| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
о, женщина...
| |
| Лиходей | Дата: Суббота, 18.04.2026, 07:55 | Сообщение # 421 |
|
Группа: Гости
| Сёстры Берри...
Пожалуй, не найдешь среди выходцев из СССР в Израиле, США, Германии, Канаде, Австралии ни одного, кто не знал бы об этом талантливом дуэте и не слышал обжигающих душу песен в исполнении двух еврейских красавиц. Их первое появление на советской сцене стало событием, всколыхнувшим десятки тысяч еврейских душ на всём огромном пространстве советской империи.
- Клэр, помните ли вы ту свою поездку в Москву?
- Конечно, помню. До мельчайших подробностей. Даже - какие большие, шикарные подушки были в нашем номере в гостинице "Украина". И даже номер комнаты помню - 722...
- И всё же, как это было?
- Мне позвонил Эд Сэлливан - продюсер, композитор, музыкант - и спросил: "Что ты с Мерной думаешь насчёт поездки в Россию? У нас в Нью-Йорке сейчас находятся представители из Москвы, они предлагают программу культурного обмена между Америкой и Россией. На днях они увидели вас в какой-то телепередаче и сказали: "Нам нравится этот дуэт. Мы бы хотели пригласить этих девушек выступить в СССР".
- Что вы ответили Сэлливану?
- А что мы должны были ему ответить, если наш папа родом из Киева? Я спросила у Эда: "Когда надо быть в аэропорту? Мы готовы ехать хоть завтра"...
Сёстры Берри открыли для евреев тогдашнего СССР, что на идишe существуют не только грустные песни-притчи, но и веселые, яркие. Слух о том, что в Москву на гастроли приехали две сестрички-красавицы, этакие еврейские "секс-бомбочки" из Америки, и поют они на великолепном мамэ-лошн удивительные песни, моментально разнёсся по городам и весям Союза, и в Москву хлынули тысячи евреев из разных уголков страны - лишь бы увидеть и услышать этих сестричек.
Директор уральского военного завода созвонился со своим министерством и сказал, что ему срочно надо побывать на приёме у министра "в связи с выпуском новой продукции". Конечно же ни к какому министру ему не надо было - он узнал о гастролях сестёр Берри и нашёл всего лишь повод для того, чтобы не упустить возможности послушать их "живьём"...
В столицу мчались на поездах, летели самолётами, добирались электричками тысячи тех, кто после войны не мог услышать идиш среди других языков "братских" народов СССР.
Все они мечтали попасть на концерт сестёр Берри или, в крайнем случае, за любые деньги приобрести кассеты с их песнями?
С тех летних дней 1959 года в больших и маленьких городах советской империи в тысячах еврейских домов в течение двадцати лет звучали сотни раз переписанные магнитофонные записи легендарного дуэта, и все эти "Ба мир бисту шейн", "Тум-балалайкэ", "Чири-бим", "А идише мамэ", "Папиросн", "Цу мир из гекумэн а кузинэ", "Ву нэмнт мэн а бисэлэ мазл" стали в СССР как бы первым еврейским самиздатом, подтолкнувшим наших соплеменников к первым попыткам осознания своей национальной принадлежности.
- Клэр, а у вас была возможность просто побродить по Москве?
- Конечно. В один из дней мы решили сходить в синагогу. Пришли. Но двери были закрыты. И вдруг увидели молодого парня в кипе. Мы бросились к нему: "Мы из Америки, хотели заглянуть в синагогу, но она почему-то закрыта". Парень внимательно посмотрел на нас, сказал: "Ждите" и ушёл.
Через несколько минут он вернулся с каким-то мужчиной, в руках у которого была связка ключей. Он открыл нам двери, и мы с Мерной вошли. Первое, что мы увидели, - в углу сидел старик с большой белой бородой и молился. Оказалось, что в обычные дни прихожане входят в синагогу со двора, а парадные двери на всякий случай заперты.
- Официальных встреч у вас в Москве не было?
- Только приём в американском посольстве. Запомнилось, что там было много русских военных. Один из них, какой-то генерал, сказал: "О, еврейские девушки!" А другой военный ухмыльнулся: "Они вообще не похожи на евреек - типичные американки!" Он произнес это с таким апломбом, словно сам был потомственным евреем и полжизни прожил в Штатах...
- Но с евреями вы наверняка общались?
- Да. Точнее, не мы с ними, а они с нами. Как-то утром у нас в номере раздался телефонный звонок. Женщина представилась нашей поклонницей и сказала, что у неё есть к нам несколько вопросов и она хотела бы встретиться в холле гостиницы. А мы как раз собирались на прогулку. Я ответила: "Сейчас спустимся"...
Внизу, в лобби, почему-то не было ни кресел, ни диванов - только две длинные скамейки у лифтов. И на каждой сидели по кагэбэшнику и следили за всеми выходящими из лифта. Женщина тут же подошла к нам и быстро-быстро заговорила на плохом английском: "Я очень люблю ваши песни". Я прервала её вопросом: "Вы еврейка?" "Да", - ответила она. "Тогда можете, если хотите, говорить с нами на идише".
И она заговорила: "У меня дома на магнитофоне есть все ваши записи. Мы закрываем двери и включаем магнитофон. Но звук почти убираем, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь из соседей услышал!" Мы, конечно, подарили ей свои фотографии с автографами и пару пластинок... женщина была счастлива...
- Клэр, вы вскользь упомянули о своём отце. Расскажите, пожалуйста, о нём, вообще о семье, о маме, сёстрах, о первых шагах на сцене.
- Папу звали Хаим Бейгельман, он родом из Киева. Мама, Эстер, приехала в Америку из Австрии. Она знала немного польский, немецкий, французский, свободно, как и папа, говорила на идише. Поселились родители в Бронксе, там же и мы с Мерной, и другие наши сёстры родились.
Семья была большой и дружной, несмотря на все, казалось бы, внешние различия. Мы всегда ели только вместе, отдыхали вместе, гуляли, помогали маме по хозяйству. Это сегодня дети могут неделями не общаться с родителями, а у нас, к счастью, было не так. И, став уже сама мамой, я всегда говорила дочери: "Семья должна быть у женщины на первом месте. Запомни: семья - это номер один, всегда".
- Она запомнила?
- Да. По-американски её зовут Джой, а еврейское её имя - Рохл-Ента. Она декоратор во Флориде. У неё прекрасный муж, дочь Кимберли и сын Брэд, пожарный. Я их всех очень люблю. У них настоящий еврейский дом. Кошерный...
- А теперь вернёмся к другой еврейской семье. Расскажите подробнее о том, как в семье Хаима Бейгельмана росли две сестрички - Клара и Минна...
- Телевидения в те годы не было. Для наших родителей и для тысяч других иммигрантов единственным окном в мир был "Форвертс" - ежедневная еврейская газета, выходившая тиражом в четверть миллиона экземпляров. А для нас с Минной таким окном было WEVD - еврейское радио "Форвертса".
Каждое воскресенье с одиннадцати часов утра до трёх часов пополудни мы буквально замирали у радиоприёмника. Там мы впервые узнали о таланте Германа Яблокова, услышали знаменитые "Папиросн", "Бублички" . Там, на еврейском радио, была и получасовая детская музыкальная передача - с 14.30 до 15.00. Дети пели, играли на скрипке, на пианино. Обратив внимание, как мы с сестрой замираем у приёмника при звуках еврейских песен и мелодий, мама решила: "Если те дети могут, почему мои девочки не могут?"
И однажды, когда я пришла из школы (мне было девять), мама повезла меня в Манхэттен, на 43-ю улицу, где располагалось радио, которое именно в этот день (по вторникам) организовывало прослушивание детей, желающих выступать.
За роялем сидел Николай Заславский. Прослушав меня, он сказал: "Приходи в воскресенье". И вот в ближайшее воскресенье выступать на радио меня повёл папа...
- Почему не мама?
- Потому что папа посчитал, что выступать - серьёзное дело, не то что прослушивание. Там стоял длинный стол, во главе которого восседал Нахум Стучков.
- Тот самый Стучков, который когда-то в Витебске возглавлял еврейский театр, а в Америке вёл на еврейском радио "Форвертса" воскресные передачи для детей "Час дядюшки Нахума"?
- Да, а ещё он вёл на радио интересную программу "Родной язык"...
Но вернусь в зал, где за столом сидел Стучков. Я, конечно, волновалась, боясь забыть слова песни. И вот кто-то назвал мою фамилию: "Сейчас Клара Бейгельман споёт нам "Папиросн". И я вышла вперёд...
- Это было ваше первое появление на сцене?
- Да. Но мама на этом не успокоилась. Через пару дней она повела меня в музыкальный магазин Metro Music на Второй авеню и попросила его хозяйку, госпожу Левкович, подобрать для меня что-то из народной музыки, какую-нибудь песенку попроще.
- Подобрали?
- Да. Песня называлась "Либстэ майнэ" ("Самая любимая моя"). А потом мы вернулись домой, и мама пошла к матери моей подруги Беллы Коэн. Как ты, Леонид, думаешь - для чего? Белла брала уроки фортепиано, и моя мама спросила у её мамы: "Сколько это вам стоит?" Та ответила: "Пятьдесят центов за урок". Моя мама сказала: "Я буду платить вам двадцать пять центов - пусть ваша дочь учит мою". И Белла начала меня учить тому, чему сама только что научилась...
- А когда вы впервые стали выступать с Мерной?
- О, это долгая история! С того первого моего выступления на радио прошёл, наверное, год или чуть больше. Я пела только еврейские песни. Мне было 11, Мерне - семь. Однажды Заславский, наш аккомпаниатор на радио, сказал, что он хочет отобрать трёх девочек для новой программы, научить их музыкальной грамоте, а за выступления каждая будет получать... по пять долларов.
Для меня это было настоящим богатством!
Словом, Заславский отобрал троих, в том числе и меня.
Учёба началась так: Заславский сказал, что сейчас для каждой из нас сыграет по одной ноте, мы должны будем запомнить "свою", и потом, когда он по очереди нас назовёт, каждая должна спеть свою ноту... Так с большим трудом мы осваивали музыкальную грамоту, и я бы, конечно, давно плюнула на это нудное дело, если бы не... обещанные пять долларов.
Однажды моя ровесница и соседка Марион Тарквидио по секрету рассказала мне, что они всей семьей перебираются в другой район Нью-Йорка и не хотят брать с собой фортепиано.
Я сразу же побежала к маме: "Марион уезжает, и я хочу их фортепиано!" Я помню, мама ответила, что у нас на это нет денег, а я плакала и упрямо повторяла: "Я хочу фортепиано!". Через день, вернувшись из школы, я увидела в нашей комнате фортепиано...
- А что же Мерна?
- Мама сказала мне: "Я хочу, чтобы ты научила петь Минну". Я была готова учить сестру, но сама она ни в какую не желала этого. Ей это было неинтересно. И тогда я сказала ей: Ты, должна научиться. Не ради меня - ради мамы". И Мерна подчинилась...
- Так родился ваш дуэт?
- Да. Мой высокий голос и её низкий так удачно совпадали, что нас хвалил не только Заславский, но даже Стучков.
А я на протяжении всех лет, что мы выступали с Мерной, всегда смотрела на портрет мамы и говорила: "Мамочка, спасибо тебе, это только твоя заслуга, что мы стали петь и известны во всём еврейском мире".
- Гастролировали много?
- Естественно. Ездили по всему миру. Выступали в Южной Африке, Австралии. Не раз давали концерты и в Израиле.
А однажды на гастроли нас пригласило израильское правительство. Во время войны Судного дня. Видимо, решили, что мы сможем психологически помочь солдатам.
Мы много выступали, особенно перед ранеными. Помню, в одном из госпиталей мы вошли в палату, где лежал молодой парень, - нога в гипсе поднята на растяжке, руки и лицо забинтованы, из-под повязок видны только глаза... Рядом сидела его мать. Мы заговорили с ней на идиш, и она тут же со слезами на глазах отозвалась: "Он здесь уже три недели, но ещё ни разу не сказал мне ни слова". Что нам с Мерной оставалось? Мы переглянулись и потихоньку запели: "hава нагила... hава нагила..." И вдруг парень шевельнул перебитой ногой - как бы в такт мелодии... Это было поразительно! Его мать не могла поверить своим глазам и только обнимала нас и плакала...
- Ещё в Союзе я слышал о смерти Мерны в авиакатастрофe...
- Ничего подобного! Она умерла в 1976 году от опухоли мозга. Никогда ничем не болела - и вдруг...
Много лет после её смерти я не пела. Не могла. И только лет пятнадцать-двадцать спустя снова запела, но уже с мужчинами.
Например, с великолепным, мудрым и обаятельным Эмилем Горовцом, к великому сожалению, недавно ушедшим от нас. Пела я и с Яковом Явно - талантливым и целеустремленным певцом...
Леонид Школьник
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Пятница, 01.05.2026, 10:10 | Сообщение # 422 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1544
Статус: Offline
| В один день потеряв мужа и пасынка, Наталья ПЕТРОВНА поняла, как рискованно заглядывать в «зазеркалье»
https://www.bulvar.com.ua/gazeta/archive/s27_66753/8664.html
l
|
| |
|
|
| просто Филя | Дата: Суббота, 23.05.2026, 08:13 | Сообщение # 423 |
|
Группа: Гости
| Когда мы только приехали в Израиль, меня удивляли и даже как-то раздражали многочисленные таблички в университетах и больницах, в концертных залах и парках, напоминавшие о том, кто пожертвовал деньги на эту скамейку, на эту больничную койку, на эту лабораторию или спортивный зал. Мне казалось, что в этом было что-то жалкое, государство, существующее на подачки, и люди, демонстрирующие свою щедрость...
Не сразу, через несколько лет, но я поняла. Поняла, что для многих и многих семей в Израиле это единственный способ сохранить память о близких, о мальчиках и девочках, ушедших так рано, что не успели оставить ни детей, ни открытий, ни написанных книг и песен, ни вылеченных больных и благодарных учеников.
В Реховоте, где я живу, есть сад Керен Тендлер. единственной солдатки израильской армии, погибшей во время Второй ливанской войны...
Она родилась в Реховоте, в семье репатриантов из Румынии, с детства отличалась техническими способностями, учила программирование и компьютеры, одна из трёх девочек в классе из сорока мальчиков. Была заядлым фотографом и любила живопись. В пять с половиной лет начала плавать и занималась плаванием профессионально, участвуя в соревнованиях и завоевывая медали. Мечтала стать лётчицей, хотя в то время многие армейские боевые и технические должности для женщин были закрыты.
Но Керен нашла способ: окончив предармейский колледж, она получила диплом техника-механика, и армия сразу после мобилизации направила её в Техническое училище ВВС в Хайфе.
После училища она служила наземным механиком в вертолётной эскадрилье «Ясур» на авиабазе Тель-Ноф.
Законы поменялись, и Керен прошла подготовку в качестве бортового механика на вертолётах CH-53... Бортовой механик – это физически тяжёлая и опасная работа: механики летают с экипажем, контролируют системы в полёте и помогают в переброске войск и спасательных операциях. Экипаж вертолёта «Ясур» обычно включал двух пилотов и двух бортовых механиков, третий механик добавлялся только во время боевых действий.
Керен была единственной женщиной на курсе, но это не помешало ей отлично учиться, получить диплом авиамеханика и сертификат парашютиста. Она стала первой и единственной женщиной-авиамехаником в эскадрилье вертолётов «Ясур».
Много летала, и не только в Израиле. Во время больших пожаров в Греции в 2000-х годах командир позвонил ей в 5 утра и спросил, хочет ли она принять участие в тушении. Керен помчалась на базу как была, в шлёпанцах...
В начале 2005-го, отслужив 4 года, Керен демобилизовалась и начала изучать право, планируя специализироваться в авиационном праве. С отличием закончила первый курс, несмотря на то что с января по июль 2006 года отслужила 50 дней в резерве, большей частью добровольно. Летом 2006 года её приняли в постоянный лётный резерв.
А 12 июля 2006 года «Хезболла» похитила двух израильских солдат, Эхуда Голдвассера и Эльдада Регева, и убила ещё восемь человек, положив начало Второй ливанской войне...
В ходе боевых действий эскадрилья Керен должна была выполнять оперативные полёты внутри Ливана, но ей разрешили участвовать только в полётах внутри Израиля. Она настаивала, дошла до командира эскадрильи и получила разрешение присоединиться к оперативной эскадрилье в Ливане.
11 августа 2006 года она участвовала в переброске войск в Ливан. По вертолёту была выпущена ракета, но экипажу удалось увернуться.
12 августа 2006 года Керен участвовала в крупной операции по высадке десанта в глубине южного Ливана. Её вертолёт доставил 54 солдата, включая десантников и медперсонал, и готовился вернуться в Израиль, когда в него попала противотанковая ракета «Хезболлы». Вертолёт разбился и все пять членов экипажа погибли.
Керен погибла ровно через 30 лет после того, как её семья репатриировалась в Израиль...
Вертолёт упал в пересечённой местности и десантники не могли приблизиться к горящим обломкам, но оцепили место, чтобы предотвратить захват тел «Хезболлой».
Ночью отряд «Шалдаг» и вертолётный поисково-спасательный отряд 669 начали поиски и нашли четырёх членов экипажа. Керен в ту ночь не нашли.
Поиски продолжались на следующий день. Под прямым минометным огнём солдаты переворачивали камень за камнем и нашли Керен в овраге, на некотором расстоянии от обломков вертолёта, рядом с одним из двигателей. По-видимому, её отбросило ударной волной.
Из-за непрекращающегося огня «Хезболлы» эвакуация по воздуху была невозможна. Ночью солдаты пронесли её тело на носилках 12 километров, до границы с Израилем.
После гибели её произвели в звание старшего сержанта.
Ей было двадцать семь лет.
Она не успела создать семью и не оставила детей, не успела стать юристом и оставить профессиональный след.
Только её близкие помнят о ней. Помнят и пытаются сохранить память: опубликовали книгу о её жизни, «Алмат Хашамаим» («Небесная девушка»), совместно с муниципалитетом Реховота организовали спортивные соревнования в её честь, разбили на окраине города мемориальный сад «Ган Керен».
Мать Керен говорит, что это помогает им справиться с горем и страхом, что Керен забудут.
Раз в неделю, а то и чаще я вожу детей в этот сад. И пока они качаются на качелях, лазят по канату и висят на турнике, думаю, как много добра и света так и не явилось в этот мир потому, что носители этого добра и света ушли так рано...
Автор: OM Kromer
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Суббота, 27.06.2026, 10:43 | Сообщение # 424 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| Ализа Маген-Галеви – женщина-легенда, принимавшая участие в разработке и осуществлении многих операций "Моссада", с 1990 по 1998 годы занимавшая пост заместителя главы этой спецслужбы. Большая часть её деятельности в "Моссаде" засекречена и будет оставаться таковой ещё долго.
Но и того, что известно, хватило бы не на один роман или телесериал...
Петр ЛЮКИМСОН
Железная леди "Моссада"
Ализа Галеви родилась в 1937 году в Иерусалиме в семье "йеким" – репатриантов из Германии. В 1933-м её отец, тогда молодой, но уже популярный адвокат, получив официальное письмо о том, что ему отныне запрещается выступать в судах против представителей арийской расы, всё понял и вместе с женой поспешил отбыть в Палестину. Однако в доме Магенов продолжал царить культ немецкой культуры, в его стенах говорили только по-немецки, и это обстоятельство сыграло решающую роль в будущей судьбе Ализы...
В 1958 году, когда "Моссад" вплотную занялся поисками нацистских преступников и стал планировать похищение Адольфа Эйхмана, ему понадобились переводчики множества документов с немецкого на иврит. Ализа идеально подходила на эту должность, была принята и с головой окунулась в работу. Когда в 1960-м агенты "Моссада" доставили Эйхмана в Израиль и провели его первые допросы, в задачу Ализы входила расшифровка и перевод их стенограмм. Однако сухими переводами она не ограничивалась и почти всегда приписывала к ним личные замечания. В сущности, это было ничто иное, как своеволие и выход за рамки служебных обязанностей, но комментарии Ализы попались на глаза тогдашнему главе "Моссада" Исеру Харелю, понравились ему глубиной анализа и точностью оценок, и он пригласил девушку на беседу.
В ходе встречи Харель ещё больше укрепился в мысли, которая пришла ему в голову при чтении "приписок" к отчетам: юная "йекит" обладает острым аналитическим умом. А с учётом того, что она к тому же весьма артистична и чертовски обаятельна, её можно привлечь к оперативной работе.
Затем грянуло "дело Йоселе": шестилетнего Йоселе Шумахера, похищенного с помощью его деда-ультраортодокса и переправленного в Нью-Йорк в общину сатмарских хасидов. Дело получило громкий общественный резонанс, и Ализа Галеви стала ключевым сотрудником группы, которой Харель поручил любой ценой найти мальчика и доставить его в Израиль.
Галеви блестяще справилась с поставленной задачей: именно она вышла на след Рут Бен-Давид — участницы Сопротивления Мадлен Перэ, внедрившейся по заданию французской разведки в Гестапо, в дальнейшем перешедшей в иудаизм, которая и осуществила похищение Йоселе.
Бен-Давид, будучи ультраортодоксальной еврейкой, отказывалась находиться наедине со следователями-мужчинами, и к допросам подключили Ализу, которая убедила выдать местонахождение Йоселе, и 5 июня 1962 ребенка торжественно вернули родителям в Холон.
Ещё через месяц Исер Харель отдал приказ о начале операции "Дамокл", направленной против немецких учёных, ранее работавших над ракетной программой Третьего рейха, а позднее переключившихся на создание оружия массового поражения для Египта.
В израильском руководстве понимали, что получение арабами такого оружия поставит под угрозу само существование еврейского государства, поэтому было решено предупредить немецких физиков и химиков о том, что дальнейшая работа на Египет означает риск для жизни их и членов их семей.
Но для начала надо было точно определить круг этих учёных, выяснить их место жительства, изучить биографии и добыть множество другой важной информации.
Для выполнения этой задачи Ализа была направлена в Зальцбург, где отыскала одного из работавших на египтян учёных, очаровала его, раскрыла свою личность и… стала уговаривать приехать в Израиль и дать показания обо всём, что ему известно о сотрудничестве немцев с Египтом.
Тот поначалу категорически отказывался, но Ализа была убедительна и физик прибыл в Израиль и назвал всех своих коллег, работавших над созданием для Египта ракет, способных нести ядерные боеголовки, которые они же и разрабатывали.
Операция "Дамокл" вошла в решающую фазу, сопровождаясь рассылкой писем-бомб, похищениями, таинственным исчезновением немецких физиков с одновременно массированным давлением Израиля на Германию...
В итоге в 1963 году работа на Египет была прекращена.
Принимала Ализа Галеви и самое непосредственное, если не сказать больше, участие и в знаменитой операции "Пенициллин" ( она же "Синяя птица") по организации угона в Израиль самолета МИГ-21 в августе 1966 года.
Участвуя в вербовке иракского летчика Мунира Редфы, Ализа уговорила его тайно посетить Израиль, чтобы оговорить все детали операции, размер его вознаграждения и последующее обеспечение личной безопасности его и членов его семьи. На время этого визита Редфу поселили в квартире Ализы, дабы он не засветился в гостинице или в каком-либо другом месте...
С 1972 по 1979 годы Ализа Галеви стала одним из активных участников операции "Гнев Божий" – по осуществлению возмездия боевикам и руководителям ФАТХа, организовавшим убийство израильских спортсменов на Мюнхенской олимпиаде. В её задачу входило составление списка всех деятелей террористической организации, которые несли ответственность за это злодеяние, определение их местонахождения, установка наблюдения и т.д. Словом, она занималась тем, что называется сбором информации, от точности и подробности которой и зависит успех любой операции. Это было куда как непросто, поскольку "объекты" хорошо маскировались, часто меняли адреса и соблюдали меры предосторожности...
В 1973 году Ализа вышла замуж за Авраама Магена и взяла его фамилию. Впрочем, к тому времени она уже привыкла выезжать за границу и встречаться с людьми под тем или иным вымышленным именем.
В 1984-м она становится начальником кадрового отдела "Моссада". Теперь в её задачу входит приём на работу новых агентов, определение их профпригодности и подготовка к выполнению конкретных заданий.
В начале 2010-х годов в одном из интервью журналистка спросила Маген, правда ли, что подготовка женщин-резидентов включает в себя искусство соблазнения, и в процессе вербовки ценного агента они при необходимости должны быть готовы с ним переспать, Маген с негодованием отвергла эту версию.
— Никогда! – сказала она. – Никогда "Моссад" не требовал от своих сотрудниц действовать через постель! И уж тем более им категорически запрещено вступать в интимные отношения с арабами.
— А с представителями других национальностей? – не унималась журналистка.
— С ними, смотря по обстоятельствам. Но и в этом случае речь идет исключительно о личном решении женщины...
— А вы когда-нибудь пользовались этим методом?
— Никогда!
— Как же вы добивались столь впечатляющих результатов? С тем же немцем, например?
— Исключительно с помощью ума. Поверьте, ум куда эффективнее, чем секс!
Большинство операций "Моссада", осуществлённых в 1980-х годах, к которым была причастна Ализа Маген, остаётся засекреченными. Но показательно, что когда в 1989 году Ализа засобиралась на пенсию, только-только вступивший на пост главы организации Шабтай Шавит предложил ей стать своим заместителем.
И у Ализы просто не хватило сил отказаться. Никогда прежде женщина не занимала в "Моссаде" пост такого уровня, да и после её ухода в отставку в 1999 году ничего подобного больше не было – как, впрочем, никогда прежде женщина не занимала пост начальника отдела службы внешней разведки.
Таким образом, все знаменитые операции "Моссада" 1990-х годов, включая борьбу с иракской и иранской ядерными программами и ликвидацию целого ряда палестинских террористов, разрабатывались и осуществлялись при участии или под непосредственным её руководством.
И вряд ли стоит удивляться, что именно Ализу Маген сделали и "стрелочником" после позорного провала покушения на одного из лидеров ХАМАСа Халеда Машаля, предпринятого в Иордании 25 сентября 1997 года.
Начальником "Моссада" был тогда Дани Ятом.
Как известно, в обмен на освобождение своих провалившихся агентов Израиль не только прислал противоядие для Машаля, но и выпустил из тюрьмы духовного лидера ХАМАСа шейха Ясина.
Ализа Маген не снимала с себя ответственности за провал, и всё же в качестве его главных виновников называла Нетаниягу и Ятома.
Премьер, по её мнению, слишком настойчиво требовал от главы "Моссада" в кратчайшие сроки провести громкую операцию возмездия за недавние теракты ХАМАСа, не давая времени на более тщательную подготовку.
Ятом, считала она, вообще не подходил на пост, который занимал, так как был человеком со стороны, плохо знакомым с нюансами работы "Моссада", но, самое главное, не обладал достаточным уровнем аналитического и креативного мышления – того самого ума, который в некоторых ситуациях куда эффективнее секса...
Как следствие, операция по ликвидации Машаля была разработана слишком поспешно и плохо. Вдобавок не были проработаны, как это всегда делось до тех пор, сценарии на случай её провала. Ятом же вместо того, чтобы признать ответственность за случившееся, свалил её на Маген.
Тем не менее сменивший Ятома Эфраим Галеви оставил Ализу Маген своим заместителем, но она понимала, что пришло время уходить в отставку.
Когда в редких интервью, которые она соглашалась дать, "первую леди "Моссада" спрашивали, не тоскует ли она по работе, по тому напряжению, которым был наполнен каждый день её жизни, Ализа Маген с улыбкой отвечала, что нисколечки: рано или поздно наступает момент, когда человек может позволить себе просто пожить для себя, а они с мужем честно заслужили это.
В 2011 году Ализу постиг тяжёлый удар: скончался муж, с которым она прожила много лет в любви и согласии.
Детей у супругов не было, но Ализа вовсе не была одинокой: она умирала в окружении любящих племянников и их детей.
Светлая ей память!
|
| |
|
|
| smiles | Дата: Четверг, 09.07.2026, 11:43 | Сообщение # 425 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 248
Статус: Offline
| Он смог снова вдохнуть интерес к жизни в эту женщину, которая рано потеряла своего первого мужа. Она же в ответ наполнила его жизнь сказкой, поэзией, вдохновением.
Тонино Гуэрра и Элеонора Яблочкина познакомились в Москве в 1975. Брак советской женщины с иностранцем был практически невозможен. Но противостоять большой любви не смогло даже партийное руководство СССР...
Элеонора Яблочкина в 34 года осталась вдовой. Её супруг Александр Яблочкин скончался прямо на проходной «Мосфильма». Несмотря на большую разницу в возрасте, Элеонора очень любила мужа и после его ухода надолго погрузилась в депрессию: она продолжала писать ему письма, рассказывала о прожитом дне, ходила на кладбище и категорически не хотела ни с кем общаться.
Когда в Москву приехал великий режиссёр Микеланджело Антониони со своим внеконкурсным показом ленты «Профессия: репортер» в рамках IX Международного кинофестиваля, она вовсе не собиралась никуда идти. Но Инна Коновалова её просто уговорила.
Итальянскому режиссёру и всей его труппе решили устроить приём в какой-нибудь семье. Но гостей принято удивлять и принимающей стороной стал дом Александра и Инны Коноваловых.
Александр Николаевич – знаменитый нейрохирург, дом которого потрясал своей истинно русской красотой. В доме была огромная библиотека, множество картин и даже рояль.
Инна убедила Элеонору в том, что увидеть великого Антониони случай может больше не представится никогда. Режиссёр уже тогда считался легендой мирового кинематографа, множество его фильмов снималось по сценариям писателя Тонино Гуэрры.
Лора сразу обратила внимание именно на Тонино, который был невероятно красив в свои 55 лет. Они смотрели друг на друга, но за весь вечер перекинулись лишь парой фраз.
Он поинтересовался, есть ли у неё желание побывать в Италии и услышав в ответ, что это совсем непросто в Советском Союзе, коротко кивнул...
Лора почти забыла об этой встрече, но через какое-то время получила от Гуэрры приглашение в Италию, причём адресовано оно было его невесте Элеоноре Яблочкиной. Тонино сделал так по совету переводчика. Ему же он сказал о том, что совсем не помнит саму девушку, осталось внутри лишь ощущение светлой нежности.
Элеонора спрятала приглашение подальше и в ответ позвала его в Москву. Он приехал зимой, и начался их роман: они гуляли по снежной Москве, ходили в театр и в цирк, она знакомила его со своими друзьями, в том числе с Бэлой Ахмадулиной, которая впервые перевела его стихи на русский язык.
За ними всё время следили, но Тонино совсем не смущался этим. Он запросто мог подойти к очередному агенту и пригласить выпить водки, чтоб согреться.
Он подарил ей настоящую зимнюю сказку, полную любви, нежности, тёплой заботы. А уехав, оставил ей в подарок обычную клетку для птиц, наполненную его посланиями к ней. Клетка стала для них символом свободы и любви, а по его письмам она начала учить итальянский язык.
Потом она побывала у него в Италии, где даже упала в обморок от избытка эмоций. После знакомства с Феллини и Мазиной, после посещения Армани и Миссони, она увидела в ресторане Маргарет Хэмингуэй и натурально лишилась сознания...
А в Москве её ожидало понижение в должности за связь с иностранцем и глубочайшее неодобрение со стороны высокого руководства.
После ей позвонил Гуэрра и сообщил о том, что оформил развод. И сделал ей предложение. Дата свадьбы была определена, а ему отказывали в визе, мотивируя ошибкой в написании фамилии, отсутствием запятой в нужном месте и другими мелочами.
Но Тонино Гуэрро задействовал всё своё влияние, все знакомства и способы воздействия на тех, от кого зависело его присутствие в назначенный день в назначенном месте. И 13 сентября 1977 года в Москве в Грибоедовском ЗАГСе состоялась их свадьба.
Отработанный сценарий бракосочетания очень веселил итальянского жениха, поэтому всю свадьбу молодожены и их гости хохотали.
А в ресторане «Русь» Тонино сказал: «Вот мы поженились с Лорой. И теперь мы будем слушать шум дождя и проживать все удивительные моменты вместе».
Она стала для него женой, музой, помощником и самой главной женщиной в жизни. Он не понимал, как мог раньше существовать без неё.
Элеонора вспоминала, что далеко не всё и не всегда складывалось у них гладко.
В первое время, пока они учились жить рядом, она могла обидеться и убежать поплакать в свою комнату. Но Тонино не позволял ей, по русской привычке, ковыряться в себе и заниматься самоуничижением. Он врывался в её комнату с криками - «Basta Dostoevsky!».
Он заставлял её высказывать свои обиды, искать вместе выход из ситуации.
Он всё обустраивал и раскрашивал в их общем доме в Риме и в её квартире в Москве, где они останавливались, приезжая в Советский Союз. И везде чувствовалась невероятная атмосфера любви
Тонино умер 21 марта 2012 года в возрасте 92 лет в родном городке Сантарканджело-ди-Романья, похоронен в Пеннабилли, но Лора теперь точно знает: любовь не умирает. Она по-прежнему любит его и слушает шум дождя…
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Вторник, 28.07.2026, 11:57 | Сообщение # 426 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| Начало июня 1941 года. В особняке немецкого посольства в Москве дают грандиозный приём, главная цель которого — убедить советское руководство в абсолютно миролюбивых намерениях Третьего рейха.
Посол Германии, аристократичный граф фон Шуленбург, в ударе: он сыплет комплиментами, излучает радушие и в какой-то момент приглашает на вальс роскошную русскую гостью.
Даму зовут госпожа Ярцева, она числится скромным представителем Всесоюзного общества культурных связей с заграницей. Гостья благосклонно принимает приглашение, изящно кладет руку на плечо посла и начинает плавно кружиться с ним по паркету, одаривая партнера милыми улыбками.
Пока граф упивается светской беседой, госпожа Ярцева, не сбиваясь с ритма вальса, цепким взглядом сканирует пространство вокруг. На стенах парадного зала она замечает странное: там, где ещё недавно висели тяжёлые картины, теперь выделяются светлые, невыгоревшие на солнце обойные квадраты. Чуть скосив глаза в сторону коридоров, она видит ещё одну деталь — прямо на полу валяются собранные и аккуратно упакованные чемоданы.
Гостья продолжает кокетливо смеяться шуткам Шуленбурга, не выдавая своего напряжения. Но в голове уже сложился безошибочный пазл. Если дипломатическая миссия в спешке пакует имущество и снимает со стен картины, значит, немцы готовятся срочно покинуть Москву. Война — это больше не вопрос абстрактного будущего, счёт идёт на недели или даже дни.
Едва покинув посольство, госпожа Ярцева — она же аналитик советской разведки Зоя Воскресенская — отправится писать срочный рапорт. Именно она подготовит ту самую историческую записку с точными сроками нападения Германии на СССР, которую вскоре положат на стол Сталину.
Глядя на то, как эта изящная женщина с доброй улыбкой ведёт светскую беседу на чистейшем немецком, никто из европейских дипломатов не мог бы даже заподозрить подвох. Со стороны казалось, что перед ними — плоть от плоти старой аристократии. На самом деле у изысканной «баронессы» за плечами имелось всего три класса гимназии...
Дочь помощника начальника железнодорожной станции из крохотного городка под Тулой рано узнала, что такое взрослая жизнь. Зое исполнилось тринадцать лет, когда отец умер от туберкулёза.
Оставшись без кормильца в голодные послереволюционные годы, мать забрала троих детей и подалась в Смоленск в поисках хоть какой-то доли. Там семья стремительно пошла ко дну: мать слегла в больницу, младшие братья отбились от рук, а сама Зоя мыкалась по подработкам, пытаясь достать кусок хлеба для родных.
Случайная уличная встреча перевернула всё: на смоленской мостовой девочка-подросток наткнулась на старого отцовского приятеля. Тот служил в местной ЧК. Посмотрев на осунувшуюся сироту, чекист пристроил её на единственное доступное место — библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК. Так в четырнадцать лет она получила свою первую работу в органах.
Девочка оказалась с железным стержнем. Уже через три года вчерашняя библиотекарша получила должность политрука-воспитателя в колонии для малолетних правонарушителей. Подопечные ей достались специфические — не безобидные беспризорники, а настоящие юные бандиты, успевшие понюхать пороху и крови.
С ними нельзя было миндальничать, но и перегнуть палку означало получить заточку под ребро. Зоя научилась держать баланс: не повышала голос, смотрела прямо в глаза и требовала дисциплины.
Уголовники её слушались.
Параллельно в её жизнь ворвалась первая, влюбленность. Комсомольский активист Владимир Казутин увлёк девятнадцатилетнюю Зою. Сыграли свадьбу, родился сын Володя. Брак дал трещину, когда перспективного мужа командировали в Москву на партийную учёбу. Жена преданно ждала, собирала посылки и бегала на почту, но письма от супруга приходили всё реже, бумажные строчки становились суше, пока поток сообщений не иссяк окончательно. Выбив разрешение на переезд в столицу, Зоя подхватила ребенка и примчалась к мужу. Оказалось, Володя зря времени не терял — у него давно обустроилась совершенно другая, столичная жизнь, в которой провинциальной жене с младенцем места не было.
Собрав гордость в кулак, мать-одиночка отправилась восвояси и вскоре устроилась машинисткой в транспортный отдел ОГПУ. Скромная должность, монотонный стук клавиш с утра до вечера. И тут на неё обратил внимание Иван Чичаев — один из пионеров формирующейся советской внешней разведки.
Опытный вербовщик разглядел в двадцатидвухлетней разведённой машинистке цепкий ум, врождённую интеллигентность, умение схватывать информацию на лету и, самое главное, абсолютную исполнительность. Чичаев предложил Зое перейти в Иностранный отдел. Девушка согласилась...
Ускоренные курсы подготовки — и в 1930 году новоиспечённый агент с псевдонимом «Ирина» едет в свою первую загранкомандировку. Харбин. Жаркий котел шпионских интриг на фоне острейшего конфликта вокруг Китайско-Восточной железной дороги.
Официально Зоя — секретарь советского нефтяного синдиката «Союзнефть». Реально — добытчик важнейшей агентурной информации. Отработав в Китае два года так, что у начальства в Москве не нашлось ни единого повода для придирок, она получает перевод на европейское направление.
Её учителями становятся старые большевики. Они передают ей науку выживания во враждебной среде: искусство тайнописи, закладку тайников, методы ухода от слежки — то самое «обрубание хвостов». Зоя маниакально учит немецкий язык, шлифует произношение и светские манеры.
Страны мелькают в её биографии как в калейдоскопе: Прибалтика, Австрия, Германия. Приехав в Ригу под видом знатной баронессы, дочь железнодорожника сидит в дорогих ресторанах, элегантно держит бокал и ведет великосветские беседы, не вызывая у окружающих и тени сомнения в своём благородном происхождении.
Центр, оценив актёрский дар агента «Ирины», решает повысить градус игры. Зою вызывают к руководству и сообщают: предстоит нелегальная работа в Женеве. Задача — познакомиться с неким высокопоставленным генералом, стать его любовницей и выкачивать информацию о планах Германии насчёт Швейцарии и Франции.
Зоя слушает внимательно. Затем уточняет: обязательно ли ложиться в постель?
Начальство чеканит: обязательно.
— Хорошо, — спокойно произносит молодая женщина. — Я выполню задание. А потом застрелюсь...
Никто не захотел проверять, блефует она или нет и рисковать ценным кадром не стали. Вскоре приказ отменили, сказав на прощание: «Вы нам нужны живой».
Зою отправили в Финляндию в 1935 году. На её визитной карточке значилась весьма солидная должность: руководитель советского представительства «Интуриста» в Хельсинки. За вывеской респектабельного туристического офиса скрывалась ежедневная работа заместителя резидента: она моталась по встречам, держала связь с агентурой, собирала крупицы сведений в предвоенной Европе и строчила отчёты в Москву. Всё работало как швейцарские часы, пока на пороге не появился новый начальник.
Полковник Борис Рыбкин, известный в Центре под псевдонимом «Кин», прибыл в Хельсинки под личной дипломатической легендой консула Ярцева. Внешне он совершенно не тянул на героя-любовника: невысокий, невзрачный, с грубоватыми чертами лица.
В рабочем общении оказался занудой и невероятным педантом. Успехи подчинённой новый резидент воспринимал как должное, не проронив ни единого слова похвалы, зато малейшие огрехи разбирал с въедливой дотошностью.
Их сотрудничество превратилось в изматывающие качели. Рыбкин умел филигранно сбивать градус конфликта. Когда Зоя доходила до белого каления от очередной нотации и уже набирала в грудь воздух для того, чтобы накричать, полковник внезапно рассказывал остроумный анекдот или делал неожиданный комплимент в её адрес.
Разговор сворачивал в другую сторону, невысказанная обида повисала в кабинете. В конце концов нервы сдали. Строптивая Ирина отправила на Лубянку шифровку: не сработаемся, прошу отозвать меня обратно в Союз. Рыбкин лишь равнодушно пожал плечами: мол, будет жаль, но решайте сами.
Ответ из Центра прилетел быстро: сначала детально введите нового резидента в курс дела, обеспечьте его полноценную адаптацию, а потом вернемся к кадровому вопросу. Пришлось подчиниться и работать дальше.
Зоя сама не заметила, как глухое раздражение начало сменяться странным, болезненным интересом. Борис бесил её неимоверно, но было в нём что-то непреодолимо притягательное, действовавшее вопреки всякой логике.
Щеголь, играющий в теннис и гольф ради поддержания нужных светских связей, от него пахло крепким кофе, дорогой кожей, хорошими сигаретами и первоклассным французским одеколоном. В этой терпкой смеси безошибочно угадывалась острая нота адреналина — того самого наркотика, на котором оба разведчика сидели плотнее некуда.
Осторожное уважение друг к другу переплавлялось во взаимное любопытство.
Они неуклюже пытались вызвать друг у друга ревность: она при любом удобном случае вворачивала в разговоры несуществующего жениха, а он рассказывал о якобы существующей где-то жене. Оба картинно садились строчить письма, небрежно давая понять, что пишут кому-то очень близкому.
Эту горделивую партизанскую осаду прервала их общая знакомая. Подруга вызвала обоих на откровенный разговор и выслушала две абсолютно одинаковые исповеди о безнадёжной любви. Дальше она действовала так: дождавшись, пока Зоя уйдёт по делам, подговорила Бориса перевезти к нему её вещи. Вечером она привела возмущенную самоуправством Зою к Рыбкину в квартиру и закрыла за собой дверь на ключ, оставив их одних.
Спустя всего полгода после гневной депеши об увольнении в Москву ушла новая депеша. Совместная. Консул Ярцев и его заместитель просили разрешения пожениться. На Лубянке сначала ничего не поняли: начальство долго выясняло, не фиктивный ли это брак, вызванный конспирологической необходимостью. Оказалось — хотят по-настоящему.
Единственное, чего боялись молодожёны, — что руководство посчитает такую «семейственность» помехой в работе. Но Центр дал добро, рассудив, что в тандеме супруги станут действовать ещё эффективнее. Зоя стала Рыбкиной. А для остального дипломатического Хельсинки — мадам Ярцевой.
Они совпали во всём, став одновременно лучшими друзьями, коллегами и горячими любовниками.
Четыре года бок о бок. Спорили до хрипоты, просчитывали риски и каждую минуту помнили: провал означает неминуемую смерть. Европа стремительно катилась в пропасть, пахло большой пороховой гарью.
Консул Ярцев из кожи вон лез на секретных переговорах накануне советско-финского столкновения, пытаясь предотвратить военный конфликт. Финские политики спустя годы признавали: этот русский сделал всё возможное, чтобы не допустить бойни. Но маховик войны уже раскрутился, и остановить его одному резиденту было не под силу. Вскоре им пришлось собирать чемоданы и срочно возвращаться в предвоенную Москву.
Зоя с головой ушла в аналитику. На сукно её стола нескончаемым потоком ложились тревожные шифровки от лучших советских нелегалов: Рихарда Зорге, Кима Филби, отчаянных ребят из «Красной капеллы».
Вместе с руководством она заводит литерное дело под кодовым названием «Затея» — туда стекается и анализируется вся фактура о подготовке немцев к вторжению. Документы из этой папки ложились прямиком на стол Сталину и Молотову. Вождь, просматривая доклады о неизбежной войне, раздраженно отмахивался: «Не поднимайте панику!».
А потом грянуло 22 июня.
С первых дней бойни Зоя сутками пропадает на службе: готовит диверсионные группы, сколачивает партизанские отряды и пакует вещмешок, готовясь к заброске в тыл врага. Для неё уже сочинили шикарную, непробиваемую новую легенду — стать неприметной дежурной на богом забытом немецком железнодорожном переезде.
Но руководство передумало и супругов Рыбкиных перебрасывают в нейтральную Швецию. Борис едет под прикрытием должности советника посольства, Зоя становится пресс-атташе.
Настоящая их задача — следить за германским военным транзитом, вербовать агентуру и ломать хребет нацистской пропаганде, которая изо всех сил тащила шведов на сторону Гитлера. Зоя арендует помещение в Стокгольме, крутит там советскую кинохронику, запускает несколько увесистых информационных бюллетеней на трёх языках. Настроения чопорных скандинавов мало-помалу начинают крениться в пользу СССР.
Всем этим дипломатическим шведским «фронтом» заправляла Александра Коллонтай — первая в мире женщина-посол. Для тридцатипятилетней Зои плотное общение с семидесятилетней начальницей стало настоящим жизненным университетом. Коллонтай, несмотря на возраст, обладала дьявольским шармом и безупречным стилем.
Старая революционерка виртуозно играла деталями: расставляла элементы декора на столах как тонкие политические намёки нужным гостям, помнила дни рождения всех сотрудников вплоть до самых мелких клерков.
Однако в вопросах брака нашла коса на камень. Как-то раз Коллонтай, идейная приверженка свободных отношений, искренне удивилась: зачем нужны эти официальные глупости, штампы в паспорте? Кто мешает просто любить? Зоя, подавив предательскую усмешку, попыталась объяснить свою, очень уютную и земную правду.
Она рассказала, как возвращается под утро с изматывающей смены. Заходит в прихожую на цыпочках, разувается и видит перед глазами знакомую шинель — значит, муж вернулся раньше. Внизу стоят его сапоги, уже заботливо надраенные к завтрашнему дню. Она садится на сундук, смотрит на эту шинель, и в этот момент её накрывает абсолютное счастье: «Мой муж дома». Коллонтай снисходительно хмыкнула — эту мещанскую романтику ей было не понять.
Семейная и в то же время рабочая идиллия рухнула из-за приказа, не подлежащего обсуждению. Центр жёстко потребовал от Рыбкиных немедленно устранить одного из завербованных ими же людей. В Москве сочли, что именно этот человек повинен в провале подпольщиков из «Красной капеллы», которых арестовали гестапо.
Но Борис и Зоя знали своего агента и были твёрдо уверены: он не предатель. Спустить курок и отправить на тот свет невиновного — такого они допустить не могли. Рискуя собственными головами и карьерой, супруги начали бомбардировать Лубянку депешами, умоляя отменить приговор.
Невероятно, но к ним прислушались. Расстрел отменили (уже после Победы выяснится, что резиденты оказались правы на сто процентов — агент был абсолютно чист). Однако советская власть не прощает строптивости подчинённых.
За саботаж прямого приказа Бориса наказали. Высшее руководство немедленно отозвало его из Швеции обратно в Союз. Зоя осталась в Стокгольме одна. На долгие два года она полностью потеряла мужа из виду, не зная, жив ли он, не сгнил ли в застенках за своё самоуправство, и тянула лямку невидимой изматывающей работы на чужбине.
На дворе 1944-й год. Приказ паковать чемоданы застаёт Зою со смешанными чувствами...
Сама дорога домой превращается в настоящую русскую рулетку: два самолёта, на которых она должна была вылететь из благополучной Швеции, сбивают немцы — гибнут абсолютно все пассажиры. На борт, в котором в итоге летит Зоя, тоже нападают: изрешеченная машина чихает единственным уцелевшим мотором и чудом дотягивает до посадочной полосы...
Дальше путешествие по морю, буквально нашпигованному минами, под аккомпанемент ухающих поблизости глубинных бомб.
Но настоящий ледяной душ ждет её в поезде на Москву. В купе по соседству едет овдовевший моряк с маленькой дочкой, недавно вывезенной из блокадного Ленинграда.
Девочка, лишившаяся рассудка от многомесячного голодания, забивается в угол. Для лощеной дипломатки, только что покинувшей сытый Стокгольм с его роскошными приёмами, вид этого искалеченного ребёнка становится едва ли не самым жутким потрясением за все военные годы.
Столица встречает жёстко. Родная семья разметана по стране: братья бьются на фронте, а подросший сын Володя, даже не дождавшись получения школьного аттестата, сбежал добровольцем в действующую армию и сейчас проходит обучение в каком-то военном училище. Привезённая из загранкомандировки валюта, на которую в Европе можно было скупить половину универмага, здесь уходит на чёрном рынке за одно-единственное ведро мёрзлой картошки...
Зоя собирается обивать пороги начальства, чтобы выяснить судьбу Бориса, но через пару дней в дверь звонят. На пороге стоит её муж — худой, заросший густой бородой, но живой. Она кидается ему на шею, смеясь и целуя колючие щеки, ожидая ответных объятий.
Борис резко высвобождается из её рук, отталкивает и торопливо уходит в глубь квартиры. Оробевшая жена идёт следом. Бывалый резидент, полковник Рыбкин сидит на кровати в неснятой шинели и плачет.
По дороге в Москву он завернул в родные места под Днепропетровском. Отчий дом оказался сожжён дотла. Родителей и маленьких племянников расстреляли немцы.
Местные жители прекрасно знали, что сын Рыбкиных — большая шишка, комиссар в столице, и кто-то из соседей аккуратно донёс об этом оккупантам. Всю эту страшную правду Борису вывалила соседка.
При этом: на плечи сердобольной рассказчицы была накинута шаль его погибшей матери, а на столе в её избе стояла уцелевшая посуда, вынесенная из рыбкинского дома...
В этот момент Зоя понимает: она выжила на минных полях исключительно ради того, чтобы сейчас оказаться рядом с этим раздавленным человеком. У него не осталось никого на белом свете, кроме неё.
В бога прожжённая чекистка не верит, но кроме слова «чудо» ничего на ум не приходит. В те горькие, пропитанные скорбью дни московского возвращения они зачинают своего второго сына — Алёшу.
Жизнь постепенно выруливает на мирные рельсы.
В 1947 году происходит абсолютно неслыханное: супругам впервые за все годы совместной службы выписывают путёвки в Карловы Вары. Настоящий, хоть и отложенный на добрый десяток лет медовый месяц. Шестого сентября они выезжают в аэропорт по предрассветной, безлюдной Москве.
Европа встречает их вальсами в маленьких кафешках Венского леса.
В Чехословакии местные, едва услышав русскую речь, тащат на стол лучшие угощения и без конца благодарят своих спасителей. Добравшись до санатория, супруги поначалу теряются — они умеют виртуозно вербовать агентов, но совершенно не умеют отдыхать. По старой привычке оба скупают пачки газет и часами анализируют мировые новости. Но целебные местные воды и неспешные прогулки по аллеям делают своё дело. Полковник Рыбкин ежедневно приносит жене свежие цветы. Впервые в жизни эти железные люди начинают вслух обсуждать, чем займутся на пенсии.
Во время одной из вылазок они поднимаются на гору к памятнику Петру I. Там, на вершине, Борис, обычно скупой на сентиментальные признания, призывает бронзового императора в свидетели и полушутя клянется: «Дядя Петя, моя любовь к этой женщине никогда не покроется пылью рутины!».
Они расслабляются, напрочь забыв главное правило — никогда не терять бдительности...
Расплата за беспечность прилетает на следующий же день в виде телеграммы. Отпуск экстренно аннулирован. Зое предписано немедленно вылетать в Москву, Борису — оставаться на месте и ждать дипкурьеров с новым заданием. Ночью, накануне разлуки, Зоя, которую годами учили держать лицо в любых обстоятельствах, вдруг срывается в истерику и рыдает, не в силах остановиться.
На улице начинается свирепая буря, ураганный ветер безжалостно срывает золотую листву, оставляя за окном лишь голые, зловещие ветки. Утром, перед самой посадкой в самолёт, муж торопливо сует ей в карман пальто маленький свёрток — духи «Шанель».
Вернувшись в советскую столицу, Зоя яростно запрещает себе думать о плохом, списывая мандраж на пустые предчувствия.
В радиоэфире полный штиль, нужно просто стиснуть зубы и ждать. И когда через два месяца её срочно вызывает руководство, она ощущает облегчение: наконец-то Борис вышел на связь по закрытой линии.
Но в кабинете легендарного генерала Павла Судоплатова, трубки правительственных вертушек мирно лежат на рычажках. Зато в углу мнётся жена начальника, старательно прячущая глаза.
— Ты чего такая кислая? — с ходу интересуется Зоя.
Та невнятно бормочет про заболевшего ребёнка. Зоя уже открывает рот, чтобы посоветовать толкового педиатра, когда Судоплатов резко обрывает разговор.
Генерал, всегда подчеркнуто галантный, обращавшийся к ней исключительно на «вы», глубоко затягивается папиросой и с нарочитой грубостью чеканит:
— Ты баба сильная. Мужайся. Борис погиб.
Секунду её мозг отказывается переваривать его слова, цепляясь за странное панибратское «ты баба». А затем ледяная глыба рушится прямо на голову. Она произносит самую нелепую фразу в своей жизни:
— Совсем погиб?..
Официальная версия следствия звучит гладко: трагическое ДТП, машина улетела в кювет под Прагой. Но показания свидетелей расходятся, а любые попытки копнуть глубже немедленно пресекаются грифом «Совершенно секретно».
Уже на похоронах, поправляя венки у гроба мужа, вдова замечает аккуратную рану прямо за его ухом. Огнестрельное отверстие.
Зоя бьётся во все двери, требуя допустить её к расследованию, но получает отказ. Она по крупицам собирает информацию, выстраивая собственную картину, в которой автокатастрофа — лишь неумелая ширма.
До последнего вздоха она будет убеждена: Бориса убрали свои же, сочтя, что опытный резидент стал слишком много знать.
Коллеги по ведомству начинают коситься на вдову. По коридорам Лубянки ползёт шепоток: Рыбкина на почве горя тронулась умом. Доброжелатели настоятельно советуют прекратить копать под официальную версию пражской автокатастрофы и забыть о странном пулевом отверстии.
Опытная разведчица складывает два и два: дальнейшие попытки доискаться правды закончатся для неё весьма плачевно. Жить под прикрытием ей не привыкать, поэтому она наглухо закрывает эту тему для окружающих, оставляя своё мнение при себе.
Единственное, о чём она просит начальство официально — отдать ей должность мужа и позволить продолжить его дело. В конце концов, за границей она работала его заместителем, обладала нужной квалификацией и знала всю агентурную сеть от и до. Руководство отказывает.
С этого момента к её лицу словно приклеивается маска — вежливая, доброжелательная полуулыбка. Днём она собранная, четкая, приветливая сотрудница. Никто не догадывается, что по вечерам она возвращается в свою квартиру, снимает туфли и замирает перед вешалкой. Там всё ещё висит его офицерская шинель.
Женщина утыкается лицом в плотную ткань, вдыхая слабеющий запах французского одеколона и табака, и ноги перестают её держать — она падает на колени и начинает безостановочно рыдать.
По ночам, когда мать и маленький Алёша засыпают, Зоя садится за стол и пишет письма погибшему мужу. Буквы ложатся на бумагу без помарок, пока она вытирает слёзы всей ладонью. В этих текстах она мысленно кричит. Но физически не издаёт ни единого звука, чтобы не разбудить домашних.
Под утро — холодная вода на пылающие щеки, строгий костюм, и снова в кабинет, где все ведут себя так, будто легендарного полковника Рыбкина никогда не существовало на белом свете.
По субботам она берет трёхлетнего сына, покупает цветы и везёт его на кладбище. Ребёнку она объясняет, что они просто едут гулять в красивый парк.
В сорок лет жизнь кажется абсолютно законченной. От шага с балкона или пули из табельного оружия удерживает только мысль о старухе-матери и двоих сыновьях, которых нужно ставить на ноги...
Зоя придумывает для себя спасительный психологический трюк. Будучи человеком рациональным, она начинает мысленно советоваться с погибшим мужем. Закрывает глаза и задаёт вопрос: «Что мне делать, Боря?». И сама же конструирует его ответы: мол, держись, Зоинька, работай за нас двоих, унаследуй мой оптимизм, без паники.
Этот внутренний диалог вытаскивает её в 1953 году, когда страна делает очередной крутой вираж. Из жизни уходит Сталин, следом летит голова всесильного Лаврентия Берии. В Министерстве госбезопасности запускается безжалостная кадровая мясорубка.
За решетку волокут всех подряд — и тех, кто расстреливал невинных, и тех, кто годами тянул лямку на нелегальной работе за рубежом, честно служа родине. Очередь доходит до начальника Четвёртого управления, генерала Судоплатова. Того самого шефа, с которым Рыбкины пуд соли съели и дружили семьями.
Зою эта волна арестов поначалу обходит стороной. Больше того — начальство решает выдвинуть опытную сотрудницу в партком Управления внешней разведки. Идёт собрание, где её кандидатуру должны торжественно утвердить. Но взамен Зоя должна выполнить одно условие — дать ложные показания против Судоплатова.
Она снова закрывает глаза. «Что мне делать, Боря?». И внутренний голос отвечает предельно ясно: предавать друзей нельзя.
Полковник Рыбкина поднимается с места и ледяным тоном заявляет на весь зал: она знает арестованного Судоплатова много лет, абсолютно уверена в его порядочности и, пока во всем досконально не разберутся, не считает себя вправе заседать в парткоме.
Система такого самоубийственного демарша не прощает. Арестовать вдову известного разведчика не решились, но из органов мгновенно вышвырнули.
Формулировка оказалась откровенно издевательская: уволена «по сокращению штатов», хотя её должность никакому сокращению не подлежала. До выслуги лет и законной пенсии оставался ровно год, но этот факт никого в высоких кабинетах не волновал. Ей прозрачно намекают: в Москве для вас работы больше нет.
Надо было как-то кормить семью и дорабатывать стаж. И тогда рафинированная дама, свободно владеющая несколькими европейскими языками, привыкшая к тонким дипломатическим играм и приёмам у иностранных послов, делает ход конем: добровольно просит направить её на Крайний Север. Оставив детей на попечение бабушки, полковник внешней разведки читает статью про Воркуту в энциклопедии, собирает чемоданы и отправляется за Полярный круг.
В распоряжение ГУЛАГа. Начальником спецотдела в лагерь для особо опасных преступников.
Воркута встречает сорокасемилетнюю москвичку кромешной полярной ночью. Местная охрана — прожжённая вохра — смотрит на столичную штучку с нескрываемым злорадством. Единственный полковник на всю Коми АССР, да ещё и женщина. Тюремщики логично рассуждают: раз сослали в лагерь для особо опасных преступников, значит, сама проштрафилась, птица битая.
Холод быстро делает своё дело. Сначала сердце дает сбой, потом наваливается самая настоящая, хрестоматийная цинга. Но физические болячки меркнут на фоне грубости и подлости, которыми пропитан лагерный быт.
Зоя стискивает зубы.
Она, игравшая европейских баронесс и крутившая шведскими дипломатами, начинает ломать тюремную систему через колено одним своим присутствием.
У неё железная осанка и безупречные манеры. Рядом с ней надзиратели не могут позволить себе материться и использовать блатной жаргон.
Происходит абсолютно сюрреалистическая вещь: местная лагерная администрация начинает подтягиваться.
В воркутинских парикмахерских в три раза подскакивает выручка — суровые мужики в форме строятся в очередь на стрижку. А в местном магазине подчистую сметают весь запас дешёвого одеколона...
Через полгода лагеря сливают: уголовников мешают с политическими. Перед Зоей открываются тысячи пухлых папок с чудовищными, искорёженными судьбами. Она снова мысленно обращается к мужу: «Что мне делать, Боря?».
Ответ очевиден. Забыв про инстинкт самосохранения, полковник садится писать рапорты в Москву, требуя пересмотра дел невиновных. Из столицы раз за разом прилетают раздражённые отказы, но она упрямо долбит эту стену и всё-таки вытаскивает несколько человек на свободу, добившись их полной реабилитации.
В 1956-м выслуга лет наконец-то закрыта. Пенсия оформлена, причем по иронии судьбы — по линии МВД, а не родной внешней разведки, потому что лагерная должность относилась именно к этому ведомству.
Зоя возвращается в Москву.
Ей сорок девять лет. Прежняя жизнь сгорела дотла. За спиной снова шепчутся.
Соседка по даче, советская писательница Мариэтта Шагинян, на полном серьёзе отговаривает общих знакомых здороваться с пенсионеркой: дескать, не подходите к ней, у этой чекистки руки по локоть в крови. Зоя только усмехается, не собираясь ни перед кем оправдываться.
Она открывает дверь своей квартиры. В прихожей всё так же висит старая шинель. Зоя утыкается в неё лицом, пытаясь поймать тот самый улетучившийся запах мужа.
Чем заняться дальше?
Идти в институты преподавать? Скука смертная.
Наука? Тоже мимо. Засесть на лавочке у подъезда и медленно увядать?..
В памяти всплывают слова матери, сказанные незадолго до смерти. Александра Дмитриевна обожала читать длинные письма дочери из Воркуты — бодрые, с удивительно точными и лирическими описаниями суровой северной природы.
«Зоенька, родная, ты без дела не сможешь! Возьмись за перо, это твоё, пиши!» — просила мать...
Зоя придвигает к себе тяжёлую печатную машинку, не давая себе времени на долгие раздумья. Вставляет чистый лист.
С этого момента мадам Ярцева, суровый полковник Рыбкина и нелегал Ирина остаются в прошлом.
Она возвращает себе девичью фамилию, чтобы начать всё заново. В пятьдесят лет на свет появляется новый человек — детская писательница Зоя Воскресенская.
Сначала столичные издательства откровенно кривились. Пришла какая-то немолодая женщина буквально с улицы, принесла рукопись.
Сюжет её первого рассказа родился из давней заграничной командировки: в Хельсинки она встретила финна, который когда-то выковал из медных пятаков обручальные кольца для ссыльного Ленина и Крупской.
Так появилась книга «Кольца дружбы».
Редакторы почитали, почесали затылки — написано крепко, без малейшего следа робкого ученического мычания. Опубликовали.
Закусив удила, Зоя начала выдавать текст за текстом. Вскоре по её повести «Сердце матери» сняли фильм.
Успех обрушился лавиной.
Книги Воскресенской начали печатать безумными тиражами — с 1962 по 1980 год в стране разошлось больше двадцати одного миллиона экземпляров.
Вчерашняя воркутинская надзирательница обросла всеми мыслимыми атрибутами литературного генерала: Государственная премия, дача в писательском поселке Переделкино, заграничные турне и толпы преданных читателей на встречах.
Только публика не догадывалась, что эта добрая, утончённая писательница-классик львиную долю своих гигантских гонораров за книги переводит на счета советских детских домов.
А о том, что она отпахала двадцать пять лет во внешней разведке, не знал вообще никто.
Она наслаждалась спокойной жизнью ровно до 1969 года, когда врачи начали как-то странно отводить глаза. Медики бодро врали, делая вид, что анализы в полном порядке, но Зоя почуяла неладное. Встряхнув старыми навыками, пенсионерка провернула изящную разведывательную операцию прямо в больнице, чтобы добыть собственную историю болезни. Диагноз оказался страшным — рак.
Она снова прикрыла веки: «Что мне делать, Боря?». И тут же получила ответ — сражаться!
Зоя настояла на немедленном хирургическом вмешательстве, перенесла адски мучительное лечение, лишилась двух третей желудка и выкарабкалась.
Через десять лет аукнулись последствия тяжелой терапии — кости стали хрупкими. Зацепившись за ковер в собственной квартире, восьмидесятилетняя женщина рухнула на пол. Сложный перелом шейки бедра. Доктора развели руками и вынесли приговор: в таком возрасте уже не встают, ходить она больше не будет.
Они просто не понимали, с кем имеют дело.
Зоя скрипнула зубами, подтянула к кровати обычный стул и начала учиться ходить заново, опираясь на его спинку. Потом перешла на палку. Стойкая женщина опровергла все медицинские прогнозы и снова встала на ноги.
Она выжила, потому что у неё оставалось последнее, невыполненное задание.
Едва почувствовав в себе силы, Воскресенская садится за машинку и начинает печатать рукопись «в стол». Это не очередная лениниана, не приглаженные мемуары, не детские рассказы. Первой строчкой на белом листе ложится фраза: «Как же погиб полковник Рыбкин Борис Аркадьевич? Этот вопрос до сих пор остается для меня неразгаданным».
Старая разведчица педантично собирает воедино все разрозненные факты, слухи, обрывки фраз и нестыковки той мутной автокатастрофы. Сопоставляет данные и чеканит жёсткие вопросы следствию. Закончив аналитический рапорт, она запечатывает исписанные листы в большой пухлый конверт и передаёт близкому другу с наказом сберечь.
Её воспоминания о разведке под названием «Теперь я могу сказать правду» увидят свет только в самом конце 1992 года.
Сама она до публикации своей главной книги не доживёт - уйдёт из жизни 8 января 1992 года, всего на несколько недель пережив Советский Союз, которому преданно служила.
Уходя, она оставит детальнейшие, расписанные по пунктам инструкции для собственных похорон. Первым и главным требованием будет — опустить её гроб в могилу мужа.
Смерти она совершенно не боялась...
===
прислано Мирой Лейдерман
Сообщение отредактировал Златалина - Среда, 29.07.2026, 15:08 |
| |
|
|
| старый зануда | Дата: Среда, 29.07.2026, 14:48 | Сообщение # 427 |
|
Группа: Гости
| читал и перечитывал, но что-то не давало восхищаться настоящей героической семьёй...
ах, какое счастье - вохра скупила одеколон...
ещё несколько раз перечитал и вдруг понял, что два полковника, воспитанные системой и являясь отличными аналитиками на самом деле остались гражданами страны, которая УВЫ. не изменила своей позиции и сегодня, став мировым осколком нацизма!
непонятно КАК, после встречи в поезде и покупки ведра мёрзлой картошки серьёзный аналитик ещё и "зачал" очередного ребёнка?!
и это ПОСЛЕ того, как муж поведал о своём посещении бывшего дома в надежде найти родных...
бежать надо было, сочинив солидный план исчезновения из того гадюшника.
................
сегодня мне их попросту жаль, хотя УВАЖЕНИЕ и доля ВОСХИЩЕНИЯ всё же имеют место!
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Вторник, 04.08.2026, 17:43 | Сообщение # 428 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| 105 лет назад родилась Симона Синьоре — Симона Анриэтта Шарлотта Каминкер, которая была не только великолепной актрисой, но и вместе с мужем Ивом Монтаном — искренним другом Израиля
«Симона Синьоре — она всегда узнаваема и так же, как Габен, всегда неповторима…
…Она стояла в лучах солнца майского дня, и её молодое тело, мастерски отлитое Б-гом в самые изысканные и законченные формы, млело от неги, полноты жизни, волшебной игры нерастраченных сил.
Симоне было двадцать лет. Она работала в редакции небольшой газеты, куда её устроили влиятельные друзья отца.
Новый нацистский порядок уже воцарился в Европе, и Симона видела бежавших от нацизма из Германии и Польши. Они приходили к ним домой. С ними Симона ощущала своё родство и общность.
Со своей не слишком-то благозвучной для арийского уха фамилией Каминкер Симоне было опасно попадаться в облавы и друзья достали ей документы на фамилию дяди.
Так она стала Симоной Синьоре.
Привлекать к съёмкам её начали уже в 1941-м. Она снялась в фильме «Очаровательный принц» у Жана Буайе. Снималась в 42-м, 43-м, 45-м.
Была статисткой, горничной, исполняла роль немой цыганки. Это были подступы к чему-то, что только грезилось, но было неясным, неопределенным, далёким.
В её возрасте всё кажется простым, имеет ясный и возвышенный смысл. Жизнь и всё в ней воспринимается чисто и звучит удивительно согласно и стройно, как в Третьем концерте для скрипки Моцарта.
Черноволосая девушка со стремительным разлетом бровей и сияющими голубыми глазами была на редкость женственна и хороша собой. Она покорила всех при поступлении в театральную школу.
На вступительном просмотре Симона читала стихотворение Гийома Аполлинера. Но не сами стихи были предметом внимания экзаменующих, а эта девушка.
Что-то непостижимое и таинственное, осмысленное, грустное и земное было в ней, будто это сама Джоконда стояла на освещённой сцене с загадочной улыбкой на устах, смысл которой дотошные искусствоведы разгадывают
безуспешно уже целых пятьсот лет...
А Симона, глядя прямо перед собой вдохновенно и стеснительно читала:
Дама носила платье
С необычайным узором,
И золотом вся расшита
Была у неё туника
С брошкою на плече.
Глаза её танцевали,
как ангелы в небе,
Когда хохотала она,
хохотала.
И лицо её повторяло
цвета французского флага:
Глаза голубые, белые зубы
и очень красные губы.
Лицо её повторяло цвета
французского флага.
В школу её приняли единодушно.
До этого она училась в Бретани, в лицее. Маленький и уютный, чистый и опрятный городок Ван, где они жили, вымощенный брусчаткой, с аккуратными домиками под черепичными крышами, с вечерними посиделками стариков на скамеечках настраивал на добросердечный лад. Но где-то вовсю гремели барабаны, чёрной змеей вилась свастика, и крепкие ноги в сапогах подымали пыль по всей Европе.
Повсюду — беженцы-евреи. Бежали от нацистов, от смерти, концлагерей, отвратительного и уродливого звериного оскала нелюдей...
Симона сочувствовала этим бегущим от смерти людям, на лицах которых застыла неуверенность, позже она будет выражать симпатии французскому Сопротивлению и всегда будет на стороне преследуемых и гонимых.
Всегда будет привержена идее свободы.
Учась на бакалавра филологии, Симона мечтала стать знаменитой писательницей, с которой будут считаться все лучшие мастера слова — современники Хемингуэй, Фейхтвангер, Арагон, Моруа, Сименон. Книги этих авторов напоминали ей чудесную игру, куда она приглашена была из чистого уважения и простого радушия. Она была Алисой в стране чудес, ей было весело и страшно интересно.
Отец её, старый юрист Каминкер, происходил из уважаемого рода венских евреев. С юности он в совершенстве владел несколькими языками, был умён, находчив, остроумен...
Профессию свою он давно забросил, а потом бросил и их — мать и Симону с двумя братишками — и укатил в Лондон налаживать связи с де Голлем, который собирал силы для борьбы с Гитлером.
Симоне от него достались в наследство способность к языкам и литературе. Уже в зрелые годы она взялась за перо, написала роман «Прощай, Володя!» и книгу мемуаров «Ностальгия как она есть». Критики утверждали, что в лице Симоны Синьоре Франция могла бы иметь великого писателя, но так это или нет — судить трудно, этих книг мы не видели и не читали...
Однако Симоне нравилось писать, слова сами ловко ложились в строку, а колдовать над буквами было для неё радостным занятием, хотя и требовало напряжения всех сил.
Она понимала, что профессия писателя ни в чём не уступает актёрской. И там, и тут — игра, куда надо вложить всю душу без остатка. И дело не в честолюбии: актёр отыграл свою роль — и может отключиться на что-то другое, писателя же судьба держит, не выпуская ни днём, ни ночью, отнимая даже личную жизнь.
Симона была молода и красива, ей хотелось испытать настоящее счастье — она предпочла профессию актрисы и никогда об этом не жалела.
Тут с высочайшим почтеньем думаешь о Г-споде, который из ничего создал нечто. Он сотворил мир на одном дыхании. И всегда будет для живых примером щедрого Творца.
Из ничего создаёт свои миры и художник. У Симоны было наглядное тому свидетельство в лице знаменитого живописца Хаима Сутина, встречу с которым жизнь великодушно подарила ей.
Это вышло случайно, как-то само собой, без всякого умысла: Сутин попросил своих знакомых найти ему подходящую модель для картины «Парижская Джоконда». Ему нужна была темноволосая девушка с голубыми глазами и выразительным лицом. Ему приводили девушек, он осматривал их и всякий раз отвергал, ибо не было в них притягательных точек, которые воспламеняют интерес одного человека к другому, тем более – художника к модели, которую он давно обрисовал в своём воображении...
Когда же к нему привели Симону, ей показалось, что, Сутин даже завыл от удовольствия.
Он что-то невразумительно сказал то ли ей, то ли самому себе, схватил альбом и стал шваркать зажатым в пальцах углём. У этой девушки было то, что он искал: она смотрела на всё любопытным и по-детски доверчивым взглядом, улыбаясь какой-то неопределённой и особенной улыбкой.
Вот то, что он искал… Джоконда…
Сутин был поглощён ею, как человек, который долго что-то ищет и, потеряв уже всякую надежду, вдруг находит искомое.
Симона видела, что художник взбодрился, ожил на глазах, посвежел. Он стал красив необыкновенно в своих профессиональных движениях, ловких и точных.
Ей рассказывали, что он родом из Белоруссии и был одиннадцатым ребёнком в бедной семье. Рано сбежал из дому, учился в Вильно, добрался до Парижа, влачил жалкое существование, жил на гроши; что подкармливал его друг Амедео Модильяни.
Гертруда Стайн называла таких, как Сутин, неприкаянными или потерянными. Но они не были таковыми — ни Модильяни, ни Сутин, ни Хемингуэй, ни Шагал, ни Цадкин, ни многие другие их собратья, что ютились даже не в доме, а целой колонии на окраине парижского левобережья... Днём вся эта голодная братия собиралась в небольшом кафе «Ротонда». Здесь было много выходцев из России.
Маленькие тесные комнатки «улья», в них всегда было весело и оживлённо, стояли гомон и смех...
Художники были нацией неунывающей, голод их ничуть не смущал, они играли на гитаре, пели, спорили до хрипоты, до драки, но когда с ближних боен приходили мясники, чтобы бить художников, они держались стойко и дружно. А мадам Сегондэ, консьержка, варила похлёбку из бобов и картошки для своих любимых «пчёлок», как она называла всю эту художническую братию.
И ещё Симона знала, что в один прекрасный день в Париже появился некий богатый американец, попал в мастерскую Сутина и скупил у него чуть ли не двести работ. Сутин стал богат, но всё так же носил засаленную коричневую куртку из чёртовой кожи
Симона Синьоре позировала художнику, он ей очень нравился, и ей казалось, что она в него влюбилась с первого взгляда и готова посвятить ему жизнь.
Подружки, которые привели Симону к Сутину, посмеиваясь, предупредили:
— Только будь осторожна, в платоническую любовь художники не верят. Им вынь да положь…
Симона смотрела на художника такими восторженными глазами, что Сутин сразу же заговорил с ней так, будто они были давно знакомы:
— Если тебе нужны деньги, ты мне скажи, Симона, не стесняйся. Я тебе буду платить за позирование, но могу и просто так тебе дать, по-дружески. Идёт?
Симона покраснела.
— Я у вас возьму немного потом, только с одним условием — в долг.
Сутин кивнул и тут же спросил:
— А ты любишь стихи?
— Очень! Я читаю на латыни стихи римских поэтов, а больше всего люблю Аполлинера.
— Я его хорошо знал, он здорово писал: «Христос выше лётчиков в небо летит, побивая мировой рекорд высоты…». У него была поэма «Зона», которую я любил, там говорилось о горестной судьбе переселенцев из Восточной Европы. О православных, католиках, евреях. Горемычная судьба эмигрантов мне хорошо известна, деточка.
Аполлинер вызвался добровольцем на фронт и в апреле 1915 года он был уже на войне, мёрз в окопах, был ранен в голову осколком снаряда. Это его и погубило… Ему было всего тридцать восемь.
Сутин сосредоточенно и горячо работал: он то опускал подрамник на мольберте на уровень глаз и усаживался на стульчик, то резко подымал его вверх и вскакивал на ноги.
— Ты ещё не родилась, Симона, когда мы собирались в кафе «Ротонда». Кого там только не было! Мы хохотали до колик, хотя в животах у нас было пусто. Но все создавали шедевры — и Шагал, и Пикассо, и Кикоин, и Кремень, и…
— Сутин! — быстро вставила Симона и ослепительно улыбнулась.
— Да, и Сутин, — подтвердил художник, любуясь её свежим и скуластым лицом с высокими дугами тонких бровей и миндалевидными глазами.
— Я тебе скажу, деточка, что шедевры создают голод и бескорыстие, а не сытость и благополучие.
Сытое искусство всегда воняет деньгами, от него разит жадностью и пошлостью. Представь себе две ноги, которые разъезжаются на льду: одна нога — искусство, а другая — мещанский комфорт. Им явно не по пути!
Симона Синьоре часто вспоминала разговоры с этим удивительным мастером экспрессии и накалённого цвета...
— Мы с Модильяни напивались и орали во всё горло: «Да здравствует Утрилло!».
Матисс и Пикассо взяли у Моди цветовую насыщенность, но никогда и нигде об этом не заикались. Как говорят в России, доброму вору всё впору. Б-г с ними!
— Вот я пишу с тебя Джоконду, а ты не знаешь, что Аполлинеру пришлось посидеть в тюрьме, когда из Лувра похитили эту картину Леонардо.
Да, «Мона Лиза» была похищена, а обвинили в этом по недоразумению Аполлинера и Пикассо, удобнее всего было свалить вину на художников-иностранцев.
Гийом написал в «Пари-журналь» статейку, что видел статуэтки, похищенные из Лувра. Полицейские власти тут же навострили уши и заподозрили Аполлинера. Потом разобрались, картину нашли, а Гийом на этом сделал себе громкое поэтическое имя…
Пожалуйста, сядь ко мне в три четверти, я уже так наболтался, пора всерьёз заняться живописью. Наша профессия молчаливая, она требует тишины, молчания. Художнику много болтать нельзя, а то выболтаешь замысел и ничего себе не останется.
Он погрузился в работу, по временам выдавливая краски на палитру, они жирно струились из тюбиков...
А Симона задумалась о судьбе художника. Неясные переживания, связанные с её собственной биографией, были в чём-то сродни тому, что рассказывал ей Сутин — этот странный, обаятельный и загадочный мастер.
Симона тянула семью, давала уроки английского и латыни, подрабатывала, где только могла. И училась на драматических курсах Соланж Сикар.
В оккупированном Париже часто устраивались облавы, задерживали всех подозрительных, охотились на евреев, чтобы тут же отправлять их в лагеря.
Сутин не появлялся на улице и Симона покупала ему еду и краски. Ей нравился этот человек, наполненный жизнью и любовью. Мазки на его картинах вскипали, как волны на море. О, как сильно воздействовала на неё эта отчаянная живописная экспрессия!
Позже окажется, что его картины помогали ей в актёрской работе, питая её творчество. На собственном опыте убедилась Симона в правоте слов Леонардо, что «живопись — лучший инструмент для познания мира».
Она поняла ещё одну важную вещь: натура человека не находит полного выражения во внешности. Остается ещё многое, что можно выразить другими средствами — словом, взглядом, движением.
Поэтому Симона в любой роли старалась обходиться предельно лаконичными средствами. Но её лаконизм был насыщен огромным темпераментом. В творчестве нет пограничных столбов, не зря же Хемингуэй говорил, что учился писать у Сезанна.
Итак, актёрская карьера Синьоре начиналась с массовок. Первой её заметной ролью была работа в картине британского режиссера Чарльза Крайтона «Против ветра». Англичане были в восторге.
Уже следующая картина Жака Беккера «Золотая Каска» сделала громким имя Симоны Синьоре. Сюжет режиссёр извлёк из уголовной хроники XIX века – молодой столяр, влюблённый в женщину легкого поведения, убивает двух своих соперников и по приговору суда попадает на гильотину. Золотую Каску – так звали главную героиню – играла Симона.
Ив Монтан и Симона Синьоре
Казалось бы, путана (говоря сегодняшним языком) должна была быть по всем признакам существом простым и примитивным, со всеми особенностями её профессии. Однако эту роль играла большая актриса – в её героине было необъяснимое и таинственное очарование.
Может быть, Симона вспомнила картину, для которой она позировала Сутину — «Парижскую Джоконду», где художник наделил её особым величием достоинства человека. Ведь они тогда много говорили об этом образе. Старые мастера часто писали своих мадонн с уличных женщин.
«Почему жена простого человека стала лучшим (или одним из лучших) художественным образом в искусстве всех времен и народов?» — спрашивала тогда Симона у Сутина.
Он отвечал: «Думаю, из-за живописи. Ведь живопись — это б-жественный огонь, которым человечество согревает душу, и благодаря ему видит путь вперёд во тьме времён».
Симона-Золотая Каска была очаровательна. Всё мастерство, весь талант вложила актриса в эту роль, и заслуженно получила премию британских режиссеров и «Серебряную ленту» на фестивале в Венеции.
Ах, какие глаза были у Симоны в этом фильме! Гипнотические, завораживающие, неповторимые. Строгая аскетичная манера игры — когда за внешним хладнокровием и таинственной непроницаемостью прячется живая человеческая душа, полная изящества, ума, иронии, юмора, сплавленных воедино личностью Творца.
Наконец-то и зрители в СССР увидели Симону Синьоре. Она впервые приехала в Москву на Неделю французских фильмов в 1955 году и была представлена фильмом Марселя Карнэ «Тереза Ракен». Это был фильм-событие в мировом кинематографе.
Из-за мастерства режиссёра — точного, глубокого, волнующего.
Из-за Симоны Синьоре.
Знаменитое для искусства «правило айсберга», когда над водой выступает только треть массы, а всё остальное остается под водой, было для Синьоре главным. Хемингуэй ввёл в литературу XX века подтекст.
Синьоре воспользовалась этим приёмом в актёрском искусстве и показала, что на экране можно жить, можно думать, чтобы чувства не выплескивались наружу, а бытовали на большой глубине. На глубине сердца и души. Актриса привлекала силу сдержанности, глубину внутренней жизни человека не декларировала, а воплощала с отточенным и совершенным мастерством.
Симона Синьоре всегда жила ролью, которую ей поручали.
С 1954 года она начала работать в театре. Выдающийся режиссёр Раймон Руло поручил ей роль Абигайль в пьесе Артура Миллера «Салемские колдуньи».
Но предстать перед зрителем в роли лживой и пустой, развращённой девчонки...
Синьоре отказалась и попросила роль жены фермера — немолодой, замкнутой, цельной и страдающей натуры. Руло согласился...
В 1960-м за роль Элис в фильме «Путь наверх» Симона Синьоре получила приз за лучшую женскую роль на Каннском фестивале, приз BAFTA от Британской киноакадемии, и наконец Оскар в США – полный и заслуженный успех.
Но дело совсем не в заслугах и наградах — говорить нужно о душе и глубине мысли, о многообразной палитре красок и большом мастерстве.
Симона Синьоре осталась в памяти зрителей как великая актриса, создавшая непревзойденные образы на экране.
Она осталась Джокондой мирового кино.
«Лехаим»
на сайт материал прислала Мира Лейдерман
Сообщение отредактировал Златалина - Вторник, 04.08.2026, 18:14 |
| |
|
|
| Златалина | Дата: Четверг, 27.08.2026, 10:28 | Сообщение # 429 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| она была действительно великой актрисой на все времена
-----------------------
а сейчас хочется поведать вам интересную историю жизни двух талантливых людей:
Эта история любви — как в кино, вернее, как в мультфильме. Потому что она пережита, написана в письмах и — главное — нарисована человеком, которого все советские дети знали по добрым сказкам с картинками и весёлым мультикам.
Благодаря этим письмам и рисункам избитый сюжет «он влюбился, потеряв покой и сон, а она замужем» вылился в одну из самых трогательных историй любви ХХ века. Её рассказала Ирина Блинова — внучка Татьяны Таранович, известного мультипликатора и женщины, которую так любил художник и писатель Владимир Сутеев, один из создателей «Союзмультфильма».
Он был женат трижды. Первый брак закончился вместе с Великой Отечественной, когда Сутеев вернулся с фронта. На второй он решился от отчаяния. И лишь третий оказался настоящим — наполненным радостью и бесконечной благодарностью за выстраданное счастье, к которому Владимир Сутеев и Татьяна Таранович шли почти сорок лет. Каждый — своей дорогой...
— В жизни моей бабушки Владимир Григорьевич появился в 1946 году — она как раз пришла на «Союзмультфильм», и за их отношениями наблюдала вся студия. Он влюбился сразу, едва увидев её. Бабушка была яркой, незаурядной личностью, красивой женщиной и талантливым, востребованным художником. Но ему 43, ей 30. Он разведён, она счастлива замужем, растит дочь. «Тебе ничего не светит: у Тани прекрасная семья, она целомудренна, — пытались убедить его коллеги. — Устраивай свою жизнь иначе. Ждать нечего».
А он ждал, иногда даже надеялся. И изливал душу в письмах. За 37 лет их были сотни. Она ответила лишь дважды.
«Всё самое красивое, прелестное, необыкновенное пришло после войны, когда я был раздавлен, истощён, измучен, ранен и никуда не годился. Но я встретил Вас. Я полюбил Вас внезапно для себя, и вдруг вся страсть, никогда не испытанная, обрушилась на меня».
«Вы, наверное, любите другого человека. Он не лучше меня. Но всё равно будьте ко мне добры. Крепко целую Ваш просвет (инструмент мультипликатора. — Ред.), компоновки, окно слева от Вас, лестницу, по которой Вы ходите, пятый этаж...»
«Я берегу Ваши два письма и знаю их наизусть. Я целовал их, хотя в них много горького для меня. Вы мне написали правду, что Вы никогда не полюбите меня. Я всегда этого боялся. Боялся этой определённости, жил неизвестностью...»
— Каждый день видеть любимую и осознавать, что она никогда не будет его, Владимир Григорьевич был не в силах. Спустя два года после знакомства с Татьяной он уволился со студии, успев сделать как режиссёр всего одну работу. Сутеев стал сценаристом мультфильмов, иллюстратором книг. Вскоре сам начал сочинять добрые детские сказки. И продолжал свой роман в письмах. Иногда они были полны надежды, но порой в них сквозила такая безысходность, что, казалось, ещё чуть-чуть — и художник бросит навсегда это безнадёжное занятие. Он и бросал... Во всяком случае, обещал Татьяне больше не писать, не тревожить её. Но сдержать обещаний не мог.
«Вы, конечно, почувствовали уже: все собачки, кошки, зайцы, уточки и птицы объясняются Вам в любви. Я нарочно давал Вам свои рисунки, мне казалось, эти картинки скажут Вам больше меня».
«Не думайте, что я забыл тот страшный вечер 20 декабря 1953 года, когда снежная пелена похоронила мои последние надежды... Вы не проявили ко мне самой обыкновенной человеческой доброты... И я боюсь, что у Вас её совсем нет...
Но я добрый, мне жалко Вас... Вы хотели отдать меня другим женщинам, лишь бы успокоить меня... Этого я простить не могу. Ибо самого плохого, никудышного воздыхателя не отдают и не отсылают другим... Это презрение к человеку. Я этого не заслужил. Я был всегда предан Вам».
«Мысль о том, что я могу поцеловать Вас, приводит меня в такой трепет, что мне делается страшно, и я отгоняю это от себя...»
«Вы сказали, что напишете мне. Каждый день я справлялся на почте, волновался ужасно, а позвонить больше не мог... 50 лет — самый смешной возраст. Переходный. Я знаю, что уже теряю чувство собственного достоинства... Знаю, Вы перестаёте меня уважать. Но что мне с собой делать? Не видя Вас, я так тоскую... Неужели я Вам совсем не нужен?»
«Посылаю вам несколько книжек, одна на шведском... Это ещё один клок сена, который помогает ослу бодрее бежать в крематорий».
Свои письма Сутеев сопровождал рисунками, на которых он был утёнком, а его любимая цыплёнком.
«Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев, я давно смотрю Вам вслед и знаю: когда Вы совсем исчезнете, я умру».
«Нет для меня ничего дороже на свете, чем Вы... Хотелось быть лучше, что-то создавать для Вас и ради Вас. Когда работал, всё время думал: старайся, это увидит Она...
Каждую свою книжку я нёс к Вашим ногам... Благодаря Вам я стал человеком, почувствовал в себе силы, уважение к себе. Всё это время я старался жить красиво, быть в интеллектуальной форме. На тот необыкновенный, невозможный случай — вдруг Вы полюбите меня... 13 июня 1953 г.».
— Это единственное датированное письмо Владимира Григорьевича, даром что все послания его вне времени.
Умный, благородный, скромный, даже застенчивый, с прекрасным чувством юмора, Сутеев, родившийся в 1903 г., успел вобрать в себя то хорошее, что было в Российской империи и что спустя десятилетия во многих будет безвозвратно утеряно. Честь, совесть, чувство собственного достоинства — об этих качествах он знал не из книг. Потому и письма его были написаны будто в веке XIX. Разве что не с ятями.
Он любил жизнь. Любил вкусно поесть. Любил ходить в гости и принимать друзей у себя. И очень страдал, когда нужно было решать денежные вопросы. Дач, квартир, больших денег не нажил. Последние годы обитал в однокомнатной квартирке со старой, обшарпанной мебелью. Зато рисовал много и легко. В любую минуту. На любом клочке бумаги.
Мог одновременно двумя руками изобразить двух собак.
А свою сказку «Цыплёнок и утёнок» превратил в личную историю, где он был утёнком, а Таня цыплёнком.
Роман в письмах дополнила повесть в картинках длиной почти в полвека, в которую вместился и второй брак Сутеева с подругой детства Софьей Ивановной.
Жизнь подчас интереснее наших фантазий. Сутеев много лет любил Татьяну. Она любила мужа и не могла решиться на развод.
А Софья Ивановна всю жизнь любила Сутеева...
В 1972 г. Татьяна овдовела, а Владимир ещё десять лет был предан жене: в конце жизни она тяжело болела, была парализована. Он ухаживал за ней до последних дней. И лишь изредка позволял себе встретиться с любимой. Даже не тет-а-тет...
«Я знаю, что у Вас уже сложилось обо мне мнение как о глупом и тупом человеке, у которого мысли ворочаются, как булыжники. И даже их он не способен выразить своим каменным языком. Но уверяю — это от счастья видеть Вас и говорить с Вами. Не сердитесь на меня... Я старею. И у меня меньше надежд».
«Я очень тяжело пережил свой юбилей, но понял, что пришло время проститься с Вами. Прощай, любовь моя!.. Это последние слова, обращённые к Вам, за ними — тьма, ужас, старость, смерть...»
— Почти полвека Владимир Григорьевич жил любовью к Татьяне Александровне. Ради неё он бросил курить, пить (после войны были проблемы с алкоголем). Ему сказали, что она этого не переносит, — он завязал и с тех пор не выпил ни рюмки. Лишь перед смертью вдруг попросил появившееся в магазинах бельгийское пиво...
Он стал известным художником, маститым сценаристом и писателем. Книги с его сказками издавались на 50 языках мира.
А она нарисовала десятки мультфильмов, среди которых любимые несколькими поколениями «Дюймовочка», «Заколдованный мальчик», «Серая Шейка»...
Но любовь, пронзившая Владимира как солнечный удар в послевоенном 46-м, не давала ему спокойно жить. Маленький, худой, неухоженный, он буквально светился счастьем, когда появлялся на пороге нашего дома. А уходя, обязательно смотрел на бабушку. И непременно что-нибудь забывал — то портфель, то беретку с хвостиком. Нарочно, наверное. Чтобы вернуться. Не мог он без Татьяны. Никак...
Но, овдовев, год держал траур и только потом сделал предложение. В 1983-м Владимир Сутеев и Татьяна Таранович наконец стали мужем и женой. Ему было 80, ей — 67...
«Ну уж теперь-то я могу сколько угодно писать: моя любимая, моя светлая, дорогая, счастье моё, ненаглядная, сладкая, нежная, верная моя».
«Дорогой, любимый, золотой мой цыплёнок! Ты знаешь, что я очень сильно — сильнее быть не может — люблю, люблю, люблю... Ты моё чудо! Самая красивая моя сказка! Самый красивый рисунок! Я не могу жить без тебя! Твой утёнок...»
«Мой дорогой цыплёнок где-то в предгорьях Кавказа. Как он? Любит ли он ещё меня? Может быть, какой-нибудь наглый кавказский Петух уже ходит около него, бросая чёрные, пошлые взгляды?.. А мой бедный деликатный цыплёнок не знает, что ему делать... Это всё, Танечка, в плане ревнивого бреда, но мне от этого не легче. Мучаюсь я твоим неустройством... Хочу, чтобы ты там отдохнула, целую тебя, моя родная. От гребёнок до ног».
— Выйдя из загса, Владимир Григорьевич шумно вздохнул, зажмурился: не сон ли? Открыл глаза и сказал: «Наконец-то!» Сделал паузу... «Неужели Таня Таранович стала моей?..»
Сбылась его мечта. С бабушкой они читали друг другу вслух, гуляли, вместе переделывали книжные иллюстрации, которыми он был недоволен.
Бабушка рядом с ним помолодела, расцвела. И только расстраивалась, когда он втихаря нарушал строгий запрет врачей на курение.
Владимир Сутеев и Татьяна Таранович прожили вместе десять счастливых лет и умерли в один год. Владимир — в марте 1993-го, Татьяна — в ноябре. Перед смертью он уже почти никого не узнавал. Только целовал ей руки. А уходя, сказал: «Спасибо тебе, моя девочка...»
Сообщение отредактировал Златалина - Четверг, 27.08.2026, 10:38 |
| |
|
|
| Филантроп | Дата: Воскресенье, 13.09.2026, 06:25 | Сообщение # 430 |
|
Группа: Гости
| Ранним утром 13 февраля 2026 года ракета Falcon 9 прорезала предрассветное небо Флориды, унося к звёздам Freedom – корабль Crew Dragon.
Подготовка к миссии была стремительной, почти авральной, по причине внезапной болезни одного из членов предыдущего экипажа, из-за чего NASA пришлось в экстренном порядке провести первую в истории медицинскую эвакуацию с МКС и перекраивать графики нового старта.
Но если кому и под силу было собраться в космос за считаные недели, так это Джессике Меир, возглавившей миссию.
Для неё это не первый визит в безвоздушное пространство, и её чуть ироничный голос в эфире во время вывода корабля на орбиту стал залогом спокойствия для всей команды.
«Это была та ещё поездка, – передала она, когда перегрузки сменились невесомостью. – Кажется, Вселенная соскучилась по нам так же сильно, как и мы по ней». Стыковка с МКС спустя сутки прошла безупречно, и теперь экипажу предстоит восемь месяцев напряжённой работы: от выращивания стволовых клеток в условиях микрогравитации до тестирования новых систем жизнеобеспечения для будущих лунных баз.
Мечта о космосе зародилась у Джессики ещё в раннем детстве:уже в первом классе на вопрос, кем она хочет стать, девочка рисовала себя в скафандре на поверхности Луны, вдохновляясь запусками космических шаттлов, которые она видела по телевизору.
В 13 лет она отправилась в молодёжный космический лагерь при Университете Пердью, твёрдо решив связать свою жизнь с орбитой, а чтобы превратить фантазии в реальность, Меир сосредоточилась на науке и после окончания средней школы поступила в Брауновский университет, где в 1999 году получила степень бакалавра в области биологии.
Затем продолжила обучение в Европе и в 2000-м получила степень магистра наук в Международном университете космических исследований в Страсбурге.
С багажом этих знаний она перешла к практике и в течение трёх лет работала в лаборатории корпорации «Локхид-Мартин» в Космическом центре NASA, где изучала физиологию человека во время полётов шаттлов и работы на МКС.
Однако, несмотря на глубокое погружение в космическую индустрию и последующее получение докторской степени, её заявки отклоняли. Но она подавала их снова и снова, одновременно штурмуя глубины биологической науки: Джессика ныряла под толщу антарктического льда, чтобы понять, как императорские пингвины задерживают дыхание на невероятной глубине, и поднималась на высокогорные плато Гималаев, следуя за горными гусями, способными летать там, где воздух почти исчезает.
Она всегда стремилась понять, как жизнь адаптируется к экстриму, веря, что сможет расширить наблюдения и в безвоздушном пространстве.
В июне 2013-го, обойдя более шести тысяч конкурентов, она наконец была зачислена в 21-й отряд астронавтов NASA.
Мир навсегда запомнил её имя в октябре 2019-го, когда она вместе с Кристиной Кук совершила первый в истории парный женский выход в открытый космос.
Тогда они провели за бортом станции более семи часов, заменяя неисправный блок питания, и этот момент стал символом новой эры в освоении космоса.
За этой научной и профессиональной стойкостью скрывается мощный культурный фундамент.
Её отец Йосеф Меир родился в 1925 году в Багдаде, в молодости иммигрировал в Израиль, сражался в Войне за независимость 1948 года, а позже отправился в Швецию учиться на врача, где и встретил свою будущую жену.
В итоге пара осела в США, в маленьком городке Карибу в штате Мэн, где родилась и выросла Джессика. Семья всегда была неразрывно связана с еврейской традицией.
Для Джессики её еврейская идентичность – это не формальность, а источник внутренней силы.
Она часто вспоминает, как рассказы отца о выживании и стойкости их предков помогали ей во время самых изнурительных тренировок в NASA: когда ты знаешь, что твои предки пересекали пустыни ради будущего, восемь минут перегрузок на ракете кажутся просто коротким приключением.
В свой первый полёт в 2019-м она уложила в «космический чемоданчик» вещи, которые говорили о ней больше, чем любые интервью: там был флаг Израиля, который Меир установила на МКС в 17-ю годовщину смерти первого израильского космонавта Илана Рамона – он погиб вместе с другими шестью членами экипажа на шаттле «Колумбия» 1 февраля 2003 года.
Джессика также взяла с собой памятную монету в честь Рамона, открытку из мемориала «Яд ва-Шем» с рисунком ребёнка, пережившего Холокост, и те самые знаменитые «ханукальные» носки с менорами, которые стали хитом после её публикаций в социальных сетях.
В этом году вместе с ней отправился крошечный свиток Торы и плюшевый кролик её трёхлетней дочери, который теперь официально числится «индикатором невесомости» на борту Freedom.
В свой прошлый полёт она регулярно публиковала снимки еврейского государства, сделанные из панорамного купола МКС, и перед стартом нынешним пообещала выставлять новые фото Израиля из космоса...
Особая глава её жизни связана с Россией, ведь готовясь к полёту 2019-го на корабле «Союз», Джессика практически жила в Звёздном городке, где проходят подготовку космонавты.
Её график был суров: 4–5 недель интенсивных тренировок в России, короткий перелёт в Хьюстон на пару недель и снова в Россию. Она шутила, что её мозг переключился на рабочие частоты, где все команды звучали только по-русски. Это создавало комичные ситуации при звонках родным в Швецию, когда Джессика внезапно вставляла в разговор «хорошо» или «поехали»...
Российский этап запомнился и суровыми проверками на прочность: в феврале 2018-го она оказалась в заснеженном лесу под Москвой в рамках автономной тренировки на «выживание» в зимних условиях.
Представьте себе лесисто-болотистую местность, пробирающий до костей мороз и хрупкую Джессику, которая должна строить шалаши из еловых веток, разводить сигнальные костры и ждать спасателей несколько суток. А в июле того же года её ждало более экзотическое испытание – «водное выживание» на базе спасательного центра МЧС. Это те самые тренировки, когда спускаемый аппарат бросают в воду, и внутри этого тесного металлического шара, который болтает на волнах, космонавты должны умудриться переодеться в гидрокостюмы.
Джессика описывала это как сложнейший акробатический этюд в пространстве размером со шкаф, где нужно сохранять спокойствие, пока тебя тошнит от качки, а инструкторы снаружи имитируют шторм. Но именно этот опыт выковал из неё командира, который не боится никаких неожиданностей.
Вне работы в NASA и научных лабораторий жизнь Джессики не менее насыщена. Она – человек невероятной энергии, который не умеет сидеть на месте. Среди её увлечений – не только глубоководные погружения, но и пилотирование самолётов, езда на велосипеде и даже игра на флейте-пикколо. Это умение переключаться между сложнейшими математическими расчётами и творчеством помогает ей сохранять баланс в замкнутом пространстве МКС.
Она часто говорит, что музыка и спорт – это те же языки общения, которые понятны в любом уголке планеты и даже за её пределами.
Коллеги ценят её за умение разрядить обстановку удачной шуткой или интересным фактом из жизни морских обитателей. Джессика верит, что любопытство – главный двигатель прогресса, и именно оно заставляет её каждое утро просыпаться с готовностью открывать что-то новое, будь то генная последовательность или новый ракурс для фотографии Земли из купола станции.
Меир – четвёртая еврейка, покорившая космос, но именно она впервые столь искренне транслирует свои корни с орбиты.
Принимая эстафету у Джудит Резник, Эллен Бейкер и Марши Айвинс, Джессика дополняет общее дело уникальной личной историей, которая подтверждает: если есть заветная мечта и пара добрых носков с менорами, никаких преград не существует – вы обязательно достигнете цели, даже если она в космосе.
А. Викторов
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Пятница, 25.09.2026, 17:38 | Сообщение # 431 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1544
Статус: Offline
| 54 года — именно столько продлился роман блистательной актрисы Софи Лорен и легендарного кинопродюсера Карло Понти.
Софи и Карло были крайне необычной парой: он был значительно старше, к тому же невысоким и с лысиной, а она — одной из самых желанных женщин Голливуда. И тем не менее они были несказанно счастливы вместе.
Софи была 16-летней девушкой, а с Понти она познакомилась на конкурсе красоты, где он был одним из судей. Тогда она выступала под псевдонимом София Ладзаро. Карло был старше Софи на 22 года, а ещё у него были жена и двое детей...
Карло Понти был довольно известным в кинематографических кругах, он успел спродюсировать более 20-и успешных фильмов, а также открыл свою первую звезду — Джину Лоллобриджиду. Продюсер сразу увидел потенциал в юной Софи и пригласил её к себе в офис на кинопробы.
Вскоре выяснилось, что на экране девушка смотрится не столь эффектно: операторы не знали, что делать с её слишком широкими бедрами и неправильными чертами лица. Карло сказал Софи: «Знаешь, операторы говорят, что у тебя слишком длинный нос. Может, тебе стоит его немного подправить». Софи ответила: «Я работала без твоих советов с этим носом, и я его никогда не изменю. Мой нос останется со мной навсегда. Мне он нравится, в нём моя индивидуальность».
Видимо, Карло Понти понравилась её решительность, он поверил в успех молодой актрисы и решил всячески способствовать развитию её карьеры. Он посоветовал Софи сменить творческий псевдоним и поработать над имиджем, чтобы привлечь внимание более широкой аудитории.
Карло также настоятельно рекомендовал актрисе выучить английский язык, чтобы не ограничиваться только итальянскими фильмами. Когда Софи впервые приехала в Америку, она получила телеграмму от Понти, в которой было всего 2 слова: «Учи английский». И в течение 20 дней Лорен заговорила на этом языке.
Вскоре Софи получила главную роль в фильме «Аида», который принёс ей признание критиков. Примерно в это же время между ней и Карло вспыхнул роман. Девушке тогда было 19 лет. Она нашла в лице Понти и друга, и любимого, и проницательного менеджера, но влюблённым приходилось встречаться тайно, поскольку Карло был женат, а по итальянским законам того времени развестись он не мог.
В 1956-м Софи получила главную роль в фильме «Гордость и страсть», на съёмках которого познакомилась с известным актёром Кэри Грантом. Он был очарован юной актрисой и даже вскоре заговорил о свадьбе, не зная, что его возлюбленная уже 3 года была помолвлена с Понти...
Грант не собирался сдаваться, тем более что судьба снова свела его с Лорен на съёмках фильма «Плавучий дом».
Кэри каждый день присылал Софи цветы и подарки, вполне чётко заявляя о своих намерениях и Карло Понти понял, что ему лучше что-то предпринять, иначе он потеряет Софи навсегда...
Позже Лорен призналась, что в какой-то момент ей пришлось сделать непростой выбор между мужчинами, и в итоге она осталась с человеком, который принадлежал к её культуре, — Карло тоже был итальянцем. «Я поступила так, как было правильным лично для меня».
Спустя какое-то время Понти через адвокатов добился так называемого мексиканского развода со своей первой женой и женился на Софи.
Власти Италии такую игру с документами не признали: Ватикан обвинил Карло в двоежёнстве, а Лорен — в незаконном сожительстве, так что вернуться на родину они не могли. Софи и Карло оказались в изгнании и были вынуждены жить на арендованных виллах то во Франции, то в Швейцарии.
Влюблённые смогли вернуться в Рим только через 5 лет после заключения своего «мексиканского брака», но всё равно находились под угрозой ареста. Поэтому они то ночевали в квартире матери Софи, то снимали дома под вымышленными именами. А когда их приглашали на ужин, супруги должны были приходить и уходить по отдельности: паре ни при каких обстоятельствах нельзя было появляться на публике вместе.
Вскоре Карло договорился со своей первой женой, чтобы они втроем вместе с Софи приехали во Францию и оформили развод по всем правилам.
К счастью, его бывшая супруга согласилась, и влюблённые наконец-то смогли официально стать мужем и женой. Правда, церемония бракосочетания была довольно скромной, и спустя много лет в одном из интервью Лорен призналась, что всю жизнь жалела о том, что она так и не вышла замуж в белом платье: «Это была мечта всей моей жизни, которая до сих пор со мной»...
Казалось бы, теперь все невзгоды были позади, но на этом испытания, выпавшие на долю пары, не закончились: Софи отчаянно хотела стать матерью, но у неё не получалось выносить ребёнка...
Когда Софи забеременела в третий раз, и доктора рекомендовали ей полный постельный режим и Лорен уединилась на 18-м этаже отеля «Интерконтиненталь» у Женевского озера, прекратив всяческое общение с внешним миром — она даже не подходила к телефону.
К счастью, усилия были не напрасны, и в 1968-м году Софи родила сына — Карло Хьюберта Леоне Понти. Чтобы избежать давления прессы, она решила провести пресс-конференции прямо в больничном амфитеатре.
Её с малышом вывезли на кровати в холл, а Карло Понти и врач ответили на вопросы сотен репортёров.
Четыре года спустя (и снова после нескольких месяцев постельного режима) у пары родился второй сын — Эдоардо Понти. Эдоардо пошёл по стопам своих родителей и стал режиссёром, а Понти — младший стал именитым дирижёром.
Долгий брак пары вызывал у публики удивление, по словам Карло, они с Софи были своеобразным феноменом, в который люди просто не могли поверить. А ещё продюсер говорил, что «делал всё из любви к Софи и всегда верил в неё».
Софи Лорен была замужем за Карло Понти до самого его ухода в 2007-м в возрасте 94 лет из-за болезни лёгких. Отвечая на вопрос, в чём секрет её долгого и счастливого брака, Софи сказала: «Надо выходить замуж за честного и любящего мужа. Любовь, дружба, доверие, уважение и чувство юмора — вот составляющие успешного брака».
В 25-го сентября легендарной актрисе исполнилось 92 года.
Сегодня Софи живёт в Женеве и по её словам, «мало выходит на улицу, сидит дома и читает книги». «Моя жизнь очень спокойная», — говорит актриса.
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Вторник, 29.09.2026, 00:40 | Сообщение # 432 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1544
Статус: Offline
| не хотелось отвлекать внимание от прекрасной пары, однако по здравом размышлении решил всё-таки подчеркнуть большой "спрос" в актёрской среде на 25-е сентября...
именно в ЭТОТ день родилась в 1969-м году Кэтрин Зета-Джонс, которая вышла замуж за Майкла Дугласа - он тоже родился 25-го сентября - правда на четверть века раньше!
-----------
...Лето 2014-го года. Семейный отпуск в Европе. Сын Майкла Дугласа возвращается из бассейна весь в слезах: незнакомый мужчина обругал его за то, что у мальчика на шее была цепочка с магендавидом.
Дуглас спустился к бассейну и разобрался с тем "умником". А потом сел рядом с сыном и сказал: «Дилан, ты только что впервые столкнулся с антисемитизмом».
Для самого Дугласа это был очень личный момент.
Его отец, легендарный Кирк Дуглас, был евреем. Мама нет. И сам Майкл вырос почти без еврейского воспитания...
Но именно Дилан, который тогда начал учить иврит и готовиться к бар-мицве, вернул его к еврейству отца.
Позже Дуглас написал: «Даже если есть евреи, которые не считают меня евреем, я на собственном горьком опыте понял: тот, кто ненавидит, таких различий не делает».
Сегодня Майклу Дугласу исполняется 82 года. Все эти годы он открыто выступал против того, чтобы Израиль превращали в оправдание для ненависти к евреям. И призывал бороться с антисемитизмом везде, где бы он ни проявлялся.
В 2015 году он получил в Иерусалиме Премию Генезиса и отдал весь миллион долларов на проекты, которые помогают смешанным семьям стать ближе к еврейству.
А свою историю о сыне он закончил надеждой, что урок, который ему пришлось преподать ему у бассейна, Дилану никогда не придётся преподавать своим детям...
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Среда, 30.09.2026, 13:03 | Сообщение # 433 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 729
Статус: Offline
| хотел бы отметить, что Софи Лорен и Джина Лоллобриджида - 100 лет со дня рождния которой исполнится летом следущего года - всегда соперничали...
Лоллобриджида (справа) всю жизнь в кино была соперницей Софи Лорен (слева).
Лорен и Лоллобриджида на Берлинском кинофестивале в 1954-м году с актрисой Ивонн де Карло
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Четверг, 01.10.2026, 14:42 | Сообщение # 434 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| ну просто красотки!
кстати - Джина лет 70 назад сыграла главную роль в фильме о певице Лине Кавальери и её любви к князю Барятинскому
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Вторник, 06.10.2026, 03:16 | Сообщение # 435 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1544
Статус: Offline
| Вы знаете, кто создал атомную бомбу? А кто открыл само ядерное деление? Скорее всего, вам назовут мужские имена.
Но правда горька и несправедлива:
Эйнштейн называл её «нашей мадам Кюри». История назвала её — «еврейской беженкой», которую предали...
Лиза Майтнер родилась в Вене в 1878-м году в еврейской семье. В то время женщинам путь в науку был заказан, но она, дочь адвоката, пробила эту стену своим талантом и в 1906-м стала второй женщиной в Австрии, получившей докторскую степень по физике.
Однако настоящая борьба началась, когда эта дерзкая еврейская девушка приехала в Берлин.
В Берлинском университете ей запретили даже входить в лаборатории. Директор всерьёз боялся, что её длинные волосы загорятся от горелок... и Лиза работала в холодном подвале — в бывшей столярке. Туалета для женщин в здании не было, ей приходилось бегать через улицу в кафе...
Она работала бесплатно долгие годы.
Жила на деньги отца, пока её коллега Отто Ган получал профессорские оклады за их общие открытия.
Она открыла новый элемент (протактиний), объяснила загадки радиации, стала первой женщиной-профессором физики в Германии.
Но оставалась «невидимкой».
«Ты — еврейка. Твое место — печь»...
1933-й год, к власти приходят нацисты и Лизу, как «неарийку», вышвыривают из университета, ну а когда Гитлер аннексировал Австрию, её австрийский паспорт, который ещё как-то защищал, превратился в клочок бумаги.
Ей сказали: «Ты еврейка. Мы придём за тобой».
В ужасе она бежала тайно через границу с Голландией, взяв одну сумку. Ей пришлось бросить дом, работу, лабораторию, чтобы спасти свою жизнь от монстров, которых она ненавидела.
Оказавшись в бедности, в эмиграции в Швеции, Лиза продолжает переписываться с Ганом, оставшимся в нацистской Германии.
однажды, в декабре 1938-го Ган проводит странный эксперимент (бомбардирует уран) и не может объяснить результат. Он пишет ей в отчаянии.
Именно Лиза, гуляя по заснеженному лесу со своим племянником (тоже физиком), поняла страшную истину...
Она присела на пень, взяла клочок бумаги и сделала расчёт по формуле Эйнштейна E=mc²: ядро атома РАСКОЛОЛОСЬ!
Этот процесс она назвала «делением» .
Это открытие перевернуло мир...
Итог?
В 1944-м Нобелевская премия по химии за открытие ядерного деления уходит... только Отто Гану, Лизу Майтнер даже не упомянули.
Ну а Ган, оставшийся работать в Третьем Рейхе, после войны, так хотел выглядеть «чистым», что просто стёр из истории свою коллегу-еврейку-беженку: в своей речи при получении премии он не сказал о ней ни слова.
Почему? Историки считают: упоминать еврейку, спасавшуюся от его режима, было неудобно для карьеры в послевоенной Германии...
Её номинировали на премию 48 раз.
Она так и не получила её, хотя именно она разгадал загадку.
Когда её позвали делать атомную бомбу (Манхэттенский проект), она ответила: «Я не хочу иметь ничего общего с бомбой!» .
Эмигрировавшая еврейка, которую нацисты хотели сжечь в печах, отказалась создавать оружие для мести.
Она умерла в 1968 году, всеми уважаемая, но обворованная. Лиза потеряла родину дважды — сначала из-за ненависти нацистов, потом из-за предательства коллеги.
На её надгробии высечены слова: «Лиза Майтнер: физик, который никогда не терял человечности» .
Она открыла дверь в атомный век, но историки вычеркнули её имя...
Почтим же память этой великой еврейской дочери и поделимся её историей — правда должна восторжествовать!
|
| |
|
|
|
