Город в северной Молдове

Понедельник, 23.10.2017, 05:21Hello Гость | RSS
Главная | милые сердцу друзья... - Страница 9 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 9 из 19«1278910111819»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » милые сердцу друзья » милые сердцу друзья...
милые сердцу друзья...
ЛиходейДата: Воскресенье, 21.04.2013, 15:09 | Сообщение # 121
Группа: Гости






 
похороны пса, который спас тысячи жизней во время терактов в Мумбаи в 1993 году, обнаружив три тонны взрывчатых веществ.
 
papyuraДата: Вторник, 30.04.2013, 16:57 | Сообщение # 122
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline

 
похоже мат?!.
 
ПинечкаДата: Суббота, 04.05.2013, 09:49 | Сообщение # 123
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
После 22 июня 41-го года дед ушёл на фронт, и дома осталась моя тогда совсем ещё молодая бабушка Гинда, у которой, кроме моего тогда ещё совсем маленького папы, на руках была также старуха-мать, находившаяся в состоянии глубокого склероза, не поднимавшаяся с постели и не понимавшая, что происходит ни с ней самой, ни вокруг неё.
В июле немцы подступили к Кременчугу. Партэлита и особо ценные технические специалисты эвакуировались первыми.
Население, не желавшее дожидаться немцев, спасалось как могло.

-Гинда! Едешь? - Крикнул главврач больницы, в которой работала бабушка, приостанавливая повозку, на которой помещалось всё его семейство, у бабушкиного дома.

Она не могла бежать с ними. Она не могла оставить мать, а брать парализованную, ничего не соображавшую старуху с собой на телегу врач отказался категорически. Над улицей пронеслась тройка немецких истребителей, поливая огнём пулемётов всё, что двигалось внизу. Гинда отрицательно покачала головой из окна.
Врач махнул рукой, телега тронулась дальше.

Гинда металась в комнатах, то хватая на руки рыжего Марика, то опуская его на пол. Он смеялся. В кровати хрипела и хихикала старуха.
Бомбы самолётов ложились за рекой, чуть подрагивали стёкла окон. Через час наступила тишина, в которой постепенно услышался и стал нарастать весёлый людской гомон. Подойдя к окну, Гинда увидела нарядно одетую толпу соседей - они вышли на улицу и, не торопясь, направились к реке, к мосту, со стороны которого, медленно нарастая, послышался гул приближающихся танков. Немцы входили в город. Гинда обернулась на мать - та ответила ей тупым, ничего не понимающим взглядом, - посмотрела на Марика... За окном вдруг грянули патефоны.

"РАСПРЯГАЙТЕ, ХЛОПЦЫ, КОНИ..." - закрутилось, завертелось над улицей. Гинда подхватила Марика на руки и, не глядя на мать, кинулась вон из квартиры. На ней был домашний халат, ноги шлёпали тапками по асфальту. Она бежала на железнодорожный вокзал, в смутной надежде, что какой-нибудь поезд ещё не ушёл. Она бежала по полупустым улицам вниз, к реке, но услышав шум многолюдной толпы, встречавшей освободителей, метнулась назад. Она бежала к вокзалу переулками сорок минут - в халате, в тапках, простоволосая, и всю дорогу из открытых настежь окон города заведённые патефоны пели ей реквием, - одну и ту же песню - про хлопцев, которые распрягали усталых коней. Маленький Марик, подпрыгивая на её руках, смеялся. Она вбежала на перрон и увидела медленно отходивший состав. Это был последний поезд, невесть как задержавшийся в городе - в городе, который не принадлежал уже советской власти. Она добежала до последнего вагона, но догнать его сил у неё не было. Она пробежала по перрону. Вагон был в десяти, потом двадцати метрах от неё, и расстояние между ними увеличивалось всё больше. Она дико закричала. Раздался скрип тормозов, состав чуть замедлил ход. Не понимая, что произошло, не веря, она влетела в последнюю, открывшуюся ей навстречу дверь. Через минуту состав стал вновь медленно набирать скорость и отвалил от вокзала захваченного города уже навсегда.

На крыше того последнего вагона, перполненного людьми и тюками, сидел Саша Баранов, с которым они учились в школе, а потом - в медицинском техникуме. Он увидел её, бегущую по перрону, и заорал людям внизу, чтобы повернули стоп-кран. Кто-то услышал его, и этих секунд притормаживания хватило Гинде.

Они уехали в эвакуацию, а город позади салютовал знамёнами того цвета, которых вот уже двадцать лет никто в городе не видел. "Фокке-Вульфы" и "Мессершмидты" атаковали состав несколько раз, но всё обошлось. Они вырвались. Они благополучно проскочили ничейную теперь территорию, и уехали на Восток. Путь окончился через много дней в Узбекистане, на маленькой, полузанесённой песками, станции. Здесь Сашу Баранова вывели на солончаки и расстреляли - за то, что он хотел остановить поезд и сдать его немцам. Гинда плакала, но не подошла к месту казни - ведь на руках у неё по-прежнему сидел маленький Рыжий.

Так она мне рассказывала спустя полвека после окончания Великой Войны, вновь и вновь возвращаясь к тем минутам, когда бежала с распущенной гривой чёрных волос, потеряв домашние тапки, в распахнувшемся халате, с сыном на руках, по улицам родного города сквозь патефонный реквием. Я так часто слышал этот рассказ, что запомнил его - как будто сам был там с ней.

...Она устроилась врачом в узбекском ауле. Местный знахарь - она звала его шаманом - был очень недоволен конкуренцией, и злобно ворчал: узбеки шли лечиться теперь к ней. Марик играл с детьми больных, и стал лепетать по-узбекски. У них оказалась приблудная кошка, они назвали её Сильвой. Это была самая обыкновенная серая, в дымчатых полосках, кошка. Однажды дети ушли гулять в пустыню, к видневшимся вдалеке остаткам полуразрушенной мечети, и Марик увязался за ними. Там, на барханах, его укусил скорпион. Дети ушли, и никто не заметил его отсутствия.

Я не знаю, как это может быть, но Гинда рассказывала, что Сильва прибежала в нищую больницу, в единственной комнате которой больные узбеки сидели и лежали вповалку, поминая Аллаха, впрыгнула в окно и стала, мяуча, метаться. Гинда почувствовала, что что-то случилось, вскочила и побежала за кошкой, которая, оглядываясь на неё, уходила в сторону пустыни. Она довела Гинду до бархана, на котором лежал потерявший сознание Рыжик.

Марика спас злобный конкурент-знахарь, к которому Гинда принесла ребёнка. Выпускница советского медтехникума, она признала сына безнадёжным. Знахарь, шепча то ли суры Корана, то ли заклинания, мазал шею ребёнка какими-то снадобьями и косился на сидевшую тут же кошку...

Папа выжил. Подошёл срок - война закончилась. Известие об этом пришло в аул спустя многие дни после Девятго мая... "Доктур! Война кончал!" - кричали больные, обступившие её. Она опять плакала... Вернулся с фронта контуженный, психованный мой дед с именным оружием. Он разогнал стрельбой из нагана прибывшее врачебное начальство, не желавшее отпускать Гинду, и увёз её с ребёнком в освобождённый от блокады Ленинград, в котором пережила страшые зимы начала сороковых годов сестра его Ревекка. Уехали они в Ленинград потому, что другой родни у них уже не было - в Кременчуге немцы убили всех.

Кошку, дымчато-серую Сильву, полусумасшедший, лысый мой дед взять с собой отказался. Сильва была беременной...

Гинда дожила до девяноста лет. До самого почти конца она вспоминала две вещи - кошку и парализованную старуху-мать, которую она бросила в захваченном городе своего детства. Бог не простит мне этого, Мойшэле, говорила она мне раз, наверное, пятьсот.
Сильву, может, он мне и простит, но маму - нет.
Я даже не знаю, где её зарыли и зарыли ли вообще. Я должна была остаться там, с ней.
Бабуля, - спорил я, - но тогда бы убили и её, и тебя, и папу, тогда не родился бы я.
Всё равно, маленький, я должна была остаться с мамой. Есть вещи, которые нельзя объяснить.
ТАМ свои счёты. Меня накажут за маму. Я умру её смертью. Я стану, как она. Она твердила это снова и снова, годами, десятками лет, пока сама не превратилась в старуху.

Бога нет, орал я, тряся её, тускло глядевшую на меня сквозь воспоминания - октябрёнок, потом - юный пионер. Не-е-ет! Тебя никто не накажет! Ты хорошая... Если бы ты тогда не убежала, никого бы не осталось! Нет его!! Ты - безнаказанная...
Он наказал её. Она превратилась в безумную. Она, разумнейшая, впала в глубочайший маразм и, ходя по комнатам моей ленинградской квартиры, хихикала, плакала и писала под себя, как маленькая. Она включала на кухне газ, не зажигая огня и, подходя к окну, кричала Богу, что просит смерти. Я оттаскивал её от окна... Ночью, в своей комнате, она раздевалась догола и разговаривала в темноте со своим младшим, любимым братом Сюликом, расстрелянным в тридцать седьмом. Я, обмирая, слушал их разговоры из спальни, и Ирка слушала со мной, вцепившись в меня обеими руками. Бабка, посмеиваясь, разговаривала с братом на идиш, на языке своего детства, и он, кажется, что-то отвечал ей... Так было почти каждую ночь. Я засыпал, и мне снилась Сильва.

Потом я развёлся с Ирой. Потом - женился на Софе. Прошли ещё несколько лет.

Она совсем уже ничего не соображала и лежала в постели весь день, всё больше уходя в пучину своего безумия. В девяностом году, накануне отъезда из России, я пришёл попрощаться с ней. Взрослый и постаревший, мой рыжий отец стоял со мной у её кровати. Наклонился - мама, вот Миша... Мама, ты слышишь меня? Миша уезжает... он пришёл попрощаться с тобой. Гинда глядела на нас пустыми младенческими глазами. Мама, Миша уезжает в Эрец-Исроэл. Мама... Бабка вдруг приподнялась и сказала громко и совершенно осмысленно - я благословляю тебя.
Я дожила до этого часа. Бог услышал меня, и я умираю.
Передай в Эрец-Исроэл Сюлику, что я благословила тебя. Мама, Сюлика нет, начал Рыжий, но осёкся.

Я ушёл из квартиры, на пороге её комнаты - оглянулся. Гинда смотрела на меня по прежнему пустым взглядом, в котором уже ничего нельзя было прочесть.

Я уехал в Эрец-Исроэл. На третью ночь после нашего приезда на страну стали падать иракские "скады". В ту ночь она умерла.

Теперь вы знаете, почему я люблю кошек.

Моше Гончарок (Бен Кадар)
 
ИмммигрантДата: Среда, 08.05.2013, 13:03 | Сообщение # 124
Группа: Гости





обращение наверх:

Говорят, что человек возвращается на землю в виде кого-то.
Сделай, пожалуйста, так, чтоб я вернулся на землю в виде моей собаки, а она в виде меня, и мы опять будем вместе...
Алеша, 4 класс
 
papyuraДата: Четверг, 09.05.2013, 06:00 | Сообщение # 125
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline
сколько доброты и человечности в этих строках!
 
papyuraДата: Среда, 15.05.2013, 06:46 | Сообщение # 126
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline

 
манчкин-порода такая..
 
 

 
ракурс
 
МарципанчикДата: Четверг, 23.05.2013, 08:31 | Сообщение # 127
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
второе фото изумительно! шедевра...
 
papyuraДата: Суббота, 25.05.2013, 11:43 | Сообщение # 128
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline


ты самый лучший!..
 
ПинечкаДата: Четверг, 30.05.2013, 05:59 | Сообщение # 129
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
 
дядяБоряДата: Вторник, 04.06.2013, 12:17 | Сообщение # 130
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline
Я и ты под персиковыми облаками

Это история одной любви - любви, не требующей доказательств. И главное - любви неослабной, не тяготящейся однообразием дней, наоборот, стремящейся к тому, чтобы однообразие это длилось вечно. Он - прототип одного из героев моего романа. Собственно, он и есть герой моего романа, пожалуй, единственный, кому незачем было менять имя, характер и общественный статус, которого я перенесла из жизни целиком на страницы, не смущаясь и не извиняясь за свою авторскую бесцеремонность. В этом нет ни капли пренебрежения, я вообще очень серьезно к нему отношусь. Более серьезно, чем ко многим людям. Потому что он - личность, как принято говорить в таких случаях. Да, он - собака. Небольшой мохнатый песик породы "тибетский терьер", как уверяет наш ветеринар Эдик. Почему-то я всегда с гордостью подчеркиваю его породу, о которой, в сущности, ничего не знаю, да и знать не желаю: наш семейный демократизм равно широко простирается по всем направлениям. На нацию нам плевать, были бы душевные качества подходящие.


Попал он к нам случайно, по недоразумению, как это всегда бывает в случаях особо судьбоносных. В то время мы жили в небольшом поселении в окрестностях Иерусалима, в центре арабского города Рамалла, в асбестовом вагоне на сваях, посреди Самарии. Весна в том году после необычно снежной зимы никак не могла набрать силу, дули змеиные ветры, особенно ледяные над нашей голой горой. Щенка притащила соседская девочка, привезла из Иерусалима за пазухой. В семье ее учительницы ощенилась сука, и моя шестилетняя дочь заочно, не спрашивая у взрослых разрешения, выклянчила "такусенького щеночка". В автобусе он скулил, дрожал от страха, не зная, что едет прямехонько в родную семью. Родная семья поначалу тоже не пришла в восторг от пополнения. Мы втроем стояли у нашего вагончика, на жалящем ветру, дочь-самовольница скулила, и в тон ей из-за отворотов куртки соседской девочки поскуливало что-то копошащееся - непрошеный и ненужный подарок. Я велела дочери проваливать вместе со своим незаконным приобретением и пристраивать его куда хочет и сможет. Тогда соседка вытащила наконец этого типа из-за пазухи. И я пропала. Щенок смотрел на меня из-под черного лохматого уха бешеным глазом казачьего есаула. Я вдруг ощутила хрупкую, но отчаянную власть над собой этого дрожащего на ветру одинокого существа. Взяла его на ладонь, он куснул меня за палец, отстаивая независимость позиции, придержал ухваченное в зубах, как бы раздумывая - что делать с этим добром, к чему приспособить… и сразу же принялся деятельно облизывать, - "да, я строг, как видишь, но сердцем мягок"… - Его назвали Конрад… - пояснила девочка. - Ну, мы по-ихнему не приучены, - сказала я. - Мы по-простому: Кондрат. Кондрашка.


Недели через две, когда все мы уже успели вусмерть в него влюбиться, он тяжело заболел. Лежал, маленький и горячий, уронив голову на лапы, исхудал, совсем сошел на нет, остались только хвост и лохматая башка… Ева плакала… Да и мы - были минуты - совсем теряли надежду. Завернув в одеяло, мы возили его на автобусе в Иерусалим, к ветеринару. Тот ставил ему капельницу, и, покорно лежа на боку, щенок смотрел куда-то мимо меня, как смотрят вдаль в степи или в пустыне.


Но судьба есть судьба: он выздоровел. Принялся жрать все подряд с чудовищным аппетитом и месяца за два превратился в небольшую мохнатую свинью, дерущуюся со всеми домашними. Стоял жаркий май, днем палило солнце, к вечеру трава вокруг закипала невидимой хоральной жизнью - что-то тренькало, звенело, шипело, жужжало, зудело, и все это страшно интриговало Кондрата. Под сваями соседнего каравана жил какой-то полевой зверек невыясненного вида (у нас он назывался Суслик, и не исключено, что таковым и являлся). Это было хладнокровное и мудрое существо, которое сумело наладить со взбалмошным щенком приличные, хотя и не теплые, отношения. Во всяком случае, Кондрат не стремился загрызть своего подсвайного соседа. Однако постоянно пытался поднять свой статус. Для этой цели время от времени он притаскивал к норе пожилого и сдержанного Суслика что-нибудь из домашнего обихода - старую Димкину майку или мочалку, завалившуюся за шкафчик и добытую им с поистине человеческим тщанием, - выкладывал на землю и вызывающе лаял: "А ну, выдь, жидовская морда, глянь, - ты эдакое видывал?!" Вообще с детства обнаружил уникальную, поистине мушкетерскую хвастливость. Когда, украдкой сцапав упавшую на пол тряпочку для мытья посуды, Кондрат мчался под сваи соседнего каравана, Димка говорил: "Опять хлестаться перед Сусликом пошел". Целыми днями он гонял кругами вокруг нашего асбестового жилища, молниеносно бросаясь в траву, отскакивая, рыча от восторга, поминутно пропадая из поля зрения, и тогда над холмами Самарии неслись, пугая пастухов арабов, наши призывные вопли… Так что детство его прошло на воле, среди долин и холмов, а дымы бедуинских костров из собачьй души, как ни старайся, не выветришь.


Но скоро мы променяли цыганскую жизнь в кибитке на мещанский удел: купили обычную квартиру в городке под Иерусалимом. Судьба вознесла нашего пса на немыслимую высоту - последний этаж, да и дом на самой вершине перевала. Войдя в пустую квартиру, первым делом мы поставили стул к огромному - во всю стену - венецианскому окну. Кондрат немедленно вскочил на него, встал на задние лапы, передними оперся о подоконник и залаял от ужаса - с такой точки обзора он землю еще не видел. С тех пор прошло восемь лет. Стул этот и сейчас называется "капитанским мостиком", а сам Капитан Конрад проводит на нем изрядно свободного времени, бранясь на пробегающих по своим делам собак и сторожа приближение автобуса, в котором едет кто-то из домашних. Как матрос Колумбова корабля, он вглядывается в даль, на Масличную гору, поросшую старым Гефсиманским садом, а завидя кого-то из близких, принимается бешено молотить хвостом, как сигнальщик - флажками, словно открыл, наконец открыл свою Америку!


Наверное, мне надо его описать. Ничего особенного этот пес из себя не представляет. Такой себе шерстистый господинчик некрупной комплекции, скорее, белый, с черными свисающими ушами, аккуратно разделенными белым пробором, что делает его похожим на степенного приказчика большого магазина дамского белья. На спине тоже есть несколько больших черных пятен, хвост белый, энергичный, ответственный за все движения души. Закинут на спину полукольцом и наготове для самых непредвиденных нужд, как солдатская скатка. Вот, собственно, и весь Кондрат. Не бог весть что, но длинная взъерошенная морда и черные глаза, саркастически глядящие сквозь лохмы казацкого чуба, изумительно человекоподобны. Зимами он лохмат и неприбран, как художник-абстракционист, поскольку не допускает всяких дамских глупостей, вроде расчесывания шерсти. С наступлением жары - кардинально меняет облик. Я сама стригу его со страшным риском поссориться навек. Он огрызается, рвется убежать, вертится, пытаясь цапнуть меня за руку для острастки. Я с ножницами прыгаю вокруг него, как пикадор вокруг разъяренного быка, отхватывая то тут, то там спутанный клок. После окончания экзекуции он превращается в совсем уж несерьезную собачонку с лохматой головой и юрким нежно-шелковистым тельцем. Даже и описать невозможно - кто это такой. Однако опасность подцепить клеща резко снижается. Да и жара не так допекает. А красота - она ведь дело наживное… Тем более что главное, оно известно - красота души. Восемь лет я наблюдаю эту независимую, склочную натуру и - не скрою - в иные моменты судьбы очень бы хотела позаимствовать кое-что из характера моего пса. Он неподкупен. Чужого ему не надо, а свое не отдаст никому. Наш Кондрат вообще - мужичок имущественный. Любит, чтоб под его мохнатым боком "имелась вещь" - старый носок, ношеный Евин свитер, нуждающийся в стирке, или кухонный фартук, который я уже несколько месяцев считала запропастившимся, а он вон где - у Кондрата под брюхом. Сторож своему хозяйству он лютый. Не только забрать, а и мимо пройти не советую. Из самых глубин собачьего естества вы вдруг слышите тихий опасный рокот, похожий на слабое урчание грозы или хриплый гул далекой конницы. Впрочем, полное отсутствие врагов, покусителей, да просто - зрителей его расхолаживает. И если у него настроение сразиться с кем-нибудь и показать неважно кому кузькину мать, он прихватывает зубами что-то из своего хозяйства, заявляется с угрожающим видом туда, где вы сидите, ни о чем не подозревая и мирно попивая чай или что там еще (так, пружиня на носках сапожек и зыркая по сторонам, ковбой заходит в незнакомый паб), и выкладывает добычу прямо вам под ноги. Морда при этом уже разбойничья и провокационная: а ну, давай, сунься! И правда, если вам придет в голову подразнить его - например сделать вид, что протягиваете руку за его кровным, трудом и потом нажитым имуществом, ох, какой шквал проклятий, угроз, бандитских наскоков… При этом хвост его молотит бешеную жигу, глаза горят, мохнатое мускулистое тельце извивается, грудью припадая к полу, пружинно вздымается зад. И так до изнеможения, до радостно оскаленной, рывками дышащей пасти, застывшего хохота на мохнатой физии… Он счастлив - боевой конь, тигр, бешеный арап, зверюга проклятый, - все это, как вы понимаете, доводят до его сведения потом, когда, распростершись мохнатым ковриком, он бессильно валяется под стулом. И это поистине блаженные минуты нашего семейного счастья…


Однако нельзя сказать, что Кондрат счастлив в личной жизни. Так получилось, что он холост. Мы поначалу истово искали ему возлюбленную, давали брачные объявления… все тщетно. Потом уж вроде подбирались какие-то партии, не скажу, что выгодные или достойные по положению в обществе, - так, мезальянс все-таки. У него, впрочем, есть некий заменитель супружеских отношений. Я даже не знаю, как это поделикатней сказать: это две большие домашние тапочки, сделанные в виде плюшевых зайцев, с розовыми пошлыми мордами и белыми ушами. Как праотец наш Авраам, Кондрат имеет двух жен… Интересно строятся эти отношения - как в гареме у султана с наложницами: когда на него находит, весь пыл души и чресел он посвящает только одной из своих плюшевых гурий, не обращая внимания на происходящее вокруг. При этом - раскован, упоен, влюблен, бесстыден, как восточный сатрап… Удовлетворив любовный жар, он разом из галантного поэта-воздыхателя превращается в полную противоположность: в этакого слободского хулигана, который, сильно выпив, возвращается домой из кабака. Что нужно такому мужику? Поучить жену, конечно. Крепко поучить ее, дуру. И вот Кондрат хватает одну из своих возлюбленных зубами за заячьи уши и начинает нещадно трепать, впадая в пьяный раж, подвывая и ухая, так что от барышни лишь клочки летят по закоулочкам. Мы пытаемся урезонить его разными осуждающими возгласами, вроде: "Сударь, вы почто дамочку обижаете?" Иногда приходится даже отнимать у него несчастную, как соседи отбивают у слободского хулигана его воющую простоволосую бабу… Но бывают и у него высокие минуты блаженного семейного покоя. И точно как султан в гареме, он возлежит на подушках, покуривая кальян и глядя на своих танцующих наложниц - а вокруг возлежат жены, старшие, младшие и промежуточные… Так же и Кондрат подгребет к себе обеих, положит свою продувную морду между ними на какой-нибудь украденный им носок и тихо дремлет, бестия… Хотела бы я в эти минуты заглянуть в его мечты…


продолжение рассказа Дины Рубиной - завтра


Сообщение отредактировал дядяБоря - Вторник, 04.06.2013, 12:19
 
дядяБоряДата: Среда, 05.06.2013, 04:21 | Сообщение # 131
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline
* * *


Утро начинается с того, что, учуяв вялое пробуждение мизинца на вашей левой ноге, некто лохматый и нахрапистый вспрыгивает на постель и доброжелательно, но твердо упирается передними лапами в вашу грудь. Вы, конечно, вольны зажмурить глаза, не дышать, не двигаться, словом, прибегнуть ко всем этим дешевым трюкам - все напрасно: пробил час, а именно шесть склянок, когда спать дальше вам просто не позволят - будут лезть мокрым носом в ваше лицо, старательно его облизывая и норовя целовать - тьфу! - прямо в губы. Можно еще потянуть время, умиротворяя этого типа почесыванием брюха, - он разваливается рядом, милостиво подставляя телеса для ласк, но, как только ваша засыпающая рука вяло откинется, требовательной лапой он призовет вас к порядку. Так что дешевле уж не тянуть, а сразу выйти на прогулку. И вы поднимаетесь и лезете в джинсы, путаясь в штанинах, с трудом разлепляя глаза и не попадая ногой в кроссовки, тем более что одну кроссовку этот негодяй куда-то уволок и треплет, рыча и скалясь в экстазе. А на улице вообще-то дождь, туман, хмарь и мразь. Ваш ржавый позвоночник отказывается держать спину, ноги деревянные, руки ватные, глаза не открываются. Вы и так старый больной человек, а эта собачья сволочь еще цинично насмехается, продлевая удовольствие ожидания прогулки. Скачет по комнатам с одной из двух своих меховых блядей в зубах и азартно ее мутузит. Уже стоя перед дверью в куртке, вы призывно позвякиваете ошейником и поводком. - Так ты не идешь гулять, паскудник, проходимец, холера лохматая?! Вот я сама ухожу, все, до свиданья, я пошла! Этот трюк безотказен. При щелчке проворачиваемого в замке ключа мой пес немедленно бросает возлюбленную валяться где попало и мчится ко мне - подставлять шею под ненавистный ошейник. Он сволакивает меня с четвертого этажа, и вот уже мы несемся над обрывом, он - хрипя и натягивая поводок, - несемся вдоль каких-то кустов и гнущихся под ветром сосен, мимо смотровой площадки, домов, заборов. …Мчатся тучи, вьются тучи, дождь припускает уже в полную свою волю, и я ругаюсь вслух и вслух же - благо никого вокруг нет - спрашиваю себя: за что мне это ежеутреннее наказание?


Есть у него постыдная страсть - обожает носки, желательно "второй свежести". Отплясывая вокруг вернувшегося домой отца семейства, ждет, подстерегает это усталое движение скатывания, стаскивания с ноги носка. Вот оно, охотничье мгновение: хищный бросок!! перехват жертвы!! С носком в зубах он скрывается под стулом или столом. Начинаются долгие и сложные отношения с добычей. С полчаса, держа между лапами трофей, он молча зловеще выглядывает из-под казачьего чуба. Внимания требует, ревности, зависти, попыток напасть и ограбить. Иногда мы не реагируем на его рокочущие провокации, но чаще - уж больно забавен, бандит лохматый - вступаем в навязанные им отношения. И тогда-то он показывает всем кузькину мать! Вот тогда он - имущественник, защитник добычи, корсар, батька атаман! Хвост при этом ходит ходуном. Он жаждет сразиться. Тут мы придумываем разные мизансцены. Димка вкрадчиво тянет руку к скомканной добыче… Боря говорит: красавчик, угостите носочком! На эти наглые притязания он отвечает яростным и даже истеричным отпором.


Но чаще, чем игры, он требует любви. Немедленного ее подтверждения. Ласкательные клички, которыми я его называю, зависят от его поведения в тот момент и от моего настроения. Все превосходные степени пущены в ход: собачка моя первостатейная, высоконравственная моя животина, невероятная моя псина, легендарный маршал Кондрашук и т.д. Когда я заговариваю с ним, он склоняет голову набок, наставляет уши и прислушивается - что там она несет, эта женщина, есть ли хоть ничтожная польза в ее ахинее? Разумеется, он понимает все - интонации, намерения, много разных слов. Сидя в моих объятиях, умеет выждать паузу в потоке нежностей и поощрительно лизнуть меня точно в нос, - "продолжай, я слушаю". Когда надоедает сюсюкать, разевает пасть и бесцеремонно, с подвизгиванием, зевает, - "ну, будет тебе чепуху молоть!". Ко многим словам относится подозрительно. Взять, например, слово собака. Известно, что это такое. Это он сам в разные минуты жизни - теплые, родственные, счастливые и нежные, например: "Собака, я преклоняюсь перед вашим умом!", или "Позвольте же по-человечески обнять вас, собака!", или в драматические моменты выяснения отношений: "Ты зачем это сделал, собака подлючая, а?!" Но у слова собака есть еще другой, отчужденный смысл - когда им определяют других. Например: "Нет, туда мы не пойдем, ты же знаешь, там гуляют большие собаки". Вообще, мне интересно, как он разбирается во всем многообразии своих имен, которых у него много, как у египетского божества. С другой стороны, и у меня две клички - мама и Дина. И на обе я отзываюсь. Но есть слова, исполненные могучего, сакрального смысла, понятия: гулять и кушать. Узнает он их еще до произнесения, угадывает по выражению лица, что вот сейчас… вот-вот… Хвост ликует, трепещет, бьется... - Ну что? - строго спрашиваю я, делая вид, что сержусь и ругать сейчас стану нещадно, что ни о какой прогулке и речи быть не может. Но его не обманешь. Страстно, напряженно он уставится на губы, окаменел, ждет... А хвост неистовствует. - Что ж, ты небось думаешь, подлец, бесстыжая твоя рожа, что вот я сейчас все брошу… - грозно выкатив глаза, рычу я, но хвост бьется, бьется, глаза горят… - и выйду с тобой… ГУ?!…ГУ?!… - (чудовищное напряжение, нос трепещет) - Гу-у-у?! … - (хвост - пропеллер). - ГУ-ЛЯ-А-АТЬ?! Ох, какой прыжок, какое пружинное глубинное ликование, с каким бешеным восторгом он хватает любую подвернувшуюся вещь - чью-то тапочку, туфлю, носок - и мчится по квартире с напором, достойным мустанга в прерии.


Когда неподалеку какая-нибудь сучка начинает течь, Кондрат безумеет, рвется прочь, пытается расшибить дверь, стонет, коварно затаившись, ждет у дверей якобы без всяких намерений… Но стоит входящему или выходящему зазеваться в дверях, пес, угрем обвивая ноги, прыскает вниз по лестнице и - ищи свищи героя-любовника! Можно, конечно, броситься за ним, взывая к его совести и чести. Можно даже исторгнуть из груди сдавленный вопль - он, пожалуй, притормозит на лестничной площадке, оглянется на тебя с отчужденным видом: "С каких это пор мы с вами на "ты"?" … и бросится неумолимо прочь. Бежит по следу благоуханной суки с одержимостью безумного корсара. Возвращается в зависимости от накала страсти - через час или два. Но несколько раз пропадал часа на три-четыре, ввергая всю семью в панику... Возвращается так же молча, крадучись, так же извиваясь всем телом, но с совершенно другим выражением на морде: "виноват, виноват! Вот такой я гад, что поделаешь!"


Одного мы его гулять не отпускаем. Во-первых, все время приходится помнить о злодее с машиной, ловце собачьих душ, во-вторых, Кондрату, с его поистине собачьим характером, недолго и в тюрьму угодить. Бывали случаи. Например, пес моего приятеля, Шони, настоящий рецидивист - трижды сидел, и все за дело.


Помнится, впервые о псах-зэках я услышала от писательницы Миры Блинковой. Узнав, что мы обзавелись четвероногим ребенком, Мира сказала: -У нас тоже много лет была собака, пойнтер, - милый ласковый пес…Все понимал. Буквально: понимал человеческую речь, малейшие ее оттенки, сложнейшие интонации. Однажды, когда у нас сидели гости, я кому-то из них сказала, даже не глядя на собаку: "Наш Рики - чудесный, деликатнейший пес…" Он подошел и поцеловал мне руку… Потом его посадили - по ложному доносу… Но, поскольку у Нины были связи, она добилась свиданий и передач. За хорошее поведение его выпустили на волю досрочно…Что вы так странно смотрите на меня?.. - Простите, Мира, - осторожно подбирая слова, проговорила я. - Очевидно, я задумалась и потеряла нить разговора. О ком это вы рассказывали, кого посадили? - Рики, нашего кобелька. С моей стороны последовала долгая напряженная пауза. - Ах да, вы еще не знаете, - сказала моя собеседница спокойно, - что Израиль отличается от прочих стран двумя институциями - кибуцами и собачьими тюрьмами… - Вы шутите! - воскликнула я. - Да, да, любая сволочь может засадить в тюрьму абсолютно порядочного пса. Достаточно написать заявление в полицию. К примеру, нашего Рики: Нина возвращалась с ним с прогулки, и в лифт вошел сосед, какой-то говенный менеджер говенной страховой компании. Рики, в знак дружеского расположения, поднялся на задние лапы, а передние положил тому на плечи и облизал его физиономию. Так этот болван от страха чуть в штаны не напустил. В результате - донос на честного, милого, интеллигентного пса и приговор - тюремная решетка. - Но ведь это произвол! - Конечно, - горько подтвердила Мира, - а разве вы еще не поняли, что приехали в страну, где царит страшный и повсеместный произвол? Я представила себе разговор на эту конкретно тему где-нибудь на московской кухне в советское время, годах эдак…да в каких угодно, даже и в недавних.


В экстремальные моменты семейной жизни Кондрат куда-то девается, прячется, тушуется. Я в этом усматриваю особую собачью деликатность. …Взять недавнюю воробьиную ночь. Часу во втором Боря наведался в туалет и, когда собирался выйти, обнаружил, что замок сломан. Сначала тихонько пытался что-то там крутить, боясь разбудить семью. Я проснулась от назойливого звука все время проворачивающегося ключа, как будто кто-то пытался лезть в квартиру. Потом поняла, вскочила, и мы, шепотом переговариваясь по обе стороны двери, пытались столовым ножом отжать заклинившуюся "собачку" замка. Проснулись дети. Сначала вышла из своей комнаты хмурая заспанная Ева в пижаме, сказала: да чего там церемониться! Папа, заберись с ногами на унитаз, я выбью дверь. Мы все-таки склонялись к мирному решению вопроса. Потом проснулся Димка и, как всегда, деятельно стал мешать. Мы втроем - я и дети толпились в коридоре, папа страдал запертый. Кондрата видно не было… Наконец минут через двадцать замок был побежден и отец освобожден из туалетного плена. И вот, когда уже все улеглись, на нашу кровать вдруг вспрыгнул Кондрат и с непередаваемым пылом, с каким обычно он встречает нас после отъезда, бросился целовать Борю. Нежность, счастье и восторг не давали ему успокоиться… Очевидно, он понял, что Боря попал в какую-то передрягу, если вся семья крутилась возле двери, за которой томился хозяин. Но вот наконец кончилось заточение, и он приветствует освобожденного даже более пылко, чем если б тот откуда-нибудь приехал.


В его, по сути, героическом характере имеется некая постыдная прореха. Неловко говорить, но придется. Я имею в виду его мистический страх перед салютом. Да-да, праздничный салют - вот слабое место в душе бесстрашного пса. Это стыдно. Ой как стыдно - бояться этих взрывающихся в небе разноцветных фонтанов и брызг, этих искр по всему небу… Но он ничего с собой поделать не может. Так бывает - у очень храброго человека, например, патологическая боязнь высоты. Он дрожит всем телом и не находит себе места. При очередном раскатистом взрыве он вздрагивает, прижимает уши и жалко трусит, поджав хвост, из одной комнаты в другую… Забивается в туалет... Да и для нас - какие уж там радость и веселье, какое там ликование, когда любимое существо трепещет, мечется в безумии по квартире, то запрыгивая в ванну, то залезая под кресла… Сердце разрывается от жалости... Я хватаю его на руки. Обнимаю, прижимаю к себе, глажу, бормочу ласково: "Ну что ты, милый, это только салют, это ничего, ничего…" Он в отчаянии вырывается, продолжая трястись мелкой дрожью, мечется по дому и ищет пятый угол.


(Я упоминаю о его слабостях отнюдь не для того, чтобы опорочить одно из самых бескорыстных и благородных существ, когда-либо встретившихся на моем пути, но если уж говорить, то говорить начистоту. Справедливость алчет правды.)


Стоит ли говорить, что в его табели о рангах всяк домашний занимает свое, только ему принадлежащее место. Но и свои особые отношения у Кондрата с гостями, которых он, кажется, подразделяет на виды, семейства, группы и подгруппы. К тому же явно делит свою жизнь на служебную и частную. Когда, первостатейно обложив оглушительным лаем очередного гостя, то есть проявив положенное представительство, он смиряется с временным присутствием в доме чужого, как бы снимает мундир, расслабляет галстук и облачается в домашнюю куртку. Тем более что гости перешли в кухню и сидят за столом, над которым, как водоросли, колышутся густые запахи мяса, колбас, салатов и, кстати, квашеной капустки, которой Кондрат тоже не прочь отдать дань уважения. Тут он ведет себя в точности как хитрый ребенок, отлично понимающий, что послабления следует ждать совсем не от родителей, а от душки-гостя. Тактика проста. Вначале он садится у ног приступившего к трапезе голодного гостя и минуты три вообще не дает о себе знать. Этюд под условным названием "а я тут по делу пробегал, дай, думаю, взгляну - что дают…". Когда гость заморил самого назойливого первого червячка и расселся поудобнее, Кондрат приподнимается, присаживается поближе и, склонив набок башку, несколько минут сидит довольно кротко с выражением скорее приглашающим: "Угостите собачку", чем требовательным. Если гость не дурак и слабину не дает, Кондрат, сидя на заднице, протягивает лапу и треплет гостя по коленке - дай, мол, дядя, не жадничай… Как правило, этот пугающе человеческий жест приводит гостя в смятение. - Чего тебе, песик? - спрашивает он, опасливо косясь на Кондрата, настойчиво глядящего прямо в глаза нахалу, так вольно сидящему за семейным столом. - Дать ему кусочек? - неуверенно спрашивает меня гость. - Ни в коем случае! - говорю я. - Кондрат! А ну, отвали! Немедленно отстань от Саши (Иры, Маши, Игоря)! Несколько секунд Кондрат молча пережидает, провожая тяжелым взглядом каждый кусок, который гость отправляет в рот. На морде выражение сардоническое и высокомерное, что-то вроде: "А харя твоя не треснет?" Потом, словно нехотя, поднимается опять на задние лапы и дотягивается передней до руки с вилкой. И требовательно треплет эту руку: "Не зарывайся, не кусочничай. Угости честную собаку". Тут его пора нещадно гнать в три шеи, пока не наступил следующий этап: хамское короткое взлаивание абсолютно нецензурного содержания. Если же и этот этап упущен, остается только одно: накормить его до отвалу, к чертовой матери.


За ночь он, как отъявленный ловелас, успевает поваляться на всех постелях в доме. Начинает с Евы. Она ложится раньше всех, потому как уходит раньше всех в школу. Зайдешь к ней в комнату перед сном - Кондрат сонно поднимает голову с ее кровати: ну, чего ты беспокоишься, я же здесь. Как только я укладываюсь под одеяло, он вскакивает ко мне на постель и скромно примащивается в ногах, якобы, - я тут с краю, незаметно. Я вас не обременю. Уже часа через полтора я просыпаюсь от храпа где-то около моего плеча. Точно: Кондрат покинул свое кухаркино место и развалился рядом, прямо в барской опочивальне, лохматая башка на подушке, рядом с моей, и храпит, как намаявшийся за день грузчик. Когда я его спихиваю, он огрызается и, ворча, перебирается к Борису. Но тот спит беспокойно, ворочается, просыпается и вообще - пассажир беспокойный. Тогда раздраженный невыспавшийся Кондрат бежит к Димке. Это его последнее рассветное прибежище. Во-первых, Димка спит как убитый, на нем можно топтаться, плясать, храпеть ему в оба уха, бесцеремонно спихивать с места. Во-вторых, у него широченная тахта. Утром можно видеть такую картину: раскинувшись в одинаковых позах, эти двое дрыхнут, как пожарники, всю ночь таскавшие ведра с водой. Вообще, поразительны его позы, в которых он копирует хозяев. В жестах, привычках и манерах очеловечился до безобразия. Например, полулежит на диване в совершенно человечьей позе, опершись спиной на подушки, передние лапы расслабленно покоятся на брюхе, и, кажется, будь на них пальцы, он бы ими почесывал поросшую нежной белой шерстью грудку. Если б мне впервые показали такого где-нибудь в чужом доме, я бы испугалась. Мне и сейчас иногда становится не по себе, когда мы с ним одни в квартире и он вдруг подходит к моему креслу, где я сижу за компьютером, и, приподнявшись на задних лапах, кладет переднюю мне на колено. - Что, старичок..? - рассеянно спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана, зная, что он накормлен и нагулян, то есть не одержим в данный момент никакой срочной нуждой. Он молчит, не снимая лапы с моего колена. Я не глядя опускаю руку и треплю его по лохматой мягкой башке, глажу, бормочу что-то нежное. Наконец оборачиваюсь. Он смотрит на меня ожидающим, внимательным, абсолютно человечьим взглядом. Сейчас что-то скажет, неотвратимо понимаю я, заглядывая в эти проницательные глаза. И в тот момент, когда холодок продирает меня по коже, он вдруг отводит взгляд и уютным, тоже человечьим движением мягко кладет мне голову на колено… Ему ничего не нужно. Он пришел напомнить о своей любви и потребовать подтверждения моей. И я подтверждаю: беру его, как ребенка, на колени, объясняю, что он самый мудрейший и качественно недосягаемый пес. И некоторое время он, как ребенок, сидит у меня на коленях, задумчиво глядя на наше с ним туманное отражение в экране компьютера.


У нас, конечно, и враги имеются. Например, черный дог в доме напротив. Этот гладкий молодчик полагает себя властелином мира. Конечно, у него есть балкон, с высоты которого он обозревает местность и делает вид, что контролирует ее. На самом деле никто, конечно, не присваивал ему такие полномочия. Всем известно, кто хозяин данной территории. Кондрат, разумеется. Капитан Конрад, лохматая доблесть, ни у кого сомнений не вызывающая. И мы не позволим всяким там наглецам демонстрировать… то есть регулярно не позволяем часов с пяти утра, когда того выпускают на балкон - проветриться, оглашать окрестности первым угрожающим рыком. Ну это уж дудки! Этого ему никто спускать не намерен! Кондрат взрывается ответной утроенной яростью - непонятно - откуда такая громогласность в этом небольшом, в сущности, субъекте… Повторяю - в пять утра. - Кондрат!! - я шлю ему вдогонку сонный вопль, исполненный отчаяния. - Нас выселят, - бормочет Борис, просыпаясь, - в конце концов, соседи позвонят в полицию и будут правы. Спящий в большой комнате Димка подбирает с пола тапку и, рискуя попасть в окно, швыряет в Кондрата. Все тщетно. Разве станет отважный обращать внимание на летящую в его сторону гранату? Он стоит на задних лапах на своем капитанском мостике, опершись о подоконник передними. Хвост - как бешено вертящийся штурвал. Дрожа от ненависти, воинственного возбуждения и невозможности сцепиться в честной рукопашной, противники со своих позиций поливают друг друга шквалом оглушительных оскорблений.


Отношения с остальными представителями собачьего рода немногим лучше. Все гордость, гордость проклятая. Врожденное высокомерие и нежелание подпустить к себе всяких там безродных на близкое расстояние. Если на прогулке к нему подбегает собачонка и приветливо петляет вокруг, обнюхивая его хвост, Кондрат встает как вкопанный, напряженно и холодно уставившись на заискивающую шушеру. Никакой собачьей фамильярности, боже упаси. Знаем мы этих шавок, мизераблей, побирушек, приживал. Не наша это компания, не наше, что ни говорите, сословие.


Когда, отгуляв, мы завершаем круг, он садится и смотрит на Иерусалим. Всегда в одном и том же месте - на площадке, куда обычно привозят туристов. Над этой странной его привычкой я размышляю восемь лет. Почему он с таким упрямым постоянством созерцает этот вид, неужели из соображений эстетических? Именно в такие моменты сильнее всего мне хочется проникнуть в его мысли… Сидит как вкопанный. Наслаждается. Иногда уже и мне надоест, потянешь его - ну, хватит, мол, Кондраша, идем домой… Он упрямо дернет башкой, не оборачиваясь. Упрется, сидит. Пока не насмотрится. Потом поднимается и трусит к подъезду, преисполненный достоинства.


Мой возлюбленный пес! Когда вот так мы стоим с тобой в молчаливой задумчивости на высоком гребне нашего перевала под персиковыми облаками нового утра, - что видишь ты там, на холмах Иерусалима? Чем ты заворожен? Что за собачий интерес у тебя к этим колокольням, башням и куполам, этим старым садам и дорогам? Или твоя преданность хозяйке достигает того высочайшего предела, когда возвышенные чувства сливаются в единой вибрации духа в тех горних краях, где нет уже ни эллина, ни иудея, ни пса, ни человека, а есть только сверкающая радость бытия, которую все Божьи твари - и я, и ты - чувствуют равно? Нет такой преданности в человечьем мире. Проклятая моя трусливая страсть заглядывать за толщу еще не прочитанных страниц уже нашептывает мне о том времени, когда тебя не будет рядом. Возлюбленный мой пес, не оставляй меня, следуй за мной и дальше, дальше - за ту черту, где мы когда-нибудь снова с тобою будем любоваться на вечных холмах куполами и башнями другого уже, небесного Иерусалима…


Февраль 2000

 
ПинечкаДата: Четверг, 13.06.2013, 15:43 | Сообщение # 132
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
прекрасная вещица!
спасибо, дядяБоря!
 
отец ФёдорДата: Воскресенье, 23.06.2013, 05:57 | Сообщение # 133
Группа: Гости





прекрасно и с душевной теплотой написан рассказ!..
 
дядяБоряДата: Пятница, 26.07.2013, 10:51 | Сообщение # 134
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline

 
отличный анекдот...
 
ПИКАДОРДата: Суббота, 27.07.2013, 08:01 | Сообщение # 135
Группа: Гости





вот кадр, так кадр!
Прелесть!
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » милые сердцу друзья » милые сердцу друзья...
Страница 9 из 19«1278910111819»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz