Город в северной Молдове

Вторник, 21.11.2017, 09:18Hello Гость | RSS
Главная | еврейские штучки - Страница 12 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 12 из 29«1210111213142829»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » еврейские штучки » еврейские штучки
еврейские штучки
ФантомДата: Вторник, 30.04.2013, 17:01 | Сообщение # 166
Группа: Гости





... новинки, увы, неиспользующиеся трусливым правительством!

Последний аргумент перед тем, как в дело вступит автомат

Система нелетального воздействия «Цаака» - ("Крик", в английских источниках - «Scream») впервые была применена для того, чтобы остановить бесчинства палестинцев в районе Каландии в северной части Иерусалима.
Палестинское информационное агентство ВАФА сообщило по этому поводу, что через несколько секунд звук, излучаемый этой системой заставил людей падать на колени и стремиться незамедлительно покинуть это место...

Идея не нова, еще в ТаНаХе описано разрушение стен Иерихона под действием звука - иудейское войско под предводительством Иешуа бин Нуна затрубило в трубы, громко закричало, и стены города затряслись, треснули и обрушились.

Но это давняя история.
Сегодня «Цаака» испускает пронзительный звук, непереносимый для человека, вызывающий головокружение и тошноту, бескровно останавливающий бесчинствующую толпу. Звуковая пушка, монтирующаяся на автомобиле, мобильна и может быть использована оперативно в случае нештатной ситуации. «Цаака» является частью новой тактики по исключению гибели демонстрантов, чаще всего использующих для атаки на солдат ЦАХАЛа камни и бутылки с зажигательной смесью.
Применяющиеся против них резиновые пули и слезоточивый газ могут привести к тяжелым поражениям, но звуковая пушка, создающая непереносимую стену звука, не допустит перерастания митинга в кровавую рукопашную схватку со стрельбой в упор.
Есть и морской вариант такого устройства - звуковая пушка LRAD (Long Range Acoustic Device - акустическое устройство дальнего действия), использующаяся на судах прежде всего для борьбы с пиратами.
Устройство, похожее на сковородку, испускает звуковой луч в 150 децибел на расстояние до 300 метров. Между тем, уже есть успешный опыт предотвращения нападения пиратов во время прохода в опасных водах у побережья Сомали.

Для сравнения: шум двигателей реактивного самолета составляет около 120 децибел, а звук выше 130 децибел вполне способен повредить слуховой аппарат человека. Просто и сердито!

Эффект „до свидания!“

Так назвали разработчики нелетальное оружие, использующее иной принцип воздействия.
Система активного отбрасывания (Active Denial System, ADS), другое название «луч боли» — представляет собой установку, излучающую электромагнитный СВЧ-луч, оказывающий кратковременное шоковое воздействие.
Эффект, производимый этим лучом, вызывает рефлекторное стремление немедленно скрыться из зоны поражения. Болевой порог при воздействии ADS достигается в течение 3 секунд, а после 5 секунд боль становится невыносимой. Экспериментальный комплекс ADS, испытанный в США, устанавливается на шасси джипа Hummer и оснащен антенной системой, способной формировать луч диаметром 2 метра, эффективная дальность действия которого составляет 500 метров. Если LRAD способна только оглушить и отогнать, то ADS может еще и вывести из строя автомобиль с преступниками или обезвредить бомбу шахида...
А, главное, если акустическая установка бесполезна в столкновении с серьезным противником, то ADS может одинаково использоваться не только в «мирных», но и в боевых целях — для борьбы с техникой вражеской армии.

Коко Шанель бы этого не перенесла или рвотное оружие разгона бунтовщиков

Еще в 2008 году пограничная полиция (МАГАВ) применила новое средство для разгона очередной демонстрации у деревни Наалин. Эта система, получившая название "Скунс", заключается в обрызгивании демонстрантов смрадной жидкостью.
Пограничники сообщают о высокой эффективности этого средства: обрызганные вонючей жидкостью бросились по домам принимать душ и менять одежду. Этот зловонный запах невозможно истребить, и испорченную одежду приходится выбрасывать.

Один из анархистов, ощутивший на себе воздействие системы «Скунс», заявил, что "пахнет хуже, чем сточные воды, и напоминает о разложившемся трупе".

В этом году по заказу министерства обороны Израиля была разработана новая система «Альпака», напоминающая систему «Скунс», но превосходящая ее по мощности, дальнобойности, устойчивости. Израильским специалистам удалось «усовершенствовать» резкость запаха...
«Альпака» устанвлвается на военные джипы и может с огромной скоростью разбрызгивать вокруг смрадную жидкость. Бак вмещает в себя 6,500 литров этого «парфюма». Система оснащена жидкокристаллическим экраном и пультом, позволяющим водителю вести «прицельный огонь». Тендер на производство системы выиграла компания «Пладот Эйн-Харод».

«Первопроходцами в этом являются израильтяне» - считает член Королевской Академии Инженерного Дела, доктор технических наук, адмирал в отставке Хосе Мануэль Санхурхо: «Мир изменился, и особенно в военных вопросах… Израиль уже десятилетиями бьется с палестинцами.
«Все вооружение и большая часть положений доктрины, разработанной для крупномасштабного столкновения, сегодня уже не годятся… Именно в этой обстановке появляются новые виды оружия».
И добавил, что выполнение задачи с минимальным ущербом для населения сегодня рассматривается, как чрезвычайно важная цель, поскольку, «полем битвы являются также и средства массовой информации».

Ну, что сказать, адмирал знает, о чем говорит. Словно послушав адмирала, Министерство обороны приобрело также газовые гранаты, винтовки для газовых гранат "Федерал", которые могут быть установлены на транспортных средствах, и водометные автомобили емкостью до 2.500 литров воды. Полиции и армия получат, по меньшей мере, 17 машин с водометными системами.

Все это хорошо, но не только нетравматическим оружием обеспечивается «Тамуз» - ответ внешним угрозам.
В сентябре появилась информация о ракете «Тамуз», названной новым израильским супероружием. В этой ракете решена основная проблема – точность поражения целей. У ракеты есть собственный «глаз» - видеокамера, передающую оператору-наводчику картинку поля боевых действий. С помощью небольшого джойстика, как в компьютерной игре, оператор корректирует курс движения ракеты. Ракета запускается с пусковых установок на бронетранспортерах, что обеспечивает большую мобильность и позволит покрывать ракетными ударами большую площадь территории противника...
 
МиледиДата: Суббота, 04.05.2013, 09:28 | Сообщение # 167
Группа: Гости





В СООТВЕТСТВИИ С СЕМЕЙНОЙ ЛЕГЕНДОЙ

По материнской линии я восхожу к любавичским хасидам, а жена моя, и по материнской, и по отцовской линии, к хасидам восходит тоже, - правда, не к любавичским, а каким-то другим, более мелким и незаметным, но зато настоящим, ученикам некоего реб Михоэла, чей надгробный памятник на покосившейся могиле до сих пор стоит в Новоград-Волынске. Я был на этой могиле перед отъездом из России. Этот реб Михоэл был сварливым старцем с безумными глазами и неординарными решениями, которые реализовывал немедленно после их принятия. Ему это было раз плюнуть, потому что он был практикующим каббалистом и мог, не сходя с этого места, напоить вином, которое цедил из стены, и накормить хлебами, которые не пек, пять тысяч человек. Он всегда действовал наперекор всем, такой уж у него был характер. В тридцатом году, в тот день, когда ему рассказали, что советская власть начала строить электростанцию под Житомиром, у него было сварливое настроение, и он, не задумываясь, сказал тут же, что электростанция не будет работать, пускай не стараются, так им и передайте. Сообразно тому времени, немедленно нашелся тот, который им это передал. Они сказали, что это - бобэ-майсэлах, и что это бессильно скрежещет зубами классовый враг. Они сказали именно "бобэ-майсэлах", а не "бабушкины сказки", потому что все они были бывшими комиссарами в пыльных шлемах и выходцами из тех самых семей, в которых скрежетавший зубами реб Михоэл почитался за святого. Они не стали арестовывать классового ребе из жалости к своим старикам-родителям, которые были его учениками. Они жестоко ошиблись, не арестовав его - хотя, видит Бог, я не думаю, чтобы его арест чем-нибудь им помог - электростанция была построена в срок, и при торжественном скоплении визитеров из Центра и крестьян из окрестных деревень были повернуты рубильники включаемых турбин. И ничего не произошло, турбины молчали, рубильники не включались, хотя перед митингом всё было проверено многократно. И электростанция не заработала даже после того, как ответственные за неё комиссары в отчаянии побросали на землю свои пыльные шлемы, а один из них застрелился; но и это, казалось бы, действенное средство, не помогло тоже. Приехали из Москвы, долго считали, шевеля толстыми губами, проверяли и перепроверяли, и копались, и включали снова и снова, но электростанция не работала, несмотря на логику, научные рассчеты и то, что жить стало лучше и веселее. Собственно, она до сих пор не работает.
...Тогда пришлось арестовать бессильного классового врага, и к нему пришли на закате, когда перед толпой почтительно внимавших учеников он выкрикивал в багровевшие небеса очередной урок Гемары. Увидя четырех молчаливых мужчин с мрачными лицами и правыми руками в карманах однотипных пиджаков, пришедших на смену кожанкам, он неприязненно скривился, махнул рукой и сказал, чтобы они не утруждались. Он сам окажется в Ге-Пе-У раньше, чем они поспеют туда на своей машине. Он встал из-за стола, толпа учеников расступилась, и он исчез. Мой тесть, правда, рассказывает, что, по рассказам его папы, исчез реб Михоэл не сразу - перед тем, как исчезнуть, он выпил стакан самогона из бутыли, стоявшей под столом.
Выслушивая эту историю в очередной раз, я благодарно вникаю в это дополнение. Мы все жаждем чуда, и бездарные ученики бессильных учителей, и закоренелые атеисты, хотя тот же классовый враг утверждал, что на чудо нечего уповать - лишь тогда, при полной уже потере надежды, оно явится перед нами воочию. Это хасидский подход к делу.
...И он действительно оказался в Ге-Пе-У куда раньше, чем обезумевшие от предчувствия взыскания люди в штатском примчались в управление на отчаянно сигналившей машине. Говорят, он перенесся туда по воздуху, но я лично в это не верю - уж больно такая версия напоминает новые дешевые комиксы про Батмэна или старые сказки о каком-нибудь Кащее Бессмертном. Мне гораздо приятнее считать, что старый брюзга реб Михоэл щелчком пальцев перенесся в высшие сферы духовных миров, где ни время, ни пространство не являются препятствиями к достижению цели.
Факт, что он оказался в кабинете начальника управления один, без конвоиров, во время оперативного совещания. У него не было интеллигентных манер, и он, засунув руки глубоко в карманы длиннополого черного лапсердака, прошамкал, что тебя, тебя, тебя, и вот тебя, и еще вот этих двух не позднее чем через пять лет ждет очень нехороший конец, если они не задумаются над тщетой своей убогой жизни; а вот тебя, сказал он, повернувшись к начальнику и указывая на него крючковатым пальцем, побуревшим от табака, тебя ждет совсем уж нехороший конец, и будет он первого апреля тридцать восьмого, в пять часов вечера с минутами; я тебе это точно говорю, как родной маме, хоть в обычных условиях мне и нельзя предсказывать людям их судьбу; будем считать, что сейчас у нас на дворе не обычные условия; нет, ты не вскакивай и не хватайся за наган, что за идиотская манера хвататься за материальные предметы как за талисманы, это от язычников, и это тебе совсем даже и не поможет, поэтому встань там и слушай сюда. Верно тебе говорю, ты меня понял? Задумайся над своей жизнью, и о скольких ты погубил, и о скольких еще погубишь - а ты все трясешь своим наганом, эта игрушка может испугать лишь того, у кого много богов и всего один плоский мир за окном; а у меня - всего один Бог, а кроме этого плоского мира, есть еще и Мир грядущий. Если - вернее, когда - ты не подведешь итог своей душе, то первого апреля тридцать восьмого, в пять часов вечера с копейками, Бесконечный сделает с тобой то, что Содома не делала с Гоморрой.
И он снова исчез.
Меня там не было, но он исчез; в этом потом клялись двое, по крайней мере, из присутствовавших в этом кабинете; остальные тоже могли бы поклясться, но к первому апреля тридцать восьмого из всех них уцелели всего три человека - эти двое потом клявшихся, и сам начальник. Говорят, когда в пять часов вечера его, бывшего начальника, вызвали из камеры и повели в подвал, он громко молился - впервые с того момента, как совсем молодым вступил в стан победителей; я не сомневаюсь, что все отведенные ему годы он помнил о сроке, и боялся, и ждал его; он обреченно вошел в подвал, и наступили копейки, и у него в затылке взорвались небеса, и всё кончилось. Всё кончилось для него в этом плоском мире, чтобы в ином мире, непостижимом Мире грядущего, лишь начаться.
После расстрела один из уцелевших свидетелей кабинетного явления вернулся к вере отцов, а другой впоследствии стал монахом; Бог знает, что перевернулсь в их душах, - а я знаю только, что умерли они оба не так даже давно, в глубокой старости и, думаю - с покоем, снизошедшим на их мятежные души.
А реб Михоэл, как какой-нибудь Вольф Мессинг, знал день и час своей смерти. Он рассказал об этом ученикам во время утренней молитвы, первого сентября тридцать девятого года, в день, когда началась вторая мировая бойня. Он объявил, что будет убит выстрелом в грудь на закате восемнадцатого июля сорок первого.
Когда танки вошли в Житомир, он призвал тех из учеников, кто еще мог, спасать семьи в эвакуации; и сказал, что сам предпочитает остаться, чтобы достойно встретить судьбу, потому что годы его исполнились, - и велел не плакать, а в годовщины его смерти сильно выпивать и веселиться. Никто не сомневался, что за миг до смерти ему ничего не стоит щелкнуть пальцами и тут же оказаться на другом конце плоского мира, но приговор его себе все встретили с пониманием, как истинные хасиды.
И, в назначенный день, победители Парижа, Праги и Варшавы, синеглазые парни с серой форме с закатанными рукавами, небрежно закинув "шмайссеры" за спину, бережно вывели его за околицу и, поставив у канавы, расстреляли его. Они были настолько любезны, что предварительно разрешили ему сказать пару слов.
Шамкая, он подробно объяснил каждому из них, что его, каждого, ждет, и велел не бояться. Кому велел - себе или им, о том единственный свидетель, местный крестьянин Семен, подглядывавший из рощицы, умалчивает. После расстрела, когда солдаты, гогоча, удалились, Семен перетащил тело к себе во двор и ночью, при свете полыхавших скирд, закопал его у ограды еврейского кладбища.
После войны вернувшиеся похоронили реб Михоэла как полагается. то есть поставили над его могилой небольшой камень с надписью, прочли поминальную; и отныне ежегодно, в этот день собирались сюда со всеми семьями, и выпивали, не пьянея, и закусывали, как он велел, и пели грустные песни и плакали, чего он не велел вовсе.
И все это стало традицией, подлинно народной традицией, и не только уцелевшие его ученики, и их дети, и дети их детей собирались сюда, но и бывшие партизаны, и бывшие полицаи, и лишенцы, и члены партии; а беременные украинские крестьянки тоже приходили и ложились на его могилу, и терлись о нее животами, прося добрых родов, и сварливый старец никогда никому не отказывал.И, когда я стал женихом моей второй жены, меня тоже повели под руки к этой могиле, и я стоял у нее и, не зная слов, перебирал руками траву, густо наросшую на покосившейся плите между двумя березами.
Реб Михоэл, а, реб Михоэл, тебе, наверное, обрыдло выслушивать все эти просьбы, подумал я, и из меня куда как плохой хасид, я не очень веселый человек, но я тебя все же попрошу тоже - я покидаю это место, и эту страну, сделай так, если можно, чтобы там мне и моей жене было не очень плохо. А я обещаю иногда молиться, и, если у меня будут дети, рассказывать им о тебе.
Качавшееся сверху в солнечном свете утра кружево березовых листьев донесло мне благожелательный ответ, и я наклонился и собрал в полотняный мешочек горсть земли с его могилы. Впоследствии я закопал эту землю там, где ее в таких случаях и положено закапывать - у Стены, в далеком городе, под протяжное пение с минаретов.
…Сварливый старик, знавший наизусть двадцать четыре книги Писания, не говоря уже о пятидесяти томах комментариев, он говорил шамкая и без улыбки, что крах, обозначивший грань веков, не оставляет нам выбора: все наше будущее в прошлом - в Книге - ничего другого попросту нет; что мир полон печали, и истина скрыта вуалью грусти сотен поколений; что людям хватает глупости оплакивать свою плоскую жизнь вместо того, чтобы посмеяться над ней; что нужно хохотать, когда несчастье кромешно и выхода нет; и что лишь мудрец разрывает смехом завесу бытия.
Предпочевшие не эвакуироваться, а остаться с ним до конца ученики реализовали эту теорию в точности до гротеска. Я проследил в архивах извилистый, а с точки зрения обычного человека - неестественный след этой реализации. Я нашел свидетельство. Пораженные эсэсовцы рассказывали друг другу о сумасшедших смертниках, танцевавших в вагонах для скота по дороге в Освенцим. Хасиды праздновали Симхат-Тору.
И однажды ночью я, наконец, понял на все мои времена глубокую мудрость того, что скучные, трезвомыслящие люди плоского мира принимали, принимают и будут принимать за дикость и суеверие: я вспомнил, что хасиды из Коцка пили водку, укутывая бутыль в тряпку – чтоб не дано было знать, сколько осталось, и печаль не окутывала душу.
И, ничтожный, я усвоил лишь этот осколок его учения, и лишь его реализую я до сих пор.
И, реализуя, я всегда вспоминаю анекдот о студенте, который первую лекцию своего профессора прослушал без особого восторга, потому что понял почти всё; вторая лекция понравилась ему больше, потому что он понял только половину; третья же привела его в полное восхищение, потому что в ней он не понял ровным счетом ничего.

Моше Гончарок
 
ПримерчикДата: Вторник, 07.05.2013, 05:44 | Сообщение # 168
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 421
Статус: Offline
Ни помидоров, ни армии

Откуда бы я ни возвращался, из Америки, Испании, Грузии, я всегда писал, кроме всего прочего, что-нибудь восторженное о том, что мне очень понравилось. Но там я гость, а в России моя жизнь, и я хочу, чтобы и здесь было хорошо. Вот сейчас начну рассказывать о другой стране, а в уме опять буду держать свою. Думаю, не я один такой.

В этом году я снова побывал там, где сплошь евреи, куда ни глянь. Страна легальных иммигрантов, без нефти и других природных ресурсов, из ряда развивающихся перешла в весьма развитые. Теперь туда, кто морем, кто посуху, отовсюду пытается проникнуть нелегальный люд.
Сказать об Израиле, что жизнь там легкая, никак нельзя, хотя, согласно Библии, Бог обещал Моисею, что приведет евреев в «землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед». Ни то, ни другое просто так там не течет, вместо земли каменистая корка. Пресной воды и той мало. Соленой сколько хочешь. Евреи шутку Бога поняли: «Не поработаешь, не полопаешь!»
Многие местные жалуются, что жить трудно. Кто-то уезжает из Израиля, но население растет. Из-за нелегалов тоже. Их в стране от 3 до 5 процентов. Одних выпроваживают, другие просачиваются и даже получают гражданство. Не обязательно даже еврейство матери. Если ваш сын или дочь отслужит в Армии обороны Израиля, вы тоже сможете получить гражданство.
В России евреи — вредоносный элемент. Банками владеют, в шахматы и на скрипке играют, в мировом правительстве состоят, а коров пасти, к примеру, не проявляют интереса. Не все, конечно, на скрипке. И банки не у всех. Но работать всё равно не любят. Так считают многие.
Германия при Гитлере изгоняла и уничтожала евреев из подобных соображений. Недавно мне попалось на глаза сравнение судьбы евреев с жизнью канарейки. Когда в шахте вместо кислорода скапливается невозможный для человека метан, канарейка первая чует опасность и, когда вроде бы еще нет поводов для тревоги, показательно умирает. Через некоторое время погибают и люди, не обратившие внимания на болезненное поведение птички.
Теперь Германия раскаялась и зазывает к себе назад евреев, и деньги даже им выплачивает. И ничего, страна процветает. Германия сегодня наш первый друг. И не потому, что евреев возвращает, а потому, что от всего, что связывало ее с дурью нацизма, отреклась, определенно и основательно. Оттого дружить с немцами нам удобно, приятно и полезно. Перенять бы нам их опыт, категорически отказаться от того плохого, что мы сами о себе знаем. Иначе расцвета не дождаться.
Из Иерусалима я послал своей знакомой по фб:
— Страна с безжалостным африканским климатом, где нет плодородной почвы, где почву завозят с севера и стелют ее на камни и песок высотой 10 сантиметров, чтобы что-то росло, безбожно наживается на том печальном обстоятельстве, что Россия с лучшим в мире черноземом никак не может произвести для себя в достаточном количестве качественные овощи, молоко и мясо…
Ответ:
— Их сила в сплоченности и готовности поддерживать национальные традиции. Выращивать деньги из воздуха, кстати, тоже традиция. Они на всё смотрят с жизнерадостным оптимизмом и доят мировое еврейство. Лучшее, что создает Израиль, — это мифы и легенды. И вполне успешно, судя по твоим комментариям.
Дорогая израильская картошка и редиска, что мы покупаем в Москве, — это что, миф? Дорого, потому что: плюс самолет, плюс таможня, плюс шахер-махер (слово на слух — еврейское, а на деле — российское). У них клубника спускается гроздьями сверху вниз, легко собирать, наклоняться не надо. Они вывели помидоры черри, похожие на вишни, 24 видов, и последнюю новинку — черные помидоры с набором витаминов черной смородины. У них на деревьях появились «порционные» арбузы по 500 граммов, свешиваются с веток, как апельсины. И, правда, похоже на миф. Израиль получает деньги от богатой Америки! Ну и хорошо. А Палестина получает деньги от богатых арабских стран и богатой Европы! Тоже хорошо. Сравните тех и других, кто работает, а кто — камни и «касамы» швыряет. Разве это американцы там на камнях выращивают картошку? Разве американцы ухаживают за коровами, которые дают 12 тысяч литров молока в год? Почти в два раза больше молока, чем в зеленой Голландии.
Я снял в прошлом году фильм о празднике 9 Мая в Иерусалиме.
День Победы в Израиле стали праздновать недавно.
Именно тамошние русские наконец-таки внедрили в сознание остальных израильтян, что главный вклад в Победу над нашим общим врагом внесли советские люди. И должен сказать, что слово «советские» в тех обстоятельствах я воспринимал как очень симпатичное.
Напомню: в Великой Отечественной войне в нашей армии воевали 500 000 евреев, 200 000 из них — погибли. 153 получили звание Героя Советского Союза. 12 человек стали полными кавалерами орденов Славы. И это при всём при том, что все всё знают!
Парад у нас и у них, пусть товарищи не обижаются, — никакого сравнения.
У нас масштабы, мощь, чеканный шаг тысяч сапог, самолеты с цветным прочерком и победным гулом.
А у них подобного ну ничего. Зато остальное абсолютно то же самое.
Ветераны с родственниками и друзьями собираются на небольшой площади. Объятия, слезы, шутки, песни, знакомые южнорусские или вологодские голоса, без всякого «еврейства» или с неким, через головы окликают друг друга: «Миша-а! Коля-а! Аня!»
Те же знаки воинской доблести на груди.
Поют: «Это радость со слезами на глазах...» Всё как у нас.

Только ветеранов осталось мало, родственников и друзей намного больше.
Для иностранных, то есть нерусских, израильтян шествие наших воинов — зрелище удивительное. Они выбегали на улицу из офисов и магазинов, свешивались с балконов, чтобы увидеть необыкновенных людей, обвешанных, как им положено, сверху донизу орденами и медалями.
В Израиле воинских наград не носят: их нет. Считается, герои — все.
Не сейчас, так станут потом. Особые условия, в которых живет Израиль, рано или поздно обрекают жителей на героизм, поэтому решили, что выделять никого не стоит.
В 10 утра ветераны собрались, в 11 грянул духовой оркестр, и победители гитлеровского фашизма неторопливо двинулись по неширокой улице вниз.
А где трибуна, с которой их будет приветствовать высшее руководство страны?..
Мне подсказали, руководство вот оно, среди нас. Министры, члены парламента шли рядом с ветеранами (от 90 лет и выше), поддерживая с обеих сторон тех, кому идти было особенно трудно. Вместе со всеми, как на прогулке, вразвалку шествовали солдаты Армии обороны Израиля. Строй не соблюдали, шли вразнобой, кучками. Боевое оружие несли, кому как удобно, будто это и не оружие, а небольшое бревно. Я хотел призвать их к порядку, грудь расправить, ногу тянуть, равнение напраа-во…
Но говорить бесполезно, у них практически нет строевой подготовки.
Их маршировать не учат, их учат только воевать.
То, что увидел и узнал об армии, было для меня не менее диковинным, чем клубника, растущая сверху вниз.
Разобраться, кто там солдат, кто генерал, я не мог, потому что форма солдат, офицеров и генералов одинаковая. Различие только по нашивкам и погонам.
И разговаривают они с генералами по имени и на «ты».
И чести друг другу не отдают.
И столовая у них одна.
А жирных и старых генералов вообще не бывает.
Если для десантника у нас достаточно иметь сильные мышцы, и это дает ему право плавать в городском фонтане, то, чтобы пройти конкурс на эту опасную специальность в Израиле, нужно иметь прежде всего высокий IQ.
Это значит — пройдет один из десяти.
Марш Победы длился 400—500 метров. Ветеранов рассадили амфитеатром вокруг небольшой сцены, выступили с поздравлениями, а в конце все, кто там был, дружно запели русскую народную «Катюшу» композитора Матвея Блантера.
Пели со слезами на глазах. Потому что такой праздник.
Прочитал в интернете: «Цель евреев — это путем развязываемых войн максимально уничтожить нееврейское население планеты. Например, мы знаем, что во Второй мировой войне они с успехом сократили белое население Европы почти на 40 миллионов человек».
Какой умник написал, не знаю, но похожие выверты уже слышал.
Мол, Саакашвили так спешно и успешно проводит реформы, чтобы нагадить нам, чтобы все видели, что у России ничего не получается.
А почему нам не поучиться у Грузии? Хотя бы на предмет преобразования полиции. Удачу реформы признали уже все.
Страна большая? Так начните с какой-нибудь самой маленькой российской области.
У нас каждая область по размерам — или как Грузия, или как Израиль.
Почему не взять пример с израильских евреев стать свободными и защищенными? Защищенными и от враждебного окружения, и от излишнего вмешательства собственного государства в их дела.
Отсюда у них столько молока и помидоров.
Отсюда и их способность малыми силами противостоять несоразмерно большим угрозам.
Поэтому у них ничего нет, а всё есть, а у нас всё есть, но ни помидоров хороших, ни сильной армии.

Тофик Шахвердиев

 
несколько слов от администратора:
 
..."история рассудит" - так обычно говорят...
История рассудила - ваше поколение, ветераны, приняло на себя чудовищный удар, выстояло и одержало победу над огромной силой нацизма. Вы стали героями, хотя не стремились совершать подвиги - вы защищали свое право на жизнь, на свободу, защищали своих жен и детей.
Благодаря вам мы живем на своей земле, на земле Израиля.
Благодаря вам мы свободны - но у этой свободы есть цена.
Мы помним о ней. Не по календарю, но ежедневно.
И мы бесконечно вам признательны за право на жизнь.
 
 
papyuraДата: Среда, 08.05.2013, 11:53 | Сообщение # 169
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1051
Статус: Offline
пару строк, поступивших из России:

Приходят ветераны на парад —
Сверкая переливами наград.
И дружно, взявшись за руки, идут.
Их громко поздравляют там и тут.

Надеть медали каждый в праздник рад,
Но все короче их нестройный ряд…
Пока нам есть, кого благодарить,
Давайте будем помнить и любить.

Давайте, будем помогать, пока,
Они не вознеслись на облака.
Пусть далеко от нас ушла война,
Тех, кто остался, поддержи, страна!…

Пока они приходят на парад,
Пока глаза их радостно горят,
Как блики солнца в звездочках наград…
… Пока еще идет нестройный ряд.
 
Петр Давыдов
 
дядяБоряДата: Четверг, 09.05.2013, 05:43 | Сообщение # 170
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline
прочтём и вспомним тех, кто принимал участие в страшной битве и добыл миру ПОБЕДУ!

интересный рассказ о жизни, войне и мире, о нашем вчера и сегодня (может кто и прослезится...в такой день-не грех)

http://www.iliavoit.narod.ru/books_ilia/book004/book004b.htm
 
FireflyДата: Четверг, 09.05.2013, 09:42 | Сообщение # 171
Группа: Гости





прекрасная история о жизни и песне...(а Кобзон - жлоб!) 
спасибо вам, дядяБоря!
и с праздником!
 
papyuraДата: Пятница, 10.05.2013, 16:17 | Сообщение # 172
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1051
Статус: Offline
да,  поздновато узнал я о Шломо Дрори...он умер через 11 дней после моего переезда в Арад.
историю песни слыхал, но без подробностей (за них Илье Войтовецкому особая благодарность!)
 
МарципанчикДата: Вторник, 14.05.2013, 09:33 | Сообщение # 173
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 374
Статус: Offline
хотите верьте, хотите - нет!

Три легенды, рассказанные в середине 90-х прошлого века израильским раввином из приморского города Нетания.

Все они пронизаны единой мистической нитью, но истории эти действительно произошли:

Легенда первая

В начале Второй Мировой войны, когда трагическая судьба еврейского народа Европы стала ясной, но кое-какие пути к спасению все же еще оставались, несколько сот состоятельных евреев собрались и купили большой пароход с намерением погрузить на него свои семьи и бежать в
Америку.
Но нужны были въездные визы, и они обратились с просьбой к послу США в Великобритании. По сути, для него это не составляло никакого труда, однако ... им было отказано.
Тогда, спасая от неминуемой гибели свои семьи, эти мужественные люди отправились в плаванье без разрешающих документов.
Узнав об этом, посол срочно сообщил в Вашингтон, что к берегам Америки прближается корабль с незаконными эмигрантами...
Преодолевая опасности войны, пароход все же доплыл до американского берега. Спасение было так близко, но увы ... В страну их не впустили.
Несчастные люди вынуждены были развернуть пароход и вернуться в полыхающую Европу, где они все были сожжены в топках концентрационных лагерей.
И тогда лондонский раввин пришел к американскому послу и сказал:
- Ваше превосходительство, ваши деяния недостойны не только вашего высокого звания, но и звания человека вообще.
Отныне за гибель исключительно по вашей вине сотен ни в чем не повинных мирных людей, вы сами и вся семья ваша во всех поколениях будет проклятa!
Фамилия этого американского посла была - Кеннеди.

Легенда вторая

Начало Второй Мировой войны. Литва. Посол Японии, будучи благородным и гуманным человеком, не согласным со зверствами фашизма, сострадая судьбе евреев Европы, пользуясь своим статусом выдавал евреям визы на выезд в Японию, откуда люди потом уезжали в Америку.
Так он спас от смерти две тысячи людей...
Прознав об этом, Германия потребовала от Японии убрать этого посла. И тот был незамедлительно отозван.
Но до передачи дел оставалось две недели, в которые он, трудясь в круглосуточном режиме, специально наняв помощников, успел выдать ещё довольно много выездных виз.
Это был очень рискованный поступок, достойный восхищения.
Перед отъездом к бывшему послу пришли с благодарностью евреи из Вильнюсской синагоги:
- То, что вы сделали для еврейского народа, не забудется в веках и мы будем молиться, чтобы Всевышний вознаградил вас и ваших потомков!
И этот добрый человек вернулся в Японию...
Удивительно, но его не стали особенно преследовать - только уволили, лишив всех регалий и привилегий и пенсии. Чтобы прокормить семью, он открыл маленькую авторемонтную мастерскую.
Фамилия этого японца была - Мицубиши...

Легенда третья

В самом центре Киева на огромной площади возвышается памятник национальному герою украинского народа - всемогущему гетману Богдану Хмельницкому. Сидит он на красивом коне, воздав к небу правую руку с зажатой в ней булавой - символом безраздельной власти над
Батькивщиной... Хмельницкий - гордость украинцев.
Киевляне, u гости столицы искренне любуются красивым памятником великому человеку.
Но далеко не все знают, что был Хмельницкий зверствующим антисемитом.
На его совести немало погромов, сожженных мирных местечек и крови ни в чем не повинных евреев.
Сколько было погублено будущих гениев, которые могли бы прославить Мир!
Не щадили его верные головорезы гайдамаки ни детей, ни женщин.
И этo - исторический факт.
Много горя принес на землю Украины клятый Богдан. Но в одном местечке, опьянев от крови евреев, он был особо беспощадным...
Разграбив и разрушив все дома, сожгли синагогу вместе с согнанными и запертыми в ней юношами и девушками.
От поселения осталось одно название, евреев не осталось, ни одного.
Городок этот назывался Чернобыль , а на месте сожженной синагоги стоял тот самый 4-й энергоблок трагически известной атомной электростанции...
 
ПинечкаДата: Вторник, 21.05.2013, 05:05 | Сообщение # 174
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1111
Статус: Offline
может легенда, но и правдой тоже может быть... в жизни - как говаривал Аркадий Исаакович - "всё увязано и укручено!"
 
ПримерчикДата: Воскресенье, 26.05.2013, 15:40 | Сообщение # 175
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 421
Статус: Offline
ПУТАНАЯ АЗБУКА ПАМЯТИ
Дорогим моим одесситам
Магазин, где всю жизнь проработал мой дядя Мика - сначала мальчиком на побегушках, потом учеником продавца, продавцом, старшим продавцом, а потом уж долгие годы, почти до самой смерти - директором, назывался еврейским. И больница напротив - еврейская. Почему - не знаю. В детстве не задумывалась, просто запомнила и все. Есть же в Одессе Французский бульвар и Греческая площадь, есть Ланжерон, Куяльник, Аркадия, Лузановка, Люсдорф.
От этих слов в душе у меня и сейчас звучит моя главная песня, моя «Песнь песней» - в ней все: начало, любовь, скандалы, смертельные ссоры, отчаянные перемирия, непоправимость расставаний, исход. Здесь родилась моя мама, здесь я впервые увидела море и, потрясенная, произнесла первую в жизни осмысленную фразу: «море, море, иди ко мне», здесь я познакомилась со своей бабушкой, маминой мамой, и многочисленными родственниками. Степень родства не имела значения - все дяди и тети, все братья и сестры, все свои, всех надо любить. И помнить по именам: Шмулик, Додик, Исайчик, Берта Моисеевна, Ривка, Манечка, Монька, Дора, Додик, Дод. И не путать: Милечка, Голдин сын - мужчина, а Миля, чья-то дальняя родственница, всем и всюду своя - тетушка. Суффиксы, конечно, не были случайностью - все имело глубокий подтекст. В детстве я никаких тайных смыслов не знала, просто усвоила, как «жи-ши» - пиши через «и».
Мужа бабушкиной сестры Голды дядю Израиля никогда не называли дядей или просто Изей - только Израилем, даже сама Голда, а Ривкиного мужа Изю - никто и никогда не назвал Израилем, ни разу в жизни, даже по ошибке, только уменьшительно-снисходительно, всяк на свой лад: Изя, Ицик, Зюня, Зюся, и он радостно и добродушно отзывался на любое. Мишигас - подумали вы и ошиблись, Изя был одним из самых образованных в большой нашей одесской мишпахе - книгочей и инженер, и не просто инженер, а главный инженер проекта. При случае им гордились, он был козырной картой для всех. Но Израилем не называли - Зюня, Зюся, Ицик... Другая игра - другие правила.
Вот Берту Моисеевну, к примеру, будто от рождения нарекли по отчеству, и все знают, почему - да не родной он отец ей, Мойша-слепенький, тоже не спроста ярлычок прилепили - не заприметил, дескать, что Бронька почти на сносях была от Другого, когда Мойша с ней свадьбу затеял, а вскоре и на кладбище отвез, похоронил как положено по обряду, и всю жизнь крутился как волчок заводной вокруг ненаглядной своей Берты Моисеевны, которую несчастная Бронька с другим нажила, за что и была наказана. А Берта Моисеевна папулечку своего Мойшу-слепенького любила до беспамятства, старой девой при нем прожила, ни разу мужчину не познала, и вся светилась от счастья, даже в гробу. Мойша и ее похоронил по всем правилам, в пустой дом вернулся и понял, что жить больше незачем - через семь дней по дурному запаху из приоткрытой двери его сараюшки на задворках Привоза нашли обсиженный мухами и обгрызаный крысами труп. Оплакали Мойшу-слепенького от души, никто дурного слова не сказал ни про него самого, ни про Броньку бесстыжую, ни про Берту Моисеевну. Ни, что примечательно, про Другого - теперь уж от кого, казалось, таиться, тем более - этот секрет знал каждый, но никто не выдал вслух, при всех.
Это про дальних-предальних родственников такие истории в уме засели невесть откуда, стоит имени шелохнуться. Что уж про своих говорить.
Мою двоюродную бабушку Голду тоже следовало величать только по имени и на ты, вечно зеленый побег, елочка, никогда не ставшая елью, даже в глубокой старости. Причуда устаревшей красавицы, думала я всегда, ведь я ее знала только старушкой. Какое счастье, Господи, что Голда никогда не узнает, какое кощунство позволила я себе, без всякого злого умысла произнеся в ее адрес два непотребных слова - «бабушка» и «старушка». Прости, Голда, прости, я не хотела тебя обидеть - так, объективности ради, сорвалось.
Но ведь и моя зловредная бабушка Дора, родная Голдина кровиночка, не упускала случая укорить сестрицу: «Вейз мир, Вольф! Ну что ты опять нацепила эти рюшечки, Голда? У тебя не показывает зеркало? Так я тебе дам свое» - и с переигранным сочувствием, как умирающей, подносила зеркало прямо к Голдиным пурпурным губкам-бантиком.
На зеркале расползался помадный оттиск, будто кровь на лабораторном стеклышке, затем оно запотевало от Голдиного возмущенного выдоха-всхлипа. Она жива, еще как жива - все признаки налицо! И сейчас закатит моей зловредной бабушке Доре такой скандал, что заставит открыть глаза даже ничейного деда Мотла, который за два года не оправился от мозгового удара.
Лежит себе, будто заснул навеки, но все же ест, пьет и другие нужды справляет заботами сердобольных соседей. Я видела несколько раз, как он наблюдал дворовые ссоры - веки подергивались, руки подрагивали, ноги подпрыгивали, того и гляди, подскочит и в самую бучу раздора ринется - разнимать или подначивать. Скорее - последнее. Он был самым заядлым задирой во дворе, одинокий Мотэле, всю родню потерявший в войну - кто в одесском гетто сгинул, кто на фронте погиб. Мотэле пил водку большими глотками из помятой алюминиевой кружки, пел высоким, срывающимся голосом печальные песни, мешая еврейские и украинские слова, размазывал по лицу слезы и выискивал очередную жертву для ссоры - больше он не знал, чем занять себя и как еще привлечь к себе внимание. Мозговой удар решил сразу все проблемы - Мотл больше не пел, не пил, и не чувствовал себя одиноким (если, конечно, он вообще что-нибудь чувствовал). Зимой соседи по очереди заходили в его каморку-чулан с кривым оконцем под потолком, мужчины обтирали его мокрыми полотенцами, переворачивали, вытаскивали из-под него простыни и пеленки, женщины стирали, кормили. Дети тоже забегали, им было страшно и любопытно одновременно - дышит или не дышит. А если не дышит - значит мертвец! Я тоже заглядывала в каморку к Мотлу, но мне было страшнее в два раза - я уже дважды видела мертвых в гробу: нашего московского дворника дедушку Седова и мою одноклассницу Таню Лаушкину, которая умерла от желтухи.
Летом Мотла выносили во двор, в общественный палисадник, подкладывали на топчаны матрасы и тряпки-пеленки, и Мотл жил себе припеваючи, как на шикарной даче, которой у него отродясь не было и быть не могло. Конечно, «припеваючи» и «как на шикарной даче» - такое про Мотла могла сказать только моя зловредная бабушка Дора.
И сравнить маленький коммунальный дворик в «итальянском» квартале с наружными деревянными лестницами с шаткими переходами между квартирами и этажами, с гирляндами бельевых веревок, на которых никогда не просыхали линялые голубые кальсоны и надутые пузырем розовые или салатовые невообразимых размеров женские трико - о! сравнить все это великолепие с богатыми, музейной архитектуры и интерьеров дачами 10-й Станции Большого Фонтана, где у нас не было ни одного родственника, на такое кощунство, да еще имея в виду несчастного парализованного Мотла, способна была лишь моя зловредная бабушка Дора.
Прости меня, мамочка, прости!
Даже сейчас, десятилетия спустя, не могу покривить душой и приказать себе - о мертвых только хорошо. Или никак. Лучше - никак. Но без нее, без бабушки Доры - не получится, ее некем заменить. У нее была сольная партия. Одни только тонкие губы, сжатые так, будто ее насильно пытаются напоить касторкой, не предвещали ничего хорошего, а если добавить к этому укоризненный прищур небесно голубых глаз с легкой косиной к переносице и нацеленные на объект недовольства тонкие костлявые пальцы, сложенные щепоткой, - делается страшно и сейчас.
Нет, она меня никогда не била, даже не помню, чтобы ругала, - да и с какой бы это стати: мы никогда не жили вместе, ни одного дня, и к нам в Москву за всю свою жизнь она ни разу не приехала, ни помочь младшей дочке, ни просто погостить. Номинальная бабушка - по штатному расписанию. Но тем не менее - стоило ей произнести сквозь стиснутые зубы: «Вейз мир, Вольф...» - ёкало сердце, и бежать хотелось безоглядно и навсегда. Почему - не могу понять до сих пор.
Вольф - мой дедушка, давно уже покойный к тому времени, был по свидетельствам всех очевидцев очень добрым, терпеливым и справедливым человеком, обожал свою «куколку» Дору и, умирая, повторял: прости, прости (НА ИДИШЕ!!!) и плакал. Мама говорила, что дедушку Вольфа любили все.
Зловредную бабушку Дору - по-моему только моя мама, потому что она любила всех.
Что означало бабушкино «Вейз мир, Вольф...» - осталось загадкой по сей день. То ли она просто призывала деда в свидетели каждый раз, когда что-то нарушало ее равновесие, то ли назначила его своим Богом и обращалась только к нему как к высшему разуму. В другом контексте она деда никогда не вспоминала, на могилу к нему не ездила. Сказала после похорон: «Вейз мир, Вольф (произнесла впервые)... Он умер, таки это конец» - и как отрезала.

окончание следует
 
ПримерчикДата: Воскресенье, 26.05.2013, 15:41 | Сообщение # 176
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 421
Статус: Offline
окончание

А пальцы, сложенные щепоткой - это та еще штучка. Не для устрашения - для наказания, изощренного и очень индивидуального. Если бы я придумывала, как моя зловредная бабушка Дора наказывала своих пятерых детей - трех сыновей и двух дочек, - когда злилась на них за что-то, а злилась она постоянно, потому что была злюкой, я бы не смогла придумать то, что придумала она. Слишком просто, обидно и больно - она их щипала: оттянет тремя пальцами кожу, впиваясь в нее ноготками, повернет и не отпускает, пока даже у самого сильного и терпеливого Мики слезы не потекут. Этого она и добивалась. Отпустит, руки потрет одну о другую - то ли от удовлетворения, то ли стряхивает что-то - и улыбнется, слегка растянув плотно сжатые губы. Слегка - чтобы морщины не обострялись.
Морщины! Резкий поворот в сюжете, который петляет неверными стежками по чистому полю канвы, нащупывая главный рисунок.
От морщин - прямая дорога к лицу бабушки Доры, к ее внешнему облику. Иначе не скажешь - высокопарно и сухо, ибо высокопарна и суха была эта старуха. Ничуть не походила на толстых, дородных и мягких одесских тетушек и бабушек, способных прижать к своей пышной груди весь мир, всю мишпуху Вселенной - и удушить неуемной своей нежностью, прорывающейся песней неугасимой любви: «рыбонька моя золотая! любонька моя драгоценная! чтоб ты мне была здоровенькая, богатенькая и веселенькая до самой смерти!» Мне при этом обычно доставалась приставка: «и чтобы кушала много, нормальной толстушкой стала, замуж никто не возьмет, таки нет никаких сил глядеть на тебя - глаза плачут...» Некоторые, особо чувствительные натурально смахивали слезы.
А как ругались - вдохновенно, азартно, на весь двор, на всю Одессу! Это был ритуал, звуковое сопровождение будней, ежедневный дворовый и уличный театр. Но если ссорились всерьез - то насмерть. Вчерашнюю рыбоньку и любоньку безжалостно хоронили заживо. И баста. Ничего в реальной жизни не менялось - запасы любви и ненависти были неисчерпаемы и перетекали из одного кармана в другой.
Я всех своих одесских тетушек-бабушек обожала. Почти всех. Категорическим исключением была моя зловредная родная бабушка Дора.
Невысокая, сухонькая, стерильная, в накрахмаленных белых кружевных воротничках и неизменных газовых косыночках на тонкой пергаментной шейке, с хлипким седым венчиком волос, тщательно уложенным вокруг маленькой головки. Помню, в детстве меня не просто удивляло, а завораживало то, что я никогда, ни разу не видела ее непричесанной, растрепанной, с выбившейся прядью - как кукла, с которой никто не играет: волосок к волоску, складочка к складочке. Неодушевленный предмет. Никогда не видела ее раздетой, не видела, как она одевается. Самое интимное, что удалось мне подсмотреть - это как она макает маленький кусочек ватки в круглую красную коробочку с золотой кисточкой на крышке и пудрит белой рассыпчатой пудрой «Красная Москва» маленький носик на белом морщинистом личике и, мазнув мизинцем по помаде, размазывает бледно-розовую краску по тонким плотно сжатым губам. Клоунская маска. Ужас! И смех.
И слезы - добавила бы я сейчас, не потому что изменилось мое отношение к бабушке Доре, нет, просто теперь я понимаю - старая женщина, некогда привлекательная, все еще хотела выглядеть.
Отсюда и болезненное раздражение на Голду, тоже бывшую красавицу. «У тебя что не показывает зеркало, Голда» - всякий раз взвизгивала она с каким-то мистическим ужасом, увидя Голдины розовые волосы с широкой белой проплешиной посередине, там, где должен быть пробор, и салатовым атласным бантом на жидком хвостике или шляпку, обшитую висюльками из разноцветного стекляруса, выполнявшими роль вуали, ее длинные, черт знает на что похожие накидки с кружевами. А Голдино черное шелковое кимоно с золотым драконом на верхней поле, из-под которой бесстыже выглядывали тощие обвислые груди, тощий, обвислый как груди живот и тонкие, не тронутые временем стройные девичьи ножки с изящными щиколотками и узкими ступнями. Она носила обувь 33 размера и очень этим гордилась. Но почему она всегда ходила дома голая, до глубокой старости - для кого? Израиль давно почил, да при нем бы она себе такое не позволила. Для кого тогда? Остается предположить одно - для бесценной сестрички Дорочки, чтобы лопнула, наконец, от злости или окаменела!
О, Голда была большая придумщица, надо отдать ей должное. И, думаю, понимала, что делает - уж очень выставлялась. Игру такую затеяла на старости лет, чтобы веселее жилось, наверное. И главное - Дору повергала в припадки глубокого ужаса-столбняка.
Что ж, со стороны таки виднее.
Впрочем, соперничество двух сестер уходило корнями в раннее детство в местечке Григориополь, где с середины Х1Х до сороковых годов ХХ века жила большая семья Погориллеров. Потом разметало всех, никого не осталось - кого убили фашисты, кого свои, кто уехал в тыл, кто умер своей смертью у себя дома. Таких, правда, меньшинство, но о каждом точно неизвестно. Известно только, что после войны из живых в родное местечко никто не вернулся.
Один Шайя Погориллер, от рождения глухонемой, незрячий в старости, никуда не уезжал, каким-то чудом уцелел, сидел за большим деревянным столом в темной комнате, медленно листал пожелтевшие, завахренные по краям страницы Торы и шевелил губами, будто хотел, чтобы кто-нибудь запомнил слова, которые он говорит перед смертью. Но никого не было рядом, и как Шайя умер никто не знает, и кто хоронил его неизвестно. Это потом стали говорить, что немой Шайя отмолил грехи всех Погориллеров.
Впрочем, родственников было так много, что все - от прадедов до правнуков, может, и не были так близко знакомы, чтобы помнить имена и непременно узнавать при встрече в лавке или на улице. Но все же это была настоящая мишпуха - свадьбы, похороны проходили на зависть всем: многолюдно, шумно, с большими смачными скандалами, с совместным многочасовым пением еврейских песен, с молитвами и неизбежными драками. Все мужчины-Погориллеры были как на подбор красавцы и отчаянные забияки. И выпить были не прочь - это мало сказать.
Вот в таком окружении росли и взрослели три девочки - Дора, Голда и Фрида.
О Фриде никто ничего интересного никогда не вспоминал - тихая, болезненная, почти бессловесная, с большими печальными карими глазами. И я ее такой помню, только не девочкой, а старушкой - с большими печальными полинявшими от слез глазами. Муж и сын на фронте погибли, младшая дочка, миловидная и мягкосердная Ривочка от туберкулеза угасла, как свечечка, совсем юной девушкой, девятнадцати лет, а старшая Мара, Маруша, своенравная и сумасбродная красавица писаная и умница, мать свою разнесчастную, может, и любила да некогда ей было на такие сантименты время растрачивать - мужья, любовники, порознь и вместе, дети, свои, чужие - круговорот страстей и гордыня мотали ее по жизни. Некогда было на мать оглядываться, некогда о будущем задумываться. И хорошо, что Фрида никогда не узнает, до чего домоталась тайная гордость ее Маруша, которой сулила она все счастье земли, сама ни разу его не встретила, но верой своей Марушу вослед осеняла - чтобы у той сбылось.
Хорошо, что Фрида померла к тому времени, когда аукнулось Маруше горькое Фридино одиночество - всеми покинутая, забытая, мучительно расставалась с жизнью старшенькая красавица ее ненаглядная Маруша, погибала от злого изглодавшего ее внутренности рака в бедном вонючем приюте, кожа да кости, пронизанные болью, а из глубокого провала беззубого рта прерывисто сипло рвалось: мамулечка! помоги, родненькая! спаси, мамулечка! Не слышала ее зова Фрида, будто в другую сторону ветром крик уносило, разминулись они с Марушей давно и навсегда, а то примчалась бы, приползла, из преисподней выкарабкалась бы, зубами и ногтями землю разгребая, - чтобы взять Марушу на руки, прижать к своей впалой от чахотки груди и укачать в последний раз, колыбельную напевая: «закрой глазки, детонька, любонька моя ненаглядная, закрой, усни навсегда, не бойся - мама тебя не оставит, усни, засыпай, рыбонька моя золотая... вместе уплывем далеко-далеко, там красиво, легко и совсем не страшно... засыпай, дочечка... наконец таки станешь счастливой...»

Рада Полищук
 
ПрохожийДата: Понедельник, 27.05.2013, 03:50 | Сообщение # 177
Группа: Гости





тёплые и немного грустные воспоминания о прошлом...
 
ПинечкаДата: Понедельник, 27.05.2013, 10:20 | Сообщение # 178
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1111
Статус: Offline
зато очень интересно рассказано, спасибо автору!
 
ИмммигрантДата: Суббота, 01.06.2013, 13:45 | Сообщение # 179
Группа: Гости





Простите мне, что я еврей.
Я так виновен перед вами!
Не передать никак словами.
Вот – кровью было бы верней.
 

Простите мне, что я – не вы,
Не совершенство без изъяна.
Что не могу жить без обмана,
Ну, не учили нас, … увы …
 

Простите мне, что мало пью.
И, как свинья, не напиваюсь.
Я даже больше вам признаюсь –
Я это дело не люблю!
 

Простите мне, что я еврей.
Что я родился и что выжил.
Что я учился, в люди вышел.
И до сих пор ищу людей!
 

Вы в этот список не попали.
Я в этом тоже виноват.
Я вам не кум, не брат, не сват.
Вы виноваты в том едва ли!
 

Простите мне, что не уехал.
По ВАШИМ улицам хожу
И ВАШИМ воздухом дышу,
Себя считая человеком.
 

Простите мне раз десять к ряду.
Таки придется вам послушать:
Свинину - я не стану кушать
И со свиньёй за стол не сяду.
 

Вы улыбнулись? Вам смешно.
Я объяснил, наверно, скверно.
Свинья в тарелке – не кошерно
Да и за стол с ней сесть грешно.
 

Простите мне, что – не скотина.
Что не хожу на четырех.
Меня евреем создал Б-г,
Как папа Карло – Буратино -
 

Тесал упрямо и жестоко.
И говорил: «Учись сынок!
В науке – свет! В науке – прок!
Не забывай своих истоков!»
 

Таким урок Г- сподень был.
Нет для меня иных путей.
Я помню точно: я – еврей!
Вы мне простите – не забыл
 

Мирослава Сидор
 
ГостьДата: Среда, 05.06.2013, 06:01 | Сообщение # 180
Группа: Гости





хорошо написано!
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » еврейские штучки » еврейские штучки
Страница 12 из 29«1210111213142829»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz