Город в северной Молдове

Среда, 23.08.2017, 05:09Hello Гость | RSS
Главная | Поговорим за жизнь... - Страница 6 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 6 из 24«12456782324»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Поговорим за жизнь...
sINNAДата: Пятница, 20.04.2012, 21:00 | Сообщение # 76
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
"Эшелон" Стефа Садовникова написан своеобразно...
Очень и, может быть, даже слишком правдиво, - описаны события тех горьких лет. Конечно, тяжело читать это произведение. И эта тяжесть оседает в наших душах. Потому что мы - поколение ещё помнящее и понимающее страдания и боль , пережитые нашими близкими людьми . Страдания и боль, задевшие и нас рикошетом..
Я думаю, что в истории каждой семьи имеется свой "эшелон" ...
Спасибо, Стэф!


Сообщение отредактировал sINNA - Пятница, 20.04.2012, 22:04
 
sINNAДата: Четверг, 26.04.2012, 16:46 | Сообщение # 77
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
ТА ЕЩЁ ЖИЗНЬ……

Где-то в конце 80-х в нашем городе в кинотеатре имени Котовского раз в неделю стали показывать так называемые «элитные» фильмы. Видимо, какой-то чиновник из отдела культуры, решил проявить инициативу и приобщить народ к прекрасному. Кампания называлась то ли «Повторный показ», то ли « Фильмы, завоевавшие премию «Оскар» . Что-то в этом роде.
Ранее все эти фильмы у нас вообще не демонстрировались.
Итак, целую неделю многие, неравнодушные к кино бельчане, предвкушали очередной, нашумевший в своё время фильм, который бурно обсуждался в журналах и на телевидении..
Забегая вперёд, хочу сказать, что эта радость продлилась недолго. Увидели мы всего-то фильма четыре, от силы - пять. Видимо, т а м, н а в е р х у решили, что с нас достаточно - приобщились. А может быть, на то была другая причина, но кампания вскоре свернулась.
В тот день, о котором пойдёт речь, ожидался фильм « Кабаре».
О, « Кабаре»! О, Лайза Минелли! Я так хотела посмотреть этот фильм! Подружка, уже видевшая его где-то, прожужжала мне все уши, восторженно отзываясь о нём. Да я и сама в «Советском экране» многое почерпнула…
Я сделала всё возможное, чтобы посмотреть этот фильм. Навела дома идеальный порядок, уговорила мужа остаться с детьми, отпросилась с работы…
И вот, с приятельницей, умной, интеллигентной дамой мы отправились в кино…
Какой же это был фильм! Сильный. Переворачивающий душу. Какая музыка!
Я была потрясена историей, увиденной на экране, трагедией главных героев, их поступками… Я пыталась вобрать в себя всё, до мельчайших подробностей… А Лайза Минелли! Её глаза!.. Её игра!.. Я была ею очарована!
Выйдя из кинотеатра, по дороге к троллейбусной остановке, мы с приятельницей обсуждали фильм. Мы восторгались и спорили, даже останавливались, чтобы убедительней доказать друг другу правильность своей версии увиденного.
В троллейбусе обсуждение фильма и споры о нём продолжались… Но в чём мы с ней были совершенно единодушны - так это в том, что фильм великолепный и как здорово, что мы его посмотрели!
Мы вышли из троллейбуса вместе. На остановку раньше. Во-первых, хотелось ещё поговорить о фильме, а во-вторых, прямо у остановки стоял продовольственный магазин, который был ещё открыт. Заодно мы решили зайти посмотреть - а вдруг на что-нибудь попадём.
С продуктами в то время в магазинах было плоховато. Но иногда, неожиданно, что-то из них могло появиться в продаже. Но также неожиданно исчезнуть. И если ты вдруг оказывался в магазине в том коротком промежутке времени, когда « выбрасывали» любой долгожданный дефицит - значит можно было считать, что с тобой произошло чудо.
В дальнем углу магазина царило некоторое оживление. Мы направились туда.
И вдруг -о чудо! - Вот оно, чудо! Продавали м я с о!
Мы переглянулись и, потеряв дар речи, молча придвинулись к прилавку.
Когда подошла моя очередь, выяснилось, что у меня нет с собой ни сумки, ни какой-нибудь завалящей газеты, в которую можно было бы завернуть мясо. У продавщицы бумаги не было…
Но разве из-за такой мелочи я могла отказаться от своего счастья!
Продавщица сжалившись, положила мне на ладонь маленький листик бумаги, - как из блокнота - а может, и из блокнота - и шмякнула сверху вожделенный кусок мяса…
Наскоро попрощавшись, мы пошли по домам. С добычей.
Не буду рассказывать, как удивлённо, а может, и с завистью, смотрели на меня и мясо в моей руке, встречающиеся по дороге люди. Как счастье переполняло меня! Душа моя пела!..
Дверь открыл муж. Увидев моё сияющее лицо, он спросил: - Ну, как фильм? Как Лайза Минелли? Понравилось?
- Какой фильм?! - вскричала я - Какая Лайза Минелли ?!! Ты только посмотри, ЧТО я принесла!..

Недавно вспомнив вдруг эту историю, я решила - через столько лет! - вновь посмотреть фильм
«Кабаре»…
Ах, какой всё-таки фильм!!.. Какая Лайза Минелли!...

Неужели действительно, в то время так сильно хотелось есть?..


Сообщение отредактировал sINNA - Четверг, 26.04.2012, 16:56
 
papyuraДата: Четверг, 26.04.2012, 20:25 | Сообщение # 78
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1039
Статус: Offline
прекрасный рассказ! и концовка неожиданна и грустный юмор нашего быта тех ещё времён...
действительно "та ещё жизнь".
спасибо, Инна!
 
sINNAДата: Четверг, 26.04.2012, 20:30 | Сообщение # 79
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
И Вам большое спасибо за добрые слова, Юра.

Сообщение отредактировал sINNA - Четверг, 26.04.2012, 21:45
 
papyuraДата: Вторник, 01.05.2012, 10:53 | Сообщение # 80
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1039
Статус: Offline
Серебряная ложечка

Что вам сказать, в Бельцах не было более популярного человека, чем Лазарь Моисеевич. Зимой и летом всё или почти всё взрослое население городка спешило в ту точку, где пересекались Пушкинская и Ленинградская. Именно на этом перекрестке стояла ничем не приметная палатка № 29.

У каждого была своя причина заявиться сюда. Одних мучила жажда, других любовь, третьи просто хотели поздороваться с Лазарем Моисеевичем, озариться его улыбкой и перекинуться парой слов.
Всё-таки он был мудрым человеком и для каждого находил доброе слово. А советов в его голове было больше, чем у Ротшильда денег.

И всё же главное, ради чего спешили сюда люди, – это напиток, приготовленный по его рецепту. У каждого времени свои вкусы и свои запахи. Теперь бы тот напиток назвали коктейль. Никто, правда, не знал, из чего состоит этот волшебный продукт. Мастер умел хранить тайну.
Но знатоки поговаривали, что там непременно присутствует не меньше полстакана хорошего вина, конечно, красного. Наверно, добавлял и пару ложечек сладкого лимонного или вишневого сиропа. Не обошлось и без настоя какой-то травы. Знатоки на этом не останавливались, и каждый на свое разумение или догадку добавлял еще какие-то примеси. Но напиток, надо сказать, был распрекрасный. Люди из интеллигенции называли его напитком богов, а кто попроще – «шприцем».

Скажу больше, считалось за счастье, если жених перед хупой умудрялся в заветной палатке выпить на ночь этот «шприц». Говорят, невеста была в восторге и много лет спустя вспоминала божественную ночь.
Где правда, где выдумка, теперь уже никто не знает. Но как счастлив был Лазарь Моисеевич, когда в полдень или под вечер к его палатке стекался рабочий люд, молодые дамы в открытых сарафанах, пенсионеры. Перед каждым он расплывался в улыбке. А те в ожидании прохладительного напитка зачарованно следили за его быстрыми руками. Особенно завораживал момент, когда он из белоснежного футлярчика вытаскивал заветную серебряную ложечку, описывал невероятную дугу и с нежностью опускал в стакан с живительной влагой. А рядом цвела персидская сирень, и аромат ее смешивался с запахом янтарного стакана. Лазарь Моисеевич считал себя самым счастливым человеком на свете.
Его любили. К нему тянулись и, опрокинув заветный эликсир свежести, бодрости и здоровья, с благодарностью покидали палатку № 29...
А он, волшебник и жонглер, знал, что завтра они снова придут. И мысль, что без него, без его трудов не может жить местечко, наполняла его радостью и гордостью. Он нужен людям. А что может быть выше этого?

Лазаря Моисеевича я знал с детства. Меня к нему приводили мой отец и его друг Залман. Пока они наслаждались жароутоляющим «шприцем», он совал мне крохотный кулечек с заветными подушечками. Нет, вы не ели таких подушечек и не знаете, не могли знать, как радовалось сердечко пацана, получившего сладкие-пресладкие камушки внутри с повидлом, а сверху с искристым сахаром.

Боже, сколько лет прошло с тех пор! Я давным-давно живу со своей семьей в Израиле. Скоро мои внуки будут такими, каким я впервые пришел в палатку и кудесник Лазарь вручил мне пакетик со сладостями, а я завороженно следил (ел подушечки и следил), что он вытворял со своей серебряной ложечкой, и слышал, как она позвякивала в стакане.

И вдруг эта неожиданная встреча с ним на свадебном торжестве на Земле Обетованной! Конечно, старик меня не узнал. А я, захлебываясь, рассказывал ему, как впервые с отцом и его другом Залманом пришел к нему в палатку. Он был в восторге от моего рассказа.

– Это правда? Неужели помните? А я думал, что все забыли меня.

– Лазарь Моисеевич, приготовьте мне, пожалуйста, стакан «шприца», – попросил я его.

Он встал, выпрямился, поправил галстук, и на его лице засияла улыбка. На мгновенье он стал прежним Лазарем, каким я помнил его по Бельцам. Взял со стола рюмку, налил в нее немного колы, сухого вина, газированной содовой воды.

– Рива, где моя ложечка? – обратился он к жене.

– Лазарь, она же у нас дома в серванте, ты что, забыл?

Тогда, взяв со стола вилку, он быстро размешал содержимое и, как в былые годы, молниеносно преподнес мне рюмку «шприца».

– Тринк гезынтэ рэйт и лоз дэр войл бакимэн (пей на здоровье и чтобы тебе было в пользу), – сказал он, улыбаясь.

Я пил приготовленный моим старым знакомым коктейль, но почему-то не испытывал прежних ощущений. Что-то не сработало. Или коктейль был не тот, или я изменился за прожитые годы?
А может, потому, что у Лазаря Моисеевича не оказалось под рукой той серебряной ложечки из моего детства?..

Мендель Вейцман
 
sINNAДата: Среда, 02.05.2012, 20:53 | Сообщение # 81
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
И ТАК БЫВАЕТ....

А ещё и так бывает: только-только расслабишься, осмотришься кругом - вроде не так уж и плохо… Начнёшь понемногу радоваться жизни. Вдыхать полной грудью..
И вдруг. Тихий такой, поначалу ненавязчивый - стук. Прислушиваешься: - Что это?
А стук всё громче. И перерастает в какое-то противное бряцанье… - Что же это?!
- Это я - раздаётся глухой голос - помнишь ?..
- Ах! Да, да! Как же это я… Разве такое забывается…
Это же скелет. В шкафу.
Или в душе...


Сообщение отредактировал sINNA - Пятница, 04.05.2012, 12:11
 
papyuraДата: Четверг, 03.05.2012, 08:46 | Сообщение # 82
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1039
Статус: Offline
скелет в шкафу... чисто по-англицки.
а вот в душе... оригинально, Инна!
Да, многое "поиногдам" вспоминается из прошлого, что сидит в памяти или душе...(кто его знает)
 
ПинечкаДата: Воскресенье, 06.05.2012, 09:59 | Сообщение # 83
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1095
Статус: Offline
из давних воспоминаний, автора коего уже нет с нами...

И я, и дочка –- мы выросли в небольшом городке Бельцы в Бессарабии. Мать вывезла меня еще маленькую в местечко Чинишеуцы в 1940 году, когда Бессарабию от Румынии отобрали и присоединили к России по какому-то там соглашению, о чем я тогда, конечно, не знала и не подозревала. Но не в этом дело...

В 1944, как только Бессарабию освободили, мы туда вернулись из эвакуации.
Но теперь уже в городок Бельцы, тоже на севере Бессарабии.
Бельцы -- небольшой еврейский городок, о котором поют песню сестры Бэрри – «Майн штэйталэ Бэлц» - так звучит его название на румынском и идиш.
Население трехязычное: домашние языки – русский и идиш, официальный – при румынах – румынский...
Потом война, эвакуация, а в 44-м обратно. Школа русская, а молдавский как второй иностранный в школе, в жизни он требовался только на базаре.
Это все присказка, а сказка впереди.
Одноэтажный дом, в котором мы жили, окнами выходил на центральную улицу, которая, как вы сами можете догадаться, называлась улицей Ленина. Двор – каре из таких же бывших частных домов.
Соседи по коридору – мадам Векслер (бабушка) и мадам Нейман с детьми Борей и Ритой. Во дворе – мадам Лесник, мадам Барышник, мадам… (забыла), аааа! Мадам Богомольник! И их дочка, Адэла и их зять Фима, рыжий такой (жили особняком, в глубине двора). Глава семьи Богомольник был известный дамский портной, шил пальто всему бельцкому бомонду.
-- Кто вам шил пальто? Богомольник? – спрашивала какая-нибудь дама свою знакомую. Это был комплимент, который означал, что пальто сшито очень хорошо.
А напротив -- просто Бетя Львовна и Броня – эти не мадам, потому что они были приезжие, «советские» и их называть «мадам» не полагалось. Они считались евреями второго сорта, так как были заражены вирусом советскости, скандалили между собой, а сын и внук -- Ника -- мог оборвать чужое дерево с абрикосами или просунуть палку в дырку сарая и перебить все баночки, припасенные для «закруток».
Этого Нику они били, а в еврейских семьях бить детей совершенно неприемлемо... они как-то умеют воспитывать детей без наказаний и битья, и дети у них раскованные, свободомыслящие, с чувством юмора, родителей любят и почитают. Может, им и делают внушения и выговоры – да наверняка! — но так, чтобы посторонние не слышали: нельзя унижать детей.
В еврейских семьях мужчина – молчаливый кормилец, добытчик, к нему со всем почтением, но всем остальным заправляют женщины и всякими пустяками его не отягощают. Он молчалив, но слово его весомо и обжалованию не подлежит. И вот посему во всех эпизодах у меня действующие лица в основном женщины.
Одно из моих окон выходит на центральную улицу. Я еще сплю или только просыпаюсь -- стук в окно. Не отвечаю, неохота вставать.
– Изольдочка, открой, я знаю, ты дома… Я странный сон видела, хочу тебе рассказать.. .(Молчу).
– Индюка видела, к чему бы это? Придется открыть, так как индюк по ее мнению – это к сердитому мужчине. Это моя приятельница Лиза Сирота, учительница и детская поэтесса, у нее вышло уже два сборника детских стихов в молдавском издательстве. Украинка, женщина приветливая, ласковая и незлобивая. Иногда звонит мне:
-- Какое определение мне придумать к слову паутины? Вот лето, жара и паутинки среди деревьев лица касаются… каких паутин?
-- Шершавых, - говорю, чтобы отвязаться.
-- Ой, верно! Здорово! Именно шершавых! Вешает трубку.
А теперь вот индюк приснился, надо толковать. Открываю.
Под моим окном м-м Барышник караулит молдаванок, которые идут на рынок продавать «курей» и уток. Они несут их за ноги связками вниз головой, крылья растопыренно висят, птицы в каталепсии.
-- Кыт дай? (сколько тебе дать) – спрашивает их м-м Барышник и тянет утку к себе.
-- Чинч (пять)! – отвечает та, отнимая утку. Утка: крррряяя!.
-- Доу (два)! -- Утка оглушительно крякает.
-- Патру! (4) -- отвечает хозяйка и тянет утку к себе. Кррряяя! орет утка.
-- Доу ши жумэтате! (2 с половиной)! Кррряяя!
Сходятся на трех, но я уже не сплю.
Перед Песах старая м-м Векслер-бабушка стучалась ко мне и через дверь спрашивала с неподражаемым акцентом:
- Зельда, вам мацу заказывать? И получала утвердительный ответ.
Потом стучалась м-м Лесник: - Изольда, там живые карпы, вам брать? – Да их чистить не люблю, - отвечала я…-- Ну, я вам почищу... – Тогда брать! – с готовностью соглашалась я.
Я – сова. Встаю поздно, и когда выбираюсь, м-м Векслер, окна которой выходят на солнечную сторону (+35* в тени), стонет:
-- Ой, вэйз мир, такая жара… Ну, где ваш байковый халат?
- Совсем не жарко, - отвечаю я.
- Эта ночь нашли двое замерзших…-- иронизирует соседка.
- А в Израиле еще жарче, - говорю, - вы бы поехали в Израиль?
- Поехала?! Я поползла бы по шпалам! – отвечает м-м Векслер (на дворе 1965 год).
-- Бабушка! – раздается из их квартиры голос Бори. - Рита уже час надевает чУлки!
-- Рита! – кричит не открывая дверь бабушка. - Такая старая девка не может надеть чУлки!
-- Бабушка, Боря кладет мне на голову селедку! – отвечает из-за двери детский голос.
-- Боря! -- кричит бабушка. -- Перестань класть Рите на голову селедку! Ой, вэйз мир, вэйз мир, эти дети сведут меня с ума! Чтоб я уже была там, где ваш дедушка… -- Боооря! Перестань купаться в моей кровИ !!!
Но это все так, без злости, нормальный мирный разговор с беззлобно балующимися детьми, с которыми живут исключительно мирно. Она даже не заглядывает в квартиру – знает, что ничего страшного там не происходит и не произойдет.
-- Вы слышали? – спрашивает меня соседка. – Утром Броня скандалила с мужем (это советские), и Бетя Львовна (теща) что-то кричала на зятя… и она разбила стекло в двери и махала рукой и кричала, что ее убивают...
-- Нет, не слышала, – отвечаю я.
-- Ой, Гот.. – вздыхает соседка.
У местных такого не бывает.
-- Соня, вин гейст? – доноситя со двора.
-- Эээ, иду искать мэциес...
Во дворе жили три кота: Солдат, Васька и Лизка, который вначале считался кошкой, а впоследствии оказался котом. Имя так и осталось. А у меня был рыженький Ицик.
Иногда я выливала перед нашим входом во дворе на асфальт валерьянки, и все дворовые коты лизали ее и потом валялись, потирая спины об облизанное место. Шатались, дрались. Пели песни, словом, вели себя как заправские пьянчуги. Кроме Ицика. Он сидел чуть поодаль и с презрением смотрел на этих плебеев. М-м Векслер однажды не вытерпела:
-- А почему вы назвали своего кота Ицик?
-- А он же непьющий, - ответила я, и подозрения о моем антисемитизме у м-м Векслер отпали.
Я работаю в школе, наш химик -- мой хороший приятель, Александр Миронович Перкис, лысоватый такой, и вдруг замечаем, что как-то лысина стала меньше.
-- Саш, - спрашиваю его, - что ты делаешь, у тебя волосы стали погуще?
-- Есть такое средство, - на полном серьезе отвечает он, - «цыгинэ бэбкес» (козьи орешки, или козьи говёшки, но это я узнала позже). -- Пойдешь не в аптеку, а в магазин медицинских товаров, что на Ленинградской, там и спроси… Ну, я и спросила…
-- Кто вам сказал?
-- Александр Миронович, говорю…
-- А-а-а! Гейт аран руз…
Сашка был очень доволен.
-- А гейт аран руз, - спрашиваю у него на другой день, - это что такое?
-- А это, - говорит, - значит «приходите завтра». И хохочет, гад…
Позже, когда он приехал к нам в гости в Ленинград, он как-то между прочим сказал, что он – прямой потомок царя Соломона.
Я опешила.
-- Откуда ты знаешь?
-- По фамилии, - спокойно ответил он... Но объяснить ничего не захотел.Не знаю - правда или иносказательно, или пошутил. Кто его знает... Все может быть -- ему виднее.
А вот мы своих предков, кроме деда да бабки, и не знаем...

ПО ГЛАВНОЙ УЛИЦЕ С ОРКЕСТРОМ проходила раньше похоронная процессия -- и дальше, дальше, с Шопеном…
Религиозно-национальные похороны, видимо, не разрешались, никогда я не видела черного покрывала с Моген Довид, перемена декораций совершалась уже там, на еврейском кладбище, а пока что по ул. Ленина нельзя было определить национальность усопшего.
М-м Векслер первая подходила к воротам и спрашивала у участника медленно идущей процессии, кого хоронят. Если кого-нибудь из еврейской семьи – все соседи долго выясняли, кем и кому приходится усопший, пусть ему земля будет пухом, хороший человек был, и медленно печально расходились по своим кухням, сокрушенно покачивая головами и скорбно вздыхая.
На церемонию похорон не-еврея - гоя реагировали короче: тут же возвращались в свои кухни чистить рыбу и начинять шейку. Это был другой мир, который их не касался.
– Что ты помнишь из эпизодов про бельцких обывателей, вообще про Бельцы? Напомни…
– подумать надо...
Ээээ... Да так, вообще-то ничего конкретного. Ну, Александр Семенович Мейлихзон - этого ты и сама помнишь... Его можно доооолго описывать... Как-то я сказала при нем что-то про А.К. Толстого, он и загремел: "Бунт в Ватикане!" (зачел полстиха) - и трубно захохотал, потом зачел "Казаки и поляки..." из «Истории государства Российского» и тоже хохотал... Любую оперу мог "напеть", языков кучу знал - несомненно знал и иврит, и в ешиве учился. Но не рассказывал. Время было не то.
Про него отдельно писать нужно. Гекзаметром… Чего только стоило, когда он что-то вспоминал из своей разнообразной жизни, и вдруг вмешивалась его жена, его дорогая Сонечка:
- Ася, ну что ты. Это же было еще до Первой мировой!
Мы просто столбенели от этого.
И очень я довольна, что успела принести ему почитать только что вышедшего тогда «Мастера и Маргариту» и приволокла магнитофон с бобиной Jesus Christ Superstar. Он оценил и то и другое вполне!
Вообще это был человек того же типа, что Тимофеев-Ресовский. Зубр. Учился он в Ясском университете, и на каком-то курсе был один! Один студент был, и ему читали лекции по полной программе…
Только советская власть ему хода не дала: чуждый элемент, 5 графа, сиди и не высовывайся. Правда, Сонечка его считала, что не советская власть, а преферанс…
А еще вот что помню: Яков Наумыч, историк, как же фамилия, еще сын у него был, дочка красавица-умница (Чара, ааааа! Ну как же, Линденбойм!) - кажется жена у него была какая-то его родственница... Агаа.....! Значит что? Значит, они были правоверные все! Иначе зачем на родственнице жениться? Значит, они хупу делали?
А они все ее делали! Мы ничего не знали! И песни пели промеж себя, аф дем припечек. Фрейлехс. Без нас... Параллельной жизнью. Имена у всех были еврейские (это я знала). Только не надо злобиться - вот мол какие обособленные. Ну и что? почему они обязаны пускать кого-то в свой еврейский мир?..
Плохого они нам не делали, это точно. А что хотели жить там, внутри, со своей Торой, ребе, хахамом и шойхетом - это их дело... Ведь надо признать, что были у них основания для эээ ...мягко говоря неудовольствия на гоев (коммуняк). И преследовали за справление религиозных ритуалов тоже огого.
А я насколько равнодушна к православным ритуалам (а официальное сексотское и зажратое Православие так просто терпеть не могу!), настолько уважаю еврейско-иудейские ритуалы и заповеди как УНИКАЛЬНОЕ (и как оказалось = действенное) средство сохранения нации в суперэкстремальных условиях в течение двух ТЫСЯЧ лет!
Так вернемся к бельцким аидам. Вот хотя б тот же Яков Наумович Линденбойм. Он был узником какого-то Бухенвальда или Аушвица. Точно не знаю. Человек такое прошел!... Его просто сжечь не успели - печи были перегружены.
И что? Может быть, ему платили пенсию повышенную и пр.? Щас. Спасибо, что не сослали...
Бабушка мне рассказывала, что он раз за разом подавал в партию (веяние времени или завучем хотел стать... это для Гоголя ситуация, да...) - и его каждый раз не принимали, говоря: а почему ты, еврей, выжил в лагере? Подозрительно!…
Подозрительно... (Хотя если уж подозрительно, то как раз и то, что не сослали наши...) Он должен был быть молодым тогда, в лагере. он, мне кажется, моложе бабушки был – сын - был мой ровесник, а Чара всего на лет 5-7 старше меня.
Меня это тогда ужасно травмировало. Жалко было Яшку Наумыча.
А говорила это на собраниях Зинаида. Директриса-змея. Помнишь ее? Бабушку третировала всяко. У нее еще сестра была, Саша-портниха, не злобная, тихая библиотекарша. Фамилию ихнюю не припомню, а отчество у них - Анфимьяновны, редкое.
– Фамилия Дитятины, а муж у Зинаиды был Маслов, наш физкультурник. Он Зинаиду бил.
Бабушка еще дома насмешливо рассуждала :
– Не понимаю, как это может быть, чтобы беспартийный бил члена партии?
- Они хоть и не еврейки, но напишу: Рассказывала ли, не помню. Дело было лет уже 7 назад, мистика: гуляли мы по Одессе, и нашли букет тюльпанов, новый свежий букет. Мы его и взяли. А оказалось, что там четное число цветов, и было это в поминальное воскресенье (когда водку на кладбище жрут). Ну, то есть покойнику кто-то нес да не донес. А покойничье брать нельзя, ну да я же материалистка-атеистка несгибаемая, как рэльс.
И что ты думаешь, в тот же день являются ко мне две мойры с того света, страшнющие, древние, сморщенные - пером не описать... Кто? Та Саша Анфимьяновна и Ольга Гончарова (вот фамилия досталась карге!) - пришли бабушку помянуть!
Елы, грубо говоря, палы, я просто осатанела от них, а главное еле отбилась: немедленно хотели идти на кладбище! Сидели три часа, рассказывали мне какие-то мумийные сушеные "новости"... Одно мне понравилось: про Зинаиду, что у нее сенилия, ни черта не соображает совсем. Саша (бедная!) слезилась: ну за что ей такое, ведь такая была святая, никому зла не сделала, ни-ко-му...
Я смолчала про плакавшую от ее придирок бабушку, не стала напоминать альбом, который завела Зинаида в школе, и ей туда учителя должны были эклоги и оды писать: "Вы - эталон!"
Это Яшка Наумыч написал про эталон, но бдительность ее все равно не победил, кажется... Гоголь - нет, Гоголь не осилит... как выживал еврей.
Есть специальная молитва такая - Коль Нидрей, "Все обеты" - в Йом Кипур снимаются с еврея все обеты, данные по принуждению и для спасения жизни...
А потом, когда эти эринии ушли, и я на голову себе холодной воды полила, я поняла: это же тот покойник, сквалыга, чьи цветы, нажаловался ТАМ бабушке... И она наслала мне гарпий этих... Вот и не верь. До сих пор, как вспомню их, оторопь берет, до чего жуткие старухи...
Помню старинную кирпичную школу, где директорствовала Зинаида в пору своего расцвета. Здание осталось от румынской гимназии – мраморные полы с черной полосой посередине, высокие окна, чистота и чинность. Во время урока – тишина мертвая… Директрисы все боялись до судорог. Школа была образцово-показушная, передовая, а это значило, что там терроризировали учеников ношением формы и оголтело бросались на все модные пэдагогические веяния и методы. Которые очень скоро, конечно, оказывались пшиком. В те поры, как я училась в начальных классах, помню два сумасшествия – «комментированное письмо» (ученик пишет упражнение и читает его вслух, всего делов-то!), и увлечение «стендами». В коридорах стояли огромные стеклянные такие витрины, а в них пылилось «творчество» учеников – поделки, вышивки, рисунки.
Атмосфера в школе была почти гимназическая – банты только черные, на праздник – белые, никаких кофточек поверх форменного платья (а в мраморном здании было жутко холодно! Поэтому бабушка всовывала мне шерстяную кофту под платье, и она немилосердно кололась). Помню, как старшеклассница явилась в школу завитая и ее волокли под кран – мыть голову, смывать разврат! И бесконечные сборы, линейки навытяжку… Внести знамя! Трамтрамтрамтрррррррррррррам – барабаны, тутудутУУУУУУУ – горны (чтоб им!…) и несут навытяжку, вскидывая ноги, как фашисты на параде, знамя – роскошное, тяжелое, бархатное, с кистями. Как знамя полка.
После 4 класса меня перевели в 6-ю школу, не показушную и не образцовую. Господи, как я вздохнула, как полюбила ее! Школа-то была хорошая – учили хорошо. Я до сих пор терроризирую своих детей тем, что помню, что мы учили в каком классе! Что говорить, если в моем выпуске с золотой медалью вышло 7 (семь) учеников! А вот упоения общественной работой не было - отбывали собрания «для галочки» и все тут. Никаких методов, никаких стендов..
В связи с этим я всегда удивляюсь вот чему. Советская школа постоянно была в горячке от каких-то идей, от каких-то педагогов-самородков – одни писали книги о проникновении в детскую душу, другие изобретали чудернацкие приемы… А выходили оттуда в массе в общем-то невежды. И историю мы как следует не знаем, и языки – совсем никак. Ну разве что математику-физику еще туда-сюда... А вот как почитать про царские гимназии – хоть Кассиля, хоть Чуковского, хоть Паустовского, да много кого! – учителя гимназий все какие-то уроды да монстры. Никаких приемов, чуть что – единица! Вон из класса! И сплошная зубрежка. Никакой методики-педагогики. А выходили оттуда блестяще образованные люди: и гвельфа с гибеллином не спутают, и латынь-греческий знают, не говоря уж о 3-4 современных языках… Вот почему ж такое, а?
Да, так про евреев. Ну, про Векслер и Розу ты и сама помнишь. Мадам Лесник (толстая) и мадам Барышник (худая). У мадам Барышник еще бабка была жива -- её мать, или кто, но древняя и сушеная, как лист. Летом Барышник ее выводила, сажала в кресло возле дома во дворе. Старушка сидела в кресле молча, но, кажется, соображала. Что-то в этом было трогательное, вечное...
Мадам Барышник заботилась, разговаривала с ней. На идиш говорили. Жалко, сочный такой был язык.
Нет, не помню я ничего. Напишешь мумуар - пришли почитать.
- Когда мы впервые привезли катушку (магнитофоны тогда были катушечные) с песнями сестер Бэрри, позвали слушать всех соседей. Они слушали все молча, но с таким чувством.. Когда катушка закончилась, м-м Лесник сказала:
-- Если бы я вас не стеснялась, я бы плакала...

Изольда Фомина (1932-2006)
 
дядяБоряДата: Вторник, 08.05.2012, 10:50 | Сообщение # 84
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 434
Статус: Offline
Писатель Вадим ЧИРКОВ из Кишинёва живёт в Нью-Йорке и сочиняет «Рассказы дяди Миши, старого одессита»...
предлагаю один из них:

Леня З. по своей природе философ, а по возрасту – мудрец; но живет он не в древней Греции, где философов ценили и кормили (а порой и поили цикутой), а в нынешней Америке и зарабатывает на хлеб таксистом.
Философское отношение к миру он сохранил и на сиденье такси... да и вид у него – философа: лысая, сократовского размера голова, прищур мудреца, скептика и острослова, сатировы усишки и бородка, сократовский живот, выросший от 12-часовой неподвижности в сутки. Клиенты, глянув на него, сразу чувствуют к шоферу особого рода расположение: скажешь, мол, ему что-то, он ответит – и наверняка не банально. Иные и пытаются поговорить. Но движение в Лос-Анджелесе такое, что никакую тему не разовьешь, до глубин ее добраться не успеешь, только и остается на «беседу» – пробки да растопыри-прохожие, что машут руками на водителя чуть ли не из-под колес машины и пытаются после до конца высказать своё о нём мнение. Порой, впрочем, от клиента услышится хорошее слово, требующее продолжения, но оно остается в памяти лишь до следующего пассажира и до следующего растопыри.
Лене З. собеседника бы… Дома, за рюмкой коньяка… кого-то из старых друзей, проверенных на уме и юморе, и не одного, а двух-трех, чтобы было кому оценить удачно сработанное словцо. Но все они разлетелись по миру – кто в Австралии, кто в Израиле, кто в Канаде...

Я здесь приведу примеры его философической сатиры – тогда и портрет будет полнее.
Как-то, еще в Кишиневе, мы сидели с Лёнькой З. и как раз потягивали коньячок. И я, добрея и добрея, подбросил в разговор расслабленную фразу, что хотел бы так и умереть – с рюмкой коньяка в руке... а не с ложкой валокордина.
– Вадик, – ответил мне Лёнька, – ты же писатель, скажи красиво: «Лучше умереть с рюмкой коньяка в руке, чем с клизмой в заднице!»

Однажды, там же еще, в Кишиневе, у меня случился удачный год – я заработал кучу денег. Посчитал – дело было в декабре – и сам удивился. Годовая зарплата в газете + по двум моим (документальным) сценариям сняли фильмы (а киностудия платит хорошо) + вышла книжка + подработал в других газетах + еще где-то – куча, куча денег! И в нашей компании, где были Лёнька и его жена, я расхвастался – что я-де нынче Крез, граф Монте-Кристо, и вообще, никто мне и в подметки не годится.
Лёнька – уже лысоват, глаза с прищуром, усишки, бородёнка, хмык-хмык – сатир... спросил, сколько же я огрёб бабла.
Я, всё еще будучи в плену несметного лавья, свалившегося на меня, горделиво назвал сумму.
Лёнька еще больше сощурился.
– Такие деньги, Вадик, – сказал он, и вся компания навострила уши, – приличные люди зарабатывают до обеда...

Там же, в Кишинёве, мы встретились как-то на улице, и Лёня, глянув на меня, объявил:
– Ты сегодня похож на графа Монте-Кристо.
– Как это? – озадачился я.
– На графа Монте-Кристо. Но до того, как он нашёл клад.

В Лос-Анджелесе, где мы с женой гостили, нам с Лёней повезло: у него вечером сломалась машина. Он оставил ее в мастерской, машину обещали привезти к нему домой к полудню. Мы сидим после завтрака в креслах у голубого бассейна и перебрасываемся недлинными фразами. Жена Лёни, Тамара, время от времени появляется в проёме дверей веранды, но, увидев мужскую беседу, не заканчивает какого-то жеста, обречённо машет рукой и исчезает. Вот снова возникла, открыла было рот… отмашка... исчезла...

– У каждого фараона, – замечает Лёня, чуть скосив глаза к веранде, – должен быть свой Иосиф, а у каждого Иосифа – своя Асенефа, в смысле жена. Она-то и будет объяснять Иосифу каждый вечер, что он на самом деле собой представляет...

Но то, что я рассказал о Лёне, к сюжету, который я собираюсь сообщить, имеет непрямое отношение. Просто я хотел, чтобы читатель представлял того, о ком идёт речь.

Семья З. – он, жена и две дочери – приехала в Лос-Анджелес из Кишинёва. У них были кое-какие деньги, они купили дом, в рассрочку, разумеется. За дом нужно было расплачиваться, и Лёня сел за баранку такси – так поступают многие наши эмигранты. Через некоторое время было куплено еще одно такси, был нанят шофёр, driver... Потом второе, третье – начался бизнес. Четвёртое... Но Лёня так и оставался за баранкой желтой машины: первое – живые деньги, второе – занятость. Было и третье, но о третьем чуть после.
12 часов в машине. Where are we going? «Куда едем?» – «Туда-то». Вперёд – влево – вправо – красный свет. Вперед – влево – вправо – желтый свет...

В конце концов – домой. Дома обед: стакан красного вина, борщ, второе, каждый раз другое – жена была изрядной кулинаркой. И – спать. Проснулся – завтрак или ланч – и за баранку. «Куда едем?» – «Туда-то». Вперед!..
Что тут можно сказать? It’s America! Уж если она запряжёт...

В отпуске (жена – культуртрегер): Лондон, Париж, Мадрид, Рим, Венеция – на каждый город 2–3 дня. Бег трусцой: Биг-Бен, адмирал Нельсон, Мона Лиза, музей Прадо, Гойя, гондолы, площадь святого Марка, голуби, Рафаэль, Микеланджело, а вон то, а вон то, а вон то... Задерживаться у Микеланджело некогда, фотоаппарат – щелк-щелк-щелк-щелк – дома рассмотрим. Таково большинство наших туристов – успеть за остаток жизни увидеть то, чего им видеть не позволяли.

Наши друзья заехали к нам, в Нью-Йорк. Мы с Лёней сидели, оставив тараторящих гостей, в моей комнате.
– Знаешь, – пожаловался он, – устал смертельно. Наверно, и умру за баранкой...

Теперь – приближаюсь к сюжету – о жене. Молдаванка, cельского происхождения, фармацевт, заведующая аптекой, высокого ранга профсоюзный деятель, оч-ч-чень энергичная женщина. Там и Здесь.
Здесь: бизнесмен («таксопарк», ведение счетов – ее затея и забота), хлопотливая, той же энергии, хозяйка, культуртрегер. Еще важно – любитель зелени (сказывается детство, проведенное в саду и в огороде). На заднем дворе размножила сад, а вокруг бассейна завела множество кадок с... там и громадный куст агавы, вокруг которого я бродил, представляя, какую бы бутылку текилы можно было произвести из одного только вот этого толстого полутораметровой длины листа; 50-килограммовый куст алоэ, за который любая аптека отвесила бы полной мерой долларов; другие, другие, другие кадки – с кактусами, шмактусами и бряктусами. Которые, нужно тут сказать, требуют ежедневного ухода – втыкания подпорок, обрезания желтеющих веток, поливки, опрыскивания, подкормки удобрениями, обирания вредителей и т. д.

Зелень – перед домом, зелень – на веранде. Хозяйка оранжереи как-то сказала, что на ее попечении что-то около 170 зеленых plants, она время от времени сбивается на английский, который, разумеется, освоила....
А Лёня то крутил баранку, разъезжая по громадному Лос-Анджелесу, то дремал в удобном кресле водителя – востребован он был не так часто, как хотелось бы. Просыпался, брался за сэлфон, звонил кому-то – рассказывал вдруг вспомнившийся анекдот, спрашивал, нет ли нового. Ему бы собеседника-годка под рюмку-другую коньяка – да где ж его взять... Да и где наскрести хотя бы полчаса в жестком круглосуточном режиме?! Чтобы хотя бы понять, что с тобой происходит...

Я спросил у Лёни в тот его визит в Нью-Йорк, что он будет делать, когда наконец оставит такси? Он оживился.
– Будь оно, жёлтое, проклято! Займусь хозяйством, буду помогать Томке с её зеленью. Кадки нужно переставлять, поливать, обрезка... Мечтаю... – примерно так он сказал, и я тогда подумал, что лучшего для него и придумать нельзя: сад, пчёлы, осторожное общение с кактусами, физическая, наконец, небольшая работа, отдых в перерывах у голубой воды бассейна в кресле-качалке, приход каких-нито гостей, где он выскажется по тому или иному поводу...

И случилось! Случилось! Лёня передал такси очередному нанятому драйверу, не пошел после завтрака на работу, а погрузился у бассейна в кресло. Увидел птицу, прилетевшую в сад... Услышал над головой жужжание шмеля... Заметил рябь на голубой воде... Желтая бабочка зависла над рябью... Какая-то смутная мысль забрезжила в голове...

– Лёня! Встань, пожалуйста, и перевесь две картины в гостиной – боюсь, упадут. Иммигрантский закон предписывает всем новым домовладельцам завешивать стены холстами – понятно, что недорогими. Мария покупала их и всякую звонкую дребедень на местном «толчке», где выставляется добро с чердаков и из сараев.

Вот она, домашняя работа, о которой он мечтал столько лет!
После картин он снова сел в кресло. И еще одна птица прилетела в сад, и другой шмель зажужжал над его головой... нет, это не шмель, а та мысль, что забрезжила полчаса назад, кажется, вернулась и кружит, кружит...

– Лёня! Под кроватью в спальне пропылесось, пожалуйста, я не достаю.
Вернулся после спальни. И только шмель зажужжж...

– Лёня, давай передвинем эту кадку, ой, нет, под ней, смотри-ка, дно уже прогнило! И вон ту нужно проверить – как насчет того, чтобы заменить досочки? Или, может, поставить пока что под ней таз?..
Та мысль, что кружила над его головой, оформилась, обратилась в картинку, и на картинке этой была... приборная доска его машины и перекрёсток за лобовым стеклом. Он сидел на своем сиденье, и никто из возможных пассажиров его не тревожил.

– А теперь, Лёня, подумай, что мы будем делать со сковородками – давно пора пошкрябать днища. Я дам тебе старый нож, а ты постелешь газеты в саду...

...Лёню З. и теперь можно увидеть на улице Лос-Анджелеса – он сидит в жёлтой машине с шашечками на боку… сократовский лоб, усишки с бороденкой, прищур возле глаз. Если к нему подойти, спросит благожелательно:
– Where are we going? Куда едем?

В. Чирков
 
papyuraДата: Четверг, 17.05.2012, 11:14 | Сообщение # 85
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1039
Статус: Offline
«Хава нагила» на войне

Странно всё же устроен человек – в минуту опасности, когда возникает угроза жизни и, казалось бы, надо поглубже куда-то спрятаться, забиться подальше от чужих глаз, – так нет же, мы находим неожиданное спасение в радости, безудержном веселье, даже в танце…

Ни для одного живого существа это не характерно, только для человека.
Отчаяние выводит человека на какой-то иной уровень осмысления жизни, своего места в ней, отношения к вечным ценностям…

Многие, наверное, помнят фильм режиссёра Александра Аскольдова «Комиссар», ставший классикой кинематографа. Снят этот фильм по мотивам рассказа Василия Гроссмана «В городе Бердичеве», и идет в нем речь о судьбе местечковой еврейской семьи во время Гражданской войны. Есть там небольшой эпизод, когда главный герой по имени Ефим, блистательно сыгранный, кстати, Роланом Быковым, прячется во время бомбёжки вместе со своей семьёй в подвале. Снаружи грохочут взрывы, и звук их, конечно же, доносится и сюда. Мать Ефима молится в уголке, а дети напуганы и плачут. Что будет через мгновенье, кто знает? Может, никому уже не суждено выйти живым из этого подвала…
И тут Ефим, неожиданно для самого себя, хватает на руки самого младшего из своих детей и начинает напевать весёлую еврейскую мелодию, пританцовывая в такт. Дети поначалу глядят на него с изумлением, но постепенно втягиваются в танец и даже подпевают отцу, всё больше и больше забывая о том, что творится вокруг. Камера поднимается вверх, и зрителю видны только детские ручонки, бесстрашно размахивающие в такт мелодии. Даже в минуту смертельной опасности радость – горькая еврейская радость – не покидает их…
Нечто подобное автору этих строк довелось увидеть спустя много лет уже здесь, в Израиле. Конечно, военные действия, происходившие почти сто лет назад, в корне отличаются от ракетных обстрелов наших городов из сектора Газы, но тем не менее угроза для жизни от этого ничуть не меньше, а то, что ракеты падают на нас сегодня, – ещё, пожалуй, абсурдней и страшнее. Война, в какие бы словеса о морали и справедливом возмездии её ни облекали, всё равно война.

Я ехал по Беэр-Шеве со своим внуком Лидором в рейсовом автобусе, и в это время раздался сигнал воздушной тревоги. Шофёр попросил всех выйти и переждать бомбёжку в ближайшем укрытии. Так все и поступили.
После глухого взрыва, эхо от которого было слышно даже в укрытии, все стали возвращаться в автобус. Люди, естественно, были взбудоражены и громко обсуждали происходящее.

Неожиданно в моём сотовом телефоне раздался звонок, вернее, не звонок, а мелодия старой доброй еврейской песни «Хава нагила», которую я ввёл вместо звонка. Кто-то из родных беспокоился о нас с внуком и хотел узнать, где мы. Лидор сперва оторопел, но вдруг его что-то подтолкнуло, он встал и принялся подтанцовывать в такт мелодии.
И хоть он никогда не видел танцующих детишек из фильма «Комиссар», это было настолько похоже на тот снятый в фильме танец, что у меня перехватило дыхание. А Лидор поднимал свои ручонки вверх, словно показывал – не боюсь я никакой опасности, а музыка – наша еврейская музыка! – сильнее всех этих арабских ракет…

Я долго не выключал телефон, чтобы Лидор потанцевал подольше, а люди, которые ехали вместе с нами, хлопали в ладоши и тоже подпевали. Шофёр сидел в своём кресле, поглядывал на нас в зеркало и улыбался, не заводя мотор. Теперь уже никому вместе с моим внуком не было страшно…

Время стирает многое в нашей памяти. Так, наверное, и нужно, чтобы человек не сошёл с ума и не уподоблялся свалке, на которую выбрасывают всё лишнее и отжившее свой срок.
Лишь какая-то глубинная наша память помимо желания хранит то, без чего невозможно выжить в этом мире. И хорошо, если это танец или песня в минуту опасности, чтобы человек не падал духом и не опускал руки.
А иначе просто не выжить. А что нам, скажите, ещё остаётся?..
Мендель Вейцман
 
sINNAДата: Пятница, 25.05.2012, 01:14 | Сообщение # 86
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
ОСЕНЬ

Cамой любимой Шуре посвящается.

Ах, осень, ах, моя осень… Как же я любила тебя! Запах твой, полупрозрачные кроны деревьев, и сквозь них пробивающиеся тусклые лучи солнца… Твои дожди - моросящие и унылые… Ветер. Этот осенний ветер, который можно было слушать. С которым можно было разговаривать, просить о чём-то. Понимать его ответы. Верить его обещаниям… Ветер, с которым можно было здороваться и прощаться… Здороваться и прощаться…
Я любила огромный старый платан в парке. Его резные прекрасные листья медленно и задумчиво летали над землёй
О, моя осень, как часто я ходила твоей дорогой, по твоим листьям. Таким мягким и добрым. Они пружинили под ногами, а я, закрыв глаза, вбирая сердцем их запах и грустное последнее тепло, ощущала себя летящей…
Я останавливалась у деревьев, с их промокшей от дождей корой, прикасалась к ней ладонями и чувствовала далёкое тепло , идущее из сердцевины и хранимое деревом.
Осень, как ты была ко мне добра! Мне было с тобой так грустно и хорошо… Я страдала и была счастлива. Возможно ли такое? Наверное, возможно. Ведь я ощущала это…
Но жизнь непредсказуема. И обстоятельства заставили нас с тобой расстаться.
В том краю, где я стала жить, я больше не встречала тебя… Лишь иногда давний друг - ветер, немного изменившийся за время , – сжалившись надо мной , приносил незримые твои приветы. Вдруг, в его мимолётном маленьком вихре мелькал жёлтый листик или проносился мимо меня лёгкий поток воздуха, несущий в себе твой запах… Я тосковала по тебе, осень.. Ты снилась мне… И во сне твои печальные листья падали на меня с неба, окутывали добрым своим теплом….
Прошло время . И вновь непредсказуемая жизнь изменила всё.. Я оказалась в новом месте, приехав к близкому мне человеку .
Начиналась осенняя пора. Твоя пора, осень…
Так стремившаяся к тебе, я не могла насладиться нашей встречей. Я лишь изредка видела тебя через стекло больничного окна…
Руку мою слабо сжимала рука близкого мне человека. Взгляд его был устремлён на меня и мы были необходимы друг другу.
Ты грустно бродила между деревьями , изредка и нехотя обрывая с них листья.. Светило солнце. Зыбкий воздух был наполнен тревогой… Ветер то нёсся куда-то, а то вдруг в задумчивости замирал. Дождик начинающий накрапывать, тоже вдруг останавливался… Висело тягостное ожидание
Но постепенно небо приобрело другую окраску. В нём появилась серая радуга…
И рука, лежащая в моей, перестала её сжимать. Взгляд исчез....

… Мы встретились возле могилы, покрытой цветами. Огромный старый платан рос рядом… Я не замечала тебя. Ты неистовствовала.! Со злостью охапками срывала с дерева и швыряла в меня мокрые листья, они закрывали цветы на могиле. Ветер подхватывал эти листья и уносил прочь. Но ты срывала новые и бросала их опять… Воздух был наполнен запахом этих листьев, запахом горящих свечей, запахом тоски и безысходности.. Твоим запахом, осень.
Я шла по дорожкам кладбища, усыпанным листьями. Они пружинили под ногами. А я закрыв глаза шла и плакала. И останавливалась у деревьев, прикасалась ладонями к их мокрой коре. И плакала… Ты плакала рядом…
Ветер брёл за мной, что-то говоря и обещая. Но я больше не понимала его. И не верила его обещаниям… Я прощалась с ним. И прощалась с тобой, осень…
Как же я любила тебя!..


Сообщение отредактировал sINNA - Пятница, 25.05.2012, 01:15
 
ДедДата: Пятница, 25.05.2012, 07:34 | Сообщение # 87
верный друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 115
Статус: Offline
Написано очень сильно,с чувством и на нерве.Впечатляет!Спасибо,Инна!!!
 
дядяБоряДата: Пятница, 25.05.2012, 12:40 | Сообщение # 88
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 434
Статус: Offline
и нет слов, похожих на те, что несут с собой щемящую грусть в вашем рассказе.
 
sINNAДата: Пятница, 25.05.2012, 14:22 | Сообщение # 89
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
Спасибо Вам.
 
sINNAДата: Среда, 06.06.2012, 15:09 | Сообщение # 90
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 433
Статус: Offline
О Т С В Е Т

Он сидел напротив меня - в инвалидной коляске. Постаревший и усталый. Там, в своём далеке. Смотрел мне прямо в глаза, улыбаясь смущённо и чуть вопросительно.. Что хотел спросить он?
Мне виделся в его глазах мерцающий отсвет того - нашего времени. И рука его замерла в прощальном жесте. А может быть, этот жест выражал что-то другое...

Несколько дней назад, сидя у компьютера, я вдруг увидела в уголке экрана мелькающий жёлтый конвертик. Это оказалось сообщение от сына моего друга.
- Хотите посмотреть видео с папой? - было написано в сообщении - Я снял его в январе.
- Да! - ответила я - Конечно!

С Сашей мы подружились давно. Ещё на литобъединении. И продолжали общаться, когда литобъединения уже не существовало…
Он изредка приходил ко мне в библиотеку, сидел в читальном зале, работая над своими рассказами. Иногда досиживал до закрытия, а потом шёл меня провожать. И на этом коротком отрезке дороги мы рассказывали друг другу о себе.
Однажды мы с Сашей случайно столкнулись у Дворца пионеров. Он вытащил из портфеля свой новый, незаконченный рассказ и стал читать мне. Это были воспоминания из его детства. О фотографии, сделанной за несколько дней до войны…
Он читал своим негромким невыразительным голосом, а в моей душе рождалась пронизывающая горечь. И сострадание. И я невольно оказалась в том летнем утре, я видела глаза и руки, сидящих перед объективом людей. Смотрящих вперёд, и даже не предполагающих о том, что с ними произойдёт завтра…
Эта вещь, написанная простым языком, но такая пронзительная и печальная, произвела на меня сильное впечатление.
Оставалось дописать совсем немного…
Но вскоре закрутился водоворот событий, затянувший в свою воронку многое запланированное и несбывшееся…
А потом Саша уехал. И долгое время я ничего не знала о его жизни.
А когда я снова услышала его голос - он был усталым и безразличным.

За все годы, прожитые здесь, мы так ни разу и не встретились. Я никогда больше не видела его с тех далёких 80—х. Не видела его изменившимся, постаревшим.
Телефонные разговоры заменили нам встречи. Мы общались почти ежедневно. Он снова провожал меня, вернее, сопровождал. По кухне - когда я готовила. По квартире - когда я убирала. Мы говорили об общих знакомых, о нашем городе, о новых сюжетах для его рассказов…
Какой любовью были пропитаны все его слова о городе! Какие эпитеты находил он! Благодаря ему, после воспоминаний о давних событиях, людях - забытых, но живущих в уголке нашей памяти, становилось так тепло на сердце…
Его рассказы понемногу печатали в русских газетах. Ему помогали друзья, живущие здесь. Был, наконец, закончен и напечатан его рассказ «Фотография».
Ещё он очень любил знакомить людей, общающихся с ним, но друг друга не знающих. Он настаивал на этих знакомствах, иногда раздражал своей настырностью. Но очень часто оказывался прав, подарив нам верных и незаменимых друзей.
Иногда он загорался какой-нибудь идеей. Чаще всего - несбыточной. Что мог сделать он, постоянно сидящий в своих четырёх стенах. Но, благодаря ему, вышла всё-таки книга о нашем городе, в которой приняли участие многие бельчане…
Как он мечтал о ней ! Он звонил, уговаривал, торопил. И авторов, и редактора этой книги. Он боялся, что не успеет.
Успел.
Помню, как он тревожился, что не успеет передать с кем-то, летящим в Молдавию, баночку кофе для своего приятеля.
Успел.
Не успел он лишь во всей этой суматошной жизни насладиться её радостью. И любовью.
Не успел увидеть СВОЮ книгу, о которой мечтал.
Неожиданно и тихо он оставил нас. Незаметно, как и жил. Мы так ни разу не встретились. С тех самых 80-х.

- Хотите посмотреть видео с папой?
- Да, да! - Конечно!

... На узенькой улочке, возле видавшей виды, обшарпанной скамейки стояла инвалидная коляска. Какой-то человек, в кепке, надвинутой на глаза, сидел в ней.
- Папа, раздался голос - посмотри сюда!
Человек встревожено обернулся. Это был старый и больной человек.
- Посмотри сюда!
Он приподнял кепку и посмотрел в камеру. Прямо мне в глаза.
Это был Саша. Я не видела его с конца 80-х.
Он о чём-то неслышно спросил.
– Нет - раздался голос сына - не волнуйся, я никому не пошлю эту запись. Улыбнись!
И он улыбнулся. Смущённо и вопросительно.
О чём он хотел спросить?
И в глазах его был мерцающий отсвет того - нашего времени. И ещё была в них надежда…
И он поднял руку, посылая мне свой привет оттуда - из своего далека. Прощаясь.
А может быть, этот жест выражал что-то другое?

6/05/12


Сообщение отредактировал sINNA - Четверг, 07.06.2012, 09:07
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Страница 6 из 24«12456782324»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz