж Игорь был лейтенантом на военном корабле. С корабля на берег он приходил редко - в предвоенные годы режим службы был строг...

Однажды Лена шла по центральной улице, неторопливо покачиваясь на каблучках, поглядывая в редкие бедные витрины и… почти столкнулась у одной из них с морским офицером, капитаном третьего ранга (выше званием, чем муж).
Он был редкого для моряка, тоже маленького, очень маленького роста..
Лена взглянула в его глаза, машинально улыбнулась кокетливо, освободилась от его прикосновения: он поддержал её, едва не толкнув и увидела, что у него недавние переживания: взгляд озабоченный, внутрь себя, с тяжестью на плечах. На погонах, как стали говорить позже в офицерских компаниях.

Но он прищурился на Лену не как все мужчины, а испытующе, задумчиво, сквозь свои горести.
- Девушка, Вы очень спешите? - спросил.
- Нет, я не спешу, гуляю, - ответила Лена, и продлила улыбку. – Но я замужем…,- сказала и смутилась, спрятав взгляд за наклоном головы и приглаживанием волос.
- Я просто, провожу Вас немного, - сказал офицер, и ... отчаянно выпрямился, став почти выше Лены с её каблучками..
И они пошли уже вдвоем, поглядывая друг на друга, выбирая места на тротуаре посуше, поровнее, иногда при этом касаясь друг друга плечами.
Лена чувствовала, что офицер хочет познакомиться поближе, но опасается нарушить начало единства мыслей и походки обоих.
Вдруг из открывшейся двери пельменной потянуло едой, и Лена инстинктивно замедлилась.
- Зайдем? – мужчина взял её под руку, легко и уверенно, просто и надежно. По-мужски...
Они поели почти молча. Смотрели друг на друга. Потом он сказал:
- Три дня назад я разбил свой корабль. В хлам. - Есть раненые. Меня могут посадить. Или расстрелять...
Лену обдало океанской ледяной волной ужаса.
Его глаза: спокойные, твердые, провалившиеся и близкие. Они только что познакомились.
- Ты женат? – вырвалось у неё.
- Нет.
Она встала, он за ней, и они вышли.
- Мы сейчас зайдем в гости к моей подруге. Она не замужем, и кроме меня, никого на флоте не знает, - у Лены всё сложилось вмиг, и надолго.
- И ничего с тобой не сделают, мой адмирал! Ты же хочешь, ты же можешь стать адмиралом?!
Она почувствовала в нем Большого Мужчину с первых минут, поверила в него, и любила даже тогда, когда он стал Авианосцем. И всегда называла его: мой Адмирал!
…………………………………………………………..
Через несколько лет Адмирала (он был ещё капитаном второго ранга) перевели на Черное море, а Игоря, мужа Лены, с нею конечно – в Ленинград.
Игорь и Лена уже со второго года семейной жизни жили как друзья, то есть почти никак.
По рассказам её подруг – жён морских офицеров, так было во многих семьях: долгие морские походы, перебои с питанием, бессонные вахты мужей, пьянки на берегу – быстро доводили семьи или до разводов, или до «дружеских» отношений..
Лена встречалась с Адмиралом несколько раз перед войной во время поездок на юг, даже когда он женился.
Он всегда говорил, что только благодаря её вере в него тогда, после трагедии с кораблем, он смог подняться и продолжить службу.

И вот война. Они с Игорем в Ленинградской блокаде.
Она всегда страдала, что у неё нет детей, а теперь была рада: дети в Ленинграде, даже при больших офицерских пайках, выживали не у всех...
Почти в конце блокады, её давняя подруга Таня, воевавшая в пехоте на Пулковских высотах, принесла ей живой комочек: младенца, родившегося недоношенным, под снарядными разрывами, у смертельно раненой их общей подружки, Лёльки.
Лена в смертельном испуге за ребеночка, чужого, но ставшего сразу близким, обрушилась на Игоря с просьбами – нужно и то, и это, и молоко, молоко!
А какое молоко в блокадном Ленинграде?

Но через знакомых девчонок в штабе, Лена дала путаную телеграмму Адмиралу (он уже был настоящим Адмиралом). Без надежды на ответ.
Но прошла неделя или чуть больше и два матроса в черных шинелях, хмурые и промёрзшие, поставили у её дверей два больших ящика... сгущённого молока, масла, крупы и макарон хватило до снятия блокады...
Мальчик стал расти. Его назвали именем отца, погибшего в один день с матерью.

Кончилась война. Шли годы.
Своих детей у Лены и Игоря так и не родилось...
Однажды она договорилась с подругой, чтобы та позаботилась о Бореньке пару недель, и уехала на юг, где по-прежнему служил Адмирал.
Потом и ещё раз ездила, и ещё...
А потом родилась Анечка. Игорь принял её как родную. Про свое отцовство Адмирал ничего не узнал.

Лена сильно беспокоилась за Адмирала, когда произошла эта страшная для мирного времени трагедия: взрыв и гибель линкора "Новороссийск".
Все на флоте только и говорили, о горе матерей 600 моряков. В газетах ничего не было.
Лена поехала в Москву, пыталась встретиться с Адмиралом, как-то поддержать его в момент, опасный для его карьеры. Но встреча не состоялась.
Всё вообще быстро утихло, и почему погиб линкор и люди, так ясным и не стало..

И ещё прошло много лет.
Боря отдалился, узнав, что он приемный сын. Потом женился, стал жить у жены.
Игорь умер от застарелых ран.
Адмирал стал Адмиралом Флота Советского Союза.
Его Лена часто видела по телевизору.

Аня вышла замуж, за «сухопутного моряка», преподавателя военно-морского училища. У них родился сын.
Жили все вместе в маленькой квартирке: спальня Ани с мужем, спальня внука, а старенькая Лена – в смежной, проходной комнате.
Внук рос дерзким, он не признавал покоя для Лены, такого нужного её годам.
Аня и её муж баловали сына: они не только не одергивали его, но и сами сквозь зубы разговаривали с бабушкой.
Лена мало спала ночами, тревожно ожидая, пока уснут супруги, потом, пока пробежит мимо в туалет внук, потом просыпалась, когда зять рано уходил на работу…

И однажды Лена ... приехала в Москву, остановилась у родственников, записалась на прием к Адмиралу.
В назначенный день вошла в приемную, остановилась у дверей, маленькая, согнутая жизнью старушка.
Из-за стола встал высоченный красавец-адъютант, капитан второго ранга - Адмирал всегда подбирал себе таких красавцев, считая себя выше всех не ростом, а энергией и успехами.
Адъютант высокомерно и молча протянул руку, взял пропуск и паспорт, всё проверил, посмотрел на Лену с недоумением и вошел в кабинет. Сквозь неплотно прикрытую дверь Лена услышала:
- Там к Вам, товарищ адмирал, на прием, эта… приперлась… я Вам говорил…

Раздались быстрые, уверенные, плотные шаги.
Вышел из кабинета Адмирал, бросился в угол к Лене.
- Здравствуй, дорогая, проходи скорее!
А ты – нам чаю принеси, и всего, что положено, - бросил он вытянувшемуся адъютанту, пристально посмотрев на него..

Лена рассказала про свою жизнь.
Про отцовство Адмирала опять ничего не сказала: она наслышана была о порядках в военных кабинетах, тем более, так высоко, и боялась повредить Адмиралу, и раньше, и сейчас.
Адмирал хмуро покрутил головой, посмотрел в окно. Нажал кнопку телефона:
- Соедини-ка меня с Ленинградским военно-морским училищем.
- Привет, Петр Иванович!, - он обращался к командиру училища. – Как там у тебя дела?
Послушав пару минут, он продолжил:
- Я знаю, у тебя служит капитан второго ранга (он назвал фамилию зятя Лены). Как он по службе характеризуется? Хорошо, говоришь? Очень рад, ленинградские кадры всегда были ценны. Значит, правильно мне его рекомендовали (он подмигнул Лене).
Я хочу у тебя попросить отдать его. Мне нужен как раз такой специалист на Камчатку, на базу атомных подводных лодок, обучать там ребят обращению с ядерными специзделиями..
Лена всплеснула руками, зажала ладонями открывшийся рот.
Адмирал увидел, улыбнулся, успокаивающе покачал сверху вниз ладонью, опустил ладонь твердо на стол.
- Говоришь, желательно подождать до конца учебного года? Процесс подготовки может сорваться? Ладно подождем, или ещё кого поищем.
А пока ты ему скажи, чтобы дома, в семье, навел порядок, чтобы в семье был покой, чтобы ВСЕ (он подчеркнул тоном), ВСЕ были довольны.
А то может придется и прервать процесс подготовки, в Ленинграде специалистов полно, а на Камчатке не хватает. До встречи, командир!

…они еще час разговаривали. Обо всём…

Когда Лена приехала домой, семья встретила её на машине. Все были радостны и оживлены: бабушка вернулась!
В квартире была переставлена вся мебель, диванчик Лены стоял в отдельной комнате.
Вся семья, включая внука, бабушке только улыбалась..
Через полгода зятю дали от училища большую новую квартиру.

А на Камчатку поехал продолжать службу красавец-адъютант.
………………………………………………
Больше Лена Адмирала не видела.
Видела только момент по телевизору, как он превратился в «Авианосец имени Адмирала».

То, как «Авианосец» достраивали, продали в Индию, ремонтировали – она уже не застала.
И это хорошо.

Большие мужчины рождаются редко.
Они бывают разного роста, но в нашей памяти они должны оставаться навсегда Большими.

1980-2014

(авторство установить не удалось...пока)
 
REALISTДата: Суббота, 02.04.2016, 09:48 | Сообщение # 359
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 161
Статус: Offline
прекрасная история, душевная..
 
papyuraДата: Четверг, 14.04.2016, 02:01 | Сообщение # 360
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline
А вот позвольте вас спросить: случалось ли вам быть свидетелем чуда? 
Причем чуда незаметного, как бы совершенно обыденного для делателя его? Ну вот как, скажем, случайный сосед по садовой скамейке вдруг поднимется в воздух, чтобы просто достать из-под себя газету, а потом опустится на место, и примется ее читать, да затем еще и прикурит из пальца?
И так, будто чудесные дела его совершенно естественны для любого из нас, а? Нет? Не видели?

А я видел.
И потрясение мое было так велико, что и сейчас, через четверть века помню все до мельчайших деталей...

Если верить фильмам, то типичное российское утро начинается со свежих криков петухов, сладких хлебных дымков из печных труб и тихим восхождением золотистого светила над православными куполами. Может быть. Не спорю.
Но любой день на российской стройке начинается с истошного мата.
И то утро не стало, увы, исключением...

Утренний морозец сотрясал рев Николая Бровкина, огромного и страшного бригадира кабельщиков. Он набирал воздух в огромную гориллоподобную грудь, там алхимически превращал его в мат, и изрыгал его наружу, целясь в кабину бульдозера. При этом турбодизель сверхмощного Комацу стыдливо затихал; у него просто не хватало сил.

Переждав в упражнении «вспышка слева» первую волну, к эпицентру, на тоненьких ножках, приседая и зажмуриваясь, прибежал недавний выпускник политеха, он же - свежевылупленный мастер участка.
Это был я.

Выяснилось, что бульдозерист, этот достойнейший правитель стальной арбы, перепутал место работы, и аккуратно снивелировал грунт вместе с указателями над кабелями, которые мы проложили на прошлой неделе.
А это означало, что теперь любой мудак (а как раз их выращиванием активно и занимается стройка) вскоре непременно начнет сверлить и копать как раз в месте их пролегания: Законы Мерфи у нас соблюдались строже, чем нестояние под стрелой.
И что еще все знали, что необозначенный кабель заменяется за наш счет.

Нужно было что-то делать, чтобы найти и пометить кабель.
Но что? Мои мозги завертелись, листая в мозгу конспекты на эту тему. Решение не появлялось.
Что-то помнилось о специальных приборах для поиска линий, но в наших условиях я смог бы быстро их достать, разве только найдя основание радуги, и спросив там у гномов..

Тем временем Бровкин отогнал-таки своими дивными матюками огрызающийся бульдозер далеко за границы прайда и вернулся в хорошем настроении.
Для него этот инцидент был всего лишь полезным дыхательным упражнением, типа тай-чи.
Я попытался прикинуться начальством, поправил сползающий подшлемник, грозно насупился и как можно строже спросил: «ну что, бугор, что делать-то будем?».
Тот моментально меня передразнил, причем в его исполнении я почему-то говорил писклявым голоском школьной ябеды. А потом буркнул миролюбиво: «чё делать бл, чё делать...искать епсть кабель нах...»

Сунув между усами и бородой кривую «Приму» из мятой пачки, он подошел к куче мусора и с натугой выдернул какую-то алюминиевую проволоку. Морщась от дыма, он разломал ее на два куска, а затем согнул каждый буквой «Г».
Взял в каждый из кулаков по куску, и держа их, как игрушечные пистолеты, стал ходить зигзагом, иногда проваливаясь пудовыми кирзачами в незастывший суглинок.
Я следовал за ним.
Николай не отывался от своих проволочек, держа их параллельно. И вдруг они скрестились. «О,- удовлетворенно ухмыльнулся он, - кажись, нашел. Чего стоишь, ставь вешку!»
Я повиновался. Бровкин продолжал ходить галсами, я втыкал случайные палки, и вскоре на земле вырисовались наши трассы.

Я следовал за бригадиром со странным ощущением розыгрыша. Этого не могло быть. Но подтянулись работяги, и стали вбивать стандартные указатели вместо моих палок...никто не удивлялся и не подкалывал.
Для них это было НОРМАЛЬНО!
Как? Спокойно работать вместе с человеком, который запросто чувствует неподключенный кабель под землей? Мировоззрение тихо съезжало.
Дико захотелось уйти и подумать о тщете. Но вместо этого я попросил попробовать самому.

Я взял еще теплые проволочки, слегка расслабил, как посоветовал Бровкин, захват, и побрел, запинаясь по полю. Проволочки колебались в такт моим шагам, но оставались параллельны. Руки мерзли. Я понимал, что надежды никакой, но страстное желание чуда только нарастало.
Вдруг на одном из шагов они сомкнулись. Мама. Я сделал два шага назад. Они разошлись. Вперед. Перекрестились. Еще вперед. Снова разошлись. Я тоже нашел кабель....

Как оказалось, почти все в бригаде могли это делать. Меня научили, и через неделю я даже мог отличать под землей водопроводные трубы от кабеля. Потом я сделал себе пару из нержавеющих электродов и носил их в сапоге. А чудо, ставши обыденным, потеряло остроту волшебности.

Потом стройка завершилась. Я уехал.
Много чего произошло с тех пор. Было много разных людей, городов и даже стран. Но никогда, никогда мне не забыть себя, такого молодого и беспричинно радостного, бредущего в грязном ватнике, с каплей на носу, уставившегося на две неровные блестящие проволочки...

И то, как вдруг они сошлись.

----------------------


Не могу сказать, что я идеальная жена, но мужу не надоедаю постоянными звонками (1 раз в 3 минуты) на тему "когда ты придешь?", мне достаточно одного, и то для получения информации к которому часу греть ужин.
И если ты не появился к обозначенному времени, то не вариант, что чего-то останется от ужина - взрослый сын после тренировок поглощает неимоверное количество пищи)...
 Нет, конечно, муж без ужина не останется.

Вспоминаю одну историю, случившуюся аккурат на 23 февраля...

- Котенок, мы с мужиками в баню на праздник собрались, приду утречком, ты дверь на щеколду не закрывай.
- Ладно... (я никогда не возражаю мужу, если он едет на рыбалку... не.... ЗА РЫБОЙ, на охоту (вот здесь правильно - на охоту), в баню и т.д.) С кем собрались-то?
- Ну, как обычно... Славка, Леха...
Собрала, отправила, устроила себе баню дома с масками, маслами, релаксом, высппалась... Не, не выспалась...
6 утра... просыпаюсь под бубнеж благоверного.
- Доброе утро страна... как попарились?
- Ты меня не любишь!
Нихренаська заявы в 6 утра-то!
- Чего случилось-то?
- Ты обо мне не беспокоишься! Вот всем мужикам их жены звонили ночью раз по 10, а ты мне ни разу не позвонила!
- Стоп... Ты был в бане?
- Да.
- С мужиками?
- Да.
- Бабы были?
- Какие на хрен бабы в бане?
- Ты мне сказал, что утром придешь?
- Да.
- Ты пришел в обозначенное тобой же время?
- Ну пришел...
- погуляли хорошо?
- Нормально...
- Так в чем проблема?
- Жены беспокоились о них, звонили, истерики закатывали, у меня у одного телефон молчал, обидно даже...
- Солнышко, я буду о тебе беспокоиться только тогда, когда ты не позвонишь мне часа через 3 после обозначенного тобой же времени, и если я знаю, где ты и чем вы там занимались, я лучше приеду за тобой на машине, заберу тебя или из первых уст узнаю, чего пошло не так, а в данном случае, я была за тебя спокойна, нервы тебе не мотала, зная вашу компашку, могу с точностью до секунды сказать чего вы там делали - Славян изобрел новый способ приготовления шашлыка, Валерик весь вечер жаловался на затянувшийся ремонт Крузака (не хрен давать машину бабам), Леха кочегарил баню и на спор опять пересидел всех в парной, а ты с довольной моськой (или теперь уже с недовольной) ржал над мужиками, когда они в сто пятьдесят восьмой раз оправдывались перед женами...
- Ну да...
- Все, солнышко, давай спать ложись, люблю я тебя... Рассольчику налить?
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » УГОЛОК ИНТЕРЕСНОГО РАССКАЗА » кому что нравится или житейские истории...
Страница 24 из 28«1222232425262728»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz