Дата: Воскресенье, 28.10.2012, 08:04 | Сообщение # 76
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1577
Статус: Offline
Чем пишут в космосе?! Уточнение одного приятного анекдота.
... читаешь в сотый раз перепечатанную веселую байку, как тупые специалисты NASA потратили два миллиона долларов на разработку специальной авторучки для писания в невесомости, а советские космонавты догадались, что можно писать карандашами.
Тут рассказчик (возможно, даже юморист Задорнов) просто ухохатывается от того, какие же они там тупые и зажравшиеся, и какие наши простые и находчивые. Слушатели тоже ужасно довольны.
Спору нет, история замечательная.
Но в ней есть некоторые неточности:
Прежде всего, карандаши в невесомости неприменимы, потому что стружки и грифельная крошка не ссыпаются в мусор, а плавают по кабине, чем создают немалую опасность: их можно вдохнуть, они могут залететь в глаз, в тонкий прибор и т.д. Кроме того, карандаш состоит из дерева и графита – чрезвычайно горючих материалов, что в условиях замкнутого пространства, наполненного кислородом, очень нежелательно.
В начальный период освоения космоса, когда фломастеров еще не было, единственной возможностью было использование шариковых авторучек. Однако и они не работают в невесомости.
Частный предприниматель Поль Фишер (Paul C. Fisher) и его фирма Fisher Pen Company вложили миллион долларов (своих денег, а не средств NASA) в разработку того, что теперь известно как <космическая ручка Фишера>.
Устройством, запатентованным в 1965 г., можно писать, находясь вверх ногами, при температуре от -45 °C до +200 °C, и даже под водой. В ручке Фишера для работы в отсутствие силы тяжести чернила залиты в картридж, заполненный азотом под давлением 2,5 атм. - в 2,5 раза выше давления земной атмосферы на уровне моря. Это давление подает чернила к кончику ручки, где находится шарик из карбида вольфрама. Сами чернила похожи на плотный гель, они не окисляются и не высыхают.
Фишер предложил свое изобретение NASA. После испытаний в феврале 1968 г. NASA заказало 400 антигравитационных шариковых изделий Фишера для лунной программы <Аполлон>.
Через год Советский Союз заказал Фишеру 100 ручек и 1000 картриджей к ним для использования на кораблях <Союз>. Сообщившее об этом международное агентство <Юнайтед Пресс> отметило, что и NASA, и Советское космическое агентство при массовой закупке получили 40-процентную скидку: вместо $3,98 (себестоимость) за штуку они заплатили по $2,39. Так что потрачены были отнюдь не миллионы.
Ручка Фишера использовалась и на американском Шаттле, и на российской станции <Мир>. Сейчас любой землянин может приобрести такую ручку за $50.
Интересно, что советским изобретателем М.И. Клевцовым также была разработана аналогичная шариковая авторучка, в которую паста подается к шарику при помощи поршня, вмонтированного в герметический стержень с пастой, куда накачан азот под давлением. Но из-за тупости и медлительности чиновников Министерства приборостроения, в ведении которого были заводы-изготовители авторучек, в США успели раньше. Там авторучка запатентована и изготавливается массовым тиражом, давно окупившим затраты на ее разработку...
Жалко расставаться с такой красивой, такой приятной историей про ручку за миллион и карандаш за копейку, но... не NASA, а частный предприниматель, и карандаш в космосе не годится, и для наших космонавты покупали эти ручки в США, да еще и наш изобретатель придумал их раньше американцев - но не сумели внедрить в производство...
На землю капли падали. Сквозь дождь белел с трудом, Щетинясь баррикадами, московский Белый дом. Сейчас, конечно, совестно, но двадцать лет назад Мы думали, что вскорости здесь будет город-сад.
Мы думали тогда ведь, наивные шуты, Что если нас не давят, То мы уже круты, Нам выдана свобода, Совок не воскресят - Через четыре года здесь будет город-сад.
Потом не стало бабок, Порядок обветшал, Страна упала на бок и треснула по швам, Затлела по окраинам и двинулась на слом Отравленным,ославленным, оплавленным куском. Но мы - не та порода, чтоб нас пугал распад. Через четыре года десь будет город-сад!
Потом герои запили, простились со стыдом, Потом разбили залпами тот самый Белый дом, По дури ли, по злобе ли взъярились дети гор - Мы стольких там угробили, что страшно до сих пор. Но тучи в час восхода плотней всего висят. Через четыре года здесь будет город-сад!
Потом у олигархии случился передел, Ведущие загавкали, Борис недоглядел. Смотрители клоповника отправили в полет Тихоню-подполковника из питерских болот, И вот толпа народа лобзает новый зад: Через четыре года здесь будет город-сад!
Фронтов незримых воин, наряженный в царя! Я многое усвоил тебе благодаря. Я вызубрил, как надо, без ложного стыда: Ни города, ни сада не будет никогда.
Мечтать тяжеловато о веке золотом. И сад тут был когда-то, и город был потом. Пришла иная мода, прогнозы тут просты: Через четыре года здесь будешь только ты.
Прощайте, баррикады, прощай, железный хлам. Мы были дураками, когда стояли там. Пора признать спокойненько, оставив торжество, Что кроме подполковника, не будет ничего. Он с прыткостью любовника проник во все умы. Гляжу на подполковника - и вижу: это мы.
Осталось пить без просыпа, до белых поросят. Здесь нет другого способа устроить город-сад.
Его можно видеть только один или два раза в жизни...
Крупнейший в мире цветок ( 2 метра "ростом" и весом 75 килограммов) цвел недавно в Бланко, Веракрус, Мексика, он имеет особенность - цветет только в течение трех дней каждые 40 лет...
люди пытаются и у них всё получается, а у нас только з а п р е щ а ю т... и это в стране, где 400 дней в году полным-полно солнца ... и то верно, если на каждом здании будут свои батареи, воровская шайка под ником "хеврат кошмар" прикажет долго жить.
24 октября 1882 года, в обеспеченной еврейской буржуазной семье Кароля Кальмана родился сын, которого назвали Эммерих. Произошло это в Венгрии в маленьком городке Шиофок. Во время рождения ребенка все родственники переругались, обсуждая дату его рождения. Дело в том, что родился он в 23 часа 59 минут, как утверждал отец ребенка, но у многих родственников на часах было уже за полночь. Жаркие дебаты закончились победой отца... Отец мальчика занимался курортным делом, а на курорт приезжали различные знаменитые люди. Среди них был и профессор, знаменитый скрипач того времени Лидль. Кальману было всего четыре года, но ребенка невозможно было выгнать из-под окон этого музыканта. Имре с наслаждением слушал игру профессора, мальчик, буквально бредил музыкой. В конце концов, Имре был замечен профессором и прослушан им. Он-то и посоветовал отдать ребенка учиться музыке. Сначала Имре Кальман учился в престижной гимназии, где преподавали и музыку, но вскоре был вынужден перейти в обычную школу, так как бизнес отца потерпел крах, и старшим детям пришлось идти работать. В их числе оказался и четырнадцатилетний Имре, он стал давать уроки латыни и греческого языка детям богатых родителей. Однажды, проходя через базар, он увидел очень красивые персики, денег не было, а персик так и манил к себе. Мальчик не удержался и стащил один, но был пойман, хозяйка персика размазала его по лицу Имре, при этом обозвав его вором. По свидетельству самого Кальмана, после этого он разучился смеяться навсегда... Семья экономила на всем, но все же для Имре был куплен подержанный рояль, от коего он практически не отходил. И упорство было вознаграждено - Имре поступил в музыкальное училище, но и здесь его постигла неудача. Сначала все шло хорошо, и первые его концерты принесли ему известность, но, готовясь к международному конкурсу, он повредил руку, и о карьере пианиста можно было забыть. И тогда Кальман поступает в Будапештскую академию музыки на отделение композиции. Сначала он занимался серьезной музыкой, но признания не получил. И тогда по совету своего друга Я. Кеслера, Имре решил написать оперетту. Так появилась на свет первая оперетта Кальмана «Осенние маневры». Но и здесь не обошлось без казуса. Когда он принес свой клавир в театр, то был встречен очень холодно. От такого приема юноша растерялся, сбежал из дома и три дня боялся вернуться, а когда все же возвратился, то был поражен тем, что все это время его разыскивал весь театр. 21 января 1909 года оперетта была поставлена и имела ошеломляющий успех на европейских и американских сценах. Кальман становится известным композитором. С 1909 года Кальман жил, в основном, в Вене, где были созданы его лучшие оперетты: «Цыган-премьер», «Княгиня Чардаш» (Сильва), «Баядерка», «Марица», «Принцесса цирка» и «Фиалка Монмартра». В 1915 году, когда он писал куплеты к «Сильве», пришло известие о смерти его брата ... в 1924 году, когда работа над «Марицей» была в самом разгаре, умирает его отец... И композитор стал верить в мистику: почти все его оперетты носят женские имена, а премьеры он почти всегда назначает на 17 число... Имре Кальман был невысокого роста, всегда хмурый и успехом у женщин не пользовался... Однако в жизни и творчестве Имре Кальмана большую роль сыграли три женщины. Первая − Паула Дворжак, светская дама из Зальцбурга, ставшая его женой, − создала ему домашний уют, спокойствие и вселила в него уверенность в собственные силы. Он остался с ней до конца ее жизни.
Двум другим он посвятил свои лучшие оперетты.Это венгерская графиня Агнеш Эстерхази, звезда немого кино. Ее образ послужил прототипом сразу трех любимых героинь Кальмана − Сильвы, Марицы и Теодоры («Принцесса цирка»). Агнеш была возлюбленной Кальмана, с которой он решительно порвал, как только узнал о ее измене... Вскоре в его жизни появилась третья, и самая главная женщина – Вера Макинская. Русская по происхождению, девушка из Перми, волею судьбы оказавшаяся в Европе, к моменту встречи с Кальманом влачила жалкое существование полунищей «красотки кабаре»... История любви Имре Кальмана и русской эмигрантки Веры Макинской могла бы лечь в основу сюжета хорошей оперетты или бульварного романа. Бедная девушка, мечтающая о сценической карьере и мировой славе, случайно встречает человека, который не только вводит ее в мир кулис, но предлагает ей руку и сердце, предоставив в ее распоряжение и всё свое богатство.
Впервые они встретились случайно, в 1926 году, в берлинском театре «Метрополь... Их вторая встреча произошла через два года, в одном из венских кафе, куда Вера, работавшая в то время танцовщицей в баре, приходила в надежде познакомиться с каким-нибудь богатым господином, который, если она ему понравится, сразу решил бы все ее финансовые трудности... «Мое внимание привлек симпатичный мужчина с усиками, − вспоминает она. − Когда я впервые увидела его, он был в цилиндре и как раз раскланивался с Оскаром Штраусом, автором оперетты «Последний вальс», а я сказала подружкам, что это, должно быть, какой-нибудь банкир». − «Еще чего выдумала – банкир! – рассмеялись те. – Да это же Кальман, Имре Кальман! Театр «Ан дер Вин» готовит к постановке его новую оперетту «Герцогиня из Чикаго»...
Случилось так, что Вера и Кальман одновременно встали из-за столиков и направились получать пальто. И вот тут их знакомству помогла грубиянка-гардеробщица, не желавшая подать Вере ее накидку прежде, чем обслужит маэстро, хотя девушка была первой в очереди. Возмущенный грубым обращением к молодой особе, композитор счел нужным представиться Вере и предложить ей свою помощь. «У меня возникло чувство, будто мне протягивают ту пресловутую соломинку, за которую я могу ухватиться, − вспоминала Вера. И как крик о помощи вырвалось: «Маэстро Кальман, мне так хотелось бы выступить в вашей оперетте, в «Герцогине из Чикаго»! Я знаю, что уже идут репетиции, что на каждую роль есть по нескольку претендентов. Но может, и для меня сыщется пусть самая крохотная роль? Я буду счастлива выступить хоть статисткой! Прошу вас, умоляю!». Кальман был заинтригован и на следующий день Веру пригласили в театр, где с ней заключили контракт – она должна была выступить в качестве статистки в предстоящей премьере. Девушка чувствовала себя такой счастливой, что, никого не видя, выскочила из театра и, придя домой, предалась мечтам о фантастической карьере. Неожиданно раздался телефонный звонок:
− Скажите, дитя мое, − тон Кальмана был отеческим, − отчего вы так поспешно убежали? И даже не попрощались! − Я убежала, потому что… потому что мне срочно нужно было вернуться в пансион. − Жаль. А я хотел было пригласить вас отметить знаменательное событие. Отвечайте прямо: вы свободны сегодня вечером или у вас уже что-то намечено?».
Конечно же, Вера согласилась... Так начался головокружительный роман композитора и Веры Макинской, ставшей в скором времени Верой Кальман. «Никогда не забуду те сумасбродные недели. В глазах света – перед добрыми друзьями Имре Оскаром Штраусом и Ференцем Легаром, перед Грюнвальдом и Браммером, симпатичными либреттистами, с которыми Кальман намеревался и впредь сотрудничать, − я была законной невестой Имре Кальмана».
В день премьеры оперетты «Герцогини из Чикаго» Вера вышла на сцену незаметной статисткой. Однако в жизни композитора она сыграла куда более весомую роль, став хранительницей домашнего очага, любящей женой и матерью его детей. И хотя благодаря Кальману путь на сцену был для нее открыт, она вскоре поняла, что ее призвание не театральные подмостки. Судьба предназначила ей другую, куда более важную роль − роль жены великого композитора. Для Имре Кальмана Верушка, как называл он свою жену, была не только супругой, которую он боготворил, она была его Музой. Именно ее судьба вдохновила композитора на создание одной из лучших своих оперетт «Фиалка Монмартра».
Вера Кальман родила мужу сына и двух дочерей. Композитор подробно описал в дневнике свои переживания, связанные с рождением первенца: «…После того, как я узнал о начале события, я прошел к Верушке, она вела себя очень спокойно и мужественно. Мы тотчас же вызвали врача, который похвалил нас за то, что мы абонировали палату в клинике. Верушка собрала свои вещи и то немногое из детского приданого, что мы купили заранее. Она была абсолютно спокойна и, можно сказать, счастлива. Ну а я, конечно, ужасно волновался. До девяти я пробыл у нее, а затем отправился в венгерский кабачок, где и отужинал в обществе Браммера и других. К десяти опять вернулся в клинику, и как раз в это время начались схватки. Я старался по часам определить, с какими интервалами они возникают. Настроение у Верушки было превосходное. Как только боли отпускали, она принималась шутить и успокаивала меня. По дороге домой у меня было такое чувство, что все свершится 17 ноября. Мне так хотелось бы, чтобы судьба подарила младенцу жизнь в день премьеры «Княгини Чардаша». Тут же ночью я стал рыться в воспоминаниях и в афишах и, к превеликой своей радости, установил: премьера «Княгини Чардаша», состоявшаяся в 1915 году, действительно приходилась на 17 ноября». Кальману казалось, будто сама судьба распростерла над ним свои крылья. Карой (Чарли) Кальман пошел по стопам отца, став композитором. Одна из дочерей, Ивонн, вышла замуж за итальянского художника, другая, Лили, тоже вышла замуж, но сама стала художницей. С Верой, отказавшись от звания «почетного арийца», подаренного ему Гитлером, Кальман отправился в эмиграцию, очутившись в конце концов, как и большинство представителей европейской творческой интеллигенции, в Америке. Годы, прожитые вдали от родины, не принесли ему ни дальнейших творческих успехов, ни спокойствия в семейной жизни. Америка была тогда во власти ритмов джаза. Она искала свои пути развития музыкального театра, может быть, поэтому творчество Кальмана здесь мало кого интересовало.
В 1950 году, после инфаркта, Кальман вернулся в Европу. По просьбе жены они поселились в Париже. Правда, Кальман предпочел бы тихий, спокойный Цюрих, но для Верушки этот город был слишком провинциален... Она продолжала вести светскую жизнь, участвовала в благотворительных базарах, раутах и вечерах, а великий композитор тихо угасал в обществе преданной сиделки, старой девы Ирмгард Шпис. 30 октября 1953 года после завтрака он заснул, как оказалось, навсегда...
Австрия провожала Кальмана со всей официальной пышностью. Его похоронили там, где он и завещал, − на Центральном кладбище Вены, по соседству с могилами Бетховена, Брамса, Моцарта и Штрауса. А в родном его городе Шиофоке, в бывшем доме семейства, через несколько лет был открыт скромный музей. После смерти мужа Вера Кальман учредила Фонд памяти композитора, целью коего было присуждение стипендий одаренным молодым музыкантам всего мира, и до конца своих дней являлась его председателем.
Свою любовь и неустанную заботу друг о друге Имре и Вера пронесли через всю жизнь. «На могиле моего мужа установлена массивная плита черного мрамора, где высечено лишь его имя – и ничего более. Над плитой скорбно склонилась беломраморная муза. Десять дней в году – с 20 по 31 октября – я непременно провожу в Вене; 24 октября день рождения Имре, 30 октября он умер. В это время я ежедневно бываю на кладбище», – написала Вера.
Печально, что любой истории, даже самой прекрасной и романтичной, всегда приходит конец.
Скончалась Вера Кальман в ночь на 26 ноября 1999 года в Цюрихе в возрасте 85 лет. Она умерла так же, как и ее муж, − во сне. И похоронили её рядом с Имре Кальманом на Центральном кладбище Вены...
Это был их долгожданный первенец. Отец, присутствовавший при родах, увидел плечо младенца... – что такое?!. Нет руки... Борис Вуйчич понял, что надо сейчас же выйти из комнаты, чтобы жена не успела заметить, как он изменился в лице. Он не мог поверить в то, что увидел. Когда к нему вышел доктор, он начал говорить: «Мой сын! У него нет руки?» Доктор ответил: «Нет… У вашего сына нет ни рук, ни ног». Врачи отказались показать младенца матери. Медсестры плакали...
У Ника было только подобие стопы вместо левой ноги. Благодаря этому мальчик научился ходить, плавать, кататься на скейте, играть на компьютере и писать. Родители добились, чтобы сына взяли в обычную школу. Ник стал первым ребенком-инвалидом в обычной австралийской школе.
В восемь лет Николас решил утопиться в ванне. Он попросил маму отнести его туда. «Я поворачивался лицом в воду, но удержаться было очень сложно. Ничего не получалось. За это время я представил картину своих похорон – вот стоят мои папа и мама… И тут я понял, что не могу себя убить. Все, что я видел от родителей – это любовь ко мне».
Больше Ник не пытался покончить с собой, но все думал — зачем же ему жить. Он не сможет работать, не сможет взять за руку свою невесту, не сможет взять своего ребенка на руки, когда тот заплачет. Как-то мама прочитала Нику статью о тяжело больном человеке, который вдохновлял других жить. «Тогда я осознал, я – не просто человек без рук и ног. Я – творение Божие.. И не важно, что думают люди».
В девятнадцать лет Ник изучал финансовое планирование в университете. Однажды ему предложили выступить перед студентами. На речь отвели семь минут. Уже через три минуты девушки в зале плакали. Одна из них никак не могла прекратить рыдания, она подняла руку и спросила: «Можно мне подняться на сцену и вас обнять?». Девушка подошла к Нику и стала плакать у него на плече. Она сказала: «Никто никогда не говорил мне, что любит меня, никто никогда не говорил мне, что я красивая такая, какая есть. Моя жизнь изменилась сегодня».
На своих выступлениях он часто говорит: «Иногда вы можете упасть вот так» – и падает лицом в стол, на котором стоял. Ник продолжает:
«В жизни случается, что вы падаете, и, кажется, подняться нет сил. Вы задумываетесь тогда, есть ли у вас надежда… У меня нет ни рук, ни ног! Кажется, попробуй я хоть сто раз подняться – у меня не получится. Но после очередного поражения я не оставляю надежды. Я буду пробовать раз за разом. Я хочу, чтобы вы знали, неудача – это не конец. Главное – то, как вы финишируете. Вы собираетесь финишировать сильными? Тогда вы найдете в себе силы подняться – вот таким образом». Он опирается лбом, потом помогает себе плечами и встает. Женщины в зале начинают плакать...
Десять месяцев в году он в пути, два месяца дома. Он объездил больше двух десятков стран, его слышали больше трех миллионов людей — в школах, домах престарелых, тюрьмах. Бывает, Ник говорит на стадионах-многотысячниках. Он выступает около 250 раз в год. В неделю Ник получает около трех сотен предложений о новых выступлениях. Он стал профессиональным оратором.
Ник Вуйчич: “У меня нет рук, чтобы держать за руку жену. Но когда наступит время, я буду способен держать ее сердце” 12 февраля 2012 года Ник Вуйчич женился на Канаэ Миахаре.
В Греции есть остров, где люди доживают до столетнего возраста и продолжают радоваться жизни и бодро работать. И это не единственное чудо, происходящее на острове Икария..
Грек Стаматис Моретис попал в Америку вскоре после войны, да так там и остался. Женился на американке греческого происхождения и купил небольшой дом, где родились трое его детей. А в 1976 у него обнаружили рак лёгких. Потом диагноз подтвердили ещё девять разных врачей. К тому времени ему было за шестьдесят и жить, по самым оптимистичным прогнозам, оставалось около девяти месяцев. Моретис решил не тратя время на бесполезное лечение, провести последние месяцы своей жизни на родине – греческом острове Икария, и быть похороненным на земле предков... К тому же, похороны в Америке стоят целое состояние, а ему не хотелось обременять близких. Приехав на остров, Моретис и его жена Елпики поселились в маленьком доме с прилегающим виноградником. Первые дни он провёл в постели. Потом стал понемногу вставать и ходить на службу в местную церковь. Затем нашлись старые друзья, которые стали навещать его почти каждый вечер. Они пили местное вино и предавались воспоминаниям. Моретис думал, что, по крайней мере, умрёт счастливым. Прошло несколько месяцев, а больной чувствовал, что сил у него только прибывает. В один прекрасный день он почувствовал себя настолько окрепшим, что взялся возделывать огород на заднем дворе. Он не надеялся, что успеет попробовать плоды своего труда, просто ему работа доставляла ему удовольствие... Прошло ещё полгода. Моретис собрал урожай и занялся семейным виноградником. Он просыпался, когда ему хотелось, работал полдня, готовил обед и ложился подремать после еды. По вечерам ходил в местную таверну и до полуночи играл с друзьями в домино. Он пристроил к дому ещё две комнаты, чтобы детям было где остановиться, когда они приедут навестить родителей. Сейчас с момента, когда Моретис узнал о своём страшном диагнозе, прошло уже три с половиной десятилетия. Ему исполнилось 97 лет – согласно официальным документам... Сам Моретис уверен, что ему 102 – и никакого рака. Он не проходил курсов химиотерапии, не принимал таблеток и вообще никак не лечился. Всё, что он сделал – переехал на остров Икария.
Стаматис Моретис на своём огороде
В 2008 году группа учёных начала изучать феномен долгожительства населения Икарии. Они стали искать людей, которые родились между 1900 и 1920 годами и до сих пор живы. Оказалось, что до 90 лет доживает в два с половиной раза больше жителей Икарии, чем, например, американцев. И в старости они чувствуют себя намного лучше. У них крайне редко развивается депрессия и слабоумие; как правило, они сохраняют острый ум до самого конца. Для сравнения – почти у половины американцев старше 85 проявляются признаки болезни Альцгеймера. Один из местных докторов Икарии Илиас Лериадис поделился своими соображениями: «Люди здесь засиживаются допоздна, но просыпаются тоже поздно и обязательно ложатся подремать днём. Никто не носит часы. Да ни одни часы тут и не ходят точно. Когда вы приглашаете кого-нибудь на обед, то гости могут явиться и в десять утра, и в шесть вечера. Время здесь никого не заботит. Да и деньги тоже»...
Люди Икарии живут общиной. Остров так расположен, что всегда находился вдалеке от оживлённых морских путей. Поэтому островитяне могли надеяться только на собственные силы, жили обособленно от внешнего мира и держались друг за друга.
Кроме того, Лериадис говорил о чудодейственных свойствах душицы, шалфея, мяты, розмарина - местных горных трав, из которых островитяне заваривают чай … Популярен и напиток, приготовленный из одуванчика с лимоном. И ещё мёд – им лечат всё, начиная от порезов и заканчивая похмельем. Пожилые люди начинают день с того, что съедают ложку мёда...
Так или иначе, но старики тут полны сил и энергии – один 95-летний мужчина, например, до сих пор играет на скрипке, а 98-летняя женщина управляет небольшой гостиницей и играет в покер по вечерам. Десять лет назад Моретис съездил в Америку. Он хотел найти докторов, которые ставили ему диагноз, чтобы они объяснили, что с ним произошло. Оказалось, что все они к тому времени уже умерли...
