Город в северной Молдове

Суббота, 21.10.2017, 14:58Hello Гость | RSS
Главная | линия жизни... - Страница 12 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 12 из 22«1210111213142122»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ... и наша молодость, ушедшая давно! » линия жизни... (ДИНА РУБИНА И ДРУГИЕ)
линия жизни...
ПинечкаДата: Понедельник, 03.02.2014, 10:59 | Сообщение # 166
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
занятное повествование...
 
ГостьДата: Вторник, 11.02.2014, 10:57 | Сообщение # 167
Группа: Гости





ПОЗДРАВЛЯЕМ с юбилеем, дорогая Светлана Борисовна!

*****************

...За 18 лет она не повторила ни разу ни одной своей программы, и не потому, что хотела поразить или удивить чем-то публику…

В этом она вся - упорная труженица и баловень судьбы, любимица публики, народная артистка, художественный руководитель Российского государственного академического камерного "Вивальди-оркестра", Светлана Борисовна Безродная.


- Давайте с точки отсчета. Любовь к музыке – это наследственное, ведь ваши родители прекрасно владели инструментом?

- Воспитание тут абсолютно ни при чем, а что касается свободы выбора – так ее в данном случае не существовало.
Пришел дядя, вложил мне в руки настоящую скрипку. И это ощущение единения с инструментом осталось у меня на всю жизнь. Это и стало моим началом. А потом меня отвели в Центральную музыкальную школу, и я начала учиться.

- Известно, что ваш отец был в сталинских лагерях, а мама происходит из состоятельного польского рода. Рискну предположить, что в вашей семье не пытались скрыть не совсем рабоче-крестьянское происхождение. Не возникло ли сложностей? Насколько вы ощущали противодействие карьерному росту в силу, происхождения, пятого пункта или гендерного признака?

- Вы имеете в виду проблемы в силу сословного восприятия?
Нет, абсолютно. Со мной учились дети из разных слоев, семей разного достатка, да и далеко не все были москвичами. Большинство приезжали из отдаленных мест, жили в интернате. И это все многослойное образование этого маленького общества (маленького я имею в виду по возрасту) - оно было очень важно. Можно сказать, тогда была настоящая демократия. Происхождение мамы вообще нигде не фигурировало, так как это было даже хуже, чем тот самый пятый пункт, о котором вы говорите. Но в детстве все это не мешало.
Я даже помню такой случай… Арно Бабаджанян, известный советский композитор, в будущем зампредседателя Союза композиторов, а тогда маленький мальчик… он пришел, плачет, "Папа, я не хочу быть армянином!" "Господи, да почему?" "Да потому, что там все евреи. Они меня дразнят все время и бьют!" Вот вам такая забавная иллюстрация к моему детству.
Это как раз были 50-60-е годы...

- Насколько в семье соблюдались традиции, и какие? И насколько вас в них посвящали?

- Мои родители дружили со всеми выдающимися актерами, артистами Большого театра, актерами МХАТа и Малого театра. Я прошла через всю эту выдающуюся сферу людей, которых уже нет и которые абсолютно невосполнимы. Поэтому я могу сказать, что мне очень повезло. Конечно, только школа не могла мне дать того уровня образования, которое мне давал этот круг…  Ильинский, Козловский… Это, конечно, такие фигуры, которые дают маленькому существу такой заряд внутреннего богатства, который никто не даст. Ну и, конечно же, педагоги.
Мне повезло учиться у таких замечательных мастеров, которые воспитали Леонида Когана, Спивакова, Третьякова… это тоже многое значит.
А традиции, какие традиции… Типичный московский дом.
Может, тогда и не приветствовалось приглашать на масленицу или на пасху, но мама всегда это делала. К нам часто приходили гости. Мама замечательно готовила, кроме того что это был просто талантливый человек.

- Вы неоднократно кардинально меняли и свою личную жизнь, и творческий путь. Насколько легко давались вам эти перемены?

- Я мгновенно решаюсь. Я даже ничего не решаю, просто делаю, как считаю нужным. Я думаю, что это что-то сверху… Никогда не увлекалась никакой мистикой, но, мне кажется, кто-то сверху указывает мне путь.

- В биографических справках отмечается, что в юности вы были весьма замкнуты и больше внимания уделяли музыке, нежели общению?

- Я скорее под этим подразумеваю самодостаточность. Замечательно находиться в условиях кремлевской жизни. Тут тебе охрана, тут тебе машина, тут тебя в школу доставляют охранники, которых я терпеть не могла...
Когда я уже поступила в школу, то никогда не была, так сказать, букой, скорее наоборот. Хотя тот человек, который вам действительно мог бы многое рассказать… Жаль, что его уже нет. Мстислав Леопольдович Ростропович.
Он меня очень хорошо знал с детства, дружил с моими родителями, и именно с ним впервые я вышла на сцену, в девять лет… Он мне как-то сказал: "Я на тебя смотрю, ты как пантера". Когда я спросила, в каком смысле, он пояснил: "Ты когда шла по коридорам Центральной музыкальной школы, ты никогда не шла посредине коридора, а скользила вдоль стенки"...
Что-то в этом есть. А когда я вышла замуж, родился ребенок, то заслон ушел… Что-то во мне повернулось. Я очень общительна, очень открыта, может, даже слишком. С учениками это вообще никогда не мешало. Вы знаете, я вырастила множество победителей международных конкурсов. Они все получали первые-вторые премии, не ниже. И им это давала именно моя система: улыбки, раскованность на сцене при полной профессиональной собранности. Да и мне потом это зачастую помогало, когда я вышла на сцену.

- А кто вы больше – исполнитель, дирижер, педагог, автор скрипичной школы, руководитель оркестра?

- Все абсолютно. Я и жесткий руководитель, и дирижер, который практически не дирижирует палочкой, а дирижирует своим каким-то "я", и солистка. И конечно, очень открытый человек…
У нас в оркестре царит невероятная атмосфера. Даже во время репетиций очень интересно. Это тоже своего рода театр. И те отношения, которые складываются, они отличаются от многих коллективов, потому что все свои беды и проблемы они приносят нам. Нам – это мне и моему мужу. Он журналист по профессии, а по специальности филолог и культуролог, закончил МГУ. А теперь, уже более девяти лет, он – продюсер. И это дает не семейственность, а ощущение семьи, притом очень крепкой!

- Светлана Борисовна, вы предпочли работать в женском коллективе. Не устаете от бабьего царства?

- Я, наверно, в чем-то не нормальна, потому как я совершенно не устаю. Мне даже антракт, положенный в оркестровой жизни, не нужен. Я могу работать беспрерывно, и мне это будет в радость.

- Мир классической музыки - очень жестокий мир. Насколько сложно было пробиваться?

- Сложно. 23 года назад я создала свой оркестр. Я пришла в министерство культуры СССР и сказала, что есть оркестр. Женский. Они совершенно обалдели. С перепугу они согласились и подписали все документы. А у меня, на самом деле, никого не было, и я из девочек-целевичек в консерватории (в основном из азиатских республик) набрала коллектив. И мне ничего не пришлось делать, все шло как по маслу.
В апреле 89-го возник оркестр, а в сентябре я уже была в Гамбурге. Откуда что узнали, не скажу. Но министерство тогда работало в том смысле, что был Росконцерт, который выступал как импресарио.
И я мгновенно сделала карьеру.
При том, что были "Виртуозы Москвы" и были "Солисты Москвы". Это на фоне таких роскошных оркестров. Мне кажется, что они меня не восприняли всерьез...
У меня, учтите, помимо гастролей и выездных концертов четыре абонемента в лучших залах Москвы. Это огромная работа.

- Отражается ли на исполнении и выборе произведений то, что в вашем оркестре исключительно женщины?

- Абсолютно нет! С гордостью могу сказать, мы переиграли такое количество классики, начиная от барочной музыки и заканчивая современными авторами. Вивальди огромное количество. "Времена года", которыми меня буквально замучила Америка.
А Шостаковичем, кстати, я ознаменовала прибытие в Гамбург (первые зарубежные гастроли оркестра), испугав организатора тура.
В программе у меня были Вивальди и Чайковский, но мне очень хотелось исполнить в память жертв фашизма и войны Камерную симфонию Шостаковича.
Мне говорят: "Это же Гамбург, что они будут делать?", а я говорю: "Плевать. Так должно быть. Они должны явить свое покаяние".
А Камерная симфония заканчивается очень длинной нотой, которая постепенно стихает. Мы играли концерт в церкви Св. Николая. И вот я стою спиной к публике, передо мной распятие, я держу ноту. Полная, гробовая тишина. И вдруг, как в кино, я слышу стук от падения деревянных скамеек, и начинается скандирование. Я, когда обернулась, весь зал стоял. Представляете?
Такая тяжелая программа и анонсированная в исполнении женским оркестром так принималась. Вот тогда я поняла, что угадала.

- Что вы готовите израильскому зрителю?

- В силу того, что у нас в каждом городе по одному концерту, то я считаю нужным исполнять единую программу везде. Конечно, если б концертов было больше, то ее можно было бы разнообразить. Мне казалось, что так следует выйти. Поскольку по одному концерту, мне хотелось, чтобы зрители услышали разные аспекты профессионально традиционного подхода к каждому композитору. Если это Вивальди, то играется все в традиции Вивальди, если Чайковский – то, соответственно.

- Классика в современном мире – достаточно ограниченная ниша. Музыка для умных, так сказать. На ваш взгляд, стоит предпринимать больше усилий по ознакомлению масс с культурным наследием или пусть лучше оно остается элитарным искусством? Как вы относитесь к такому явлению, как популяризация классической музыки, например, как это делает Ванесса Мэй или Ингви Мальмстин?

- Нет, это я совсем не приемлю. Это типичная попса. А вот что касается популяризации, то классическая музыка может и должна быть представлена в качестве спектакля. Так мы поступаем уже более 4 лет. Тогда эта классика слушается так, как ее написал композитор. Тот же Чайковский или Глинка, он ведь тоже образами мыслил. И публика это поняла. И с каждым годом, должна вам сказать, я вижу все больше молодежи на своих концертах. Следовательно, им интересно.

Мария Горина
 
papyuraДата: Среда, 19.02.2014, 13:31 | Сообщение # 168
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline
О забытом подвиге генерала Карбышева и о том, почему он был так нужен немецкой стороне...

... февраль 1946 года, представителю Советской миссии по делам репатриации в Англии сообщили, что его срочно хочет видеть раненый канадский офицер, находящийся в госпитале под Лондоном. Офицер, бывший узник концлагеря Маутхаузен, считал необходимым сообщить советскому представителю «чрезвычайно важные сведения».
Канадского майора звали Седдон Де-Сент-Клер. «Я хочу рассказать вам о том, как погиб генерал-лейтенант Дмитрий Карбышев», — произнёс офицер, когда советский представитель появился в госпитале.
Рассказ канадского военного стал первой весточкой о Дмитрии Михайловиче Карбышеве с 1941 года…

Кадет из неблагонадёжной семьи

Дмитрий Карбышев родился 26 октября 1880 года в семье военного. С детских лет он мечтал продолжить династию, начатую отцом и дедом. Дмитрий поступил в Сибирский кадетский корпус, однако, несмотря на старание, проявленное в учёбе, числился там среди «неблагонадёжных».
Дело в том, что старший брат Дмитрия, Владимир, участвовал в революционном кружке, созданном в Казанском университете, вместе с ещё одним молодым радикалом — Владимиром Ульяновым. Но если будущий вождь революции отделался только исключением из университета, то Владимир Карбышев оказался в тюрьме, где впоследствии и умер.
Несмотря на клеймо «неблагонадёжного», Дмитрий Карбышев учился блестяще, и в 1898 году, по окончании кадетского корпуса, поступил в Николаевское инженерное училище.
Из всех военных специальностей Карбышева более всего привлекло строительство укреплений и оборонительных сооружений.
Талант молодого офицера впервые ярко проявился в русско-японскую кампанию – Карбышев укреплял позиции, наводил мосты через реки, устанавливал средства связи и проводил разведку боем.
Несмотря на неудачный для России исход войны, Карбышев показал себя как классный специалист, что было отмечено медалями и чином поручика.

От Перемышля до Перекопа

Но за свободомыслие в 1906 году поручика Карбышева уволили со службы. Правда, ненадолго – командованию хватило ума понять, что специалистами такого уровня разбрасываться не стоит.
Накануне Первой Мировой войны штабс-капитан Дмитрий Карбышев проектировал форты Брестской крепости – те самые, в которых тридцать лет спустя будут драться с гитлеровцами советские солдаты.
Первую Мировую войну Карбышев прошёл в качестве дивизионного инженера 78-й и 69-й пехотных дивизий, а затем начальника инженерной службы 22-го финляндского стрелкового корпуса.
За храбрость и отвагу при штурме Перемышля и во время Брусиловского прорыва он был произведён в подполковники и награждён орденом святой Анны.
Во время революции подполковник Карбышев не метался, а сразу вступил в Красную Гвардию. Он всю жизнь был верен своим взглядам и убеждениям, от которых не отрекался.
В ноябре 1920 года Дмитрий Карбышев занимался инженерным обеспечением штурма Перекопа, успех которого окончательно решил исход Гражданской войны.

Пропавший без вести

К концу 1930-х годов Дмитрий Карбышев считался одним из виднейших специалистов в области военно-инженерного искусства не только в Советском Союзе, но и в мире. В 1940 году ему было присвоено звание генерал-лейтенанта, а в 1941 года – степень доктора военных наук.

Накануне Великой Отечественной войны генерал Карбышев работал над созданием оборонительных сооружений на западной границе. Во время одной из поездок на границу его и застало начало боевых действий.
Стремительное наступление гитлеровцев поставило советские войска в сложное положение. 60-летний генерал инженерных войск – не самый необходимый человек в частях, которым грозит окружение.
Однако эвакуировать Карбышева не сумели...
Впрочем, и он сам, как настоящий боевой офицер, решил вырываться из гитлеровского «мешка» вместе с нашими частями.
Но 8 августа 1941 года генерал-лейтенант Карбышев был тяжело контужен в бою у реки Днепр, и в бессознательном состоянии попал в плен.
С этого момента и до 1945 года в его личном деле будет значиться короткая фраза: «Пропал без вести».

Ценный специалист

Авторитет Карбышева как военного специалиста был очень высок. Гитлеровцы ещё до пленения генерала внесли его в список тех, кого впоследствии рассчитывали использовать на службе Третьему Рейху.
Немецкое командование было убеждено: Карбышев среди большевиков – человек случайный: дворянин, офицер царской армии, он с лёгкостью согласится перейти на их сторону.
В конце концов, он и ВКП(б) вступил только в 1940 году, видимо, по принуждению.
Однако очень скоро нацисты обнаружили, что Карбышев – крепкий орешек.
60-летний генерал служить Третьему Рейху отказывался, выражал уверенность в конечной победе Советского Союза и ничем не напоминал человека, сломленного пленом.
В марте 1942 года Карбышева перебросили в офицерский концентрационный лагерь Хаммельбург. В нём велась активная психологическая обработка высокопоставленных советских офицеров с целью заставить их перейти на сторону Германии. Ради этого создавались самые гуманные и доброжелательные условия. Многие хлебнувшие лиха в обычных солдатских лагерях, на этом ломались, но не Карбышев – никакими благами и послаблениями «перековать» его не удалось.
Вскоре к Карбышеву приставили полковника Пелита.
Этот офицер вермахта прекрасно владел русским языком, так как в своё время служил в царской армии. Более того, Пелит был сослуживцем Карбышева во время работы над фортами Брестской крепости.
Пелит, тонкий психолог, расписывал перед Карбышевым все преимущества службы великой Германии, предлагал «компромиссные варианты сотрудничества» — например, генерал занимается историческими трудами о военных операциях Красной армии в текущей войне, и за это ему в перспективе разрешат выезд в нейтральную страну.
Однако Карбышев вновь отмёл все предложенные гитлеровцами варианты сотрудничества.

Неподкупный

Тогда нацисты предприняли последнюю попытку. Генерала перевели в одиночную камеру одной из тюрем Берлина, где продержали около трёх недель.
После этого в кабинете следователя его ждал коллега — известный немецкий фортификатор профессор Гейнц Раубенгеймер.
Гитлеровцы знали, что Карбышев и Раубенгеймер знакомы, более того, русский генерал с уважением относится к работам немецкого ученого.
Раубенгеймер озвучил Карбышеву следующее предложение властей Третьего Рейха: генералу предлагалось освобождение из лагеря, возможность переезда на частную квартиру, а также полная материальная обеспеченность.
При необходимости гарантировалось любое число помощников для обустройства лаборатории, выполнения опытно-конструкторских работ и обеспечения иных мероприятий научно-исследовательского характера. Результаты работ должны стать достоянием немецких специалистов.
Все чины германской армии будут относиться к Карбышеву как к генерал-лейтенанту инженерных войск германского рейха.
Немолодому уже человеку, прошедшему через лишения в лагерях, предлагали роскошные условия с сохранением положения и даже звания.
От него не требовали даже клеймить Сталина и большевистский режим. Гитлеровцев интересовала работа Карбышева по его основной специальности.
Дмитрий Михайлович Карбышев отлично понимал, что это, скорее всего, последнее предложение. Понимал он и то, что последует за отказом.
Однако мужественный генерал сказал: «Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. Я солдат и остаюсь верен своему долгу, который запрещает мне работать на ту страну, что находится в состоянии войны с моей Родиной».
Гитлеровцы очень рассчитывали на Карбышева, на его влияние и авторитет. Именно он, а не генерал Власов, по первоначальной задумке, должен был возглавить Русскую Освободительную армию.
Но все замыслы нацистов разбились о непреклонность Карбышева.

Могильные плиты для фашистов

После этого отказа гитлеровцы поставили на генерале крест, определив его как «убеждённого, фанатичного большевика, использование которого на службе Рейху невозможно».
Карбышева отправили в концентрационный лагерь Флоссенбюрг, где стали использовать на каторжных работах особой тяжести...
Один из советских пленных потом вспоминал, что Карбышев умел поднять настроение даже в самые тяжёлые минуты. Когда пленные трудились над изготовлением могильных плит, генерал заметил: «Вот работа, доставляющая мне истинное удовольствие. Чем больше надмогильных плит требуют от нас немцы, тем лучше, значит, идут у наших дела на фронте».
Его переводили из лагеря в лагерь, условия становились все более жёсткими, но сломать Карбышева не сумели...
Фронт катился на Запад. Советские войска вступили на территорию Германии. Исход войны стал очевиден даже убеждённым нацистам. У гитлеровцев не осталось ничего, кроме ненависти и желания расправиться с теми, кто оказался сильнее их даже в оковах и за колючей проволокой…

Казнь

Майор Седдон Де-Сент-Клер оказался одним из нескольких десятков военнопленных, кому удалось выжить в страшную ночь на 18 февраля 1945 года в концлагере Маутхаузен.
«Как только мы вступили на территорию лагеря, немцы загнали нас в душевую, велели раздеться и пустили на нас сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало.
Потом нам велели надеть только нижнее бельё и деревянные колодки на ноги и выгнали во двор. Генерал Карбышев стоял в группе русских товарищей недалеко от меня. Мы понимали, что проживаем последние часы...
Через пару минут гестаповцы, стоявшие за нашими спинами с пожарными брандспойтами в руках, стали поливать нас потоками холодной воды. Кто пытался уклониться от струи, тех били дубинками по голове. Сотни людей падали замёрзшие или с размозженными черепами. Я видел, как упал и генерал Карбышев», — рассказал канадский майор.

С рассказа канадского майора начался сбор сведений о последних годах жизни генерала Карбышева, проведённых в немецком плену. Все собранные документы и свидетельства очевидцев говорили об исключительном мужестве и стойкости этого человека.
16 августа 1946 года за исключительную стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками в Великой Отечественной войне, генерал-лейтенанту Дмитрию Михайловичу Карбышеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Памятник генералу Дмитрию Карбышеву в Маутхаузене.
В 1948 году на территории бывшего концлагеря Маутхаузен был открыт памятник генералу. Надпись на нём гласит: «Дмитрию Карбышеву. Учёному. Воину. Коммунисту. Жизнь и смерть его были подвигом во имя жизни».

Андрей Сидорчик
 
МарципанчикДата: Вторник, 25.02.2014, 11:52 | Сообщение # 169
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
Время неумолимо. С каждым годом героев Великой Отечественной войны остается все меньше.
В ноябре прошлого уже года в Киеве умер
 Евгений Степанович Березняк, человек, которому один из красивейших городов Европы – польский Краков – обязан своим существованием.


Из педагогов – в подпольщики
Евгений Березняк прожил долгую и очень интересную жизнь. Он родился 25 февраля 1914 года в Екатеринославе. После окончания школы поступил в педагогический техникум, затем в пединститут, и в 1933 году стал учителем в сельской школе.

У молодого человека обнаружился явный педагогический талант. Уже через два года он стал директором Новосёловской средней школы на Днепропетровщине.

Летом 1940 года, после присоединения Западной Украины к СССР, Березняк стал заведующим Львовским городским отделом народного образования. Задача была непростая – в городе, где польские власти сознательно вытравливали украинский язык, заставляя украинцев говорить на польском, нужно было наладить преподавание на украинском и русском языках.
Противников и у новой власти, и лично у Березняка хватало. Однако 26-летнего педагога это не пугало.
О военных подвигах учитель не помышлял. Но война сама диктует, кому кем быть.
В 1941 году, в условиях стремительного наступления гитлеровцев в начале Великой Отечественной войны, шло спешное формирование подпольных групп на территориях, попадающих в зону оккупации. На эту работу нужны были умные люди с широким кругозором, способные действовать быстро, решительно и нешаблонно. Учитель Евгений Березняк не колебался ни секунды, согласившись стать подпольщиком.

Командир «Голоса»
С осени 1941 года по конец 1943 года он был пропагандистом и связным Петропавловского подпольного райкома и Днепропетровского обкома партии. За два года войны Березняк зарекомендовал себя блестяще, и в 1943 году его отозвали в Москву, в школу Главного разведывательного управления. После ее окончания он был назначен командиром разведывательной группы «Голос», которой предстояло действовать на территории Польши.
В ночь на 19 августа 1944 группа «Голос» была десантирована в районе Кракова. Об этом говорят нечасто, но очень много разведывательных групп погибали именно во время высадки – либо из-за отказа парашютов, либо попадая в руки немцев. Был случай, когда разведчики угодили прямо на территорию лагеря для военнопленных, но каким-то чудом сумели уйти.
Не повезло и Евгению Березняку – он был схвачен фашистами практически сразу, и оказался в застенках Краковского гестапо. Помог разведчику незаурядный ум – он сумел перехитрить гитлеровцев, сбежав от них в центре города, куда Березняка привезли для того, чтобы с его помощью задержать других подпольщиков.
Сумев объединиться с другими членами группы, Березняк, известный также как «капитан Михайлов», в течение пяти месяцев работал во вражеском тылу. За это время в Центр было передано около 150 радиограмм, благодаря которым советское командование получило исчерпывающую информацию о дислокации и вооружении 17-й гитлеровской армии, о структуре Краковского укрепрайона. Разведчики сумели проникнуть во вражеский разведцентр, сведя к нулю диверсионную деятельность противника. В боевых операциях группой «Голос» были уничтожены свыше 100 и взяты в плен 17 гитлеровских солдат и офицеров, пущено под откос несколько воинских эшелонов, подорвано 4 моста.
Но самая известная ныне операция «Голоса» связана со срывом планов уничтожения города Кракова. Березняку через свою агентуру удалось узнать, что немецкое командование планирует заминировать город и взорвать его при подходе советских войск.
Перед разведчиками Березняка была поставлена задача сорвать планы гитлеровцев. Разведчикам «Голоса» удалось выкрасть немецкого инженер-майора, который был причастен к подготовке взрыва города. В землянке разведчиков он в течение двух недель чертил схемы минирования, которые были переданы советскому командованию. Во многом благодаря им немцы не успели взорвать Краков.
Сам Березняк в ход работы «Голоса» еще раз был на краю гибели. Немцам удалось запеленговать передатчик, и они ворвались в дом, где находилась радистка, в тот момент, когда шел очередной сеанс связи. В доме был и командир группы, которого хозяин успел спрятать в специальной нише в стене.
Хозяев дома и радистку допрашивали прямо в хате, но Березняка никто не выдал. Разведчика от гитлеровцев отделяла всего лишь одна деревянная доска, но найти его немцы не смогли. Однако и Березняк пережил самые тяжелые минуты жизни – он прекрасно стрелял, но справиться сразу с тремя десятками гитлеровцев ему было не под силу. Командир ничем не мог помочь своим товарищам. Радистка чудом уцелела в немецких застенках, а вот спасший Березняка хозяин дома был расстрелян гитлеровцами.

Славу Березняку принес Юлиан Семенов
После окончания работы группы Евгений Березняк доложил командованию о своей деятельности во вражеском тылу. И оказался в… Подольском фильтрационном лагере НКВД. Контрразведку насторожило то, что Березняк и его радистка сумели так легко выбраться из застенков гестапо.
Сам Березняк признавал, что время, проведенное в фильтрационном лагере, было не самым приятным в его жизни, в первую очередь, в моральном отношении — во вражеской тюрьме сидеть легче, чем в «своей». Тем не менее, невиновность разведчика была доказана, и в конце 1945 года Евгений Березняк вернулся к своей работе во Львовском городском отделе народного образования.
О том, чем занимался Евгений Березняк в годы войны, не знали даже близкие. Знали, что он был партизаном, но история группы «Голос» и спасения Кракова была государственным секретом.
Да и вряд ли кто-то поверил бы, что талантливейший педагог Евгений Березняк — еще и блистательный разведчик, чьи подвиги затмевают мифические приключения Джеймса Бонда.
На счету педагога Березняка шесть монографий, более 100 научных публикаций, семь десятилетий педагогического стажа. В 1961 году, когда о разведчике Березняке никто не знал, педагог Березняк стал заслуженным учителем Украины.
История спасения Кракова стала широко известной благодаря писателю Юлиану Семенову, автору знаменитой эпопеи о Штирлице. Семенов тесно общался с сотрудникам советской разведки и имел доступ к секретным архивам. В 1967 году он выпустил книгу «Майор Вихрь», в основу которой легла операция советской разведки по спасению Кракова.
Кстати, Семенов доступ ко всем материалам об этой операции получил на два года раньше, чем с ними позволили познакомиться самому Евгению Березняку.
В том же 1967 году на экраны Советского Союза вышел сериал «Майор Вихрь», ставший невероятно популярным. В нем было много документальных фактов – например, история побега Березняка из гестапо была показана практически такой, какой она была и в жизни.
Однако Семенов с Березняком при создании книги не встречался – он объяснял это тем, что не хочет, чтобы реальный прототип повлиял на образ персонажа.

«Майор Вихрь» – два прототипа одного героя
Но, возможно, была и еще одна причина – дело в том, что «майор Вихрь» создан на основе деятельности не одной, а сразу нескольких советских разведгрупп.
Вторым прототипом «майора Вихря» был Алексей Ботян, руководивший группой разведчиков, действовавшей в районе Кракова. Именно группе Ботяна удалось уничтожить склад взрывчатки, заготовленной гитлеровцами для минирования польского города.
Книжного «майора Вихря» Семенов создал, смешав истории двух разведчиков. К тому же писатель «убил» своего героя, в то время как и Березняк, и Ботян пережили войну.
У Березняка и Ботяна много общего – например, оба они до войны работали учителями. Но Ботян, в отличие от Березняка, продолжил службу в разведке. О его послевоенных операциях до сих пор известно не все – многое и по сей день остается секретом. Именно поэтому об Алексее Ботяне как о прототипе «майора Вихря» стало известно значительно позднее.
Интересно, что действовавшие в одно время разведчики ничего не знали друг о друге до начала XXI века.
Что касается Евгения Березняка, то в 1965 году он был удостоен Серебряного креста польского ордена «Виртути Милитари». Спустя 20 лет после войны поляки узнали подлинное имя спасителя Кракова – до тех пор он был им известен как «капитан Михайлов».
Евгений Березняк был удостоен звания почетного гражданина Кракова и Киева. Уже в независимой Украине власти постарались воздать должное подвигу разведчика. Березняк, завершивший войну в звании капитана, в возрасте 83 лет стал майором, а за следующие 8 лет дорос до звания генерал-майора.
21 августа 2001 года Евгению Степановичу Березняку было присвоено звание Героя Украины. Кстати, спустя шесть лет высшая награда страны была присвоена и второму разведчику, спасшему Краков – Алексей Ботян указом Президента России стал Героем Российской Федерации.

Человек, не предавший себя
Евгений Березняк написал несколько книг воспоминаний, связанных со своей работой в разведке. Сам он оценивал свою деятельность скромно, считая, что на самом деле Краков спасли не разведчики, а советские солдаты, освободившие Польшу от нацистов. Такого же мнения придерживался и Алексей Ботян.
Евгений Степанович Березняк был человеком смелым и решительным, не боявшимся отстаивать свое мнение. В 2010 году, когда президент Украины Виктор Ющенко присвоил звание Героя Украины Степану Бандере, Березняк, которому было уже 96 лет, заявил: «Это пощёчина всем ветеранам. Большей пакости он не мог сделать! Я, когда услышал это, решил отказаться от звания Героя Украины. Но мои коллеги-ветераны сказали: не смей этого делать, ты заслужил это звание, и не Ющенко тебе его присваивал».
Героями бандеровцев Березняк, живший в столице независимой Украины, не признавал категорически. Впрочем, эти так называемые «повстанцы» платили ему той же монетой еще с послевоенных времен. В 1949 году Евгений Березняк был приговорен бандеровцами к смерти. Недобитым «патриотам Украины» не понравилась учительская деятельность Березняка – про его подвиги в разведке они просто ничего не знали. Спасли Евгения Степановича простые жители Львова, которые с уважением относились к педагогу. Они предупредили Березняка о готовящейся засаде, а второго шанса бандеровцам не дали – их группа была обезврежена.
В 1995 году Евгения Березняка пригласили на 50-летие освобождения Кракова в Польшу. Если в советский период героя принимали там с почетом и уважением, то с приходом к власти Леха Валенсы стало модным, что называется, плевать на могилы советских воинов, называя их «оккупантами».
В Краковском университете проходила конференция, на которой многие выступавшие не просто принижали подвиг советских солдат, но называли их преступниками и насильниками. В разгар дискуссии слово взял Березняк.
«Мы летели к вам, чтобы освободить от немецких фашистов, потому что знаем хорошо, что такое фашизм, ведь сами были в оккупации. Мы летели к вам тогда, когда в нашей стране уже не было ни одного немца, кроме военнопленных. Мы летели к вам на боевое задание, зная, что 75 процентов из тех, кто летит на такие задания, не возвращаются с них, потому что погибают. Какие мы оккупанты, если у вас квартиры даже не просили. А риск смерти был ежеминутно, ежесекундно. Вы знаете, если бы не войсковая разведка, то кто его знает, что было бы сейчас с этим университетом, в котором мы в настоящее время находимся, не было бы Святого Вавеля – резиденции королей польских и еще многих объектов. Почему вы нас называете оккупантами? Ведь, освобождая Краков, погибло больше 1300 советских солдат и офицеров, похороненных в могилах вашего города, почему вы их называете оккупантами?» – гремел над аудиторией голос героя-разведчика.
Того, что произошло дальше, не ожидал ни сам Березняк, ни организаторы мероприятия. Зал встал и приветствовал Березняка десятиминутной овацией.

Евгений Степанович Березняк не дожил до 100-летия меньше трех месяцев. Но осталась память о нем, память о человеке, который всю свою жизнь без остатка посвятил служению Родине и будущим поколениям.
И лучшим памятником ему является все также стоящий на берегу Вислы тысячелетний красавец-Краков.
 
ВорчунДата: Четверг, 27.02.2014, 01:21 | Сообщение # 170
Группа: Гости





интересная история прошедших времён.
такие пережили люди тяготы, столь долго продержались...закалка у них была иная, что ли, а может быть всё дело в экологии или настрой жизни иным был... непонятно, но так и хочется сказать словами поэта: "...богатыри, не мы..."
 
sINNAДата: Пятница, 28.02.2014, 00:08 | Сообщение # 171
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 432
Статус: Offline
Спасибо за прекрасный материал!

Сообщение отредактировал sINNA - Пятница, 28.02.2014, 00:09
 
МарципанчикДата: Пятница, 28.02.2014, 07:13 | Сообщение # 172
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
давненько его заприметил, но "удержал" до 100-летия со дня рождения этого замечательного человека...
статью на главной разместили вчера - и сразу я возрадовался...
 
sINNAДата: Пятница, 28.02.2014, 09:37 | Сообщение # 173
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 432
Статус: Offline
Очень хорошо сделали!
 
Старый занудаДата: Воскресенье, 02.03.2014, 11:04 | Сообщение # 174
Группа: Гости





30 декабря 2012 года в Нью-Йорке скончалась Беата Гордон, родившаяся в еврейской семье в Вене.
Не будучи ни адвокатом, ни историком она сыграла ключевую роль в написании послевоенной Конституции Японии. Именно благодаря ей женщины в Стране восходящего солнца получили права, которыми они никогда прежде не обладали, за что Гордон была награждена высшей японской наградой и благодарностью всех женщин Японии. О поразительных виражах своей жизни Беата Гордон рассказала в своих мемуарах под названием «Единственная женщина в комнате» (“The Only Woman in the Room”), опубликованных в 1995 году.



Перед вами репортаж корреспондента Русской службы «Голоса Америки» Михаила Гуткина, который встречался с Беатой Гордон в ее манхэттенской квартире, где многое напоминало о ее связи с Японией...

«Все, что есть в этой квартире, – японские вещи. Это потому что я там долго жила», – говорит по-русски Беата Гордон, вводя гостя в дом. Сама она называет себя человеком мира, космополитом: «Я считаю, что мой дом – там, где живу я и моя семья».
Последние 50 лет г-жа Гордон живет в Нью-Йорке, но именовать себя космополитом у нее есть все основания. Она родилась 25 октября 1923 года
в Вене в семье известного еврейского пианиста Льва Сироты из городка Каменец-Подольский(ныне Хмельницкая обл.) и его жены Августины Горенштейн, росла в Японии, училась в Америке.
Биография Беаты читается, как захватывающий роман. Она и сегодня продолжает выступать с лекциями, много путешествует и вот – дает интервью. Впрочем, обо всем по порядку.

«Мой отец, закончив консерваторию в Киеве, уехал в Вену, где стал учеником знаменитого музыканта Феруччио Бузони», – рассказывает она.

1929 год...Leo Sirota plays Chopin Polonaise opus 53 in A-flat major 

Это было в начале ХХ века. Лев Сирота стал одним из любимых учеников Бузони, и маэстро доверил ему премьерное исполнение своего концерта для рояля с оркестром, после чего молодой музыкант много выступал по всей Европе, а во время гастролей в Москве Лев Сирота получил приглашение от правительства Манчжурии.
На его выступлении в Харбине оказался ведущий японский композитор того времени Косаку Ямада, который тут же пригласил пианиста в Токио.
Так Лев Сирота попал в Японию – и влюбился в нее, улыбается Беата:
«Когда отец вернулся после этих гастролей, моя мать была крайне рассержена, так как его не было целый год. Она сказала: "Если ты снова куда-либо поедешь, ты должен взять с собой всю семью"... что и произошло в следующем году, когда его пригласили не только на гастроли в Японию, но и преподавать в Императорской Академии в течение шести месяцев».

Шестимесячные гастроли растянулись на 17 лет. Лев Сирота стал в Японии настолько известен, что даже его дочь узнавали на улицах Токио. Беата довольно быстро заговорила по-японски, хотя по началу многое казалось ей в новой стране странным:

«Когда мы приехали в Японию, я увидела всех этих черноглазых людей с черными волосами, и спросила у мамы "Они что, все братья и сестры?". И я думаю, этот мой дурацкий вопрос навел моих родителей на мысль о том, что мне необходимо побольше узнать о других культурах, и это было замечательно».

Дом в Токио, в котором выросла Беата, был настоящим салоном, где постоянно бывали артисты театра кабуки, танцоры, европейские музыканты, японские художники. Каждый день Беата общалась с людьми, говорившими на немецком, английском, русском, французском и японском языках – и сегодня она владеет каждым из них.
Родители определили ее в немецкую школу в Токио, где она была одной из двух учениц-евреек.
Поначалу ее происхождение никого не интересовало. Однако в 1936 году пришедшие к власти в Германии нацисты прислали из Берлина новых преподавателей, которых ученики должны были приветствовать возгласом «Хайль Гитлер!» ...
После этого родители решили отправить Беату учиться в Америку.
В 1938 году она поступила в Миллс-колледж в Калифорнии. Президентом его была женщина, в колледже были сильны феминистические настроения...

В годы Второй мировой войны Беата жила в Сан-Франциско. Американскому правительству срочно понадобились специалисты, говорящие по-японски, но не японского происхождения: американцы японского происхождения, жившие в Калифорнии, были интернированы и отправлены в лагеря.
«Я писала пропагандистские тексты для радиовещания, которое вел Департамент военной информации (Office of War Information). Писала на японском, но тексты озвучивал кто-то другой, потому что американцы знали, что в Японии остались мои родители, и они не хотели подвергать их опасности», – рассказывает г-жа Гордон.
Родители Беаты, как и другие иностранцы, еще до начала войны были отправлены в горные поселения, где находились под домашним арестом.
Во время войны никакой связи между США и Японией не было, и Беата ничего не знала о судьбе отца и матери. Едва война закончилась, она сразу стала искать возможность поехать в Японию.
Решение Вашингтона подвергнуть эту страну атомной бомбардировке г-жа Гордон не одобрила:
«Я думала, в этом не было необходимости. Стороны уже вели переговоры о мире. И вообще, японцы уже были побеждены, их военно-промышленный комплекс был разбомблен».
Беата поехала в Вашингтон, где ей сказали, что она как гражданское лицо не может поехать в Японию, так как эта страна оккупирована. Но когда узнали, что Беата свободно владеет японским, ее сразу взяли на работу в качестве эксперта и направили в штаб генерала Макартура в Токио.
Прежде чем приступить к работе, Беата разыскала отца:
«Я была поражена тем, как он выглядел. Лицо было покрыто морщинами, он выглядел изможденным и был очень худой»...

Работа Беаты заключалась в отслеживании политической ситуации в Японии. Она хорошо помнит, как холодным утром 4 февраля ее вместе с другими сотрудниками политотдела вызвало высокое начальство.
В кабинете было чуть более 20 человек, рассказывает она:
«Наш начальник, генерал Уитни, сказал: "Согласно приказу генерала Макартура с сегодняшнего дня вы являетесь Конституционной ассамблеей.
Вы должны подготовить новую конституцию Японии в соответствии с Потсдамской декларацией. Эта работа абсолютно секретна. Вы не имеете права говорить о ней даже другим сотрудникам штаба. Иными словами, о ней не должен знать никто, кроме присутствующих здесь.
И еще… Вся работа должна быть завершена в течение 7 дней"».

Приказ был крайне неожиданным. Никто из присутствовавших никогда прежде не занимался конституционными вопросами, и уж тем более не принимал участие в подготовке столь важного документа. Но приказ есть приказ…
Поскольку времени было в обрез, новоявленные члены Конституционной ассамблеи Японии поделили работу. Беате, как единственной в этой группе женщине, поручили разработать права женщин. Она с радостью согласилась:

«У японских женщин не было вообще никаких прав, за исключением права голоса, которое им дал генерал Макартур в ноябре 1945 года».

Беате Гордон было тогда 22 года, но у нее уже были вполне определенные идеи о равноправии женщин. Они были сформированы либеральным образованием, полученным в Америке, и личным опытом жизни в Японии.
Она видела, как на улице японские женщины непременно ходили не рядом, а позади своих мужей; как женщины никогда не садились за стол вместе с гостями-мужчинами; она слышала, как они тайком восхищались правами, которыми пользовались европейские и американские женщины...

В разрушенном войной Токио Беате удалось найти тексты конституций 10 государств, и в своей работе она опиралась на них. Она подготовила главу, в которой были прописаны политические и социальные права женщин. Однако американский полковник Чарльз Кэдис, возглавлявший работу комитета, возразил, заявив, что стольких прав нет даже у американских женщин, и Беате пришлось умерить свои амбиции...

Проект Конституции был одобрен генералом Макартуром и представлен на рассмотрение японского парламента. Беата полагала, что ее миссия на этом закончилась. Однако примерно через месяц ее срочно вызвали в штаб американских войск и попросили поработать переводчицей на очень важной встрече с представителями японского правительства: обсуждался проект Конституции.

Переговоры начались в 10 утра и шли очень трудно. Японцы настаивали на том, чтобы за императором сохранилась роль в политической жизни страны; американцы были против.
Когда дошла очередь до прав женщин, было уже 2 часа ночи. Японцы утверждали, что предоставление столь широких прав женщинам противоречит их традициям и культуре, но усталость брала свое. К большому удивлению Беаты, полковник Кэдис сказал: «Господа, права женщин дороги сердцу мисс Сироты. Давайте не будем спорить».
Так называемая «Мирная Конституция» была одобрена японским парламентом осенью 1946 года. А весной следующего года Беата вернулась в Америку. Сообщения о том, что Конституция была написана американцами, впервые появились в японской прессе лишь после того, как войска США покинули Страну восходящего солнца в 1952 году, но информация не получила широкой огласки. Беата Гордон не рассказывала о своей роли не только потому, что информация была засекречена, но и потому, что не хотела, чтобы реакционные силы в Японии дискредитировали Конституцию, указывая на то, что некоторые статьи были написана 22-летней девчонкой...

Лишь в 1994 году полковник Кэдис раскрыл секреты в интервью японскому телевидению. Вскоре после этого Беата Сирота Гордон опубликовала свои мемуары под названием «Единственная женщина в комнате» (“The Only Woman in the Room”). За прошедшие 60 лет женщины в Японии достигли значительного прогресса, чем Беата очень гордится.

 Михаил Гуткин, 2007 год
 
sINNAДата: Воскресенье, 02.03.2014, 17:55 | Сообщение # 175
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 432
Статус: Offline
Большое спасибо за прекрасную статью.
 
Старый занудаДата: Воскресенье, 02.03.2014, 17:59 | Сообщение # 176
Группа: Гости





рад, что понравилось и спасибо - заметили!
 
papyuraДата: Понедельник, 17.03.2014, 12:29 | Сообщение # 177
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline
Два медведя в одном окопе, или Приговор приведен в исполнение

Старика я узнал сразу. За пять лет, прошедших с момента нашей последней встречи, он почти не изменился. Наверное у старости свои, еще не познанные законы, но мне показалось, что Василий Авдеевич даже немного помолодел.
Этой встречи я никак не ожидал, ибо полагаю, что не так-то легко человеку в годах, обремененному болячками, а не лишними деньгами, отправиться в неближний Израиль, (пусть он и на Ближнем Востоке) чтобы… снять с души камень. Тяжелый камень!
Шестьдесят два года этот камень не давал ему покоя. Шестьдесят два года страдал и корил себя этот человек за одну единственную, нечаянно оброненную фразу. А если эта фраза, злая, несправедливая и подлая, не была случайной? Разве это меняет суть дела?
Но давайте-ка всё по порядку. А для этого придется нам вернуться в Москву пятилетней давности в редакцию одной из существовавших в то время газет.
… Старичок в редакционном коридоре был явно странноват. А может быть, и вообще не очень в себе. Уж слишком резво он подбежал ко мне и схватил за рукав. Старик начал говорить, но я не понял почти ничего. Уловил только слово, которое повторялось как рефрен, - "медведь". Или "медведи"…
Дед, однако, не производил впечатления умалишенного. Наоборот, чувствовалось - он пришел с каким-то крайне важным делом. Когда я понял, что речь идет о поиске чьих-то родственников, то предложил старику присесть на тот самый редакционный диван, с которого он только что сорвался, и спокойно всё объяснить.
Но совладать с собой деду было нелегко. Его переполняло чувство важности того, о чем он собирался поведать, и от этого ему никак не удавалось складывать слова в предложения.

- Понимаете, - наконец, начал он более-менее спокойно, - я должен найти его родственников.
Произнеся это единственное членораздельное предложение, старик остановил на мне пристальный взгляд и вдруг спросил:
- Вы еврей или немец?
А потом, помолчав секунду, вероятно, полный сомнениями, медленно произнес:
- Или русский?
Вероятно, мой ответ задержался лишь на мгновение, ибо подобные вопросы задаются в каком-то контексте, а в данном случае контекста не было никакого.
Но мой собеседник замахал руками: "Да нет, это, конечно же, не важно. Дело в том, что медведь был еврей…"
Вот здесь я решил, что мой собеседник - точно сумасшедший, и даже пожалел, что присел с ним, предполагая нормальный разговор. Но дед уже и в самом деле успокоился. Он понял, что не так начал беседу.
"Нет- нет, - сказал он, - вы ничего такого не подумайте. Медведь - это фамилия моего погибшего друга. Медведя Исаака Григорьевича. А моя фамилия Медведев Василий Авдеевич".
Мне стало немного легче, ибо я понял, что медведи здесь ни при чем.
Тем временем Василий Авдеевич продолжал: "В 1944 году, в начале августа, наша часть в составе 1-го Украинского фронта вела наступление на Сандомирском плацдарме. Ночью 6-го августа во время ответственной операции я, командир разведроты, был тяжело ранен в голову и ноги. Когда я пришел в себя, то рядом увидел своего старшину Исаака Медведя, который перевязывал меня в небольшом окопчике…"
Мой собеседник был не только стар, но и заметно нездоров.
Он произнес всего пару предложений, но уже стал задыхаться и был вынужден приостановить свой рассказ. Конечно же, он очень волновался, вспоминая один из самых трагических эпизодов своей жизни.
Немного успокоившись, Василий Авдеевич попытался объяснить всё по порядку: "Старшина Медведь и я в физическом отношении были самыми сильными в роте. Ребята шутили, что мы оба оправдываем свои фамилии. Ранения получил я тяжелые, и мужиком тогда был грузным. К своим через линию фронта потащили меня трое бойцов. По дороге двоих убило, третьего, Медведя, дважды ранило. Но, несмотря на это…" - Василий Авдеевич опять вынужден был приостановить свой рассказ. Он часто-часто задышал. На глазах выступили слезы. Бывший командир разведроты достал из кармана пиджака несколько пачек каких-то таблеток. Вобрал в ладонь целую пригоршню и легким движением руки забросил их в рот. Я поднялся с дивана, чтобы принести ему воды, но он протестующее поднял руку: "Это снадобье лучше не запивать водой". При этом он раскрыл небольшую сумочку, которую поначалу я и не заметил, достал оттуда простую солдатскую флягу и открутил пробку. "Предпочитаю запивать компотом", - слегка улыбаясь, произнес Василий Авдеевич, прежде чем приложил флягу к губам. Я не уловил никакой иронии в "компоте" и думаю, что во фляге был именно компот. Но опять же суть не в том. Я успел немного рассмотреть своего собеседника. На вид ему было лет под восемьдесят. Может быть, за семьдесят. Но тогда обязательно с гаком…
Я заговорил о возрасте не случайно. Старики бывают разные. Иногда чуть за шестьдесят - и тоже в старики записываются. Но вот старики-фронтовики, попавшие на войну молодыми, не теряют ощущения молодости всю жизнь.
Говорят, мертвые остаются молодыми. Верно, но и живые остаются молодыми, если их молодость сконцентрировала главный отрезок жизни.
"День на фронте приравнивался к месяцу в тылу, - как будто прочитав мои мысли, внес ясность Василий Авдеевич. - Я вот с первого до последнего дня на фронте сотни километров отмахал. Почти всегда пёхом. Посчитайте-ка, сколько тыловых месяцев я прожил. Больше века набегает".
Что мог я ответить? Война, конечно, - для всех война. Война и для тех война, кто после нее родился. Ну, а для фронтовика война остается всей жизнью.
Мой старик неожиданно примолк и несколько раз глубоко вздохнул. Затем как-то жалостливо посмотрел на меня и сказал:
- Исаак погиб, пока меня в госпитале штопали. И я почти полвека ищу его родных…
Да, так часто бывает. Бывшие фронтовики ищут своих боевых друзей или их родных. В данном случае человек искал родных своего погибшего друга, спасшего ему жизнь. Конечно, в высшей степени благородно, но тривиально.
Так можно было подумать.
На самом же деле всё оказалось не совсем обычно.
- Понимаете, - опять начал бывший командир разведроты, - я хотел бы… Повисшая пауза была какой-то особенной. Чувствовалось, что за ней последует важное признание.
- Я хотел бы повиниться перед родными Исаака, - медленно произнес Василий Авдеевич.
Мой собеседник заметно разволновался. Его дыхание стало частым. Он покраснел. Я попробовал перевести разговор хотя бы на время на другую тему, чтобы отвлечь старика от горьких воспоминаний. Но Василий Авдеевич оказался твердым орешком. "Я должен договорить", - сказал бывший командир.
Он посмотрел на меня очень внимательно и огляделся. Несомненно, ему не хотелось, чтобы нас слушал кто-нибудь еще. Затем он произнес:
- Я ведь тогда оскорбил Исаака. Сильно оскорбил…
Теперь уже мне стало как-то не по себе. Несомненно, напряжение старика передалось и мне. Он продолжал:
- Это потом я понял, что оскорбил, а тогда мне ничего такого и не подумалось. В медсанбате, придя в себя и увидев склонившееся ко мне обеспокоенное лицо Медведя, я сказал ему…
И вновь пристальный, совсем не стариковский взгляд в мою сторону, секундное молчание и продолжение признания:
- Я говорю ему: спасибо… Ты спас меня… Я никогда не забуду… Ты - бесстрашный человек… На еврея совсем не похож…
Мой старик замолчал. Он плакал. Глаза его были открыты. Потом он зажмурился и глубоко вздохнул.
- Вы думаете, это я плачу? - спросил он меня. - Это Исаак заплакал, когда услышал мою последнюю фразу. И почему не окаменел мой язык за мгновенье до того, как я произнес эти слова?
Промолчал тогда Исаак. Ничего не сказал. Повернулся и ушел. А я вот более полувека маюсь, места себе не нахожу...
Что это? Боль души? Взывание к совести? А, собственно говоря, что такое совесть?
Когда-то, еще в древнем мире, Аристотель провозгласил, что совесть - это правильный суд доброго человека. Если сообразовываться с Аристотелем, то в нашем случае получится следующее: добрый человек Василий Авдеевич Медведев судит сам себя. Судит за одну-единственную фразу.
Приговора, вынесенного им себе, никто не знает. Его могут и должны узнать родственники погибшего Исаака Медведя. Но родственников приговоривший себя бывший командир разведроты найти не может. Следовательно, и приговор не может быть приведен в исполнение.
А что такое не приведенный в исполнение приговор для доброго человека с совестью, который сам себе и был судьей? Трагедия! Танталовы муки!
- Разве я был антисемитом? - неожиданно задал себе вопрос Василий Авдеевич. И, не раздумывая, ответил:
- Нет, не был. Точно не был.
Но, выдержав паузу, рассудил уже совсем иначе:
- А может быть, и был?
Его ответ прозвучал именно так - вопросом на свой же вопрос.
Он еще немного помедлил и продолжил:
- Если и был, то неосознанно, по глупости и по темноте деревенской. В начале тридцатых жил я у тетки в Полтаве. Застал тогда чудовищный голод, развязанный на Украине большевиками. Не все в те времена понимали, что к чему. Вроде бы винили колхозы, в которых людей загоняли. Ленина-Сталина тоже кляли на чем свет. Но больше всего беду кликали на головы Лазаря Моисеевича Кагановича и Якова Аркадьевича Яковлева… Вообще-то Каганович к голоду тридцатых годов отношения прямого не имел. Его первосекретарство на Украине кончилось еще в 1928 году. Потом он снова стал первым секретарем на Украине, но уже после войны… А того Яковлева настоящая фамилия Эпштейн. Он во время Голодомора наркомом земледелия у Сталина состоял. Понятное дело, когда одного- двух евреев хают, то обязательно по всем пройтись надо. Такова человеческая глупость. И подлость тоже. Хотя глупость первее. Вот я же собственными глазами видел в Полтаве на газонах умерших от голода евреев из местечек. Смерть не разбирала национальностей. Умирали без разбора - украинцы, евреи, русские, цыгане, немцы… А клеймо вины почему-то ставили на евреях.
Я сейчас думаю - Сталин специально подставлял евреев. Потому что антисемитом он не после войны стал, а всегда им был.
Ну, уродился человек антисемитом. Такое, наверное, бывает.
Хотя вот и своих грузин совсем он не жаловал… Да у него ни одна нация или народность в любимцах не ходила. Зверем лютовал…
Чувствовалось, что Василий Авдеевич не просто высказывался, а снимал с души тяжелый груз. Вероятно, так бывает, когда рассказывают нечто очень сокровенное незнакомому человеку.
Потом он помолчал какое-то время, будто что-то припоминая, положил свою сумку на колени и достал оттуда маленькую лопатку с поломанной рукояткой и дыркой почти посередине металлической лопасти. "Это не моя саперная лопатка, а Исаака, - поглаживая лопасть, начал свое объяснение Василий Авдеевич Медведев. - Когда он меня, беспамятного, тащил, то лопатку мне за пояс засунул. От одной пули она меня спасла… Если родных Исаака разыщу, то лопатку им передам.
Тогда же, пять лет назад, Василий Авдеевич упомянул, что собирается продолжить поиски родственников Исаака Медведя в Израиле.
Вероятно, я не придал тем словам бывшего командира разведроты особого значения. Скорее всего, просто не поверил, что старик доберется до Земли обетованной с одной единственной целью - найти родственников своего спасителя.
И вот Василий Авдеевич в Израиле.
- Нашли родственников Исаака? - спросил я, почти уверенный, что чудес на свете не бывает.
- Нашел! - ответил бывший командир разведроты. - Внучатых племянников нашел. И лопатку им передал!
Василий Авдеевич улыбнулся, а по лицу его потекли слезы.
И мне опять показалось, что он стал моложе. Намного моложе.

Захар ГЕЛЬМАН, Реховот, Израиль
 
KiwaДата: Пятница, 28.03.2014, 13:06 | Сообщение # 178
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 348
Статус: Offline
Этой женщине очень скоро исполнится 100 лет. Судя по документам, это случится 11 июня. А заснял я ее 19 марта.

Доживет ли тётка Валентина до своего столетнего юбилея? Наверняка. И поздравлять будут всем селом Селиште Ниспоренского района, в котором я живу уже почти полвека. Почему так в этом уверен? Потому что в этот весенний день нашел ее на огороде. Старая крестьянка усердно копала, готовя грядки для лука и чеснока – это первейшие в зимнюю пору лекарства от всякой простуды.
В глазах тётушки Валентины Лазэр глубина стольких переживаний! Она родилась в год начала первой мировой войны. На той войне воевал ее дедушка, имя которого она и не помнит. Зато не может забыть имя своего отца Платона. Он не вернулся со Второй мировой. Но успел рядом с женой Варварой вырастить детей, а Валентина была самой младшей из них. И суждено ей было, как она и сейчас говорит, остаться в живых последней, похоронив всех остальных братьев и сестер, а затем и старших своих детей, пережив их. А в возрасте чуть более восьмидесяти скончался ее муж Михаил. На старой, довольно большой для тех времен, фотографии, приклеенной на куске картона, которую вместе с картоном порвал кто-то из многочисленных внуков, правнуков и праправнуков, я увидел Михаила в компании таких же усатых, как он, вояк в погонах. Это единственная фотография в ее крохотном домике, которого за высоким забором почти не видно.
Я зашел к престарелой односельчанке, чтобы спросить, знает ли она, что в списке павших в прошлую войну, высеченном на памятнике в центре села, есть и имена двух евреев. Рядом с обыкновенными для Селиште фамилиями Лазэр, Моцпан, Попеску, Адам есть и имена Зуини Гинсбурга и Бенциона Шохмана. Первый родился в 1924 году и погиб в марте 1945 года в Польше, второй родился в 1919 году, погиб в октябре 1944 года, место не указано. Значит, это не освободители села, а его уроженцы.
– Я немного помню этих ребят, они были младше меня. В селе жило несколько еврейских семей. У одних были две «дугяны», то есть маленькие магазинчики со всяким нужным крестьянину товаром, другие занимались разными ремеслами. Очень мирные спокойные люди. Только румынским жандармам они очень не нравились. Потому и наших сельких евреев не миновала облава в самый разгар войны. Кого нашли, отправили в неизвестном направлении, и никто уже не вернулся. Я горько плакала, когда увидела имена этих знакомых мне ребят на нашем сельском памятнике. Значит, не все пропали, кто-то спасся и принес пользу земле, на которой родился,– вспоминает Валентина.
В примэрии мне сказали, что список жителей села, павших во время Второй мировой, взят из Книги памяти, отпечатанной в Кишиневе. Больше там о них нет никаких сведений. Сам памятник установлен в семидесятых годах прошлого века взамен бывшего обелиска. Его возвели напротив построенного тогда же нового здания средней школы, ныне лицея, ученики которого за ним и ухаживают. Только делают это они уже не так охотно, как прошлые поколения молодежи. Им уже понемногу внушают, что война была не наша и молдаванам воевать было незачем, им, мол, никто не угрожал. А у последнего ветерана Великой Отечественной, проживающего в нашем селе, Ивана Семеновича Голубева совсем другое мнение. Он – участник Ясско-Кишиневской операции, освобождал как раз Молдову от фашистов, а Победу отметил в самом Берлине. Так какая ж это чужая для нас война?
К сожалению, о двух моих односельчанах, отдавших жизнь на войне, Зуини Гинзбурге и Бенционе Шохмане я больше пока ничего не узнал. А если кому-то из тех, кто прочтёт эти строчки, что-то известно о них, проинформируйте и нас. Белые пятна в истории не могут быть вечными.

Ион МАРДАРЬ
 
ЛиходейДата: Вторник, 15.04.2014, 06:24 | Сообщение # 179
Группа: Гости





Шма Исраэль

Срывается день, как с балкона журавль «оригами»,
и жмётся израненным клювом к случайным ногам.
Неслышны мои обертоны в предпятничной гамме,
которая – гомон и смех, перебранки и гам,
весёлый и гулкий шумок населённых кофеен.
Надеясь на чудо из барских его обшлагов,
я, глупо доверив себя проходимцу Морфею,
ушла по дешёвке с его виртуальных торгов
туда, где калёное солнце окраса густого
под вечер стекает – в секунду; где, счастлив и пьян,
еврейский сапожник, рябой старичок из Ростова,
к ночи расчехляет с войны уцелевший баян;
где мёдом – давно не течёт, а засохшие соты
сдувает хамсин в паутинный колючий осот;
туда, где на залитых кровью Голанских высотах
осталось не так уж и много невзятых высот;
где южные зимы промозглы, грязны и дождливы;
где в тёмном бездонном овраге меж двух берегов
вздымаются вместе морские седые разливы
с разливом вины из моих потайных погребов;
где нет и потуг на рождение истины в спорах;
где спаяны время с пространством в закатном бордо
дорожными пробками, где-то в одной из которых
на сотовом в «Тетрис» играет скептичный Годо.
Я русская до подреберья. Какая вакцина
способна ослабить печаль по тому, что родней?
Моя Дизенгоф, тель-авивский бульвар капуцинов –
мой цинковый гроб до утра. В ореоле огней –
четвёртая раса: мы все на лицо – иностранцы.
Но, Господи Боже, упрочь наш бумажный редут...
Куда гильденстерны твои и твои розенкранцы
в горячечный доменный зной по пустыне бредут?
И я среди них, словно перст-одиночка в тумане,
ищу хоть какое-то алиби, чтобы не зря
укрыться, сбежать, раствориться в садах Гефсимани
с начала июня до поздней тоски октября.
Я русская в этой земле, но в прокуренном небе
над ней, не спросив, для меня разложили постель.
И слышно: в пустой синагоге молоденький ребе
бормочет свое безнадёжное «Шма Исраэль»...

Юлия Драбкина
 
ПримерчикДата: Пятница, 25.04.2014, 11:48 | Сообщение # 180
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
очень мелодично звучит!..
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ... и наша молодость, ушедшая давно! » линия жизни... (ДИНА РУБИНА И ДРУГИЕ)
Страница 12 из 22«1210111213142122»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz