Город в северной Молдове

Понедельник, 23.10.2017, 05:15Hello Гость | RSS
Главная | воспоминания - Страница 22 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 22 из 26«1220212223242526»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » всякая всячина о жизни и о нас в ней... » воспоминания
воспоминания
МенестрельДата: Вторник, 19.01.2016, 03:43 | Сообщение # 316
Группа: Гости





скафандр
"Слышал про такую систему «лоры, доры, жоры и суки» (лоры — любовницы ответственных руководителей; доры — дети ответственных руководителей; жоры — жены ответственных руководителей; суки — случайно уцелевшие компетентные исполнители)?.."

https://meduza.io/feature....helovek
 
ПримерчикДата: Среда, 27.01.2016, 03:50 | Сообщение # 317
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
"Человеком года - 2002" был признан Федерацией еврейских общин России (ФЕОР) известный сценарист и режиссер Павел Григорьевич Чухрай, за создание кинофильма "Дети из бездны", посвященного трагедии Холокоста.

"Дети из бездны" -
один из документальных фильмов, созданных в рамках проекта Стивена Спилберга "Прерванное молчание" :



 
БэллаДата: Вторник, 02.02.2016, 03:22 | Сообщение # 318
Группа: Гости





Яша Хейфец - Император скрипки

..."майскими короткими ночами" Командующий Первым Украинским фронтом маршал  Конев устраивал праздничный приём в честь генерала Брэдли, чья 12-ая армейская группа союзных войск на германской земле встретилась с советскими частями.

На банкете, кроме обилия черной икры и моря водки, была и художественная часть.
На американского генерала очень сильное впечатление произвело то, как блистательно плясали одетые в красноармейскую форму красивые девушки из армейского ансамбля.
В ответ на его удивление и восхищение Иван Степанович сказал:
 "Ничего особенного. Это всего лишь наши простые русские девушки"...

Через две недели, когда маршал Конев нанес ответный визит американскому генералу, его привела в восторг виртуозная игра худощавого скрипача, одетого в солдатское обмундирование.
"Великолепно!", - воскликнул маршал.
 "Ничего особенного. Это - просто один из наших американских солдат", - ответил Брэдли.

"Одним из наших американских солдат" был
 человек, которого назывализолотым обеспечением доллара, - знаменитейший американский скрипачЯша Хейфец.

По приказу командующего союзными войсками в Европе его срочно доставили в Германию для этого выступления.
Мистер Ейч (так по названию первой буквы английского написания фамилии Хейфец к нему обращались люди, долго и хорошо его знавшие) родился 2 февраля 1901 года в городе Вильно (ныне - Вильнюс) в семье весьма небогатого музыканта Рувима и его жены Хаи, державшей бакалейную лавочку. (Современные энциклопедии иногда пишут, что настоящее имя Яши - Иосиф Робертович).
Отец, сам будучи скрипачём, понял, что его сын наделён исключительным музыкальным даром, и, подарив трехлетнему мальчику скрипочку, стал его первым учителем музыки.
В 5 лет его приняли в третий класс Виленского музыкального училища, в 8 лет мальчик уже окончил его, а через год состоялся первый публичный концерт Яши Хейфеца, где он исполнил концерт Мендельсона...
Талант Яши сочетался с его колосссальным самообладанием и титаническим трудолюбием.
Как-то во время исполнения дуэта игравший с ним виолончелист сбился с нот. Яша ни на мгновение не растерявшись, продолжил свою партию как ни в чем ни бывало. Потом он скажет: " Это был мой первый шаг к независимости в музыке".
Много лет спустя, уже став всемирно известным скрипачем, Яша Хейфец заметит:
 "Моя судьба складывалась сказочно благополучно". 
Вероятно, он имел в виду не только то, что с первых лет его жизни у него были великолепные учителя, но и то, что на его пути встретилось много доброжелательных людей, стремившихся во всём помочь ему...
Большую помощь  оказало виленское Еврейское общество, давшее средства для переезда семьи в Петербург и поступления юноши в 1910 году в Петербургскую консерваторию...
Вильно был довольно большой и культурный город, который в ту пору даже называли "Иерусалимом Европы", но отец решается ... и с 9-летним Яшей оказывается в императорском Санкт-Петербурге.
Он добивается аудиенции у директора Санкт-Петербургской консерватории Александра Глазунова, крупнейшего русского композитора, уже при жизни ставшего классиком, коему не понадобилось много времени, чтобы распознать выдающиеся способности юного музыканта!
Глазунов сделал потрясающе много, просто всё возможное (а, вероятно, и невозможное), чтобы Яша был принят в качестве бесплатного ученика, а его отец получил право на жительство в столичном городе (уроженцам черты оседлости это запрещалось).
Первый Яшин консерваторский учитель профессор Оганес Налбандян сразу обратил внимание на "громадный слух и абсолютную память" мальчика. Там же в консерватории судьба свела Яшу с выдающимся скрипачём и педагогом профессором Леопольдом Ауэром...

17 апреля 1911 года состоялся дебют Хейфеца в Малом зале консерватории. Этот же концерт был сыгран в середине мая в Павловском вокзале. Вскоре последовали концерты в Одессе, Киеве, Гельсингфорсе ( Хельсинки), Берлине, Вене, Лейпциге, Стокгольме,  а также в Варшаве и Лодзи. В том же году вышла первая пластинка с записью игры десятилетнего артиста — «Пчелки» Шуберта и «Юморески» Дворжака.
В 1912 году состоялось его выступление в Варшаве на Выставке художников. В 1913 году — в Москве, Вильно, Лейпциге и Вене.

21 января следующего года он впервые играл в Петербурге концерт Глазунова под управлением автора. 
В Германии семью застало начало Первой мировой войны. Юному скрипачу предложили дать концерты в пользу раненых немецких солдат, но тот отказался. Тогда члены семьи Хейфецов были объявлены пленными и лишь через четыре месяца им удалось вернуться домой...
Все эти годы семья Хейфецов (у них были еще две дочери, одна из которых занималась на фортепиано в Петербургской консерватории) жила на гонорары Яши...



27 октября 1917 году - триумфальное выступление юноши на сцене знаменитого нью-йоркского Карнеги-Холла с произведениями  П.И. Чайковского...


Тем временем в России свершился Октябрьский переворот и начался тот новый этап мучительной для всей страны заварухи, которая не кончилась по сей день...

Яша с отцом, вернувшись домой, быстро сообразили, что их семье, выбившейся из бедности и, соответственно, отнесенной наступившей властью к мелкой буржуазии, этот новый оголтелый режим ничего хорошего не сулит и  решают ехать в Америку...
Через несколько месяцев вся семья сложнейшим кружным путем - через Сибирь и Японию добрались до Сан-Франциско.

Началась их американская жизнь...
Несмотря на все сложности, неизбежные при таких резких изменениях жизни, Яша без устали продолжал свою концертную деятельность.
Он выступал с лучшими оркестрами мира и каждое его выступление заканчивалось восторженными аплодисментами. 

В 1920 году он впервые выступил в Лондоне, в следующем году совершил большое турне по Австралии. В 1922, 1924, 1925 годах снова давал концерты в Англии, в 1923 году состоялось его длительное турне по Востоку.
В 1926 году прошли его гастроли по странам Южной Америки и Ближнего Востока.
Он играл с лучшими оркестрами мира и получал наивысшие гонорары среди исполнителей.
В 1933 году состоялась премьера Второго скрипичного концерта М. Кастельнуово-Тедеско «Пророк», посвященного Хейфецу. Оркестром Нью-Йоркской филармонии дирижировал А. Тосканини, высоко ценивший талант скрипача...
В конце 1930-х годов скрипач утверждал, что уже четыре раза совершил кругосветное путешествие, а по протяженности маршрутов дважды добрался до Луны...


Музыкальные критики награждали его концерты самыми лестными оценками, а его гонорары были неслыханно высокими... 
Официальным признанием звездного статуса Яши Хейфеца стал художественный фильм о нём самом "Им нужна музыка", снятого в 1939 году, в титрах которого  так и значилось "В роли легендарного Яши Хейфеца - Яша Хейфец".
Всемирная слава и популярность, всеобщее признание коллег-музыкантов и богатство не изменили его отношение к жизни и к людям.
Имея дома в самых респектабельных местах Калифорнии - Беверли Хилл и Малибу, где обитают супермиллионеры Голливуда, он оставался очень скромным и холодно-сдержанным человеком, весьма скептически смотревшим на всё, что его окружало.
Один из его любимых тостов: "За комнату без углов"...
Наверное потому, что в такой комнате нельзя быть загнанным в угол.

Музыкант обожал возиться со своими розами, имел несколько постоянных партнеров для тенниса, круг его истинных друзей был очень узок, а то, что называется личной жизнью, было абсолютно скрыто от людских глаз.
К религии он относился спокойно, отмечая только Йом-Кипур. Постился, потом обедал с теми, кого давно знал и кто ему был, безусловно, приятен.
Любил читать русские книги, охотно говорил по-русски и предпочитал простую  пищу...
Естественно, что среди его друзей были люди музыки. Знаменитые американские композиторы братья Джордж и Айра Гершвины даже сочинили ставшую очень популярной шуточную песенку-скороговорку о своих друзьях-эмигрантах "Миша, Яша, Тоша, Саша". Яша - это, конечно, Хейфец.
Журналисты могли написать о нём только то, что он и на сцене и вне ее изысканно элегантен.
Что у него хорошие автомобили и он сам их водит.
Что он ежедневно упражняется на хорошей, но не старинной скрипке, а на концертах пользуется бесценными инструментами работы Антонио Страдивари и Джузеппе Гварнери дель Джезу, чей возраст - три столетия.

Именно на таких скрипках играл Никколо Паганини, великий предшественник Яши Хейфеца.

Даже во время концертов его лицо выражало мало эмоций, а сам он на сцене держался чрезвычайно чопорно.
Музыкант говорил, что его искусство доступно только тем, кто обладает способностью слушать. Поэтому ничто во внешности исполнителя не должно их отвлекать.
Яшу Хейфеца отличала очень высокая требовательность.
Выбирая себе концертмейстера, он прослушал более полусотни пианистов. Но зато пианист Брукс Смит, которого он выбрал в 1954 году, работал с ним до самого конца жизни...

Хейфец всегда держался осторожно, в том числе и в политических вопросах, что позволило ему сохранить неплохие отношения с советским режимом:
 он не считался белоэмигрантом или невозвращенцем и был, наряду со Зворыкиным, одним из немногих, которые посетили СССР в первую советско-американскую оттепель в 1934 году...
Шесть концертов артиста в Москве и Ленинграде, выступления перед студентами консерваторий (где он также отвечал на вопросы) прошли с огромным успехом.
Его игра во многом перевернула устоявшиеся представления и оказала заметное влияние на исполнительство и педагогику. 
Вторая оттепель в советско-американских отношениях, пришедшаяся на 1950-е годы, обошлась без Хейфеца его политические привязанности тогда уже целиком принадлежали Израилю. (В значительной мере на его средства были построены концертный зал и консерватория в Хайфе...)
Яша Хейфец был разносторонне развитым музыкантом. Он прекрасно играл на рояле, одно время работал дирижером «Метрополитен Опера» в Нью-Йорке, писал музыку к некоторым кинофильмам.
Будучи веселым человеком, как говорится, «душой компании», он основательно обогатил не только библиотеку музыкальных записей, но и околомузыкальный фольклор...

Однажды советские музыканты спросили его, какого он мнения о Давиде Ойстрахе.

— Это, безусловно, лучший советский скрипач и второй номер среди скрипачей мира, — последовал ответ.

— Кто же первый — возник естественный вопрос.

Ну, первых много...

Наряду с классическим скрипичным репертуаром Хейфец включал в концерты много популярных мелодий, а в кругу друзей не брезговал аккордеоном. И даже сочинил популярную в свое время песенку «Когда ты занимаешься со мной любовью»  ... к ужасу многих обожающих его филармонических старушек.


Большим событием стало исполнение Хейфецом концерта Бетховена 9 декабря 1959 года в ООН во время одного из юбилеев организации...

В 1960 году Яша Хейфец был приглашен профессором музыки Калифорнийского университета.
К своим студентам он относился очень взыскательно: не терпел даже малейшей некорректности во внешнем виде и тем более не переносил любую небрежность или безвкусицу в одежде. За это даже полагался символический штраф. Естественно, что студенты боготворили своего  незаурядного профессора, который, хотя и был бескомпромиссен, требуя от них непрестанного ежедневного труда, но тем не менее относился к ним отечески-заботливо.
Была традиция:
 несколько раз в году профессор собирал их всех у себя за праздничным столом...
Постепенно Хейфец сокращал свои гастроли и в 1968 году  практически прекратил выступления.
В интервью Хейфец сказал: «Я исчерпал свою долю гастролей. У меня больше нет интереса к этой карьере».
Последние выступления Яши Хейфеца, запечатленные на пленке, состоялись в 1970 году.
В 1972 году Хейфец дал прощальный концерт в Лос-Анджелесе, а еще через три года маэстро перенес операцию плеча, что лишило его возможности играть...
Маэстро умер от инсульта 10-го декабря 1987 года.

Всё было, как он просил: "Никакой похоронной церемонии, никаких цветов, никаких речей и минимум расходов. Прах развеять над Тихим океаном"...

Музыка Яши Хейфеца хранится на на сотнях дисков, о нём написано сотни статей, множество книг.
Вот, что говорят о нем крупнейшие авторитеты:
 "Звезда первейшей величины, никем в мире непревзойденный скрипач-виртуоз... Ослепительная техника и великолепная интерпретация... Тон его скрипки благороден и чарующе красив, его мастерство не имеет изъянов...
Он, бесспорно, представляет собой вершину современного развития музыкального искусства. Записи Хейфеца принадлежат к самым совершенным, так что слава о нем надолго переживет его..."
 

Мировая музыкальная критика единодушно признала исполнительское мастерство Хейфеца уникальным явлением искусства 20 века!

Непревзойденная, чарующая красота звука и величавость сценической позы и жеста производили незабываемое впечатление на слушателей многих стран...
И, вопреки своему язвительному остроумию, Б. Шоу сказал об игре Хейфеца: она «опровергает аксиому, что в этом мире нет ничего совершенного».

Больше всего поражает в игре Хейфеца его техника, огромнейшее, вызывающее восхищение виртуозное мастерство, лёгкость, с которой он побеждает все технические препятствия, покоряет и  непосвященный слушатель может и впрямь поверить, что то, что исполняет Хейфец, легко и просто.
Но нужно знать, какие исключительные трудности представляет для скрипача 24-й каприс Паганини, чтобы полностью оценить то совершенно ослепительное, баснословное мастерство, с каким он исполняет это произведение...


 
KiwaДата: Среда, 17.02.2016, 05:44 | Сообщение # 319
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 348
Статус: Offline
«Фортепианная игра состоит из здравого смысла, сердца и технических средств. Все должно быть развито в равной мере: без здравого смысла вы потерпите фиаско, без техники вы дилетант, без сердца — машина. Так что профессия таит в себе и опасности»
Владимир Горовиц



XX век  можно назвать веком великих пианистов, но над всеми этими гениями как для простого любителя, так и для профессионального историка музыки высится еще одно имя - Владимир Горовиц.
Именно он, и никто другой, по праву считается символом пианизма XX века, что признают даже его недоброжелатели. Можно не любить Горовица - но не признавать его исключительности нельзя...


Он родился в Киеве в семье Самоила Иоахимовича Горовица - владельца фирмы по продаже электрического оборудования, и Софии Аароновны, которая была пианисткой.
Именно мама и привила Владимиру (как и остальным своим детям) любовь к музыке. Сачала она занималась с Владимиром сама, а в 1912 году он поступил в Киевскую консерваторию. Только диплома Горовиц так и не получил, потому что у него не было свидетельства об окончании гимназии.
Впрочем, на уровень профессиональной образованности это никак не повлияло — Горовиц учился у первоклассных мастеров и был просто волшебно талантлив.
Свою карьеру Горовиц начал рано и в какой-то степени от отчаяния — после революции большевики лишили их семью всего  и подростку нужно было зарабатывать деньги. Чтобы прокормить себя и родных, Горовиц заканчивает учебу досрочно и начинает давать концерты.
Несмотря на то, что в те годы многим не за что было купить еду, а о билетах на музыкальные концерты и речи не было, выступления Горовица проходили с успехом — сначала в Харькове и Киеве, а потом и в остальных городах Украины и России. Он часто выступал со своей сестрой Региной, и они обладали настолько мощным музыкальным темпераментом и невероятной техникой, а также владели таким потрясающим объемом репертуара, что в одной из статей Луначарский даже назвал их «детьми революции»...
В 1925 году Горовицу представилась возможность поехать за границу - в тот период такую возможность большевики предоставили многим знаменитым людям - Горькому, Есенину, Маяковскому, Глазунову, Шаляпину, но Горовицу, гораздо менее известному, пришлось побороться за такой шанс.
В итоге, чтобы его не упустить, молодому пианисту пришлось собраться буквально за один день, и он уехал, не успев даже попрощаться с матерью и сестрой, которых больше никогда не увидел.
Да и в Европе все было вовсе не так гладко. Успех в Германии и потом в Париже не дал ему ни имени, ни ангажементов (не забудем - то было время великих пианистов!).
В 1927 году он всерьез раздумывал о возвращении в СССР, ему даже зарезервировали место от Украины в составе советской делегации на Международном конкурсе пианистов им. Шопена в Варшаве. Но Горовиц хорошо знал большевиков - лично его, совсем молодого, уже успели достаточно унизить в СССР и продолжали это делать в Париже, где советский консул грозил Горовицу всеми мыслимыми карами, если он немедленно не вернется на Родину.

И Владимир рискнул поехать в США, страну, в которой непрочная слава пианиста-виртуоза могла превратиться в деньги...

Его американский дебют был не просто успешным - публика сходила по нему с ума, уверенный в себе, с умением подчинить звуку своего рояля любой зал и любой оркестр, феерический виртуоз - он был обречен на успех, и он получил его. Более того, он был признан теми, кто в это время стоял на вершине музыкального Олимпа. Тосканини, самый знаменитый дирижер того времени, выдает за него свою дочь, лучшие залы наперебой приглашают молодого виртуоза.
Сам Рахманинов стал его близким другом и  услышав, как молодой пианист играет его Третий концерт, отказался от исполнения этого произведения на публике - не просто щедрый жест, но и мужественный шаг, ведь Рахманинов, сам гениальный пианист, зарабатывал себе на хлеб в основном фортепианными выступлениями...

В 1930 году умирает его мать, а отец, специально приезжавший в Париж повидаться с сыном, вскоре бесследно сгинет в ГУЛАГе...
Горовиц  перестает гастролировать, переживая  страшный физический и духовный кризис.
Возможно, только вмешательство властного и жесткого тестя, Тосканини, сохранило ему жизнь.

В 1940 году, после того как в Европе разразилась война, Горовиц поселился в США. Он дает бесчисленные концерты для сбора средств на борьбу с фашизмом и за это в 1944 году получает американское гражданство...



Он играет много и часто - до тех пор, пока в 1953 году снова не наступит депрессия...

Горовиц возвращается на концертную эстраду только в 1965 году -
 известие об этом всколыхнуло весь музыкальный мир, в Нью-Йорке за билетами с ночи выстроилась такая очередь, что сюжет об этом попал в сводку новостей,и жена Горовица, ужаснувшаяся лишениям, которым люди подвергли себя ради счастья послушать ее мужа, всю ночь раздавала в этой очереди кофе и пирожки...

В 1975 году он снова "уходит", в 1981-м - возвращается, чтобы вскоре опять прервать концерты.
Наконец в 1985 году начинается последний период его выступлений, период, ознаменовавший собой небывалый подъем душевных сил при полном отсутствии физических, -
 таким живым примером торжества силы духа над немощью тела останется Горовиц в памяти благодарной публики Вены, Москвы, Ленинграда, Милана...


Москва, апрель 1986, исполнение на "бис"

По свидетельству немногочисленных друзей Горовица, имевших счастье слушать его в семейном кругу, Горовиц помнил наизусть чуть ли не всю существующую музыку - не только все сонаты Бетховена (а он играл на публике только б из них), но и оперы Вагнера и квартеты Брамса. Если не существовало клавира - мог подобрать по памяти. И при таком сверхсвободном обращении с материалом на протяжении жизни его репертуар публичных выступлений только сужался! Только одна соната Шуберта, один концерт Моцарта, один концерт Бетховена, всего три маленькие пьесы Баха. Видимо, чем дальше, тем больше артист проводил грань между умением просто сыграть произведение и возможностью вжиться в него настолько, чтобы творить его заново на глазах у публики.



Он играл до самого конца. И все это время, весь свой артистический марафон, начиная с далекого дебюта 1921 года в Харькове и кончая записью, сделанной у него дома за несколько дней до смерти, в 1989 году, он стремился к тому, чтобы свести воедино в своей игре "здравый смысл, сердце и технику".

И что бы там ни говорили недоброжелатели, "сердца" в его музыке все-таки было больше...


Сообщение отредактировал Kiwa - Среда, 17.02.2016, 05:56
 
МарципанчикДата: Пятница, 19.02.2016, 10:02 | Сообщение # 320
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
рассказ нью-йоркского таксиста...

«Я приехал по адресу и посигналил. Прождав несколько минут, посигналил снова.
Так как это должен был быть мой последний рейс, я подумал о том, чтобы уехать, но вместо этого вдруг припарковал машину, подошёл к двери и постучал… «Минуточку» – ответил хрупкий пожилой женский голос.


Я слышал, как что-то тащили по полу.
После долгой паузы, дверь открылась. Маленькая женщина лет 90 стояла передо мной. Она была одета в ситцевое платье и шляпу с вуалью, как будто из фильмов 1940-х годов. Рядом с ней был небольшой чемодан.

Квартира выглядела так, будто никто не жил в ней в течение многих лет: вся мебель была покрыта простынями. Не было ни часов на стенах, ни безделушек, ни посуды на полках..
В углу стоял картонный ящик, наполненный фотографиями и стеклянной посудой...

«Вы бы не помогли мне отнести мою сумку в машину?» – произнесла она.
Я отнес чемодан в машину, а затем вернулся, чтобы помочь ей.
Она взяла меня за руку, и мы медленно пошли в сторону автомобиля.
Она продолжала благодарить меня за мою доброту.
« Просто стараюсь относиться к моим пассажирам так, как я хочу, чтобы относились к моей матери.» -
 сказал я и услышал - «Ты хороший мальчик».
Когда мы сели в машину, она дала мне адрес и спросилa: «Не могли бы вы поехать через центр города?».
- «Это не самый короткий путь» – быстро ответил я…
- «О, я не возражаю и не спешу» - сказала она,- «Я отправляюсь в хоспис…»
Посмотрев в зеркало заднего вида я увидел её глаза...они блестели.
«Моя семья давно уехала.- продолжала она тихим голосом,- врач говорит, что мне осталось не очень долго.»

Протянув руку я выключил счетчик и спросил: «Каким маршрутом вы хотели бы поехать?»

В течение следующих двух часов, мы ездили по городу..
Она показала мне здание, где она когда-то работала лифтером.
Мы проехали через район, где она и ее муж жили, когда они были молодоженами.
Она показала мне мебельный склад, который когда-то был танцевальным залом, где она занималась, будучи маленькой девочкой.
Иногда она просила меня притормозить перед конкретным зданием или переулком и сидела, уставившись в темноту, ничего не говоря...
прошествии некоторого времени она сказала: «Я устала, пожалуй, поедем сейчас.»

Мы ехали в молчании по адресу, который она указала...
Это было низкое здание, что-то вроде маленького санатория, с подъездным путём вдоль небольшого портика.
Два санитара подошли к машине, как только мы подъехали. Они были бережны, помогая ей выйти. Они, должно быть, ждали её.
Я открыл багажник и внёс маленький чемодан в дверь. Женщина уже сидела в инвалидной коляске.

- «Сколько я вам должна?» – спросила она, достав сумочку.
- «Нисколько» – сказал я.
- «Вы же должны зарабатывать на жизнь.» – произнесла она.
- «Есть и другие пассажиры» – ответил я и ... почти не задумываясь, наклонился и обнял её, она держала меня крепко.
«Ты дал старушке немного счастья.- сказала она,- Благодарю тебя.»
Я сжал ее руку, потом повернулся и вышел..
За моей спиной дверь закрылась.
Это был звук закрытия еще одной книги жизни…

Я не брал пассажиров на обратном пути и просто ехал, куда глаза глядят, погруженный в свои мысли.
Что, если бы этой женщине попался рассерженный водитель, или тот, кому не терпелось закончить свою смену? Что, если бы я отказался от выполнения её просьбы, или посигналив пару раз, затем уехал?.. 

Хотел бы сказать, что ничего важнее в своей жизни я ещё не делал.
Мы приучены думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завернутые в то, что другие могут посчитать мелочью…»


Сообщение отредактировал Марципанчик - Пятница, 19.02.2016, 10:12
 
etelboychukДата: Четверг, 10.03.2016, 17:25 | Сообщение # 321
старый знакомый
Группа: Пользователи
Сообщений: 46
Статус: Offline
Малышка Молли

...Она родилась 28 февраля 1898 года на Манхэттене, и ее настоящее имя было Малка Опекун. Мало что предвещало ей жизнь, полную восторженной публики, цветов, театральных постановок, кинокамер и мировой известности. Отец даже не удостоил вниманием ее рождение – жизнь начиналась в полном безденежье в крошечной съемной квартире. Крошечной, зато наполненной всеобъемлющей материнской любовью. Именно мама даст старт ее карьере, когда ей будет всего пять лет, а позже передаст эстафету заботы о дочери ее мужу. Это и будут главные и любимые люди в ее жизни, память о которых она сохранит навсегда.
Ее мама Клара Островская в возрасте 13 лет бежала из царской России.
Семья ее жила неподалеку от Киева, вполне успешно занимаясь сельским хозяйством. Но однажды посреди ночи их оповестили, что к деревне приближаются казаки, настроенные на массовые еврейские погромы, проходившие тогда по всей России. Быстро собравшись, взяв с собой талит, Тору и немного вещей первой необходимости, они обратились в бегство...
Через месяцы скитаний они добрались до Филадельфии, где сменили фамилию на Остров.
Отец Клары занялся изготовлением чемоданов, сама девушка вскоре стала работать на трикотажной фабрике.
О своем отце, Луи Пиконе, Молли вспоминала мало...он родился в Варшаве и одно время учился на раввина, переехав затем в США. Это все, что знала о нем мама Молли на момент женитьбы.
Уже после рождения Молли выяснилось, что в Варшаве у него остались дети и жена, с которой он не развелся.
Причем выяснилось это случайно – мама Молли прочитала колонку в газете The Jewish Daily Forward, где публиковались письма жен, мужья которых уехали в Америку, конечно, с обещанием прислать деньги оставшимся членам семьи для переезда в Америку, и на этом пропали.
Узнав об этом, мама Молли, несмотря на бедность молодой семьи, стала ежемесячно посылать деньги жене, даже не бывшей, своего мужа.
Сама Молли в автобиографичной книге напишет об отце: «А папа – что ж, он пренебрежительно относился к жизни в целом и ко мне в частности. Он никогда не работал, будучи “слишком образованным” для того, чтобы заниматься физическим трудом. Папа был противником всего: капитализма, религии, труда, детей-девочек.
После моего рождения он год не разговаривал с мамой, а после появления на свет Хелен (младшей сестры) стал практически жить отдельно от нас. Он всегда что-то изучал, много читал и всегда находил в нас недостатки. Брак родителей не был счастливым, но никто из них, особенно мама, и не заикался о разводе по причине “а что скажут соседи?!”… Папа никогда не обнял и не поцеловал ни меня, ни Хелен, и мне жаль, что я его по-настоящему не знала».

Маму же все окружавшие называли не иначе как «мамаша Пикон», ведь «…она была всем, кем не был папа…
Всю жизнь она тяжело работала и никогда не жаловалась.
Она любила смеяться и петь, могла устроить праздник из ничего.
Мама всегда была готова поделиться тем немногим, что имела, и учила нас: “Никогда не ходите с пустыми руками” и даже идя в итальянскую булочную, она приносила продавцу свое домашнее печенье…
Мамина философия и взгляды на жизнь были предельно просты: если что-то хорошо, то это не навсегда, если что-то плохо – это тоже не навечно».
Вечерами, которые «мамаша Пикон» проводила за работой, взятой на дом (она шила костюмы актрисам театра), она разучивала с Молли и пела еврейские песни.
А вскоре пятилетняя Молли и самостоятельно распевала их, сидя на крыльце дома, под одобрительные взгляды соседей.
Во время одного из таких «выступлений», неизменно сопровождавшихся танцами и кувырканиями, за готовым платьем к «мамаше Пикон» пришла жена руководителя еврейской труппы, выступающей в театре неподалеку. Пение девочки произвело на нее впечатление, и она посоветовала «мамаше Пикон» попробовать дочь на сцене.
В шутку или нет, но очередное нарядное платье для дочери мама вручила со словами: «Вот в нем ты и будешь петь на сцене театра!» Маленькая Молли запомнила эти слова.
На сцене любительского театра, куда ее отвела мама она  взяла первый приз в пять долларов и тогда «мамаша Пикон» решила действовать.
Работая швеей-костюмершей в театре, мама Молли стала брать дочь с собой на работу: глядя на представления из-за кулис, маленькая Молли непринуждённо играла в свою игру, имитирующую происходившее на сцене, сопровождая все песнями, прыжками и танцами. Наблюдавший за этим руководитель театра, которого мама как бы невзначай подводила и показывала игры дочери, вскоре отвел ей роль Топси в «Хижине дяди Тома». Зал был в восторге.
Вскоре её безоговорочно приняли в труппу, и каждая последующая роль становилась все длиннее и важнее.
Молли вспоминала: «Постепенно я начала присматриваться к актёрам. В нашем театре выступали звезды из Нью-Йорка: Яков и Сара Адлеры, Борис и Бесси Томашевские, Давид Кесслер и другие. Если в их спектаклях была детская роль, они приглашали меня, дочку Клары Пикон. Я наблюдала, училась, имитировала знаменитых актрис и впервые поняла, что тоже хочу стать артисткой – не для того, чтобы получать 50 центов, а чтобы заставлять людей смеяться и плакать. И конечно, для аплодисментов и путешествий!»
Все началось сбываться, правда из-за гастролей ей пришлось бросить школу в 15 лет и полностью посвятить себя игре на сцене. Будучи с труппой в Бостоне, она была замечена и приглашена в еврейский театр Grand Opera House под руководством Якоба Калиша.
А через год, в 1919-м, после очередного выступления Молли и Якоб прямо со сцены объявили о своей помолвке...
Дальнейшим ее совершенствованием как актрисы занимался муж. На два года он даже увез ее в Европу, чтобы она лучше научилась говорить на идише и расширила артистический кругозор.
... к 30 годам научилась она у арабских акробатов лазанью по канату и удивляла этим зрителей Бродвея, а в 40 – с легкостью играла энергичного 12-летнего мальчишку в фильме Mamele («Мамочка», 1938).
До карьеры киноактрисы большую часть времени она проводила на гастролях, объехав Штаты, Южную Америку и Европу...

Зрители любили ее, особенно зрители еврейские. «Сегодня будет выступать наша девочка!» – говорили многие перед ее выступлениями. И она, зная это и словно чувствуя ответственность, никогда не подводила их, постоянно внося что-то новое в свои выступления.
В 1933-м была она и в Палестине, куда приехала по приглашению выдающегося еврейского поэта Хаима Бялика: «Он сразу повёз нас в киббуц Эйн Харод, один из старейших на Святой Земле, где нам предстояло выступить с концертом. В то время евреи Палестины были полны решимости говорить только на иврите. Идиш был вне закона, и кровавые стычки часто происходили между приверженцами одного из языков. Перед концертом Бялик попросил, чтобы слушатели отнеслись с должным уважением к нашему идишу, и подчеркнул, что мы – не политики, а лишь артисты».

В годы войны вдвоем с мужем они бесплатно гастролировали по американским военным частям, а по окончании концертов  встречались с еврейскими солдатами, которые передавали им телефоны своих родных.
И по возвращении Молли обзванивала каждого, передавая приветы и рассказывая, как служится их сыновьям.

После войны они с мужем добились права выезда в Европу, чтобы давать концерты в детских приютах. «Проезжая через Германию, я отчетливо ощущала окружавшую нас атмосферу ненависти», – вспоминала она послевоенные гастроли. Хотя антисемитизм, по признанию Молли, присутствовал во многих странах, где она путешествовала, в том числе и в Америке.
Однажды она решила отдохнуть в местечке, где никто не знал ее, и выбрала городок Оганквит в штате Мэн.
Вспоминая, актриса рассказывала: «Увидев очаровательную старую гостиницу, я решила выйти из машины. Водитель повернулся ко мне и спросил: “Леди, а вы не еврейка?” Я ответила ему шутливо: “Да, и уже много лет”. “Леди, они не пустят Вас: евреям и собакам вход воспрещен”, – произнес он. Я
сидела, ошарашенная – только что я выступала в “Паласе” на Бродвее, мое имя светилось в рекламных надписях, я зарабатывала 3500 долларов в неделю, и они не пустят меня в эту гостиницу?
Я спросила у водителя, куда же нам теперь ехать, и он ответил: “Не знаю”. Мы стали колесить от отеля к отелю, выкрикивая: “Эй, вы принимаете евреев?”, и везде получали в ответ: “Никогда не принимали и не собираемся этого делать”».
Да, случались разные истории...
...однажды, после выступления в чикагском «Паласе», она была приглашена вместе с труппой в кабаре знаменитым гангстером Капоне, находившемся на представлении. В то время отказ от его приглашения означал бы болезненные последствия и Молли согласилась, а позже вспоминала: «…один из его ребят подошёл и спросил, не могу ли я исполнить песню “Мальчик-эмигрант”, так понравившуюся боссу. Янкель (так она всегда называла мужа) сразу определил, что он имел в виду “Мелодию рабби”, грустную песню о маленьком мальчике, который приехал в Америку из Польши и тоскует об оставленном родном городке.
Аккомпаниатор был с нами. Я встала и спела.
Каково же было моё изумление, когда я увидела, что во время исполнения легендарный гангстер рыдал как ребенок!»

Молли была поистине универсальной исполнительницей.
Она выступала на театральной сцене, вела с мужем программу на идише по радио, была участником всевозможных шоу, вела и собственное шоу на телевидении. А с приходом эры кино в фильмах с еврейской тематикой она была одной из первых, кого приглашали на роль.
Наиболее успешными из них были: «Еврейская девушка», «Смотри за своей дочерью», «Восток и Запад», «Евреи из Сибири», «Маленькая девочка с большими идеями», «Иди со скрипкой», «Мамочка», «Скрипач на крыше», «Всё ради Пита» с Барброй Стрейзанд в главной роли.
Впервые снявшись в кино в 1921 году, она продолжала сниматься вплоть до 1984 года ... выйдя на сцену в пятилетнем возрасте, отдала ей более 80 лет!.

В честь столетней годовщины еврейского театра, в 1975 году, ей была вручена специальная премия Музея Нью-Йорка, в котором находится и экспозиция ее костюмов.
Выступала она и на сцене Карнеги-холла.
А в 1985-м была удостоена премии «Голди» от Еврейского культурного конгресса за выдающийся вклад в еврейское исполнительское искусство.
Она скончалась 5 апреля 1992 года от болезни Альцгеймера в возрасте 94 лет.
Болезнь развилась лишь в последние годы жизни. Знавшие ее говорили, что энергия била в ней ключом до последнего дня, и вспоминают о ней не иначе как «о девушке, которая каждый год становилась старше, но с каждым днём молодела».

Алексей ВИКТОРОВ,
Jewish.ru
 
СонечкаДата: Пятница, 11.03.2016, 15:53 | Сообщение # 322
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 222
Статус: Offline


Ашдодский фонтан 
 
ПинечкаДата: Вторник, 29.03.2016, 01:38 | Сообщение # 323
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
Не по-людски

- Коль, не видел, Соня пришла уже?
- Я думал, уволили ее уже. Говорили же, что очистят от этих ну, это, органы все. Ну после врачей-то.
- Да нет, про нее не слышал пока. Вообще жалко, если попрут. Они с матерью вдвоем, а работает вообще одна Сонька. Хорошая девка. И красивая такая! Прям, не скажешь, что евреечка.
- Да ладно, сразу видно, ты что?! Но девка неплохая, всё улыбается. А. может, и притворяется. Они же хитрожопые такие. И все с вывертом, не как у людей.
И не волнуйся, не пропадут. У них всегда деньги прикоплены. Ты о себе лучше беспокойся!
А что ты ее ищешь-то? Соскучился?
- Да ладно тебе! Степаныч велел к нему прислать. Небось, как раз увольнять и будет..
Соня вошла в кабинет прокурора района, улыбаясь и не ожидая ничего плохого, как любая ее жизнерадостная восемнадцатилетняя ровесница.
К тому же она знала, что Василий Степаныч к ней точно хорошо относится, всегда конфетку на стол кладет или яблоко, а иногда даже, шутя, за косу дергает. Называет "лучшая коса Московской прокуратуры". И на занятия в институт всегда отпускает, хотя часто сам по вечерам задерживается.
А в праздник Советской Армии, когда весь вечер Соня играла на пианино и пела, даже сам под ее аккомпанемент исполнил "Ничь яка мисячна" и поцеловал Соню в лоб. Ну, он, правда, выпивший был...
- Садись. Как дела твои? Справляешься? А в институте? Курс какой у тебя, всё забываю? Не обижают наши-то? А то фронтовики - народ простой!
Соня поняла, что это - запев, что можно и не отвечать. Он позвал ее за чем-то другим, только неясно, зачем.
- Я что тебя позвал-то. Я, ты знаешь, крутить не люблю! Ты - девушка грамотная, ситуация в стране тебе известна. И то, какую неблаговидную роль в ней играют твои, эти, ну как сказать, такие же, как вы, ты то-есть...Ну, евреи короче, ты уж извини. Но из песни слов не выкинешь! Я сам не ожидал, даже дружил в школе с некоторыми. Но не об этом речь. В общем, нехорошо, можно сказать, не по-людски, даже по-вражески, как теперь выясняется, повели очень даже многие граждане еврейской национальности, хотя мы их заслонили собой от фашистской гадины. А они, вы, то-есть, все на заграницу заглядывались. Я уж не говорю об этих выродках, что под маской врачей травили и фактически убивали лучших наших товарищей.
Ну этим мы по следственной линии занимаемся, а я сейчас о тебе. К тебе конкретно претензий нет, работаешь хорошо, грамотная, учишься опять же и на рояле тоже...Но должна понимать. Именно из доброго к тебе отношения я с тобой так говорю. Судьба ваших всех практически ясна. Это уже детали, где вам жить определят - в Забайкалье там или еще где на севере или в Азии, но вопрос о высылке почти решен.
И я обращаюсь к тебе как к комсомолке и, несмотря ни на что, хорошему человеку. Ты ведь встречаешься с парнем, Валентин кажется. Хороший русский парень. Фронтовик. Всю войну - без единой царапины и живой вернулся, матери на радость..
Так неужели у тебя хватит совести жизнь ему изгадить?! Разве заслужил он это?! Если ты, как мы всегда считали, достойный человек, ты должна его от себя отодвинуть! Не по-людски это его за собой в яму тянуть...
Подумай об этом.
Увольнять тебя мы не будем, работай, все равно это ненадолго. А парня отпусти..
Ну иди. К тебе лично, как уже сказано, претензий нет. Любе скажи, чтоб чаю мне принесла.

Соня вышла из приемной, не помнила, как дождалась окончания рабочего дня, и поспешила домой. За весь день она больше не проронила ни слова, только внутри что-то дрожало мелко-мелко и руки были такие ледяные, словно не июль, а февраль. И печатать не могла совсем.
Ну неважно. Теперь вообще все уже неважно...
Когда ехала в метро, она вдруг поймала на себе несколько удивленных взглядов. Было безразлично, но автоматически она провела рукой по волосам, потом по лицу. Ладонь была мокрая. А когда она опустила глаза, то увидела, что от слез расплывается темное пятно на выцветшем старом платье. Как неловко! Нельзя реветь при людях. Стыдно, все смотрят. А, может, они смотрят, потому что гадают, не преступница ли она? Не преступники ли ее мама, тетка, двоюродные братья и баба Гута?
Ведь точно известно, что не преступники, только про маминых и папиных родных, которых немцы расстреляли. А остальные под сомнением. Как она.
На платформе ее ждал Валька, издалека улыбаясь во все лицо. Надо сказать, чтоб он уходил, Василий Степаныч прав, нельзя портить жизнь человеку, который тебя так любит. Только как ему сказать? Может, он не знает про это. Не понимает, что опасность ему грозит.
Когда Валька увидел Сонино лицо, он ужаснулся. Что случилось?? Мама??!
Ей не удалось ничего придумать, она вообще не умела врать. Она вытащила его в тамбур электрички и, не вытирая слез, пересказала весь сегодняшний разговор. И замолчала.
И ей казалось, что колеса вагона так грохочут на стыках, что страшный железный звук колотит ей по голове, вбивая ее в пол. Но потом она услышала другой звук.
Валька смеялся! Как же он смеялся! Его хохот заглушил и стук колес, и паровозные гудки, и голос в репродукторе, и болтовню пассажиров.
- Повезло тебе, Софка, что я - крестьянский сын. А то кто там на севере тебе дом построит и землю вспашет?! Хорошо бы в тайгу сослали, там охота прямо от порога, не то что сейчас я за сто километров на попутках езжу!
Вытирай сопли, а то я маме своей говорил, что ты - красавица, а приведу сейчас зареванную и гундосую! Ты уж меня не позорь!..

Они прожили вместе 52 года…
Это были мои родители.

авторство пока не смог установить....
 
duraki19vseДата: Четверг, 31.03.2016, 05:53 | Сообщение # 324
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 140
Статус: Offline
Однажды на Пироговке...

Напротив нашей дачи долгое время пустовали два участка. Потом на одном из них, который левее, появились хозяева. Точнее сказать, хозяйки: одна - пожилая, другая - средних лет, примерно одного со мной возраста. Они обнесли участок решеткой и построили маленькое, прямо игрушечное, жилище.
Самое необычное: покрасили его в ярко-желтый цвет.
Это было непривычно, но красиво. Нам понравился этот цыплячий, как мы его назвали, домик, а с хозяйками я быстро подружилась. Старшую звали Ольгой Ильиничной Белоусовой, ее дочь, как и меня, - Татьяной.
Ежедневно по три-четыре часа проводили вместе на расположенном неподалеку Пироговском водохранилище. Лето выдалось жарким, и на берега нашей Пироговки устремилось, кажется, пол-Москвы, отчего она стала напоминать южный берег Крыма. Особенно донимали водные мотоциклы, хозяева которых норовили промчаться как можно ближе к берегу, чтобы похвастаться сноровкой. Вдали царственно скользили под парусами белоснежные спортивные яхты.
- Надо же, как красиво, - невольно вырвалось у меня. - Прямо как у Грина... Не хватает только алых парусов.
-А знаете, Танечка, - неожиданно отозвалась Ольга Ильинична, опершись на локоть и глядя на яхты, - я ведь когда-то была знакома с настоящей Ассоль. Женой Александра Грина, которой он посвятил "Алые паруса" .
- И где же вы с ней познакомились, в Крыму?
- Да нет, на Севере. В сталинских лагерях.
- ...О жене Грина - Нине Николаевне Грин вообще написано не так уж много, а о ее пребывании в лагерях известно и того меньше. И мне подумалось, что рассказ моей соседки по даче может быть интересен всем любителям творчества замечательного писателя-романтика.

Солнце всходит, но не заходит

История того, как оказалась в лагерях 20-летняя москвичка Оленька, трагична и ... банальна по тем страшным временам.
Родилась и выросла она в Москве, в интеллигентной семье. Когда немцы подошли к столице, ее семья эвакуировалась на Кубань к родственникам. Там Ольга Возовик (ее девичья фамилия) продолжила занятия в местном пединституте. Была отличницей, смешливой и острой на язычок. Он-то ее и подвел.
Однажды на семинаре разбирали стихотворение казахского поэта Джамбула, посвященное Сталину. Великий вождь всех времен и народов, естественно, сравнивался с солнцем - любая другая метафора была бы для него мелковата. А смешливая Оленька возьми и шепни подружке: "Солнце всходит и заходит..." Этого было достаточно, чтобы оказаться в краях, где солнце не заходило по полгода, а потом столько же стояла полярная ночь.
Дальше было длившееся несколько месяцев следствие и пересыльная тюрьма...
В общем "столыпинском" вагоне, предназначенном для перевозки скота, ее вместе с другими заключенными отправили по этапу на Север, в лагерь под Воркуту.
В эшелоне она впервые близко столкнулась с уголовниками, представлявшими собой наглую, жестокую, безжалостную силу, отнимавшую жалкие крохи хлеба у других заключенных, в том числе и у нее самой.
За время следования Оленька так обессилела, что по прибытии на место уже не могла самостоятельно выйти из вагона.
Но была в лагерях и другая сила - политические. Цвет интеллигенции, опальные академики, профессора, врачи и педагоги, которые объединились против уголовщины и старались во всем поддерживать друг друга: поскольку от них во многом зависело жизнеобеспечение лагерей, администрация вынуждена была с ними считаться. Именно они устроили так, что Олю Возовик сначала поместили в больницу и помогли ей встать на ноги, а потом смогли устроить здесь же на работу дежурной нянечкой.
В этой же больнице работала заключенная Нина Николаевна Грин.

Путь в лагеря жены Грина был гораздо более сложным и запутанным. После смерти писателя, в 1932 году она осталась жить с больной матерью в Старом Крыму. Здесь же их застала оккупация. Первое время жили, продавая старые вещи. Когда продавать стало нечего, пришлось искать работу. А какую работу можно было найти слабой интеллигентной женщине в оккупированном Крыму? Нина Николаевна считала, что ей еще повезло - подвернулось место корректора в типографии открытой при немцах газетенки. Знать бы, чем обернется это "везение" в будущем...
Никаких заметок, прославляющих "новый порядок", она, естественно, не писала и писать не могла. При любом режиме корректор - самая скромная должность, от которой мало что зависит. Но именно сотрудничество с немцами было поставлено ей в вину после войны. Плюс еще пребывание на невольничьих работах в Германии, куда Нину Николаевну вместе с другими местными жителями насильно увезли в 1944 году.
Там она находилась в лагере под Бреслау. Воспользовавшись бомбежкой союзников, в 1945-м бежала, с трудом добралась обратно в свой любимый Крым. А вскоре снова угодила в лагерь - теперь уже сталинский. Не помогло даже свидетельство очевидцев о том, что в годы войны жена Грина лично спасла жизнь 13 человек, взятых в заложники после убийства немецкого офицера: Нина Николаевна бросилась в управу и каким-то чудом упросила городского голову выпустить их на свободу...
В ту пору, когда она познакомилась с юной Оленькой Возовик, Нине Николаевне было около пятидесяти лет. Оле - чуть больше двадцати. Тем не менее они быстро сошлись и подружились.
Что привлекло жену Грина в этой наивной, худенькой, мечтательной девочке? Быть может, ее схожесть с той Ассоль, которой она сама была в молодости и мечты которой безжалостно раздавило время?
- Я для нее была как дочка, - вспоминает Ольга Ильинична. - Помню, сижу ночью на дежурстве, глаза слипаются, и вдруг она приходит: "Иди поспи, я за тебя посижу". А однажды Нина Николаевна сшила мне юбочку из брюк, которые выменяла у кого-то на пайку хлеба. Она была большая мастерица и постоянно что-то шила...
- А черты Ассоль она в себе сохранила?
- Знаете, в ней были какие-то врожденные изящество и грациозность. Вот она ляжет спать на лагерные нары, но ляжет так, что будешь любоваться.
В ней все было красиво. Даже омерзительную лагерную баланду она умела есть так, словно это было изысканное кушанье. Глядя на нее, я думала, что можно оставаться Ассолью и в самых трудных обстоятельствах. Но для этого надо очень крепко любить и верить.
Даже после смерти Грина Нина Николаевна продолжала безумно любить своего мужа. В изголовье лагерных нар она поставила его фотографию, чудом уцелевшую после бесчисленных обысков, и каждый день старалась положить рядом с ней то зеленый листок, то травинку, то красивый кусочек ткани - цветы в лагерях не росли...
Рядом с Ниной Николаевной Оля научилась верить в чудо, которое обязательно должно произойти.
И это чудо случилось: в 1952-м ворота лагеря перед ними распахнулись. А затем произошло еще одно, самое невероятное: у ворот легкую как пушинку, едва стовшую на ногах от слабости Олю подхватил на руки человек, который любил и ждал ее все эти годы и который вскоре стал ее мужем...
Подарок Ассоль

После смерти Сталина многих амнистировали. Наших героинь - тоже. Они продолжали встречаться уже в Москве. Однажды жена Грина пригласила Ольгу Ильиничну в филиал Большого театра на балет "Алые паруса", в котором танцевала Лепешинская.
Нина Николаевна была уже седой, но по-прежнему красивой женщиной. Вдруг на весь зал объявили: "Здесь присутствует сама Ассоль". Свет софитов буквально залил ложу, в которой они сидели. Зрители встали и зааплодировали. Нине Николаевне бросали в ложу огромные букеты. Ассоль-сказка, Ассоль-быль по-прежнему была нужна людям...



К сожалению, этого нельзя сказать о тогдашних властях Старого Крыма, которые упорно не хотели возвращать домик Грина его законной хозяйке.
После ареста Нины Николаевны он перешел к председателю местного исполкома и использовался как сарай. Несколько лет понадобилось Нине Николаевне, чтобы восстановить справедливость и создать в этом доме маленький Музей Грина.
По словам Ольги Ильиничны, в последние годы своей жизни Нина Николаевна очень беспокоилась за его будущее и хотела завещать домик своей лагерной подруге. Но Ольга Ильинична отказалась, полагая, что недостойна такого царского подарка. И только к старости приобрела себе вместе с семьей дочери цыплячий домик-дачу.
Конечно, его не овевают морские ветры, и даже из окон его мансарды никогда нельзя будет увидеть алые паруса. И все же мне кажется, что здесь незримо обитает сама Ассоль.

Вместо послесловия

Давняя клевета, увы, не отпустила жену Грина и после ее смерти. Когда Нина Николаевна скончалась, власти Старого Крыма не разрешили похоронить ее в могиле, где покоился Александр Степанович Грин со своей матерью. Место для неудобной покойницы подобрали где-то на окраине кладбища.
Согласно легенде, которая до сих пор бытует среди любителей творчества Грина, друзья Нины Николаевны не примирились с такой несправедливостью - глухой осенней ночью выкопали ее гроб и перенесли в могилу мужа. Один из участников этой тайной операции оставил записи о случившемся в своем дневнике, который, увы, попал в руки следователей из спецорганов.
Могилу Грина вскрыли и ничего не обнаружили, потому что безымянные доброхоты догадались спрятать останки Нины Николаевны не рядом, а под гробом мужа. Так в общей могиле они и покоятся до сих пор.
Нет, все же надо верить в чудеса.

Кстати

О том, что стало с домом Грина в Старом Крыму, рассказывает заместитель директора по науке Музея Грина Алла Алексеевна Ненада:
-Музей Грина Нина Николаевна открыла на общественных началах в 1960 году. В самом доме тогда мало что осталось и Нина собирала по крупицам, восстанавливала все так, как было еще при жизни писателя.
Перед арестом многие рукописи и памятные вещи она раздала по знакомым, и теперь эти ценности стекались обратно в дом. Здесь в "гнезде" она закончила книгу воспоминаний о Грине, которую начала писать еще во время ссылки в Печоре. Сюда съезжались друзья, писатели, книгочеи, студенты.
Организовался такой полулегальный клуб - "гнездо" любителей Грина. Именно "гнездо" и положило начало гриноведению.
...Когда ей сообщили, что в Феодосии решили открыть Музей Грина, она отнеслась к этому скептически. Считала, что не получится воссоздать ту тонкую атмосферу, воплотить самого Грина. Новый музей она уже не увидела и не смогла оценить, умерла.
И вот появился Музей Грина, а домик в Старом Крыму стал филиалом нашего музея. Уже позже он перешел в ведение Музея Темирикской культуры.
Его организовала Мария Садовская - гениальный музейщик,  в бывшем купеческом двухэтажном особняке.
Сейчас там прекрасные сады, в которых и теряется "гнездо" Грина. Оно в прекрасном состоянии - чистенькое, красивое, ухоженное. Летом там дежурят сотрудники музея, зимой - сторожа. Можно приехать в любое время года и посетить это место. Там все сохранилось точно так же, как было при Нине Николаевне.

Татьяна Тимохина, "Учительская газета", 2004
 
KiwaДата: Понедельник, 04.04.2016, 15:59 | Сообщение # 325
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 348
Статус: Offline
ЗАПИСЬ В ТЮРЕМНОЙ КНИГЕ...

Наверное, проще было поступать, как все.  И вряд ли кто-то потом бы его осудил. Ведь приказ — есть приказ.
И вернулся бы Хендрик Дрогт домой, к любимой девушке, жил бы спокойной размеренной жизнью, вырастил бы сына… Все, как у людей.


Но все дело в том, что были, есть и будут люди, которые ведут себя не, как «все». Так и случилось  с Хендриком Дрогтом… Значит, он не мог поступить иначе…

1943 год… Огонь Катастрофы все сильнее сжимает кольцом еврейскую общину Голландии и 9 марта в военную полицию приходит приказ от командования, взять в окружение еврейские дома в небольшом городке Грутегаст с целью депортировать их жителей в лагерь смерти.
Проще всего было сделать так как велело руководство.
Но ... нашлось  одиннадцать человек, ответивших отказом на приказ.
Они сперва попытались тянуть время, сообщив, что  в городке эпидемия, а затем просто открыто сообщили, что не готовы подчиниться приказу.
Все смельчаки были арестованы и заключены в голландский концлагерь Вугт.
Все, кроме одного.
Ему было только 23 года.


Светлоглазый яркий парень, которого все называли просто Хенк. И была у Хенка, как и должно быть, в таком возрасте, любимая девушка и светлые планы — соединить с нею жизнь и быть счастливым.
Но наступил день 9 Марта 1943 года. И Хенк сказал «Нет» — немецким командирам.
«Да» —  он сказал своей совести.
Офицер военной полиции Хенк Дрогт отказался подчиниться приказу своего командования и  дезертировал, а затем  присоединился к партизанам.
Вместе с ними он спасал летчиков стран Антигитлеровской коалиции, тайно доставляя их к бельгийской границе, многим спасли жизни..
Но в партизнаских рядах случилось предательство и в августе 1943 Дрогта вместе с друзьями  арестовали.
Восемь месяцев он просидел в тюрьме, а 14 апреля 1944 года был казнен.
И было Хенку всего 24 года. Не дождалась его дома любимая девушка. За день до гибели  ему разрешили написать письмо родным и любимой.

«Дорогая, я должен сказать, что то очень страшное, сегодня я и мои друзья получили смертный приговор. Страшно, что мы должны расстаться со всеми, кто так дорог нам..
У меня всегда была надежда, что я увижу вас хотя бы еще один раз, но Господь распорядился по-другому».
..

Запись в тюремной книге «Oranjehotel» в Схевенингене сухо сообщает: «Полицейский отказался арестовывать евреев.»

После окончания войны, Хенку Дрогту посмертно были присвоены награды от правительств США, Великобритании и Нидерландов.
Но не только почести достались семье погибшего героя. Его возлюбленная узнала, что ждет ребенка, уже когда Хенк был в тюрьме и через месяц после его казни  у нее родился сын..
И завершилась война и  радовалась Победе Голландия!

История эта стала известна не так давно и достаточно случайно, благодаря знакомству летчика авиалиний  «Эль-Аль»  Марка Бергмана с Бринком, сыном Хендрика: они познакомились во время рейса в Южную  Африку.
Бринк   рассказал израильтянину от отце, а Марк передал эти сведения в музей «Яд ва Шем».
Собрав все архивные данные, множество документов, подтверждающих истину рассказа Бринка, музей Катастрофы «Яд ва Шем» присвоил звание Праведника Мира Хенку Дрогту.




Бринк был приглашен в Израиль.

И в канун шестидесят пятого дня рождения сын посадил дерево в Аллее Праведников в память о своем отце, которому навсегда осталось 24 года…

Короткая история, короткая жизнь, Большая Судьба.
Светлая Память Хендрику Дрогту.



Истории таких людей  —  настоящий луч света на трагических страницах беспросветных дней Катастрофы…
 
СонечкаДата: Среда, 13.04.2016, 08:14 | Сообщение # 326
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 222
Статус: Offline
замечательная история!
 
ПримерчикДата: Пятница, 22.04.2016, 02:06 | Сообщение # 327
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
Маца для Ганса

Один из амстердамских раввинов рав Ицхак Фюрст поделился воспоминаниями о первом годе работы в этой должности.
В августе 1971 года он переехал со своей женой Доббой из Нью-Йорка в Амстердам.

Накануне праздника Песах ему позвонил секретарь Любавичского ребе раввин Ходаков и передал от имени Ребе очень странную, на первый взгляд, просьбу:
– Ребе просит вас найти еврея в городе Брукхаузен и дать ему мацу, – сказал раввин Ходаков.
– Как зовут этого человека? – спросил раввин Фюрст.
– Ребе сказал только, что нужно найти еврея в городе Брукхаузен. Он не назвал имени, – ответил раввин Ходаков.
– У вас есть адрес этого еврея? – поинтересовался раввин Фюрст.
– Нет. Я не знаю ни имени, ни адреса, – ответил раввин Ходаков и, пожелав кошерного и радостного Песаха, повесил трубку.


Найдите еврея... Но как его зовут? Где он живет? Чем он занимается?

Этого Ребе не сказал. Какого же еврея имел в виду Ребе?
Отсутствие подробной информации не привело раввина Фюрста в замешательство, ведь он знал: Ребе просто так не стал бы тревожить его.
Раввин Фюрст тут же пересмотрел свои планы на завтрашний день и первым делом решил отправиться в Брукхаузен.
До Брукхаузена было четыре часа езды на машине.
Раввин Фурст приехал туда днем и остановился в небольшой гостинице, хозяин которой не знал в этом городе ни одного еврея (в начале Второй мировой войны почти все они уехали).
Тогда раввин Фюрст решил справиться в магазинах. Хозяева были весьма учтивы, как и все голландцы, но никто из них не смог назвать хотя бы одного еврея в этом городе.
Раввин Фурст зашел в последний магазинчик в городе.
– Знаете ли вы хотя бы одного еврея в Брукхаузене? – спросил раввин Фюрст хозяина.
– Нет, господин. Здесь нет евреев. Ни одного, – ответил хозяин. Сердце раввина Фюрста упало: через пять часов он должен был давать урок в Амстердаме.
Ему уже скоро уезжать, но как можно уехать, не найдя еврея, не выполнив просьбу Ребе?
Раввин Фюрст выехал на окраину города и остановился около автозаправки. Он попросил служащего заправить машину и между прочим обратился к нему со своим вопросом:
– Вы не знаете, есть ли в этом городе евреи?
– Эй, Ганс, – крикнул тот, повернувшись на стуле, – этот человек хочет знать, живут ли здесь евреи.
Раввин Фюрст увидел, что Ганс буквально подскочил на месте. Через несколько секунд он уже стоял рядом с раввином. Потом Ганс пригласил его в контору и спросил: "Зачем вам это знать?"
– В Нью-Йорке живет Ребе, и он попросил меня дать мацу еврею, который живет в Брукхаузене, – ответил раввин.
И тут Ганс...зарыдал.
Раввин Фюрст подождал, пока тот успокоится и поведает причину своих переживаний.
– Я всю жизнь жил с родителями, – сказал Ганс. – Когда они состарились, я заботился о них. Я похоронил их на городском кладбище. Они никогда никому не рассказывали о том, что они евреи, и мне говорили, что лучше всего не афишировать это. Я ничего не знаю о еврейской жизни, кроме того, что я всегда почитал родителей и теперь ухаживаю за их могилой. Недавно я женился на нееврейке, у нас родился ребенок. Когда дочери исполнилось три года, жена захотела, чтобы мы все втроем пошли в церковь.
Я сказал, что я не могу туда пойти, поскольку я еврей. Моя женя поняла меня, и они каждое воскресенье ходили с дочкой в церковь без меня. Священник увидел, что я не бываю на службе, и сам пригласил меня прийти. Я вежливо отказался, и объяснил ему, что я еврей, а потому не считаю нужным молиться в церкви.
Но священник оказался настойчивым и не переставал убеждать меня пойти в церковь.
Он говорил, что еврей может ходить в церковь, что мне не о чем волноваться. Прошел почти месяц, и отец Петр стал постоянным клиентом у меня на заправке.
И всякий раз он вежливо, но настойчиво пытался убедить меня прийти в церковь.
И вот однажды он сказал: "Б-г евреев забыл про тебя".
Это сильно озадачило меня. Действительно ли Он меня забыл?
А может это я забыл Его? Я сел и написал эту записку, – с этими словами Ганс достал из ящика стола конверт и протянул его раввину Фюрсту.

"Я, Ганс Берн, сын Макса и Сони, даю Б-гу Израиля две недели, чтобы Он доказал мне, что Он меня не забыл. В противном случае я буду ходить в ту же церковь, что и моя жена, и буду таким же, как все остальные жители Брукхаузена".
Письмо было написано 24 февраля 1972 года.
«Сегодня, – сказал Ганс, – как раз истекают эти две недели». И он снова зарыдал.
Вот, – сказал ему раввин Фурст, – примите мацу от Любавичского ребе..


с сайта chabad.org
 
Mira LeidermanДата: Пятница, 06.05.2016, 02:14 | Сообщение # 328
Группа: Гости





В ноябре 2015 года исполнилось 40 лет со дня смерти разведчика Акивы Файнштейна.
О  дате напомнил недавно на страницах газеты “Маарив” известный израильский историк доктор Ури Мильштейн.
Петр ЛЮКИМСОН

Судьбу Файнштейна можно было бы, наверное, назвать удивительной, если бы в Израиле не было тысяч других людей с не менее удивительными судьбами, сделавшими не меньше, чем он, для того чтобы еврейское государство могло возникнуть и продолжить свое существование в истории.
Но люди этого поколения заслуживают того, чтобы о них хотя бы время от времени вспоминали — и из благодарности, и для того чтобы будущим поколениям было на кого равняться...

БАСТАРД

Родился Акива Файнштейн в 1922 году, что называется, по ошибке.
Его отец, Моше Файнштейн, считался в те годы первым ловеласом еврейской Галилеи. К началу ХХ века Рош-Пина, одним из основателей которой был его дед, превратилась в большой и уютный поселок, и Файнштейны были в нем одной из самых зажиточных семей, владевших почти пятью гектарами земли.
Похожий на жеманных героев немых кинофильмов, одетый по последней парижской моде Мотька Файнштейн был непременным участником всех молодежных вечеринок в еврейских поселениях от Рош-Пины до Зихрон-Яакова, швырял деньгами налево и направо и, само собой, не пропускал мимо ни одной юбки.
Но в 1922 году он доигрался: закрутил роман с 17-летней красавицей Малкой, а та ... забеременела.
Когда в дом Файнштейнов явились все девять братьев девушки и молча сели за стол, Мотька все сразу понял.
“Мужики! — сказал он. — Я же не просто так. Я женюсь!”
Вот так и вышло, что Акива Файнштейн появился на свет через несколько месяцев после свадьбы родителей, а еще спустя пару месяцев Моше Файнштейн развелся с молодой женой.
Некоторое время он еще помогал Малке и маленькому сыну, но через год женился на Эстер Зархия, девушке из семьи,   известной тем, что ее представители за последние три тысячи лет никогда не покидали пределов Земли Израиля...
Одним из условий новой супруги было то, что Моше никогда в жизни не попытается встретиться ни с Малкой, ни с их сыном, а также не станет каким-либо образом им помогать..
Акива по сути рос сиротой при живом отце. Малка пыталась, как могла, заработать на жизнь, но получалось у нее это плохо, и они, возможно, вообще умерли бы с голоду, если бы не старшая сестра Моше, Мирьям Файнштейн, она  подбрасывала им время от времени деньги и продукты, хотя у нее самой было десять детей.
Пока мать мыкалась по поденным работам, Акива был предоставлен самому себе и большую часть времени проводил в играх с детьми из соседних арабских деревень и к десяти годам уже говорил по-арабски не хуже, чем на иврите, да и внешне этот загорелый, чернявый пацан мало чем отличался от своих арабских сверстников, а когда выяснялось, что он еврей, многие жители этих деревень искренне удивлялись.
Но сам Акива Файнштейн никогда не забывал, кто он такой, и, как и многие его сверстники, жил мечтой о будущем еврейском государстве. Он был и оставался евреем, и этим все сказано.

НА ДАЛЬНИХ БЕРЕГАХ

В 1937 году, в самый разгар начавшегося арабского восстания, 15-летний Акива прибивается к расположенному в Иорданской долине кибуцу Гиноссар, и на смышленого и вдобавок владеющего арабским подростка обращает внимание молодой Игаль Алон, командовавший полевыми ротами “Хаганы” в Нижней Галилее.
Алон взял паренька под личное покровительство и даже познакомил его с командиром ночных эскадронов “Хаганы” Уордом Вингейтом и командиром полевых рот Ицхаком Саде.
Неудивительно, что когда Саде создал боевую организацию ПАЛЬМАХ, 18-летний Акива Файнштейн был одним из первых зачислен в первую роту, которой командовал Алон. Но уже через несколько месяцев Файнштейна перевели в “сирийский отдел”, занимавшийся, с ведома англичан, разведывательной и оперативной деятельностью на территории Ливана и Сирии.
Одной из первых операций, в которой принял участие юный Акива, был захват контроля над мостом в Литании — с тем чтобы предотвратить возможный прорыв нацистов в Палестину с территории Ливана, которым тогда управляло вишистское правительство Франции.
Проходит еще пара месяцев, и Акиву Файнштейна решают послать в Ливан, где с 1939 года активно действовала группа еврейских разведчиков, поставлявшая англичанам информацию о происходящем в Ливане и Сирии.
Попутно члены этой группы, возглавляемой Ицхаком Хакером, создавали еврейские молодежные организации — иногда легальные, а иногда подпольные — и переправляли в подмандатную Палестину нелегальных еврейских иммигрантов. Последнее, понятное дело, не нравилось англичанам, но из-за ценности поступавшей из Сирии и Ливана информации они до поры до времени закрывали глаза на эту сторону деятельности еврейских разведчиков..

Так в 1941 году Акива Файнштейн под именем Джамиля Дубани оказался в ливанском городке Райак..

Он снимает там крохотную комнатку в доме христианской семьи и начинает работать в местном железнодорожном депо. Работал он, по его словам, хорошо и уже через несколько месяцев был назначен бригадиром. В результате в его руках оказалось расписание движения поездов и другая ценная информация, которую он и пересылал своему командованию в Палестину. Впоследствии он говорил, что настолько вжился в новый образ, что даже сны ему снились на арабском.
В 1942 году, после того как фельдмаршал Роммель потерпел поражение при Эль-Аламейне и угроза немецкой оккупации Ближнего Востока миновала, англичане начали сворачивать свою разведсеть в Сирии и Ливане.
Но Акива Файнштейн был слишком ценным агентом, чтобы отказываться от него и под видом чистильщика сапог он появляется то в Бейруте, то в Дамаске, пристраивается на центральных площадях, у военных казарм или излюбленных ресторанов французских офицеров и драит до блеска их сапоги, одновременно заводя непринужденную беседу с клиентом или прислушиваясь к тому, о чем говорят господа офицеры между собой...
В 1944 году британцы окончательно решили отказаться от услуг еврейских разведчиков и велели им возвращаться домой. Однако с точки зрения руководителей еврейского ишува в Палестине игра в Ливане и Сирии только начиналась. Необходимо было переправить в Палестину десятки тысяч живущих в этих странах евреев. Кроме того, по планам Шауля Авигура, возглавлявшего организацию “Алия Бет”, переправлять нелегалов из Турции, Ирака и Ирана через границу с Ливаном или Сирией было куда предпочтительнее, чем по морю на судах, которые в любой момент могли потопить англичане.
Поэтому в Иерусалиме Акиве Файнштейну вручили поддельный сирийский паспорт на имя Ибрагима Эль-Джабли и велели возвращаться "на работу"..
По новой легенде он был торговцем сырами, что позволяло ему свободно передвигаться по Сирии и Ливану, встречаться с лидерами еврейских общин и еврейской молодежью и готовить их к переправке на историческую родину.
Среди прочего Файнштейн создавал в различных городах кружки, где молодые евреи обучались рукопашному бою и владению оружием — эти навыки им позже очень пригодились во время Войны за Независимость.
Но самое главное, Файнштейн поставил дело переброски нелегальных еврейских эмигрантов через границу с Сирией и Ливаном едва ли не на промышленную основу. До него нелегалы перебирались через границу небольшими группами в сопровождении арабских проводников, по дороге они часто становились жертвами грабежей, насилия, а подчас и убийства со стороны тех же проводников или их сообщников, заранее извещенных об идущем к границе “еврейском караване”. После появления Файнштейна все изменилось. Акива сумел (не даром, разумеется) договориться с таможенниками, пограничниками и несколькими офицерами сирийской армии, и теперь евреев довозили почти до самой границы с Палестиной на армейских грузовиках. Им оставалось пройти лишь пару сотен метров до назначенного места, где их уже ждали люди Авигура.

Тысячи евреев из Ливана, Сирии, Турции, Ирака и Ирана добрались до исторической родины целыми и невредимыми и в достаточно комфортных условиях именно благодаря Акиве Файнштейну.

Но резко увеличившийся поток еврейских нелегальных иммигрантов в Палестину заставил англичан и арабов повысить бдительность. Вскоре на основе информации, переданной англичанами, ливанская полиция арестовала группу таможенников и пограничников, пропускавших в обмен на взятки грузовики с евреями. Теперь ливанской полиции оставалось лишь выйти на того, кто эти взятки давал…
26 мая 1946 года Акива Файнштейн сидел в бейрутском кафе и обсуждал с группой еврейских активистов план отправки в Палестину очередной партии нелегалов. Вдруг он чисто интуитивно почувствовал, что кафе постепенно окружают полицейские в штатском. Велев товарищам потихоньку уходить из кафе, Файнштейн внезапно вскочил со стула и бросился бежать, стремясь отвлечь все внимание полицейских на себя. Ему это удалось — никто из членов еврейского подполья в Бейруте не был схвачен. Кроме самого Акивы..

СИЖУ НА НАРАХ, КАК КОРОЛЬ НА ИМЕНИНАХ…

Позже Акива говорил, что бросился бежать в надежде, что отличное знание всех запутанных переулков Бейрута поможет ему уйти от преследователей.
Не помогло.
Чтобы заставить арестованного назвать свое настоящее имя, его подвергли пыткам — лишали сна, положив на живот, били по пяткам вымоченным в воде кнутом, сделанным из бычьего хвоста, да так, что потом он еще долго не мог ходить. Когда он терял сознание от боли, ему давали пару часов на то, чтобы прийти в себя, и все повторялось.
Но Акива Файнштейн упорно стоял на своем: он гражданин Сирии, работал в Ливане и помогал евреям за деньги.
В итоге его приговорили к полугоду тюрьмы за подделку сирийского паспорта. Лидеры еврейской общины Бейрута попытались подкупить тюремное начальство и организовать Файнштейну побег, но, увы, из этой затеи ничего не вышло. Спустя полгода, отбыв положенное ему наказание, Акива Файнштейн был передан сирийским властям, и против него тут же было возбуждено новое дело о подделке паспорта.
9 октября 1947 года в табельном журнале разведслужбы “Шай”, которой еще только предстояло стать “Моссадом”, появилась короткая запись “Сегодня Шамай выехал к Рути”.
Словом “Рути” в “Шае” было принято обозначать Ливан, а “Шамай” было кодовым позывным агента Салима Гилеля.
Таким образом, эта запись означала, что 9 октября Гилель выехал в Ливан с заданием любой ценой добиться освобождения Файнштейна.
Однако Гилель, прибыв в Бейрут, узнал, что Акива уже несколько месяцев находится под судом в Дамаске, и тут же направился туда..
Для еврейской общины Дамаска Акива Файнштейн, понятное дело, был не чужим человеком — там помнили, как много он сделал для сирийских и ливанских евреев. Глава общины Натан Зархия, имевший огромные связи в правительственных кругах Сирии и считавшийся личным другом министра полиции, позаботился о том, чтобы тюремщики хорошо относились к Фанштейну, и каждый день передавал ему в тюрьму кошерную пищу.
Впрочем, как рассказал Гилелю резидент еврейской разведки в Дамаске Эли Зага, в особом покровительстве Акива не нуждался. Очень скоро он стал одним из лидеров заключенных дамасской тюрьмы и пользовался там огромным авторитетом и привилегиями. У него даже был свой денщик.
Вместе с тем, по словам Заги, обстоятельства складывались очень плохо: в качестве адвоката Файнштейну придали Мунира Каскаса, одного из лидеров тогда оппозиционной партии БААС. Каскас задался целью превратить процесс Акивы Файнштейна в политический, втерся к нему в доверие и убедил, что добьется полного его оправдания. В результате Файнштейн отказался от предложения еврейской общины сменить адвоката, и чем теперь кончится его процесс, один Бог знает.
Получив разрешение на свидание с Файнштейном, Салим Гилель был поражен не столько тем достоинством, с каким держался Акива, сколько благоговейным отношением к нему тюремщиков и других заключенных.
“Было такое впечатление, что передо мной сидит не подсудимый, а один из самых крупных филантропов и благодетелей Сирии или король этой тюрьмы, хотя сирийские власти уже знали, что он еврей”, — вспоминал потом Гилель.

Суд над Акивой Файнштейном состоялся осенью 1947 года. Он был приговорен к трем годам тюремного заключения. Вскоре после этого, 29 ноября, ООН приняла план раздела Палестины, и отношение к евреям во всем арабском мире, включая Сирию, резко ухудшилось. Салим Гилель еще несколько раз встречался с Файнштейном, уговаривая его подать апелляцию, но тот ответил, что с учетом произошедших перемен это не имеет смысла.
— За меня не волнуйся, у меня здесь все в порядке. Будем считать, что я стал жертвой создания государства. Знаешь, одна только эта мысль наполняет мое сердце гордостью. Лишь бы не было других жертв, лишь бы у нас была наша еврейская страна. Главное, чтоб мы добились своего! — сказал он Гилелю во время их последней встречи в тюрьме.
“У меня на глаза в этот момент невольно навернулись слезы. Я понимал, что передо мной стоит самый что ни на есть настоящий и самый обыкновенный национальный герой.
Я сунул ему в руку пачку денег со словами, что основную сумму оставил Эли Заге и тот позаботится, чтобы он ни в чем не нуждался. На том мы и расстались”, — рассказывал спустя много лет журналистам Салим Гилель.

ПРОВАЛ

И вплоть до июня 1948 года у Файнштейна все было в порядке. Правда, как-то несколько заключенных из числа исламских фанатиков попытались его убить, но другие узники предупредили Акиву об их планах, и он успел вооружиться железным прутом. В результате один из напавших на него арабов был убит, другой получил серьезное увечье. Внутритюремный суд (самой собой, не без вмешательства Натана Зархии) признал, что заключенный Ибрагим Эль-Джабли действовал в рамках самообороны, и приговорил его к двум неделям карцера.
Но в остальном все было замечательно. Файнштейн продолжал оставаться “королем” тюрьмы, где его регулярно навещали Эли Зага и его сестра Линда. Нетрудно догадаться, что между молодыми людьми вспыхнул роман, и теперь Акива Файнштейн считал оставшиеся ему дни заключения, чтобы как можно скорее добраться с Линдой до Израиля и там встать с ней под хупу...
Вся эта идиллия закончилась в один миг — после того как 10 июня 1948 года сирийская армия захватила поселок Мишмар-а-Ярден. В бою за поселок 15 его жителей пали смертью храбрых (включая Карми Гарбосского, кузена Акивы) и еще десятки, включая тетю Акивы Ривку Гарбосскую, попали в плен. А так как по Галилее уже давно уходили слухи о том, что Акива “работает шпионом в Сирии”, одна из пленниц показала сирийскому офицеру на Ривку и сказала, что у них в тюрьме сидит племянник этой женщины, “главный израильский шпион”.
Разумеется, сирийцам не пришлось долго думать о том, кто может быть этим “главным шпионом”.
В тот же день был арестован Эли Зага, пришедший на свидание к Акиве, а его самого доставили в комнату для допросов и подвергли таким пыткам, по сравнению с которыми пытки в бейрутской тюрьме могли бы показаться верхом гуманизма. Начали с простого избиения палками, затем стали обливать водой, прикладывать к телу электроды и пускать ток, потом по одному ломали пальцы в специальных деревянных тисках…
Позже таким же пыткам подвергались в сирийских тюрьмах многие израильские военнопленные, и некоторые от невыносимой боли сходили с ума..
Акива Файнштейн сумел не только сохранить рассудок, но и ничего не выдал своим палачам. На вопрос, как он сумел выдержать пытки, сломавшие стольких людей, Файнштейн только улыбался: “Во-первых, — отвечал он, — я всегда считал, что есть ситуации, в которых у тебя нет права цепляться за жизнь, предпочтительнее умереть. Во-вторых, я знал, что следователи хотят не убить, а получить какие-то сведения, и врать им не стоит. Поэтому я говорил им правду, но не всю, а ту, которая им не особенно была нужна. В-третьих, я ведь человек на редкость здоровый, ни разу в жизни не обращался к врачам!”...
Именно благодаря тому, что Акива Файнштейн не сказал всю правду, сирийцы вскоре выпустили из тюрьмы Эли Загу, и в 1949 году он вместе с женой и четырьмя детьми смог уехать в Израиль. Но положение Файнштейна было хуже некуда — сирийцы собирались судить его за шпионаж и явно не собирались выпускать на свободу после трех лет отсидки.
Это окончательно вывело из себя израильское руководство, и в 1950 году специально для освобождения Акивы Файнштейна были захвачены в плен два сирийских офицера, после чего Израиль предложил обмен.
В рамках этой сделки Файнштейн в 1950 году снова ступил на родную землю. Еще через несколько месяцев через Кипр репатриировалась вместе с отцом Линда Зага.
Говорят, веселая была свадьба. И дети у Файнштейнов получились красивые.
Кстати, с самим Акивой за годы пребывания в тюрьме произошла странная метаморфоза: загар сошел, и он стал типичным ашкеназским евреем — точной копией своего отца Мотьки Файнштейна.

БУДЕМ ЖИТЬ!

Дальше…
Дальше была блестящая карьера в ЦАХАЛе, было разоблачение арабских шпионов в ведомстве военной разведки, назначение комендантом Галилеи (в арабских населенных пунктах в те годы был режим чрезвычайного положения), а затем, после 1967 года, комендантом Голанских высот.
Ури Файнштейн, сын Акивы, вспоминает, что отцу удалось наладить хорошие отношения с лидерами друзской и арабской общин, и медленно, но верно он добивался, чтобы жизнь в Галилее вошла в нормальное русло.
Почти ежедневно в доме Файнштейнов гостили арабы, они сами тоже ездили на арабские или друзские свадьбы и другие торжества.
Разумеется, были среди арабов и те, кто Файнштейна за его деятельность ненавидел: однажды для покушения на него была выслана целая группа террористов, но они перепутали адрес и вместо того, чтобы явиться к дому Акивы в Табуне, явились к дому его отца Моше Файнштейна и выстрелили в окно. Файнштейн-старший открыл ответный огонь и ранил одного из террористов. Кстати, один раз он все же попытался встретиться с сыном. Это было как раз в те дни, когда Акива был комендантом Галилеи..
Акива Файнштейн работал в своем домашнем кабинете, когда туда вошла Линда и сказала:
— Твой отец пришел навестить тебя…
— Скажи ему, чтобы убирался, у меня нет отца! — ответил Акива и снова уткнулся в бумаги.

Каждое рабочее утро он начинал с чтения свежих газет на арабском и прослушивания радио на том же языке из Лондона и Дамаска. Затем начинались бесчисленные рабочие встречи, во время которых он умел разрешить массу проблем и конфликтов. При этом находил время на семью и на чтение множества книг — тоже, в основном, на арабском языке...

В ноябре 1975 года Акива Файнштейн внезапно умер.
Ему было всего 53 года, а ведь он сам утверждал, что никогда не обращался к врачам.
Насчет врачей это была правда.
Но не вся.
О самой важной части правды он опять умолчал: в последние годы у него день ото дня все сильнее болело сердце…

Линда Файнштейн пережила мужа на 21 год. Несколько раз ей намекали, что она еще достаточно молода и вполне может выйти замуж.

“Вы хотите сказать, что на свете есть еще один мужчина, которого можно поставить рядом с моим Акивой?!” — спрашивала она в ответ.

Нет, вы что, в самом деле хотите это сказать?!


“Новости недели”
 
REALISTДата: Пятница, 20.05.2016, 13:14 | Сообщение # 329
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 160
Статус: Offline
Велвл Чернин: «Сохранение идиша — не худший вид снобизма»

весьма интересная беседа...

http://www.lechaim.ru/8112


Сообщение отредактировал REALIST - Пятница, 20.05.2016, 13:17
 
ПинечкаДата: Понедельник, 23.05.2016, 02:46 | Сообщение # 330
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline

...Сначала он ловил американских гангстеров, потом участвовал в высадке в Нормандии и присутствовал на исторической конференции в Ялте. 

По личной просьбе Бен-Гуриона приехал в Израиль для создания современной армии, но был убит в середине Войны за независимость по нелепой случайности, пулей израильского же часового...

В феврале исполнилось 115 лет со дня рождения Давида Даниэля Маркуса, первого бригадного генерала Израиля.

 Образ этого человека еще ярче высветят строки телеграммы, которую Давид Бен-Гурион, премьер-министр и министр обороны Государства Израиль отправил Эмме Маркус, жене Дэвида, после его трагической гибели в начале июня 1948 года: «Военный талант и характер Вашего мужа завоевали ему бессмертное место в нашей истории. Мы уверены, что американское еврейство будет гордиться этим военным рыцарем, который отдал жизнь за освобождение Израиля».

Мордехай Маркус и Леа - урожденная Гольдштейн, приехали в США из румынского города Яссы, входившего тогда в состав Российской империи... 
К рождению своего первенца Давида Даниэля они уже вполне обустроились в стране, чтобы дать ему прекрасное – как светское, так и традиционное еврейское – образование: с отличием закончив среднюю школу в Бруклине, Давид, в чьей характеристике значилось «эрудированный, яркий, спортивный», поступил в старейшую Военную академию США Вест-Пойнт.
Ее он закончил четыре года спустя одновременно с высшей юридической школой в Бруклине и оставаться в армии он не захотел...
 Молодого талантливого юриста быстро заметили, и вскоре он уже стал помощником прокурора США в Нью-Йорке.
Большую часть 30-х годов он провел на этом посту, помогая  в борьбе с расцветающей благодаря гангстерам преступностью.
В те годы прокурором штата был Томас Дьюи, впоследствии ставший губернатором штата Нью-Йорк и даже кандидатом – правда, в итоге проигравшим – в президенты США.
Главной задачей Дьюи на посту прокурора были реальные тюремные сроки для гангстеров и контрабандистов спиртного.
И они с помощником с задачей этой отлично справлялись.
При активной поддержке Маркуса Дьюи трижды привлекал к суду гангстера Шульца «Голландца», пока того не заказал киллеру глава организованной преступности Лаки Лучиано..

 В 1934 г. он был переведен в Управление Нью-Йорка по исправительным учреждениям на должность первого помощника начальника управления.
В 1940 г. Давид Маркус был уже начальником управления, но как только Америка вступила во Вторую мировую войну, тут же вернулся в армию..
В звании подполковника он работал в Департаменте гражданских дел Министерства обороны США, вырабатывая условия для капитуляции Италии осенью 1943 года и принял участие в Тегеранской конференции Рузвельта, Черчилля и Сталина.
Но в начале 1944 года, устав от штабной работы, Маркус с огромными усилиями, но все же добился перевода в воздушно-десантные части и поучаствовал в высадке союзников в Нормандии 6 июня 1944 года, во время которой он, кстати, совершил свой первый в жизни прыжок с парашютом...
До конца войны Маркус в штаб уже не возвращался, воюя в Европе и на Тихом океане.

Однако не обошлись без него и важнейшие исторические конференции в Ялте и Потсдаме – Маркус был на них уже в звании полковника в составе американской делегации.

По окончании войны его назначили главой администрации американской зоны оккупации послевоенной Германии, именно здесь он впервые лицом к лицу столкнулся с проблемами евреев – узников нацистских лагерей смерти и перемещенных лиц.
 До этого не испытывавший никаких симпатий к сионистскому движению, он начал абсолютно по-другому смотреть на идею создания еврейского государства...
 С этими мыслями Маркус вернулся в Америку, где тут же попросился в отдел по военным преступлениям, где на тот момент велась подготовка к участию в Нюрнбергском процессе. Убедившись, что все нацистские преступления тщательно задокументированы, и поприсутствовав на Нюрнбергском трибунале, он подает прошение об отставке, желая полностью посвятить себя борьбе за создание государства Израиль.
Из армии США его отпускать не хотели – долгое время уговаривали и предлагали большие посты бригадных генералов.
Однако в своем решении посвятить оставшуюся жизнь сионистскому движению Маркус был непоколебим.
Бригадным генералом он, впрочем, скоро все равно станет, но уже в Израиле..

Пока же Маркус открыл в Нью-Йорке частную юридическую контору, которая активно помогала представителям подпольной еврейской организации Хагана находить и отправлять в Эрец-Исраэль ветеранов Второй мировой.
Вскоре к нему лично обратился Давид Бен-Гурион, завуалированно попросив найти такого же хорошего военного советника для Хаганы, как сам Маркус. Полковник честно потратил какое-то время на безуспешные поиски, пока Бен-Гурион не уточнил, что таким советником мог бы быть и сам Маркус, если бы получил разрешение военного департамента США...
Как и в случае перевода во время войны из штаба в военно-воздушный десант, Маркус приложил все усилия, чтобы этого разрешения добиться: его отпустили всего с одним условием – изменить имя, чтобы избежать проблем с британскими властями в подмандатной Палестине.
Маркус легко согласился и в январе 1948 года  прибыл в Палестину под псевдонимом Майкл Стоун... ... все будут звать его впоследствии просто Микки.
Микки рьяно взялся за дело – разработал структуру командования и управления Хаганой, адаптируя свой военный опыт под местные реалии. В условиях Войны за независимость определил и наиболее слабые места Израиля – в Негеве и в области вокруг Иерусалима. Совместно с Игаэлем Ядином, начальником оперативного отдела Хаганы, разработал план обучения личного состава и участвовал в создании современной израильской армии.

Впрочем, усилия его теоретическими областями не ограничивались. С момента своего приезда в Палестину он принимал активное участие в военных действиях против палестинских отрядов и вторгшейся в Израиль на юге египетской армии.
За боевые заслуги он первым в стране получил звание «алуф», став командующим иерусалимским фронтом 28 мая 1948 года. 

После утверждения системы званий в Израиле «алуф» стал соответствовать званию бригадного генерала, обещанному ему годом ранее в США...

Возможно, перечислять подвиги и заслуги Давида Маркуса можно было бы еще очень долго, если бы не нелепая случайность: в ночь на 11 июня 1948 года, когда вступило в силу соглашение о первом перемирии между Израилем и арабскими странами, Маркус был по ошибке застрелен израильским часовым... 18-летний патрульный окликнул Маркуса, который был в простом белом костюме без всяких знаков отличия израильского военного.
Плохо знавший иврит, Маркус не понял, что патрульный просит его назвать пароль, и ответил ему что-то на английском. Юноша принял решение стрелять...

Тело героя с военными почестями было переправлено в США, где его похоронили в Вест-Пойнте...

В Кирьят-Йеариме ему установили памятник, в его же честь названы один из киббуцев в Шфеле и школа, где он учился, в Бруклине.

В 1962 году в США вышла в свет книга «Имеющий тень великана» о героической судьбе Дэвида Маркуса, а чуть позже   снят голливудский фильм «Откинь гигантскую тень», где героя, борющегося за молодое государство Израиль, сыграл актер еврейского происхождения Кирк Дуглас..

«Он был лучшим человеком из всех, с кем мы имели дело», – сказал в день его похорон Бен-Гурион.
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » всякая всячина о жизни и о нас в ней... » воспоминания
Страница 22 из 26«1220212223242526»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz