| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
о, женщина...
| |
| просто Филя | Дата: Суббота, 23.05.2026, 08:13 | Сообщение # 436 |
|
Группа: Гости
| Когда мы только приехали в Израиль, меня удивляли и даже как-то раздражали многочисленные таблички в университетах и больницах, в концертных залах и парках, напоминавшие о том, кто пожертвовал деньги на эту скамейку, на эту больничную койку, на эту лабораторию или спортивный зал. Мне казалось, что в этом было что-то жалкое, государство, существующее на подачки, и люди, демонстрирующие свою щедрость...
Не сразу, через несколько лет, но я поняла. Поняла, что для многих и многих семей в Израиле это единственный способ сохранить память о близких, о мальчиках и девочках, ушедших так рано, что не успели оставить ни детей, ни открытий, ни написанных книг и песен, ни вылеченных больных и благодарных учеников.
В Реховоте, где я живу, есть сад Керен Тендлер. единственной солдатки израильской армии, погибшей во время Второй ливанской войны...
Она родилась в Реховоте, в семье репатриантов из Румынии, с детства отличалась техническими способностями, учила программирование и компьютеры, одна из трёх девочек в классе из сорока мальчиков. Была заядлым фотографом и любила живопись. В пять с половиной лет начала плавать и занималась плаванием профессионально, участвуя в соревнованиях и завоевывая медали. Мечтала стать лётчицей, хотя в то время многие армейские боевые и технические должности для женщин были закрыты.
Но Керен нашла способ: окончив предармейский колледж, она получила диплом техника-механика, и армия сразу после мобилизации направила её в Техническое училище ВВС в Хайфе.
После училища она служила наземным механиком в вертолётной эскадрилье «Ясур» на авиабазе Тель-Ноф.
Законы поменялись, и Керен прошла подготовку в качестве бортового механика на вертолётах CH-53... Бортовой механик – это физически тяжёлая и опасная работа: механики летают с экипажем, контролируют системы в полёте и помогают в переброске войск и спасательных операциях. Экипаж вертолёта «Ясур» обычно включал двух пилотов и двух бортовых механиков, третий механик добавлялся только во время боевых действий.
Керен была единственной женщиной на курсе, но это не помешало ей отлично учиться, получить диплом авиамеханика и сертификат парашютиста. Она стала первой и единственной женщиной-авиамехаником в эскадрилье вертолётов «Ясур».
Много летала, и не только в Израиле. Во время больших пожаров в Греции в 2000-х годах командир позвонил ей в 5 утра и спросил, хочет ли она принять участие в тушении. Керен помчалась на базу как была, в шлёпанцах...
В начале 2005-го, отслужив 4 года, Керен демобилизовалась и начала изучать право, планируя специализироваться в авиационном праве. С отличием закончила первый курс, несмотря на то что с января по июль 2006 года отслужила 50 дней в резерве, большей частью добровольно. Летом 2006 года её приняли в постоянный лётный резерв.
А 12 июля 2006 года «Хезболла» похитила двух израильских солдат, Эхуда Голдвассера и Эльдада Регева, и убила ещё восемь человек, положив начало Второй ливанской войне...
В ходе боевых действий эскадрилья Керен должна была выполнять оперативные полёты внутри Ливана, но ей разрешили участвовать только в полётах внутри Израиля. Она настаивала, дошла до командира эскадрильи и получила разрешение присоединиться к оперативной эскадрилье в Ливане.
11 августа 2006 года она участвовала в переброске войск в Ливан. По вертолёту была выпущена ракета, но экипажу удалось увернуться.
12 августа 2006 года Керен участвовала в крупной операции по высадке десанта в глубине южного Ливана. Её вертолёт доставил 54 солдата, включая десантников и медперсонал, и готовился вернуться в Израиль, когда в него попала противотанковая ракета «Хезболлы». Вертолёт разбился и все пять членов экипажа погибли.
Керен погибла ровно через 30 лет после того, как её семья репатриировалась в Израиль...
Вертолёт упал в пересечённой местности и десантники не могли приблизиться к горящим обломкам, но оцепили место, чтобы предотвратить захват тел «Хезболлой».
Ночью отряд «Шалдаг» и вертолётный поисково-спасательный отряд 669 начали поиски и нашли четырёх членов экипажа. Керен в ту ночь не нашли.
Поиски продолжались на следующий день. Под прямым минометным огнём солдаты переворачивали камень за камнем и нашли Керен в овраге, на некотором расстоянии от обломков вертолёта, рядом с одним из двигателей. По-видимому, её отбросило ударной волной.
Из-за непрекращающегося огня «Хезболлы» эвакуация по воздуху была невозможна. Ночью солдаты пронесли её тело на носилках 12 километров, до границы с Израилем.
После гибели её произвели в звание старшего сержанта.
Ей было двадцать семь лет.
Она не успела создать семью и не оставила детей, не успела стать юристом и оставить профессиональный след.
Только её близкие помнят о ней. Помнят и пытаются сохранить память: опубликовали книгу о её жизни, «Алмат Хашамаим» («Небесная девушка»), совместно с муниципалитетом Реховота организовали спортивные соревнования в её честь, разбили на окраине города мемориальный сад «Ган Керен».
Мать Керен говорит, что это помогает им справиться с горем и страхом, что Керен забудут.
Раз в неделю, а то и чаще я вожу детей в этот сад. И пока они качаются на качелях, лазят по канату и висят на турнике, думаю, как много добра и света так и не явилось в этот мир потому, что носители этого добра и света ушли так рано...
Автор: OM Kromer
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Суббота, 27.06.2026, 10:43 | Сообщение # 437 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| Ализа Маген-Галеви – женщина-легенда, принимавшая участие в разработке и осуществлении многих операций "Моссада", с 1990 по 1998 годы занимавшая пост заместителя главы этой спецслужбы. Большая часть её деятельности в "Моссаде" засекречена и будет оставаться таковой ещё долго.
Но и того, что известно, хватило бы не на один роман или телесериал...
Петр ЛЮКИМСОН
Железная леди "Моссада"
Ализа Галеви родилась в 1937 году в Иерусалиме в семье "йеким" – репатриантов из Германии. В 1933-м её отец, тогда молодой, но уже популярный адвокат, получив официальное письмо о том, что ему отныне запрещается выступать в судах против представителей арийской расы, всё понял и вместе с женой поспешил отбыть в Палестину. Однако в доме Магенов продолжал царить культ немецкой культуры, в его стенах говорили только по-немецки, и это обстоятельство сыграло решающую роль в будущей судьбе Ализы...
В 1958 году, когда "Моссад" вплотную занялся поисками нацистских преступников и стал планировать похищение Адольфа Эйхмана, ему понадобились переводчики множества документов с немецкого на иврит. Ализа идеально подходила на эту должность, была принята и с головой окунулась в работу. Когда в 1960-м агенты "Моссада" доставили Эйхмана в Израиль и провели его первые допросы, в задачу Ализы входила расшифровка и перевод их стенограмм. Однако сухими переводами она не ограничивалась и почти всегда приписывала к ним личные замечания. В сущности, это было ничто иное, как своеволие и выход за рамки служебных обязанностей, но комментарии Ализы попались на глаза тогдашнему главе "Моссада" Исеру Харелю, понравились ему глубиной анализа и точностью оценок, и он пригласил девушку на беседу.
В ходе встречи Харель ещё больше укрепился в мысли, которая пришла ему в голову при чтении "приписок" к отчетам: юная "йекит" обладает острым аналитическим умом. А с учётом того, что она к тому же весьма артистична и чертовски обаятельна, её можно привлечь к оперативной работе.
Затем грянуло "дело Йоселе": шестилетнего Йоселе Шумахера, похищенного с помощью его деда-ультраортодокса и переправленного в Нью-Йорк в общину сатмарских хасидов. Дело получило громкий общественный резонанс, и Ализа Галеви стала ключевым сотрудником группы, которой Харель поручил любой ценой найти мальчика и доставить его в Израиль.
Галеви блестяще справилась с поставленной задачей: именно она вышла на след Рут Бен-Давид — участницы Сопротивления Мадлен Перэ, внедрившейся по заданию французской разведки в Гестапо, в дальнейшем перешедшей в иудаизм, которая и осуществила похищение Йоселе.
Бен-Давид, будучи ультраортодоксальной еврейкой, отказывалась находиться наедине со следователями-мужчинами, и к допросам подключили Ализу, которая убедила выдать местонахождение Йоселе, и 5 июня 1962 ребенка торжественно вернули родителям в Холон.
Ещё через месяц Исер Харель отдал приказ о начале операции "Дамокл", направленной против немецких учёных, ранее работавших над ракетной программой Третьего рейха, а позднее переключившихся на создание оружия массового поражения для Египта.
В израильском руководстве понимали, что получение арабами такого оружия поставит под угрозу само существование еврейского государства, поэтому было решено предупредить немецких физиков и химиков о том, что дальнейшая работа на Египет означает риск для жизни их и членов их семей.
Но для начала надо было точно определить круг этих учёных, выяснить их место жительства, изучить биографии и добыть множество другой важной информации.
Для выполнения этой задачи Ализа была направлена в Зальцбург, где отыскала одного из работавших на египтян учёных, очаровала его, раскрыла свою личность и… стала уговаривать приехать в Израиль и дать показания обо всём, что ему известно о сотрудничестве немцев с Египтом.
Тот поначалу категорически отказывался, но Ализа была убедительна и физик прибыл в Израиль и назвал всех своих коллег, работавших над созданием для Египта ракет, способных нести ядерные боеголовки, которые они же и разрабатывали.
Операция "Дамокл" вошла в решающую фазу, сопровождаясь рассылкой писем-бомб, похищениями, таинственным исчезновением немецких физиков с одновременно массированным давлением Израиля на Германию...
В итоге в 1963 году работа на Египет была прекращена.
Принимала Ализа Галеви и самое непосредственное, если не сказать больше, участие и в знаменитой операции "Пенициллин" ( она же "Синяя птица") по организации угона в Израиль самолета МИГ-21 в августе 1966 года.
Участвуя в вербовке иракского летчика Мунира Редфы, Ализа уговорила его тайно посетить Израиль, чтобы оговорить все детали операции, размер его вознаграждения и последующее обеспечение личной безопасности его и членов его семьи. На время этого визита Редфу поселили в квартире Ализы, дабы он не засветился в гостинице или в каком-либо другом месте...
С 1972 по 1979 годы Ализа Галеви стала одним из активных участников операции "Гнев Божий" – по осуществлению возмездия боевикам и руководителям ФАТХа, организовавшим убийство израильских спортсменов на Мюнхенской олимпиаде. В её задачу входило составление списка всех деятелей террористической организации, которые несли ответственность за это злодеяние, определение их местонахождения, установка наблюдения и т.д. Словом, она занималась тем, что называется сбором информации, от точности и подробности которой и зависит успех любой операции. Это было куда как непросто, поскольку "объекты" хорошо маскировались, часто меняли адреса и соблюдали меры предосторожности...
В 1973 году Ализа вышла замуж за Авраама Магена и взяла его фамилию. Впрочем, к тому времени она уже привыкла выезжать за границу и встречаться с людьми под тем или иным вымышленным именем.
В 1984-м она становится начальником кадрового отдела "Моссада". Теперь в её задачу входит приём на работу новых агентов, определение их профпригодности и подготовка к выполнению конкретных заданий.
В начале 2010-х годов в одном из интервью журналистка спросила Маген, правда ли, что подготовка женщин-резидентов включает в себя искусство соблазнения, и в процессе вербовки ценного агента они при необходимости должны быть готовы с ним переспать, Маген с негодованием отвергла эту версию.
— Никогда! – сказала она. – Никогда "Моссад" не требовал от своих сотрудниц действовать через постель! И уж тем более им категорически запрещено вступать в интимные отношения с арабами.
— А с представителями других национальностей? – не унималась журналистка.
— С ними, смотря по обстоятельствам. Но и в этом случае речь идет исключительно о личном решении женщины...
— А вы когда-нибудь пользовались этим методом?
— Никогда!
— Как же вы добивались столь впечатляющих результатов? С тем же немцем, например?
— Исключительно с помощью ума. Поверьте, ум куда эффективнее, чем секс!
Большинство операций "Моссада", осуществлённых в 1980-х годах, к которым была причастна Ализа Маген, остаётся засекреченными. Но показательно, что когда в 1989 году Ализа засобиралась на пенсию, только-только вступивший на пост главы организации Шабтай Шавит предложил ей стать своим заместителем.
И у Ализы просто не хватило сил отказаться. Никогда прежде женщина не занимала в "Моссаде" пост такого уровня, да и после её ухода в отставку в 1999 году ничего подобного больше не было – как, впрочем, никогда прежде женщина не занимала пост начальника отдела службы внешней разведки.
Таким образом, все знаменитые операции "Моссада" 1990-х годов, включая борьбу с иракской и иранской ядерными программами и ликвидацию целого ряда палестинских террористов, разрабатывались и осуществлялись при участии или под непосредственным её руководством.
И вряд ли стоит удивляться, что именно Ализу Маген сделали и "стрелочником" после позорного провала покушения на одного из лидеров ХАМАСа Халеда Машаля, предпринятого в Иордании 25 сентября 1997 года.
Начальником "Моссада" был тогда Дани Ятом.
Как известно, в обмен на освобождение своих провалившихся агентов Израиль не только прислал противоядие для Машаля, но и выпустил из тюрьмы духовного лидера ХАМАСа шейха Ясина.
Ализа Маген не снимала с себя ответственности за провал, и всё же в качестве его главных виновников называла Нетаниягу и Ятома.
Премьер, по её мнению, слишком настойчиво требовал от главы "Моссада" в кратчайшие сроки провести громкую операцию возмездия за недавние теракты ХАМАСа, не давая времени на более тщательную подготовку.
Ятом, считала она, вообще не подходил на пост, который занимал, так как был человеком со стороны, плохо знакомым с нюансами работы "Моссада", но, самое главное, не обладал достаточным уровнем аналитического и креативного мышления – того самого ума, который в некоторых ситуациях куда эффективнее секса...
Как следствие, операция по ликвидации Машаля была разработана слишком поспешно и плохо. Вдобавок не были проработаны, как это всегда делось до тех пор, сценарии на случай её провала. Ятом же вместо того, чтобы признать ответственность за случившееся, свалил её на Маген.
Тем не менее сменивший Ятома Эфраим Галеви оставил Ализу Маген своим заместителем, но она понимала, что пришло время уходить в отставку.
Когда в редких интервью, которые она соглашалась дать, "первую леди "Моссада" спрашивали, не тоскует ли она по работе, по тому напряжению, которым был наполнен каждый день её жизни, Ализа Маген с улыбкой отвечала, что нисколечки: рано или поздно наступает момент, когда человек может позволить себе просто пожить для себя, а они с мужем честно заслужили это.
В 2011 году Ализу постиг тяжёлый удар: скончался муж, с которым она прожила много лет в любви и согласии.
Детей у супругов не было, но Ализа вовсе не была одинокой: она умирала в окружении любящих племянников и их детей.
Светлая ей память!
|
| |
|
|
| smiles | Дата: Четверг, 09.07.2026, 11:43 | Сообщение # 438 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 266
Статус: Offline
| Он смог снова вдохнуть интерес к жизни в эту женщину, которая рано потеряла своего первого мужа. Она же в ответ наполнила его жизнь сказкой, поэзией, вдохновением.
Тонино Гуэрра и Элеонора Яблочкина познакомились в Москве в 1975. Брак советской женщины с иностранцем был практически невозможен. Но противостоять большой любви не смогло даже партийное руководство СССР...
Элеонора Яблочкина в 34 года осталась вдовой. Её супруг Александр Яблочкин скончался прямо на проходной «Мосфильма». Несмотря на большую разницу в возрасте, Элеонора очень любила мужа и после его ухода надолго погрузилась в депрессию: она продолжала писать ему письма, рассказывала о прожитом дне, ходила на кладбище и категорически не хотела ни с кем общаться.
Когда в Москву приехал великий режиссёр Микеланджело Антониони со своим внеконкурсным показом ленты «Профессия: репортер» в рамках IX Международного кинофестиваля, она вовсе не собиралась никуда идти. Но Инна Коновалова её просто уговорила.
Итальянскому режиссёру и всей его труппе решили устроить приём в какой-нибудь семье. Но гостей принято удивлять и принимающей стороной стал дом Александра и Инны Коноваловых.
Александр Николаевич – знаменитый нейрохирург, дом которого потрясал своей истинно русской красотой. В доме была огромная библиотека, множество картин и даже рояль.
Инна убедила Элеонору в том, что увидеть великого Антониони случай может больше не представится никогда. Режиссёр уже тогда считался легендой мирового кинематографа, множество его фильмов снималось по сценариям писателя Тонино Гуэрры.
Лора сразу обратила внимание именно на Тонино, который был невероятно красив в свои 55 лет. Они смотрели друг на друга, но за весь вечер перекинулись лишь парой фраз.
Он поинтересовался, есть ли у неё желание побывать в Италии и услышав в ответ, что это совсем непросто в Советском Союзе, коротко кивнул...
Лора почти забыла об этой встрече, но через какое-то время получила от Гуэрры приглашение в Италию, причём адресовано оно было его невесте Элеоноре Яблочкиной. Тонино сделал так по совету переводчика. Ему же он сказал о том, что совсем не помнит саму девушку, осталось внутри лишь ощущение светлой нежности.
Элеонора спрятала приглашение подальше и в ответ позвала его в Москву. Он приехал зимой, и начался их роман: они гуляли по снежной Москве, ходили в театр и в цирк, она знакомила его со своими друзьями, в том числе с Бэлой Ахмадулиной, которая впервые перевела его стихи на русский язык.
За ними всё время следили, но Тонино совсем не смущался этим. Он запросто мог подойти к очередному агенту и пригласить выпить водки, чтоб согреться.
Он подарил ей настоящую зимнюю сказку, полную любви, нежности, тёплой заботы. А уехав, оставил ей в подарок обычную клетку для птиц, наполненную его посланиями к ней. Клетка стала для них символом свободы и любви, а по его письмам она начала учить итальянский язык.
Потом она побывала у него в Италии, где даже упала в обморок от избытка эмоций. После знакомства с Феллини и Мазиной, после посещения Армани и Миссони, она увидела в ресторане Маргарет Хэмингуэй и натурально лишилась сознания...
А в Москве её ожидало понижение в должности за связь с иностранцем и глубочайшее неодобрение со стороны высокого руководства.
После ей позвонил Гуэрра и сообщил о том, что оформил развод. И сделал ей предложение. Дата свадьбы была определена, а ему отказывали в визе, мотивируя ошибкой в написании фамилии, отсутствием запятой в нужном месте и другими мелочами.
Но Тонино Гуэрро задействовал всё своё влияние, все знакомства и способы воздействия на тех, от кого зависело его присутствие в назначенный день в назначенном месте. И 13 сентября 1977 года в Москве в Грибоедовском ЗАГСе состоялась их свадьба.
Отработанный сценарий бракосочетания очень веселил итальянского жениха, поэтому всю свадьбу молодожены и их гости хохотали.
А в ресторане «Русь» Тонино сказал: «Вот мы поженились с Лорой. И теперь мы будем слушать шум дождя и проживать все удивительные моменты вместе».
Она стала для него женой, музой, помощником и самой главной женщиной в жизни. Он не понимал, как мог раньше существовать без неё.
Элеонора вспоминала, что далеко не всё и не всегда складывалось у них гладко.
В первое время, пока они учились жить рядом, она могла обидеться и убежать поплакать в свою комнату. Но Тонино не позволял ей, по русской привычке, ковыряться в себе и заниматься самоуничижением. Он врывался в её комнату с криками - «Basta Dostoevsky!».
Он заставлял её высказывать свои обиды, искать вместе выход из ситуации.
Он всё обустраивал и раскрашивал в их общем доме в Риме и в её квартире в Москве, где они останавливались, приезжая в Советский Союз. И везде чувствовалась невероятная атмосфера любви
Тонино умер 21 марта 2012 года в возрасте 92 лет в родном городке Сантарканджело-ди-Романья, похоронен в Пеннабилли, но Лора теперь точно знает: любовь не умирает. Она по-прежнему любит его и слушает шум дождя…
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Вторник, Вчера, 11:57 | Сообщение # 439 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 360
Статус: Offline
| Начало июня 1941 года. В особняке немецкого посольства в Москве дают грандиозный приём, главная цель которого — убедить советское руководство в абсолютно миролюбивых намерениях Третьего рейха.
Посол Германии, аристократичный граф фон Шуленбург, в ударе: он сыплет комплиментами, излучает радушие и в какой-то момент приглашает на вальс роскошную русскую гостью.
Даму зовут госпожа Ярцева, она числится скромным представителем Всесоюзного общества культурных связей с заграницей. Гостья благосклонно принимает приглашение, изящно кладет руку на плечо посла и начинает плавно кружиться с ним по паркету, одаривая партнера милыми улыбками.
Пока граф упивается светской беседой, госпожа Ярцева, не сбиваясь с ритма вальса, цепким взглядом сканирует пространство вокруг. На стенах парадного зала она замечает странное: там, где ещё недавно висели тяжёлые картины, теперь выделяются светлые, невыгоревшие на солнце обойные квадраты. Чуть скосив глаза в сторону коридоров, она видит ещё одну деталь — прямо на полу валяются собранные и аккуратно упакованные чемоданы.
Гостья продолжает кокетливо смеяться шуткам Шуленбурга, не выдавая своего напряжения. Но в голове уже сложился безошибочный пазл. Если дипломатическая миссия в спешке пакует имущество и снимает со стен картины, значит, немцы готовятся срочно покинуть Москву. Война — это больше не вопрос абстрактного будущего, счёт идёт на недели или даже дни.
Едва покинув посольство, госпожа Ярцева — она же аналитик советской разведки Зоя Воскресенская — отправится писать срочный рапорт. Именно она подготовит ту самую историческую записку с точными сроками нападения Германии на СССР, которую вскоре положат на стол Сталину.
Глядя на то, как эта изящная женщина с доброй улыбкой ведёт светскую беседу на чистейшем немецком, никто из европейских дипломатов не мог бы даже заподозрить подвох. Со стороны казалось, что перед ними — плоть от плоти старой аристократии. На самом деле у изысканной «баронессы» за плечами имелось всего три класса гимназии...
Дочь помощника начальника железнодорожной станции из крохотного городка под Тулой рано узнала, что такое взрослая жизнь. Зое исполнилось тринадцать лет, когда отец умер от туберкулёза.
Оставшись без кормильца в голодные послереволюционные годы, мать забрала троих детей и подалась в Смоленск в поисках хоть какой-то доли. Там семья стремительно пошла ко дну: мать слегла в больницу, младшие братья отбились от рук, а сама Зоя мыкалась по подработкам, пытаясь достать кусок хлеба для родных.
Случайная уличная встреча перевернула всё: на смоленской мостовой девочка-подросток наткнулась на старого отцовского приятеля. Тот служил в местной ЧК. Посмотрев на осунувшуюся сироту, чекист пристроил её на единственное доступное место — библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК. Так в четырнадцать лет она получила свою первую работу в органах.
Девочка оказалась с железным стержнем. Уже через три года вчерашняя библиотекарша получила должность политрука-воспитателя в колонии для малолетних правонарушителей. Подопечные ей достались специфические — не безобидные беспризорники, а настоящие юные бандиты, успевшие понюхать пороху и крови.
С ними нельзя было миндальничать, но и перегнуть палку означало получить заточку под ребро. Зоя научилась держать баланс: не повышала голос, смотрела прямо в глаза и требовала дисциплины.
Уголовники её слушались.
Параллельно в её жизнь ворвалась первая, влюбленность. Комсомольский активист Владимир Казутин увлёк девятнадцатилетнюю Зою. Сыграли свадьбу, родился сын Володя. Брак дал трещину, когда перспективного мужа командировали в Москву на партийную учёбу. Жена преданно ждала, собирала посылки и бегала на почту, но письма от супруга приходили всё реже, бумажные строчки становились суше, пока поток сообщений не иссяк окончательно. Выбив разрешение на переезд в столицу, Зоя подхватила ребенка и примчалась к мужу. Оказалось, Володя зря времени не терял — у него давно обустроилась совершенно другая, столичная жизнь, в которой провинциальной жене с младенцем места не было.
Собрав гордость в кулак, мать-одиночка отправилась восвояси и вскоре устроилась машинисткой в транспортный отдел ОГПУ. Скромная должность, монотонный стук клавиш с утра до вечера. И тут на неё обратил внимание Иван Чичаев — один из пионеров формирующейся советской внешней разведки.
Опытный вербовщик разглядел в двадцатидвухлетней разведённой машинистке цепкий ум, врождённую интеллигентность, умение схватывать информацию на лету и, самое главное, абсолютную исполнительность. Чичаев предложил Зое перейти в Иностранный отдел. Девушка согласилась...
Ускоренные курсы подготовки — и в 1930 году новоиспечённый агент с псевдонимом «Ирина» едет в свою первую загранкомандировку. Харбин. Жаркий котел шпионских интриг на фоне острейшего конфликта вокруг Китайско-Восточной железной дороги.
Официально Зоя — секретарь советского нефтяного синдиката «Союзнефть». Реально — добытчик важнейшей агентурной информации. Отработав в Китае два года так, что у начальства в Москве не нашлось ни единого повода для придирок, она получает перевод на европейское направление.
Её учителями становятся старые большевики. Они передают ей науку выживания во враждебной среде: искусство тайнописи, закладку тайников, методы ухода от слежки — то самое «обрубание хвостов». Зоя маниакально учит немецкий язык, шлифует произношение и светские манеры.
Страны мелькают в её биографии как в калейдоскопе: Прибалтика, Австрия, Германия. Приехав в Ригу под видом знатной баронессы, дочь железнодорожника сидит в дорогих ресторанах, элегантно держит бокал и ведет великосветские беседы, не вызывая у окружающих и тени сомнения в своём благородном происхождении.
Центр, оценив актёрский дар агента «Ирины», решает повысить градус игры. Зою вызывают к руководству и сообщают: предстоит нелегальная работа в Женеве. Задача — познакомиться с неким высокопоставленным генералом, стать его любовницей и выкачивать информацию о планах Германии насчёт Швейцарии и Франции.
Зоя слушает внимательно. Затем уточняет: обязательно ли ложиться в постель?
Начальство чеканит: обязательно.
— Хорошо, — спокойно произносит молодая женщина. — Я выполню задание. А потом застрелюсь...
Никто не захотел проверять, блефует она или нет и рисковать ценным кадром не стали. Вскоре приказ отменили, сказав на прощание: «Вы нам нужны живой».
Зою отправили в Финляндию в 1935 году. На её визитной карточке значилась весьма солидная должность: руководитель советского представительства «Интуриста» в Хельсинки. За вывеской респектабельного туристического офиса скрывалась ежедневная работа заместителя резидента: она моталась по встречам, держала связь с агентурой, собирала крупицы сведений в предвоенной Европе и строчила отчёты в Москву. Всё работало как швейцарские часы, пока на пороге не появился новый начальник.
Полковник Борис Рыбкин, известный в Центре под псевдонимом «Кин», прибыл в Хельсинки под личной дипломатической легендой консула Ярцева. Внешне он совершенно не тянул на героя-любовника: невысокий, невзрачный, с грубоватыми чертами лица.
В рабочем общении оказался занудой и невероятным педантом. Успехи подчинённой новый резидент воспринимал как должное, не проронив ни единого слова похвалы, зато малейшие огрехи разбирал с въедливой дотошностью.
Их сотрудничество превратилось в изматывающие качели. Рыбкин умел филигранно сбивать градус конфликта. Когда Зоя доходила до белого каления от очередной нотации и уже набирала в грудь воздух для того, чтобы накричать, полковник внезапно рассказывал остроумный анекдот или делал неожиданный комплимент в её адрес.
Разговор сворачивал в другую сторону, невысказанная обида повисала в кабинете. В конце концов нервы сдали. Строптивая Ирина отправила на Лубянку шифровку: не сработаемся, прошу отозвать меня обратно в Союз. Рыбкин лишь равнодушно пожал плечами: мол, будет жаль, но решайте сами.
Ответ из Центра прилетел быстро: сначала детально введите нового резидента в курс дела, обеспечьте его полноценную адаптацию, а потом вернемся к кадровому вопросу. Пришлось подчиниться и работать дальше.
Зоя сама не заметила, как глухое раздражение начало сменяться странным, болезненным интересом. Борис бесил её неимоверно, но было в нём что-то непреодолимо притягательное, действовавшее вопреки всякой логике.
Щеголь, играющий в теннис и гольф ради поддержания нужных светских связей, от него пахло крепким кофе, дорогой кожей, хорошими сигаретами и первоклассным французским одеколоном. В этой терпкой смеси безошибочно угадывалась острая нота адреналина — того самого наркотика, на котором оба разведчика сидели плотнее некуда.
Осторожное уважение друг к другу переплавлялось во взаимное любопытство.
Они неуклюже пытались вызвать друг у друга ревность: она при любом удобном случае вворачивала в разговоры несуществующего жениха, а он рассказывал о якобы существующей где-то жене. Оба картинно садились строчить письма, небрежно давая понять, что пишут кому-то очень близкому.
Эту горделивую партизанскую осаду прервала их общая знакомая. Подруга вызвала обоих на откровенный разговор и выслушала две абсолютно одинаковые исповеди о безнадёжной любви. Дальше она действовала так: дождавшись, пока Зоя уйдёт по делам, подговорила Бориса перевезти к нему её вещи. Вечером она привела возмущенную самоуправством Зою к Рыбкину в квартиру и закрыла за собой дверь на ключ, оставив их одних.
Спустя всего полгода после гневной депеши об увольнении в Москву ушла новая депеша. Совместная. Консул Ярцев и его заместитель просили разрешения пожениться. На Лубянке сначала ничего не поняли: начальство долго выясняло, не фиктивный ли это брак, вызванный конспирологической необходимостью. Оказалось — хотят по-настоящему.
Единственное, чего боялись молодожёны, — что руководство посчитает такую «семейственность» помехой в работе. Но Центр дал добро, рассудив, что в тандеме супруги станут действовать ещё эффективнее. Зоя стала Рыбкиной. А для остального дипломатического Хельсинки — мадам Ярцевой.
Они совпали во всём, став одновременно лучшими друзьями, коллегами и горячими любовниками.
Четыре года бок о бок. Спорили до хрипоты, просчитывали риски и каждую минуту помнили: провал означает неминуемую смерть. Европа стремительно катилась в пропасть, пахло большой пороховой гарью.
Консул Ярцев из кожи вон лез на секретных переговорах накануне советско-финского столкновения, пытаясь предотвратить военный конфликт. Финские политики спустя годы признавали: этот русский сделал всё возможное, чтобы не допустить бойни. Но маховик войны уже раскрутился, и остановить его одному резиденту было не под силу. Вскоре им пришлось собирать чемоданы и срочно возвращаться в предвоенную Москву.
Зоя с головой ушла в аналитику. На сукно её стола нескончаемым потоком ложились тревожные шифровки от лучших советских нелегалов: Рихарда Зорге, Кима Филби, отчаянных ребят из «Красной капеллы».
Вместе с руководством она заводит литерное дело под кодовым названием «Затея» — туда стекается и анализируется вся фактура о подготовке немцев к вторжению. Документы из этой папки ложились прямиком на стол Сталину и Молотову. Вождь, просматривая доклады о неизбежной войне, раздраженно отмахивался: «Не поднимайте панику!».
А потом грянуло 22 июня.
С первых дней бойни Зоя сутками пропадает на службе: готовит диверсионные группы, сколачивает партизанские отряды и пакует вещмешок, готовясь к заброске в тыл врага. Для неё уже сочинили шикарную, непробиваемую новую легенду — стать неприметной дежурной на богом забытом немецком железнодорожном переезде.
Но руководство передумало и супругов Рыбкиных перебрасывают в нейтральную Швецию. Борис едет под прикрытием должности советника посольства, Зоя становится пресс-атташе.
Настоящая их задача — следить за германским военным транзитом, вербовать агентуру и ломать хребет нацистской пропаганде, которая изо всех сил тащила шведов на сторону Гитлера. Зоя арендует помещение в Стокгольме, крутит там советскую кинохронику, запускает несколько увесистых информационных бюллетеней на трёх языках. Настроения чопорных скандинавов мало-помалу начинают крениться в пользу СССР.
Всем этим дипломатическим шведским «фронтом» заправляла Александра Коллонтай — первая в мире женщина-посол. Для тридцатипятилетней Зои плотное общение с семидесятилетней начальницей стало настоящим жизненным университетом. Коллонтай, несмотря на возраст, обладала дьявольским шармом и безупречным стилем.
Старая революционерка виртуозно играла деталями: расставляла элементы декора на столах как тонкие политические намёки нужным гостям, помнила дни рождения всех сотрудников вплоть до самых мелких клерков.
Однако в вопросах брака нашла коса на камень. Как-то раз Коллонтай, идейная приверженка свободных отношений, искренне удивилась: зачем нужны эти официальные глупости, штампы в паспорте? Кто мешает просто любить? Зоя, подавив предательскую усмешку, попыталась объяснить свою, очень уютную и земную правду.
Она рассказала, как возвращается под утро с изматывающей смены. Заходит в прихожую на цыпочках, разувается и видит перед глазами знакомую шинель — значит, муж вернулся раньше. Внизу стоят его сапоги, уже заботливо надраенные к завтрашнему дню. Она садится на сундук, смотрит на эту шинель, и в этот момент её накрывает абсолютное счастье: «Мой муж дома». Коллонтай снисходительно хмыкнула — эту мещанскую романтику ей было не понять.
Семейная и в то же время рабочая идиллия рухнула из-за приказа, не подлежащего обсуждению. Центр жёстко потребовал от Рыбкиных немедленно устранить одного из завербованных ими же людей. В Москве сочли, что именно этот человек повинен в провале подпольщиков из «Красной капеллы», которых арестовали гестапо.
Но Борис и Зоя знали своего агента и были твёрдо уверены: он не предатель. Спустить курок и отправить на тот свет невиновного — такого они допустить не могли. Рискуя собственными головами и карьерой, супруги начали бомбардировать Лубянку депешами, умоляя отменить приговор.
Невероятно, но к ним прислушались. Расстрел отменили (уже после Победы выяснится, что резиденты оказались правы на сто процентов — агент был абсолютно чист). Однако советская власть не прощает строптивости подчинённых.
За саботаж прямого приказа Бориса наказали. Высшее руководство немедленно отозвало его из Швеции обратно в Союз. Зоя осталась в Стокгольме одна. На долгие два года она полностью потеряла мужа из виду, не зная, жив ли он, не сгнил ли в застенках за своё самоуправство, и тянула лямку невидимой изматывающей работы на чужбине.
На дворе 1944-й год. Приказ паковать чемоданы застаёт Зою со смешанными чувствами...
Сама дорога домой превращается в настоящую русскую рулетку: два самолёта, на которых она должна была вылететь из благополучной Швеции, сбивают немцы — гибнут абсолютно все пассажиры. На борт, в котором в итоге летит Зоя, тоже нападают: изрешеченная машина чихает единственным уцелевшим мотором и чудом дотягивает до посадочной полосы...
Дальше путешествие по морю, буквально нашпигованному минами, под аккомпанемент ухающих поблизости глубинных бомб.
Но настоящий ледяной душ ждет её в поезде на Москву. В купе по соседству едет овдовевший моряк с маленькой дочкой, недавно вывезенной из блокадного Ленинграда.
Девочка, лишившаяся рассудка от многомесячного голодания, забивается в угол. Для лощеной дипломатки, только что покинувшей сытый Стокгольм с его роскошными приёмами, вид этого искалеченного ребёнка становится едва ли не самым жутким потрясением за все военные годы.
Столица встречает жёстко. Родная семья разметана по стране: братья бьются на фронте, а подросший сын Володя, даже не дождавшись получения школьного аттестата, сбежал добровольцем в действующую армию и сейчас проходит обучение в каком-то военном училище. Привезённая из загранкомандировки валюта, на которую в Европе можно было скупить половину универмага, здесь уходит на чёрном рынке за одно-единственное ведро мёрзлой картошки...
Зоя собирается обивать пороги начальства, чтобы выяснить судьбу Бориса, но через пару дней в дверь звонят. На пороге стоит её муж — худой, заросший густой бородой, но живой. Она кидается ему на шею, смеясь и целуя колючие щеки, ожидая ответных объятий.
Борис резко высвобождается из её рук, отталкивает и торопливо уходит в глубь квартиры. Оробевшая жена идёт следом. Бывалый резидент, полковник Рыбкин сидит на кровати в неснятой шинели и плачет.
По дороге в Москву он завернул в родные места под Днепропетровском. Отчий дом оказался сожжён дотла. Родителей и маленьких племянников расстреляли немцы.
Местные жители прекрасно знали, что сын Рыбкиных — большая шишка, комиссар в столице, и кто-то из соседей аккуратно донёс об этом оккупантам. Всю эту страшную правду Борису вывалила соседка.
При этом: на плечи сердобольной рассказчицы была накинута шаль его погибшей матери, а на столе в её избе стояла уцелевшая посуда, вынесенная из рыбкинского дома...
В этот момент Зоя понимает: она выжила на минных полях исключительно ради того, чтобы сейчас оказаться рядом с этим раздавленным человеком. У него не осталось никого на белом свете, кроме неё.
В бога прожжённая чекистка не верит, но кроме слова «чудо» ничего на ум не приходит. В те горькие, пропитанные скорбью дни московского возвращения они зачинают своего второго сына — Алёшу.
Жизнь постепенно выруливает на мирные рельсы.
В 1947 году происходит абсолютно неслыханное: супругам впервые за все годы совместной службы выписывают путёвки в Карловы Вары. Настоящий, хоть и отложенный на добрый десяток лет медовый месяц. Шестого сентября они выезжают в аэропорт по предрассветной, безлюдной Москве.
Европа встречает их вальсами в маленьких кафешках Венского леса.
В Чехословакии местные, едва услышав русскую речь, тащат на стол лучшие угощения и без конца благодарят своих спасителей. Добравшись до санатория, супруги поначалу теряются — они умеют виртуозно вербовать агентов, но совершенно не умеют отдыхать. По старой привычке оба скупают пачки газет и часами анализируют мировые новости. Но целебные местные воды и неспешные прогулки по аллеям делают своё дело. Полковник Рыбкин ежедневно приносит жене свежие цветы. Впервые в жизни эти железные люди начинают вслух обсуждать, чем займутся на пенсии.
Во время одной из вылазок они поднимаются на гору к памятнику Петру I. Там, на вершине, Борис, обычно скупой на сентиментальные признания, призывает бронзового императора в свидетели и полушутя клянется: «Дядя Петя, моя любовь к этой женщине никогда не покроется пылью рутины!».
Они расслабляются, напрочь забыв главное правило — никогда не терять бдительности...
Расплата за беспечность прилетает на следующий же день в виде телеграммы. Отпуск экстренно аннулирован. Зое предписано немедленно вылетать в Москву, Борису — оставаться на месте и ждать дипкурьеров с новым заданием. Ночью, накануне разлуки, Зоя, которую годами учили держать лицо в любых обстоятельствах, вдруг срывается в истерику и рыдает, не в силах остановиться.
На улице начинается свирепая буря, ураганный ветер безжалостно срывает золотую листву, оставляя за окном лишь голые, зловещие ветки. Утром, перед самой посадкой в самолёт, муж торопливо сует ей в карман пальто маленький свёрток — духи «Шанель».
Вернувшись в советскую столицу, Зоя яростно запрещает себе думать о плохом, списывая мандраж на пустые предчувствия.
В радиоэфире полный штиль, нужно просто стиснуть зубы и ждать. И когда через два месяца её срочно вызывает руководство, она ощущает облегчение: наконец-то Борис вышел на связь по закрытой линии.
Но в кабинете легендарного генерала Павла Судоплатова, трубки правительственных вертушек мирно лежат на рычажках. Зато в углу мнётся жена начальника, старательно прячущая глаза.
— Ты чего такая кислая? — с ходу интересуется Зоя.
Та невнятно бормочет про заболевшего ребёнка. Зоя уже открывает рот, чтобы посоветовать толкового педиатра, когда Судоплатов резко обрывает разговор.
Генерал, всегда подчеркнуто галантный, обращавшийся к ней исключительно на «вы», глубоко затягивается папиросой и с нарочитой грубостью чеканит:
— Ты баба сильная. Мужайся. Борис погиб.
Секунду её мозг отказывается переваривать его слова, цепляясь за странное панибратское «ты баба». А затем ледяная глыба рушится прямо на голову. Она произносит самую нелепую фразу в своей жизни:
— Совсем погиб?..
Официальная версия следствия звучит гладко: трагическое ДТП, машина улетела в кювет под Прагой. Но показания свидетелей расходятся, а любые попытки копнуть глубже немедленно пресекаются грифом «Совершенно секретно».
Уже на похоронах, поправляя венки у гроба мужа, вдова замечает аккуратную рану прямо за его ухом. Огнестрельное отверстие.
Зоя бьётся во все двери, требуя допустить её к расследованию, но получает отказ. Она по крупицам собирает информацию, выстраивая собственную картину, в которой автокатастрофа — лишь неумелая ширма.
До последнего вздоха она будет убеждена: Бориса убрали свои же, сочтя, что опытный резидент стал слишком много знать.
Коллеги по ведомству начинают коситься на вдову. По коридорам Лубянки ползёт шепоток: Рыбкина на почве горя тронулась умом. Доброжелатели настоятельно советуют прекратить копать под официальную версию пражской автокатастрофы и забыть о странном пулевом отверстии.
Опытная разведчица складывает два и два: дальнейшие попытки доискаться правды закончатся для неё весьма плачевно. Жить под прикрытием ей не привыкать, поэтому она наглухо закрывает эту тему для окружающих, оставляя своё мнение при себе.
Единственное, о чём она просит начальство официально — отдать ей должность мужа и позволить продолжить его дело. В конце концов, за границей она работала его заместителем, обладала нужной квалификацией и знала всю агентурную сеть от и до. Руководство отказывает.
С этого момента к её лицу словно приклеивается маска — вежливая, доброжелательная полуулыбка. Днём она собранная, четкая, приветливая сотрудница. Никто не догадывается, что по вечерам она возвращается в свою квартиру, снимает туфли и замирает перед вешалкой. Там всё ещё висит его офицерская шинель.
Женщина утыкается лицом в плотную ткань, вдыхая слабеющий запах французского одеколона и табака, и ноги перестают её держать — она падает на колени и начинает безостановочно рыдать.
По ночам, когда мать и маленький Алёша засыпают, Зоя садится за стол и пишет письма погибшему мужу. Буквы ложатся на бумагу без помарок, пока она вытирает слёзы всей ладонью. В этих текстах она мысленно кричит. Но физически не издаёт ни единого звука, чтобы не разбудить домашних.
Под утро — холодная вода на пылающие щеки, строгий костюм, и снова в кабинет, где все ведут себя так, будто легендарного полковника Рыбкина никогда не существовало на белом свете.
По субботам она берет трёхлетнего сына, покупает цветы и везёт его на кладбище. Ребёнку она объясняет, что они просто едут гулять в красивый парк.
В сорок лет жизнь кажется абсолютно законченной. От шага с балкона или пули из табельного оружия удерживает только мысль о старухе-матери и двоих сыновьях, которых нужно ставить на ноги...
Зоя придумывает для себя спасительный психологический трюк. Будучи человеком рациональным, она начинает мысленно советоваться с погибшим мужем. Закрывает глаза и задаёт вопрос: «Что мне делать, Боря?». И сама же конструирует его ответы: мол, держись, Зоинька, работай за нас двоих, унаследуй мой оптимизм, без паники.
Этот внутренний диалог вытаскивает её в 1953 году, когда страна делает очередной крутой вираж. Из жизни уходит Сталин, следом летит голова всесильного Лаврентия Берии. В Министерстве госбезопасности запускается безжалостная кадровая мясорубка.
За решетку волокут всех подряд — и тех, кто расстреливал невинных, и тех, кто годами тянул лямку на нелегальной работе за рубежом, честно служа родине. Очередь доходит до начальника Четвёртого управления, генерала Судоплатова. Того самого шефа, с которым Рыбкины пуд соли съели и дружили семьями.
Зою эта волна арестов поначалу обходит стороной. Больше того — начальство решает выдвинуть опытную сотрудницу в партком Управления внешней разведки. Идёт собрание, где её кандидатуру должны торжественно утвердить. Но взамен Зоя должна выполнить одно условие — дать ложные показания против Судоплатова.
Она снова закрывает глаза. «Что мне делать, Боря?». И внутренний голос отвечает предельно ясно: предавать друзей нельзя.
Полковник Рыбкина поднимается с места и ледяным тоном заявляет на весь зал: она знает арестованного Судоплатова много лет, абсолютно уверена в его порядочности и, пока во всем досконально не разберутся, не считает себя вправе заседать в парткоме.
Система такого самоубийственного демарша не прощает. Арестовать вдову известного разведчика не решились, но из органов мгновенно вышвырнули.
Формулировка оказалась откровенно издевательская: уволена «по сокращению штатов», хотя её должность никакому сокращению не подлежала. До выслуги лет и законной пенсии оставался ровно год, но этот факт никого в высоких кабинетах не волновал. Ей прозрачно намекают: в Москве для вас работы больше нет.
Надо было как-то кормить семью и дорабатывать стаж. И тогда рафинированная дама, свободно владеющая несколькими европейскими языками, привыкшая к тонким дипломатическим играм и приёмам у иностранных послов, делает ход конем: добровольно просит направить её на Крайний Север. Оставив детей на попечение бабушки, полковник внешней разведки читает статью про Воркуту в энциклопедии, собирает чемоданы и отправляется за Полярный круг.
В распоряжение ГУЛАГа. Начальником спецотдела в лагерь для особо опасных преступников.
Воркута встречает сорокасемилетнюю москвичку кромешной полярной ночью. Местная охрана — прожжённая вохра — смотрит на столичную штучку с нескрываемым злорадством. Единственный полковник на всю Коми АССР, да ещё и женщина. Тюремщики логично рассуждают: раз сослали в лагерь для особо опасных преступников, значит, сама проштрафилась, птица битая.
Холод быстро делает своё дело. Сначала сердце дает сбой, потом наваливается самая настоящая, хрестоматийная цинга. Но физические болячки меркнут на фоне грубости и подлости, которыми пропитан лагерный быт.
Зоя стискивает зубы.
Она, игравшая европейских баронесс и крутившая шведскими дипломатами, начинает ломать тюремную систему через колено одним своим присутствием.
У неё железная осанка и безупречные манеры. Рядом с ней надзиратели не могут позволить себе материться и использовать блатной жаргон.
Происходит абсолютно сюрреалистическая вещь: местная лагерная администрация начинает подтягиваться.
В воркутинских парикмахерских в три раза подскакивает выручка — суровые мужики в форме строятся в очередь на стрижку. А в местном магазине подчистую сметают весь запас дешёвого одеколона...
Через полгода лагеря сливают: уголовников мешают с политическими. Перед Зоей открываются тысячи пухлых папок с чудовищными, искорёженными судьбами. Она снова мысленно обращается к мужу: «Что мне делать, Боря?».
Ответ очевиден. Забыв про инстинкт самосохранения, полковник садится писать рапорты в Москву, требуя пересмотра дел невиновных. Из столицы раз за разом прилетают раздражённые отказы, но она упрямо долбит эту стену и всё-таки вытаскивает несколько человек на свободу, добившись их полной реабилитации.
В 1956-м выслуга лет наконец-то закрыта. Пенсия оформлена, причем по иронии судьбы — по линии МВД, а не родной внешней разведки, потому что лагерная должность относилась именно к этому ведомству.
Зоя возвращается в Москву.
Ей сорок девять лет. Прежняя жизнь сгорела дотла. За спиной снова шепчутся.
Соседка по даче, советская писательница Мариэтта Шагинян, на полном серьёзе отговаривает общих знакомых здороваться с пенсионеркой: дескать, не подходите к ней, у этой чекистки руки по локоть в крови. Зоя только усмехается, не собираясь ни перед кем оправдываться.
Она открывает дверь своей квартиры. В прихожей всё так же висит старая шинель. Зоя утыкается в неё лицом, пытаясь поймать тот самый улетучившийся запах мужа.
Чем заняться дальше?
Идти в институты преподавать? Скука смертная.
Наука? Тоже мимо. Засесть на лавочке у подъезда и медленно увядать?..
В памяти всплывают слова матери, сказанные незадолго до смерти. Александра Дмитриевна обожала читать длинные письма дочери из Воркуты — бодрые, с удивительно точными и лирическими описаниями суровой северной природы.
«Зоенька, родная, ты без дела не сможешь! Возьмись за перо, это твоё, пиши!» — просила мать...
Зоя придвигает к себе тяжёлую печатную машинку, не давая себе времени на долгие раздумья. Вставляет чистый лист.
С этого момента мадам Ярцева, суровый полковник Рыбкина и нелегал Ирина остаются в прошлом.
Она возвращает себе девичью фамилию, чтобы начать всё заново. В пятьдесят лет на свет появляется новый человек — детская писательница Зоя Воскресенская.
Сначала столичные издательства откровенно кривились. Пришла какая-то немолодая женщина буквально с улицы, принесла рукопись.
Сюжет её первого рассказа родился из давней заграничной командировки: в Хельсинки она встретила финна, который когда-то выковал из медных пятаков обручальные кольца для ссыльного Ленина и Крупской.
Так появилась книга «Кольца дружбы».
Редакторы почитали, почесали затылки — написано крепко, без малейшего следа робкого ученического мычания. Опубликовали.
Закусив удила, Зоя начала выдавать текст за текстом. Вскоре по её повести «Сердце матери» сняли фильм.
Успех обрушился лавиной.
Книги Воскресенской начали печатать безумными тиражами — с 1962 по 1980 год в стране разошлось больше двадцати одного миллиона экземпляров.
Вчерашняя воркутинская надзирательница обросла всеми мыслимыми атрибутами литературного генерала: Государственная премия, дача в писательском поселке Переделкино, заграничные турне и толпы преданных читателей на встречах.
Только публика не догадывалась, что эта добрая, утончённая писательница-классик львиную долю своих гигантских гонораров за книги переводит на счета советских детских домов.
А о том, что она отпахала двадцать пять лет во внешней разведке, не знал вообще никто.
Она наслаждалась спокойной жизнью ровно до 1969 года, когда врачи начали как-то странно отводить глаза. Медики бодро врали, делая вид, что анализы в полном порядке, но Зоя почуяла неладное. Встряхнув старыми навыками, пенсионерка провернула изящную разведывательную операцию прямо в больнице, чтобы добыть собственную историю болезни. Диагноз оказался страшным — рак.
Она снова прикрыла веки: «Что мне делать, Боря?». И тут же получила ответ — сражаться!
Зоя настояла на немедленном хирургическом вмешательстве, перенесла адски мучительное лечение, лишилась двух третей желудка и выкарабкалась.
Через десять лет аукнулись последствия тяжелой терапии — кости стали хрупкими. Зацепившись за ковер в собственной квартире, восьмидесятилетняя женщина рухнула на пол. Сложный перелом шейки бедра. Доктора развели руками и вынесли приговор: в таком возрасте уже не встают, ходить она больше не будет.
Они просто не понимали, с кем имеют дело.
Зоя скрипнула зубами, подтянула к кровати обычный стул и начала учиться ходить заново, опираясь на его спинку. Потом перешла на палку. Стойкая женщина опровергла все медицинские прогнозы и снова встала на ноги.
Она выжила, потому что у неё оставалось последнее, невыполненное задание.
Едва почувствовав в себе силы, Воскресенская садится за машинку и начинает печатать рукопись «в стол». Это не очередная лениниана, не приглаженные мемуары, не детские рассказы. Первой строчкой на белом листе ложится фраза: «Как же погиб полковник Рыбкин Борис Аркадьевич? Этот вопрос до сих пор остается для меня неразгаданным».
Старая разведчица педантично собирает воедино все разрозненные факты, слухи, обрывки фраз и нестыковки той мутной автокатастрофы. Сопоставляет данные и чеканит жёсткие вопросы следствию. Закончив аналитический рапорт, она запечатывает исписанные листы в большой пухлый конверт и передаёт близкому другу с наказом сберечь.
Её воспоминания о разведке под названием «Теперь я могу сказать правду» увидят свет только в самом конце 1992 года.
Сама она до публикации своей главной книги не доживёт - уйдёт из жизни 8 января 1992 года, всего на несколько недель пережив Советский Союз, которому преданно служила.
Уходя, она оставит детальнейшие, расписанные по пунктам инструкции для собственных похорон. Первым и главным требованием будет — опустить её гроб в могилу мужа.
Смерти она совершенно не боялась...
|
| |
|
|
| старый зануда | Дата: Среда, Сегодня, 14:48 | Сообщение # 440 |
|
Группа: Гости
| оишщльзл
|
| |
|
|
|
