| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
воспоминания
| |
| papyura | Дата: Среда, 06.08.2025, 14:49 | Сообщение # 676 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| В очередном пьяном угаре 59-летний чиновник Кремля, занимающий так себе должность в путинской администрации, начал в очередной раз угрожать США ядерным пеплом.
Дядя Дональд отреагировал быстро − и для многих неожиданно: две наших субмарины немедленно выдвинулись в неизвестном направлении, хотя почти всем известно, что подводные лодки взяли курс на те территории, откуда − считанные минуты до поражения территории России.
В 2009 году господин Медведев посетил город-герой Питтсбург, где проходил очередной саммит “большой двадцатки”.
В марте 2012 года в разговоре с Медведевым прозвучала известная оговорка Барака о том, что он будет более гибким с Владимиром Владимировичем в случае своего повторного переизбрания на пост президента США.
Фраза «после выборов я буду более гибким» не стала “бомбой” в нашем медийном пространстве − по понятным причинам. Фамилия президента в том году была не Трамп.
И ничего − но агентом Кремля впоследствии назначили Трампа-Краснова.
Дмитрий Анатольевич честно сыграл свою президентскую роль, не был номинирован на “Оскар”, но вошёл в историю как зиц-президент России, выполнивший все прихоти ВВП.
Почти как у нас произошла рокировка в 2020-м: Обама − Байден.
Я давно обратил внимание на то, как похожи эти рокировки: Путин − Медведев, Обама − Байден...
Возможно, осознание своей постоянной роли великого посмешища привело Медведева в состояние сильнейшей депрессии, после чего он пристрастился к спиртному как способу зализывания постоянной душевной травмы…
Всё, что у Путина на уме − у пьяного Медведева на языке. Вот кто настоящий спикер Кремля, а не Песков, как многие думают…
С Трампом, как оказалось, шутки плохи − особенно когда его стране сыплются угрозы от пьяных бывших президентов...
Бряцание ядерными ракетами − совсем не весёлое занятие. Но в путинской России это стало какой-то грустной забавой.
Я давно родился на свет, но уже через лет пять после своего рождения знал о том, что Америка угрожает СССР.
Прошли десятилетия − ничего не изменилось. Видимо, существуют в мире постоянные константы поведения людей в определённых странах.
Всё-таки очень надеюсь, что повторения Карибского кризиса мы не увидим. Образы Хрущёва и Кеннеди стали часто мелькать перед глазами.
Вот не зря говорят: история часто повторяется как фарс.
Тем не менее, остаётся только надеяться, что у нас сильные дипломаты − во главе с красавчиком Марко Рубио − не дадут конфликту разрастись, и ядерное бряцание вскоре затихнет.
Дмитрий Медведев когда-то был человеком, выполнявшим роль «доброго полицейского», а сегодня стал мерзейшим персонажем.
Возможно, у него сегодня другая роль − доносить миру пожелания Путина.
Опасные игры, надо заметить.
Только вчера посмотрел интересное видео о событиях 1959 года, когда группа Дятлова оказалась в плохое время и в плохом месте, где произошёл ядерный сбой и неожиданная авария. В результате − все участники группы погибли, а детали и подробности трагедии спецслужбы СССР пытались спрятать под ковёр…
Ядерный шантаж с угрозами от России всему миру − возможно, это игра для поддержания статуса державы, которую все должны бояться.
А реакция Дональда Трампа − доказательство: США готовы к вызовам и могут при необходимости повышать ставки.
Агент Краснов − Трамп − не испугался кремлёвских угроз, на что, возможно, так рассчитывал Дмитрий Анатольевич Айфончик!
Деонис Спектор
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Понедельник, 11.08.2025, 12:33 | Сообщение # 677 |
 настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
| День, когда Zло стало бесконечностью
Елена Пригова
Пятидневная война, которую назвали «конфликтом»: хроника преднамеренного зла, предвестие будущих трагедий и символ безнаказанности, ставшей нормой.
Я не люблю словесную подмену понятий, призванных смягчить суть происходящих событий. Я говорю сейчас о лексической форме «конфликт», которую тебе подкладывают в качестве успокоительного вместо слова «война»…
Вот уже 17 лет три восьмерки в их цифровой вертикальной бесконечности напоминают о страшной дате и становятся символом незавершенности, знаком бесконечности человеческой подлости и жестокости…
08.08.08 в обнулении Зла и в беспомощности мира перед этим злом…
И не нужно быть Кассандрой, чтобы предвидеть последствия того, что готовилось заранее в сознании преступников и мерзавцев страны, которая унаследовала все права «империи зла», превратившись окончательно во Zло во плоти, сжавшееся до одной огромной последней буквы латинского алфавита.
8 августа 2008 года вошло в историю страшной датой и получило название Пятидневной войны, которую мир почему-то назвал «конфликтом» между Грузией и россией.
И такое понятие, как сепаратизм, было ключевым в понимании тактики всех действий российского имперского сознания.
Южная Осетия и Абхазия были очагами конфликта с начала 1990-х, когда сепаратистские движения при поддержке РФ добивались независимости от Грузии после распада СССР.
Перемирие 1992 года установило миротворческую миссию под руководством всё той же россии, но регионы остались де-факто автономными.
Однако перемирие на бумаге и неизменность планов оттяпать чужие территории – это константа российская в её ненасытности и вседозволенности.
А я постараюсь открутить временную ленту и напомню о событиях 1992–1993 годов в Грузинско-абхазской войне.
Был тоже август и 14 числа этого месяца 1992 года грузинские войска вошли в Абхазию для восстановления контроля над регионом после провозглашения ею суверенитета.
И снова речь о сепаратизме, когда распад СССР спровоцировал не без помощи «старшей сестры» напряжённость из-за этнических и политических противоречий.
Мне довелось в 1994 году записывать телеинтервью с грузинской семейной парой, которая перебралась в Украину. Я беседовала с ещё молодым достаточно мужчиной совершенно седым и его супругой, которая только вытирала слезы…
Я слушала в оцепенении рассказ о том, как сепаратисты его заставили копать яму в присутствии жены. Супруга молилась и тоже была уверена, что это последние минуты их жизни. Но тут привели их сына-подростка и на глазах родителей смеясь расстреляли…
Этот рассказ мне вот уже столько лет не дает дышать, когда я слышу о «конфликте» в Абхазии, который закончился в сентябре 1993 года взятием Сухуми, вынудив грузинские войска и значительную часть грузинского населения покинуть регион.
27 сентября 1993 года война фактически завершилась победой Абхазии.
Результат «конфликта» – десятки тысяч погибших и раненых с обеих сторон. Около 250 тысяч грузин стали беженцами…
Мир тогда не отреагировал и не понял ничего. Мир смирился с войной в Абхазии, для него «не звучал» Нагорный Карабах, не очень этот мир реагировал на Чеченские войны и только август 2008 года вновь напомнил о Грузии…
Напряжённость возросла из-за прозападной политики президента Грузии Михаила Саакашвили, стремившегося к членству в НАТО. И тут ещё усиления поддержки россией сепаратистов, включая выдачу российских паспортов.
Невольно ассоциации с 2014 годом и Украиной…
Но 1 августа 2008 года южноосетинские силы при поддержке россии начали обстрелы грузинских деревень, нарушая перемирие 1992 года. Грузия обвинила россию в подготовке военного вторжения, ссылаясь на передвижения российских войск в Абхазии в мае 2008 года.
7 августа, после неудачных попыток перемирия и продолжающихся обстрелов, Саакашвили приказал грузинским силам захватить Цхинвал, столицу Южной Осетии, для восстановления контроля. Грузинская артиллерия обстреляла город, что стало началом открытых боевых действий.
8 августа россия ответила полномасштабным вторжением, задействовав авиацию, сухопутные и морские силы в Южной Осетии и Абхазии, а также продвинувшись на бесспорную грузинскую территорию, включая район города Гори.
И тут же страна-захватчик заявила, что это была операция по «принуждению к миру» для защиты южных осетин от «геноцида» со стороны Грузии.
Ох уж эти «благие намерения российские», которыми выстлана дорога в ад…
Далее мы знаем, как россия захватила Цхинвал, вытеснила грузинские силы из Южной Осетии и Абхазии, продвинулась к Тбилиси…
Пять дней грузинской трагедии 2008 года и мир, наблюдающий и сокрушающийся.
США, Великобритания и НАТО призвали к перемирию, а ЕС (под руководством Франции) и США направили дипломатов для переговоров.
12 августа президент Франции Николя Саркози выступил посредником в заключении перемирия, требующего от обеих сторон возвращения на довоенные позиции.
А далее россия в основном нарушила это соглашение, сохранив войска в Южной Осетии и Абхазии…
Война ознаменовала возвращение путинской рф к агрессивной политике в стиле холодной войны, бросая вызов влиянию Запада в постсоветских странах.
Усилия ЕС по перемирию были смехотворны и благоприятствали путину, а политика «перезагрузки» США при Обаме (2009) приуменьшила значение войны и она стала просто «конфликтом»…
Грузия потеряла контроль над Южной Осетией и Абхазией, которые остаются оккупированными россией, а это 20% грузинской территории, земли твоей, Сакартвело.
Пятидневная война в Грузии в августе 2008 года продемонстрировала использование россией кибератак, дезинформации и сепаратистских прокси, что стало предвестником её тактики в Украине.
А слабая международная реакция и отсутствие значительных санкций вдохновила уже территорию Z на дальнейшую агрессию в Украине, превратившуюся за почти 11 лет в страшную кровоточащую рану в центре Европы.
Безнаказанность Zла множит zло. 08.08.08 тому подтверждение. Мир страдает забывчивостью…
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Четверг, 14.08.2025, 07:01 | Сообщение # 678 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Без сомнения, память о великом таланте Аркадия Исааковича Райкина останется с нами на века. Его искромётные сатирические выступления по-прежнему популярны и злободневны, находя отклик у зрителей даже сегодня.
Интерес к жизни Райкина не угасает и сегодня, хотя не все его поклонники знают некоторые нюансы его судьбы, а ведь в жизни всеми любимого артиста было немало интересных моментов...
Например, отец Аркадия, Исаак Давыдович, происходил из интеллигентной еврейской латышской семьи и скептически относился к выбору сына стать артистом, считая, что профессия артиста непрестижна и не вызывает уважения.
В семье Райкиных многие выбрали медицинскую карьеру и преуспели в ней, поэтому отец надеялся, что сын тоже станет врачом. Однако Аркадий с ранних лет мечтал о цирковой сцене и не стремился продолжить семейную традицию.
Исаак Давыдович выражал свое недовольство и неодобрение, подчёркивая, что быть клоуном среди еврейского общества – это стыд. Но Аркадий был настойчив и упорен, что в конце концов привело к тому, что отец смирился и поддержал его выбор.
В тридцатые годы, во времена, когда репрессии были повсеместными, Аркадий Исаакович, как и многие творческие люди, опасался за свою жизнь и безопасность семьи.
Несмотря на это, Сталин благоволил к талантливым артистам, и Райкин сумел избежать репрессий, хотя опасения за собственную судьбу оставались.
В 1939 году, на одном из значимых выступлений, Сталин лично пригласил его выступить перед представителями элиты советского общества и в конце выступления поднял тост, выразив надежду, что в СССР будет больше таких талантливых артистов, как Райкин...
Генеральный секретарь КПСС Леонид Брежнев также поддерживал Райкина, оберегая его от возможных политических преследований за смелую сатиру.
Знакомство их состоялось ещё в годы войны, когда Райкин выступал перед солдатами неподалеку от Новороссийска, где служил тогда полковник Брежнев.
Благодаря этой встрече Райкин получил расположение высоких чиновников.
Однако лишь однажды за всю свою карьеру он обратился к Брежневу с личной просьбой: в семидесятых годах, когда ленинградский обком КПСС запретил показ на телевидении его «Театра миниатюр» из-за якобы антисоветских высказываний. Райкин попросил о переводе театра из Ленинграда в Москву, и эта просьба была удовлетворена.
С 1983-го года театр, переименованный в «Сатирикон» продолжал радовать уже московскую публику.
Райкин был человеком замкнутым и требовательным к себе и коллегам, однако умел ценить красивую жизнь.
В рабочие дни он строго следил за дисциплиной, а в свободное время любил посещать изысканные рестораны. В этих заведениях он не стеснялся лично осматривать кухню, чтобы убедиться в качестве продуктов и порядке на рабочем месте сотрудников...
В 1983-м, когда еврейская эмиграция из СССР набирала обороты, Аркадия Исааковича пригласили в Антисионистский Комитет Еврейской Общественности, куда входили высокопоставленные евреи Советского Союза. Официально сатирик не был членом комитета, но был вынужден участвовать в заседаниях, поскольку отказаться без последствий было невозможно. Это было сложное время, и, несмотря на давление, Райкин старался сохранять нейтральную позицию.
 Великий актёр оставил богатое наследие не только в искусстве, но и в собственной семье.
Его супруга, Руфа Марковна, была талантливой артисткой, а брат, дети и внуки также связали свою жизнь со сценой.
|
| |
|
|
| Щаслифчик | Дата: Пятница, 22.08.2025, 08:28 | Сообщение # 679 |
|
Группа: Гости
|
Феликс Кривин - писатель, у которого нужно учиться жизни
В этой категории творцов в Советском Союзе практически не было бездарностей. Просто дело здесь в уровне медийной раскрученности: большинство писателей-юмористов проживали в Москве или Ленинграде. Кривин же большую часть жизни советского периода провёл на дальней периферии страны, что отнюдь не мешало ему создавать поистине гениальные вещи, которые с удовольствием публиковали самые известные литературные газеты и журналы.
Собственно, и жизнь Феликса Кривина началась в провинции. Он родился в приазовском Мариуполе в еврейской семье.
Отец был военным, мать работала машинисткой в милиции. В силу специфики работы отца на одном месте семья не засиживалась, и очень скоро Мариуполь был оставлен. Общение с отцом для маленького Феликса, к сожалению, оказалось недолгим: когда ему было 5 лет, Давид Кривин утонул во время купания в море... Однако оставшаяся без кормильца семья не оказалась брошенной, мать, работавшая в системе НКВД, получала вполне приличный заработок, чтобы самой воспитывать двоих детей.
Нелегко мне, друзья, нелегко
На вершине двадцатого века:
У меня ни когтей, ни клыков…
Остаётся мне быть человеком.
К сожалению, все планы на жизнь поломала начавшаяся в 1941 году война. Кривины тогда находились в приграничном Измаиле, но ввиду опасности одними из первых были эвакуированы. Правда, не обошлось без неприятного эксцесса... в дороге их высадили из машины, и к месту назначения, городу Ташкент, они добирались уже своим ходом и с большими трудностями. Понятно, что жизнь в эвакуации была не сахар, и чтобы как-то помочь семье Феликс пошел работать на завод.
Однако не только этим интересен период жизни в далёком Ташкенте. Здесь в первый раз задокументирован случай его поэтического творчества. Случилось это в 6 классе, когда ребятам задали написать изложение на тему картины Перова «Рыболов». Мальчик ухитрился в продолжение урока создать целый поэтический опус по теме картины и сдать его на проверку учительнице. Столь необычно написанное изложение повергло педагога в шок...
Но получить полноценное образование в эвакуации Кривин так и не смог и обучение продолжил, уже возвратившись в Измаил из Ташкента в 1945-м, поступив в вечернюю школу рабочей молодежи. Юноша зарабатывал на жизнь, работая в порту сначала учеником моториста самоходной баржи, потом мотористом. Литературу же он считал своим призванием и вскоре ушёл из порта, устроившись ночным корректором в местную газету «Придунайская правда». На её страницах были напечатаны первые стихи Феликса. Попутно он устроился в Измаильский областной радиокомитет, став там радиожурналистом.
Нет у нас ни покоя, ни сна:
Всё боимся, боимся чего-то.
То боимся, что будет война,
То боимся, что снимут с работы.
То боимся, что скажет сосед,
То дрожим, от ревизии кроясь…
Трудно жить не за страх, а за совесть:
Страха много, а совести нет.
Но жизнь в глубоко провинциальном Измаиле, пусть и являющимся портовым городом, не прельщала Феликса и после получения аттестата зрелости, он отправился в Москву поступать в Литературный институт имени А. М. Горького.
Однако сделать это не удалось, и Кривин уехал в Киев, где стал учиться в пединституте на факультете филологии, который. Во время учёбы он познакомился со своей будущей женой, киевлянкой Наташей, с которой и прожил всю жизнь.
Последипломную практику молодые люди проходили в Мариуполе, где проработали на учительских должностях положенные три года.
Однако в 1954 Кривины вновь уехали в Киев, где прожили примерно год. Столь короткий срок жизни в столице Украины объяснялся просто: Наталья, как украинка получила работу быстро, а вот еврею Феликсу везде отказывали.
Время, к сожалению, в стране было такое: к евреям после «дела врачей» и борьбы с космополитами относились с подозрением, и от греха подальше старались их к работе не привлекать.
К счастью, нашёлся человек, который посоветовал Кривину обратить внимание на Закарпатскую область, только недавно включённую в состав УССР: ещё недавно она было частью Австро-Венгрии, и к евреям там относились вполне лояльно...
В 1955 году Кривины переехали в Ужгород, где Феликс Давидович сразу же получил должность редактора Закарпатского областного издательства. Теперь уже ничто не мешало ему заниматься творчеством. Начал он с басен, но очень скоро почувствовал, что ему тесно в их рамках.
Тогда из-под его пера начали выходить стихи и сказки, причём, стиль их был совершенно нестандартным.
Миниатюры Кривина были замечены в Москве, и такие журналы как «Смена», «Огонек» и «Крокодил» начали регулярно публиковать их на своих страницах.
К началу 1960-х годов он стал уже известным литератором, с которым дружили набиравшие известность Григорий Горин и Никита Богословский, а также мэтр советского стихотворчества Самуил Яковлевич Маршак.
К 1961 у Кривина накопилось столько миниатюр, что они вышли отдельной книгой «Вокруг капусты». Следующий год стал для молодого литератора поистине победным. Мало того, что его приняли в Союз писателей УССР, так ещё сразу в двух издательствах выпустили его книги: в Москве «В стране вещей», а в Ужгороде «Карманная школа».
Что интересно, цикл книг «Карманной школы» впоследствии был продолжен новыми темами, и выпускался на протяжении последующих двадцати лет.
Но не только образовательная и юмористическая тематика занимали Кривина.
В 1963 году он создал социальную повесть «Птичий город». Но написанное в ней настолько дисгармонировало с тогдашней действительностью, что её впервые опубликовали только в период перестройки, в 1989 году. Отдельной же книгой повесть вышла и того позже – в 2000, и то уже под изменённым названием «Пеший город».
К концу существования СССР Кривин был уже маститым писателем, завсегдатаем колонки «Литературной газеты» «Клуб «12 стульев», удостоившимся от этого же издания премии «Золотой телёнок» и премии УССР имени В. Г. Короленко.
Однако распад СССР на отдельные республики внёс коррективы в тематику творческой деятельности Феликса Давидовича. Теперь его начали интересовать вопросы национальностей, фантастика и история.
Только вот в новой Украине люди типа Феликса Кривина оказались не особо нужны. Мало того, ему начали припоминать еврейское происхождение, и в итоге писателю пришлось переехать в Израиль, где он поселился в Беер-Шеве.
На новой Родине он продолжал писать, однако от гастрольных поездок с чтениями для публики своих интермедий, отказывался. Кстати, в своё время Кривин мог легко стать москвичом и покинуть провинциальный Ужгород. Ему неоднократно предлагали переехать в столицу. Однажды это сделал сам режиссёр-сказочник Роу, но каждый раз Феликс Давидович отказывался...
Так и прожил Феликс Кривин в Беер-Шеве в незаметности до конца своих дней. За это время увидело свет несколько новых его произведений, а всего было издано два с половиной десятка книг.
Бывшие жители СССР, ещё не забывшие времена своей молодости, с удовольствием вспоминают публикации его коротких, но ёмких произведений в «Крокодиле» и «Литературке», что ещё раз доказывает гениальность их автора. Ведь по его творениям целые поколения читателей учились жизни.
Марина Сливина
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Суббота, 30.08.2025, 05:46 | Сообщение # 680 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 318
Статус: Offline
| Не буду говорить о других, но я вырос в смертельной борьбе за существование...
Откуда этот юмор? Где его почва? Везде — от окончания школы до поступления в институт. Учителя предупреждали: парень идет на медаль. Шел, шел, шел, потом: нет, он еврей, — и где-то в 10-м классе я перестал идти на медаль.
Ни черта не получилось — еврей! Потом опять еврей, и снова еврей — всё время я натыкался на это лбом, у меня не было того — самого главного…
Я всегда говорил: «А вы могли бы в этой стране прожить евреем?»
Когда вижу антисемита, мне хочется спросить: «Ты что, завидуешь?» Я же не вылезал из конкурентной борьбы. То подожгут, то не дадут, то обидят, то вообще задавят. Одно, другое, третье — и всё время ты сглатываешь, сглатываешь…
Сейчас я закончу формулировкой: не важно, кем ты был, важно, кем стал.
А евреи как? Они в любой стране в меньшинстве, но в каждой отдельнойотрасли в бо льшинстве. Взять физику — в большинстве. Взять шахматы — в большинстве.
Взять науку — в большинстве. А среди населения в меньшинстве. Многие не могут понять, как это происходит, и начинают их бить.
.. На этом чувстве основан весь антисемитизм, весь марксизм, вся ненависть, которая читается между строк писателя к писателю.
Антисемитизм — это что-то очень больное… Не могу говорить о всех евреях — они тоже разные, но, конечно, под натиском обстоятельств у этих людей веками вырабатывались малопривлекательные черты. Мы должны понимать: не всё
держится на мифологии — есть и реальные предпосылки. Шло это от специфического развития из-под полы, из-под каблука. Вот я подумал сейчас, что пролезающее сквозь асфальт и сквозь щели растение имеет скрюченный вид.
Откуда у него возьмется свободный аристократический ствол? Да, когда ты свободно, ничего не боясь, растешь в Англии, когда у тебя предки, потомки, замок и несколько поколений тянутся кверху, глаз радует прекрасное дерево, а здесь всё выдавливалось, поэтому обижаться на евреев не надо. Нужно просто понять, как происходило развитие, откуда вот эта чудовищная
вывороченность, изворотливость и стремление провернуть что-то за короткий период, пока не поймали. И вот ты бежишь, пока не схватили, и должен успеть и написать, и произнести, и еще что-то сделать, и тщеславие появляется нездоровое. На самом деле тут нечем гордиться, а многие, так получается, нос кверху: «Мы гордимся… Столько-то профессоров, столько-то академиков,
столько-то композиторов на душу населения»…
Разумеется, это раздражает других людей, обижает. Мы сами должны быть на равных, не выпячивать свою
исключительность, которой, может, и нет… В Израиле, например, мы ее, эту исключительность, что-то не видим — она возникает именно там, где притеснение было. Не надо пытаться этим торговать. Нехорошо. Мне так кажется.
Евреи бывают разные. Бывают евреи степные. По степи носятся на лошадях. Бывают евреи южные, черноморские, те всё шутят, всё норовят иносказательно.
На двух-трёх языках часто говорят, на каждом с акцентом от предыдущего.Есть евреи лабораторные. Тогда о них думают хорошо. Особенно если они бомбу делают, чтобы все жили одинаково или одинаково не жили вообще. Лабораторных
евреев любят, ордена дают, премии и названия улиц в маленьких городках.
Лабораторный еврей с жуткой фамилией Нудельман, благодаря стрельбе пушкой через пропеллер, бюст в Одессе имеет и где-то улицу. Талант им прощают. Им не прощают, если они широко живут на глазах у всех.
Есть евреи-больные, есть евреи-врачи. Те и другие себя ведут хорошо.
Евреи-врачи себя неплохо зарекомендовали. Хотя большей частью практикуют в неопасных областях — урологии, стоматологии. Там, где выживут и без них. Тоесть там, г де у человека не один орган, а два, три, тридцать три или страдания в области красоты...
Где евреям тяжело так это в парламентах. Им начинает казаться, мол, мы здесь не ради себя. Но остальные-то ради себя. А кто ради всех — и выглядит глупо, и борется со всеми, и опять высовывается на недопустимое расстояние один. В стране, которую, кроме него, никто своей родиной не считает, он, видите ли, считает. Он желает, чтобы в ней всем было хорошо. Вокруг него территория пустеет. Он ярко и сочно себя обозначил и давно уже бежит один,
а настоящая жизнь разместилась совсем в другом месте…
…И тут важно успокоиться и сравнить будущее своё и не своё. И дать судьбе развиться. Принять место, что народ тебе выделил и где он с тобой примирился. Если ты еврей афишный, концертный, пасхальный и праздничный — держись этого. Произноси все фамилии, кроме своей. А тот, кто хочет видеть свою фамилию в сводке новостей, произнесенной Познером, должен видеть
расстояние между Познером и новостями. Самое печальное для еврея — когда он борется не за себя. Он тогда не может объяснить за кого, чтобы поверили. И начинает понимать это в глубокой старости.
А ещё есть евреи-дети. Очень милые. Есть евреи марокканские, совсем восточные, с пением протяжным на одной струне. Разнообразие евреев напоминает разнообразие всех народов и
так путает карты, что непонятно, кто от кого и, главное, зачем произошёл.
Немецкие евреи — педантичные. Русские евреи — пьяницы и дебоширы.
Английские евреи — джентльмены с юмором. Да! Ещё есть Одесса, одна из родин евреев. И есть одесские евреи, в любом мусоре сверкающие юмором и весельем.
Очень большая просьба ко всем: не замечать их. Не устраивать им
популярность. Просто пользоваться их плодами, но не проклинать их корни.
Для меня самый неприятный вопрос: вот вы еврей, и что вы скажете? Вот как записка во время концерта — правда ли, что Куприн сказал, что жиды… Сказал ли Куприн, написал ли, я даже не знаю, я не так эрудирован. Что там каждый жид в нашей стране — деятель культуры, что ли?
Я получаю такую записку на концерте и теряюсь. Я не могу ничего сказать, так как эта записка начинается с оскорбления, в ней содержится оскорбление.
Человек, которого оскорбляют, он теряется поневоле — он не может ответить так же. Вот тянет ответить матом на вот эту записку. А я, видите, пытаюсь этого избежать.
Я так стар и спокоен… что желаю вам счастья. Счастье — случай. Говорю как очевидец, как прагматик. Счастье, если тебе приносят ужин, а ты не можешь оторваться от своего текста. Счастье, когда ты выдумываешь и углубляешься, а оно идёт, идёт и чувствуешь, что идёт. Такой день с утра, за что бы ты ни взялся. И вокруг деревья, и солнце, и пахнет воздух, и скрипит снег, а ты тепло одет. Или в дождь, когда ты в плаще на улице и льёт, а ты стоишь…
Жизнь коротка. Надо уметь уходить с плохого фильма. Бросать плохую книгу.
Лучше посмотреть на огонь, на ребёнка, на женщину, на воду.
Жизнь коротка. И только книга деликатна. Снял с полки. Полистал. Поставил.
В ней нет наглости. Она не проникает в тебя. Стоит на полке, молчит, ждет, когда возьмут в тёплые руки. И она раскроется. Если бы с людьми так. Нас много. Всех не полистаешь. Даже одного. Даже своего. Даже себя.
Жизнь коротка. Что-то откроется само. Для чего-то установишь правило. На остальное нет времени. Закон один: уходить. Бросать. Бежать. Захлопывать или не открывать!..
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Пятница, 12.09.2025, 13:51 | Сообщение # 681 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
| Летом 1945-го Миклош Гардош был смертельно болен и врачи сказали, что жить ему сталось лишь полгода, но вместо того, чтобы прощаться с жизнью, он взял в руки карандаш и начал писать письма 117-ти венгерским девушкам. Одна из них впоследствии стала его женой.
Любовь победила болезнь. Сын Миклоша Гардоша, Петер, известный кинорежиссёр и сценарист, снял фильм «Предрассветная лихорадка» о потрясающей истории своих родителей, переживших Холокост.
Эта история не похожа ни на что: тут нет ничего о жертве, в ней всё — о всепобеждающей любви. В одном из интервью Питер Гардош рассказал, почему он решил поведать историю своих родителей всему миру, и почему его мама была категорически против экранизации.
Расскажите о своих детских воспоминаниях?
О том, что я еврей, я узнал в 10-летнем возрасте. Мы с друзьями возвращались из школы и уже когда прощались, мутузили сумками одного из мальчишек. Отец ожидал моего возращения у окна и видел эту сцену. Когда я вошёл, он спросил меня, за что же мы били бедного ребёнка, и я гордо ответил: «Он еврей».
И тут совершенно неожиданно я получил пощечину такую сильную, что аж отлетел в сторону. От изумления я даже забыл заплакать. Отец никогда не бил меня прежде. «За что?» — только и сумел спросить я.
И отец ответил: «Потому что ты тоже еврей». А потом развернулся и вышел из комнаты.
Я был потрясён. Я все свои 10 лет жил с осознанием того, что евреи — это такие люди, которых надо бить. Это очень странное чувство, в один момент оказаться по другую сторону барьера.
А про концлагерь ваши родители когда-нибудь рассказывали?
Когда я был маленьким, то я не интересовался этим. Позже, когда уже жил отдельно, по воскресеньям я приходил в гости к родителями и тогда и просил отца рассказать, что происходило в лагере. Но он всегда уходил от ответа, говорил «давай в другой раз». Возможно, мне стоило быть понастойчивее. Хотя не думаю, что это помогло бы…
А как же тогда вы узнали истинную историю их отношений?
Отец умер в августе 1998 года. После похорон мама вручила мне две пачки писем, перевязанных тесёмочкой, и попросила прочесть все. Я был потрясён, когда начала читать...
Когда я сел писать роман по истории этих писем, я словно заново знакомился со своим отцом. Я всегда знал, что он очень умный человек, открытием для меня было его потрясающее чувство юмора.
Он всегда был очень застенчивым и замыкался, когда речь заходила о личном.
И вдруг я узнаю, что он был таким авантюристом, решившись написать все эти письма. Он запросил в Красном кресте адреса девушек-венгерок, которые так же, как и он, проходили лечение в Швеции. Ему прислали аж 117 адресов. И он решил написать одновременно всем.
Скажите, а есть у вас объяснение тому, почему человек, которому врачи отмерили всего полгода жизни из-за открытой формы туберкулёза, берётся писать письма 117-ти незнакомым девушкам?
Знаете, отец был оптимистом. Ведь это был далеко не первый смертельный приговор, который ему удалось пережить. Моя мама тоже оптимистка, как и отец. И я унаследовал от них это качество, а это очень ценно.
Когда отец услышал диагноз врачей, он подумал: «Плевать! Я буду жить вопреки всем этим диагнозам, и точка!»
Когда отец освободился из концлагеря Берген-Бельзен, он весил всего 27 кг, а мама — и того меньше, 26. Она не могла ходить, писать.
Санитарки, которые снимали её с корабля, доставившего бывших узников концлагерей в Швецию на лечение, думали, что несут 9-летнюю девочку...
Вы представляете, какая нужна была воля к жизни, чтобы спустя всего три месяца уже взять в руки карандаш и начать писать. Причём красиво, каллиграфически выводить буквы. Да чтобы написать физически эти 117 писем, отцу понадобилась неимоверная для него в том состоянии физическая сила. Он писал лежа, выводя стоки карандашом.
Отправляя эти письма совершенно незнакомым ему людям, он словно бросал в океан бутылки с записками в надежде, что отыщется человек, который окажется точным адресатом.
Среди 117-ти получательниц писем оказалась ваша мама. Вы назвали её Лили в вашей книге. Как вы думаете, чем ваш отец завоевал её?
— Он покорил маму своей эрудицией и интеллектом.
Ведь мой отец был ходячей энциклопедией всей мировой литературы, он наизусть читал всего Гейне в собственном переводе. В Дебрецене в 1938 году даже вышел сборник его собственных стихов. Он был поэтом. Он разработал очень изящную стратегию ухаживания за мамой и ... 18-летняя девушка была покорена его талантами.
Я наблюдал, как менялась тональность их писем, как они становились всё теплее и лиричнее. И вот она посылает в подарок отцу носовой платок, сделанный собственными руками.
А как вы воспринимаете решение вашей матери отказаться от иудаизма и перейти в католицизм?
Мама никогда не говорила со мной об этом.
Когда я дал ей почитать сценарий, она перезвонила и категорично заявила, что не разрешает мне снимать этот фильм. Я спросил, почему и в ответ она сказала, что в этом сценарии слишком много лжи. Я решил уточнить, что конкретно она имеет в виду, ведь я писал его по письмам.
И она привела в пример сцену, где Лили говорит о своём решении стать католичкой. «Я этого никогда не хотела», — сказала мне мама. И тогда я привел ей цитату из её письма. Она ведь никогда не перечитывала своих писем...
И что сказала мама?
Она не поверила и долго молчала в телефонную трубку. Она сказала, что совершенно не помнит, чтобы она писала или хотела такого. Она подумала, что у неё развивается болезнь Альцгеймера из-за того, что она совершенно не помнит таких своих желаний.
Думаю, это произошло оттого, что она никогда искренне и не хотела перестать быть еврейкой. Она просто под ударами судьбы в какой-то момент подумала, что если «снять» с себя еврейство, то и все проблемы сразу разрешатся.
Они с отцом думали, что еврейство можно снять, как рюкзак.
В тот момент они с отцом были так зациклены на идее отказа от иудейства, что даже окрестили меня в 1948 году. В Венгрии тогда уже начиналась коммунистическая истерия, и крестить детей было небезопасно. Но отказаться от еврейства для родителей тогда казалось важнее, и они всё-таки рискнули, договорились со знакомым католическим священником и крестили меня.
Тем не менее, в романе есть раввин, который сумел отговорить ваших родителей от обряда крещения и пообещал организовать им еврейскую свадьбу. А как было на самом деле?
– И в жизни раввину удалось уговорить родителей. Свадьба-таки была еврейской, всё, как описано в моём романе. Но вместе с тем, тревоги о судьбе сына никуда не ушли. Они подумали, что если уж еврейство — их крест, то сыну совсем не обязательно страдать и мучиться.
Раввин сделал всё, как обещал. Свадьба состоялась в Большой синагоге Стокгольма. И сам шведский король Густав V направил молодожёнам, пережившим ад немецких концлагерей, поздравительную телеграмму.
Ваша книга называется «Предрассветная лихорадка» – каждое утро у вашего отца поднималась температура из-за болезни, и каждое утро он измерял её с надеждой на выздоровление. Скажите, он на самом деле верил, что сможет побороть туберкулёз?
Отец был настоящим игроком, азартным человеком. Он поставил на кон свою жизнь и выиграл. Так мне это видится. Когда врач спустя время обследовал его и обнаружил, что каверны в лёгких затягиваются, он, ошеломлённый, сказал тогда, что исход заболевания решался не в лёгких, а в голове, в мозгах. Отец так сильно верил в жизнь, что жизнь победила. Любовь победила!
Отец сохранил результаты всех своих анализов. И когда я начал работать над романом, то показал их известному пульмонологу. Тот сказал, что лечение этой формы туберкулёза было открыто лишь в 1948 году. Поэтому отец знал, что говорил, когда утверждал, что его излечила любовь.
Как вы думаете, о чём всё-таки эта история? Она ведь не о Холокосте? Или всё-таки о нём? Или об умении побеждать, не сдаваться, верить и бороться?
Вы правильно всё угадали, именно об этом.
Об умении не сдаваться никогда, храня в себе огромную жажду жизни. Это сидело не только в моём отце, но и во мне, в наших прадедах и прабабушках. Оптимизм и жажда жизни — самые главные черты характера моих родителей, которые помогли им выжить в нечеловеческих условиях.
Я неплохо знаю литературу, и когда прочитал эти письма, то сразу понял, что хочу писать об этом, хочу снять фильм.
В литературе о Холокосте почти всегда сквозит лейтмотив о том, что после пережитого нельзя продолжать жить, как будто ничего и не было.
История моей семьи — исключение.
В письмах моих родителей почти не говорится о концлагере. Всего пару раз мельком.
В них говорится о другом: я хочу жить, я хочу любить и хочу всё начать с чистого листа.
Мне кажется, я должен был увековечить этих двух людей, своих родителей, которые пережили ад и сумели сохранить в себе такую неимоверную жажду жизни. Это очень красиво и очень трогательно.
Анна Бок
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Воскресенье, 14.09.2025, 09:05 | Сообщение # 682 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Самый сильный рассказ о Йом Кипуре я услышал от еврея, который вернулся из сталинского лагеря в Сибири. Он рассказал мне, что первые пять лет был единственным евреем на весь лагерь.
... вот его потрясающий рассказ:
Вы знаете, когда есть вместе хотя бы два еврея, то один напоминает другому: сегодня Суббота, сейчас Песах, завтра Йом Кипур. Однако, если ты один, и при этом, нет больших шансов, что ты вообще останешься в живых — тогда забывается всё.
Вы знаете, как выживают в концлагере? Просто перестают думать. Ведь если ты начнёшь думать о своём положении, это будет просто невыносимо. Ты функционируешь как робот — действует только тело, но внутри ты как мёртвый.
После пяти лет пребывания в лагере начальство решило поменять местами заключенных из двух разных лагерей. Конвойные сопровождали узников в многодневном переходе среди снегов. Дни тянулись чрезвычайно медленно и после десяти дней перехода мы подошли к месту, в котором находились узники из второго лагеря. Там было много вооружённых охранников. Узников предупредили, чтобы они ни в коем случае не разговаривали с заключенными из другого лагеря.
Было приказано двигаться по кругу, чтобы не умереть от холода на сибирском морозе.
Этот еврей рассказал мне: «Мы двигались, образовав большой круг - все заключённые нашего лагеря. В нескольких метрах от нас вышагивали по кругу заключенные из другого лагеря. И вдруг я слышу, как мой русский товарищ окликает меня сзади:
«Слушай и не поворачивай головы. Я должен сказать тебе кое-что. Среди заключенных второго лагеря есть еврей, как ты, который тоже не видел евреев уже несколько лет. Он слышал о тебе, и он сказал, что обязан поговорить с тобой, и именно сейчас. Он сказал, что ему безразлично, если в вас начнут стрелять, ведь всё равно все мы умрем здесь, в конце концов. Слушай внимательно: когда ты увидишь, что кто-то быстро перепрыгнул в наш круг — знай, что это он.»
Я был совершенно подавлен. И вдруг, я вижу, как один заключенный перепрыгивает из соседнего круга в наш, и присоединяется к нашему кругу.
В течение нескольких минут ему удалось, постепенно перемещаясь, оказаться следом за мной.
Я настолько обрадовался, увидев его, что на мгновение остановился и сказал ему:
- Ты знаешь, что я уже пять лет не видел ни одного еврея?
- И я тоже, - ответил он, - уже пять лет, как не видел ни одного еврея.
Я спросил его:
- Есть ли что-нибудь особенное сегодня вечером, из-за чего ты хотел так срочно поговорить со мной?
Он сказал мне:
- Ты разве не знаешь, что мы сейчас в преддверии Йом Кипура?
Я ответил, что никогда не был религиозным, но каждый вечер Йом Кипура дедушка брал меня в синагогу. Однако, я мало что помню.
Тот еврей говорит мне:
- Ты знаешь, мой отец был хазаном (кантором) в Кишинёве. Я был одарённым юношей с прекрасным голосом и мне давали вести молитву. И «Коль нидрей» (вступительную молитву Йом Кипура) я очень хорошо помню.
Я спросил его:
- Ты не мог бы мне напеть её?
И он начал петь «Коль нидрей».
Я думал, что разбираюсь в пении и знаю, что такое хороший голос. Однако, всё что я знал, не могло даже приблизиться к голосу этого кишинёвского еврея. Его голос будто нисходил прямо с небес. Внезапно произошло нечто, совершенно невероятное: узники обоих лагерей, услышав эту небесную мелодию, стали приближаться к нам. Все начали подпевать и выводить мелодию в удивительной гармонии. Я осмотрелся по сторонам. Все охранники опустили своё оружие. Было ощущение, что Машиах уже пришёл... Этот человек из Кишинёва пел во весь голос и от всего сердца.
Вы можете себе представить это зрелище?
Если бы вы могли вообразить в своей душе — и в течение пяти минут перенестись в Сибирь, в ту ночь Йом Кипура, в гармонии со всеми этими полумёртвыми людьми, которые возвратились к жизни? Потрясающе и возвышенно...
Мы стояли и пели. И вдруг стали ощущать, что мы уже не в сибирском лагере, а стоим рядом со святым Храмом в Иерусалиме...
Однако, одна вещь всё-таки продолжала беспокоить меня: что произошло с начальником конвоя? Ведь он был очень жестоким человеком. Для него не составляло никакой проблемы забить человека до полусмерти. Я не мог понять, как случилось, что мы смешали круги, нарушили все предписания, и он не вмешался?
Внезапно я ощутил мягкое прикосновение на моем плече. Я оглянулся: это был начальник охраны!
Я не мог поверить: его глаза покраснели от слёз. Он начал говорить со мной доверительно, как с близким другом... ... «Никто здесь не знает, что я тоже еврей. В юности я мечтал стать звездой оперы. Однако, так вышло, что я попал под дурное влияние и стал вором. А сейчас я оказался здесь, в Сибири, охранником лагеря. Что-то внутри меня уже безнадёжно утрачено. Тот человек, которым я был когда-то, уже мёртв давно. Но когда я услышал, как поют «Коль нидрей», всё вернулось ко мне...»
И тогда он спросил: «Скажите, я могу присоединиться к вам?»
Я думал, что у еврея из кишинёвской синагоги был самый красивый в мире голос. Однако, скажу я тебе, он совершенно померк перед голосом начальника охраны. Его голос, мощный и глубокий, потряс нас всех...
Когда мы несколько раз закончили петь «Коль нидрей», начальник охраны обратился ко мне:
«Я знаю, что ты удостоишься приехать в Израиль. Благослови меня, чтобы и я удостоился оказаться там»
В конце нашей беседы, рассказчик сказал:
«И он был прав. Я действительно удостоился оказаться на Земле Израиля. Знаешь, это так странно, но каждый раз, когда я оказываюсь у Котеля (Стены плача), я ищу глазами того начальника охраны: может быть, и он сейчас находится где-то по близости...»
Рассказал Рав Шломо Карлебах
|
| |
|
|
| отец Фёдор | Дата: Воскресенье, 21.09.2025, 13:03 | Сообщение # 683 |
|
Группа: Гости
| Знаете, что такое американская мечта в действии? Поверьте, это не только сказка о Золушке в интерпретации Джулии Робертс.
Настоящее воплощение американской мечты — это Ирвинг Берлин.
Человек, получивший всего два класса образования, сумел не просто покорить Америку. Он стал символом Америки. Его песни поют стоя, прикладывая руку к сердцу, как будто это гимн страны, а имя Берлина знает каждый — без исключения — гражданин Соединенных Штатов.
«Нет смысла говорить о месте Берлина в истории американской музыки. Он и есть сама история», — говорил о нём коллега, американский композитор Джером Керн.
Но путь Ирвинга к славе был долог и тернист…
Израиль Исидор Бейлин, а именно так звучит настоящее имя композитора, родился в семье еврейского кантора Моисея Бейлина и Леи Липкиной в 1888 году. По одним источникам, Ирвинг родился в Могилёве, по другим — в Толочине, но как бы там ни было, в 1893 году, спасаясь от еврейских погромов, семья эмигрировала в Америку.
Ирвингу тогда было 5 лет, и жизнь казалась безоблачной и прекрасной. Но через три года умирает отец, и мальчик, успев проучиться всего два года в школе, вынужден оставить обучение.
У матери просто не было денег на то, чтобы содержать детей. Они все начали работать. Ирвинг Бейлин стал разносить газеты, потом подрабатывал официантом в одном из кафе, а ещё он пел на улице. Пел хорошо, прохожим нравилось.
Однажды владелец кафе попросил подростка сочинить песню и для него. Ирвинг сочинил «Мэри из солнечной Италии» — песня очень понравилась работодателю, и он заплатил за нее 37 центов. Это был первый заработок Ирвинга за композиторство.
В 1907 году Ирвинг решил опубликовать текст песни, которую он сочинил. До этого ему не приходилось это делать.
Машинистка, набиравшая его фамилию, сделала ошибку. Так Бейлин с лёгкой руки технической работницы типографии превратился в Берлина.
Ирвинг не расстроился и решил оставить себе придуманное девушкой имя как псевдоним.
К слову, стихотворение, вышедшее тогда в печать, «Мэри из солнечной Италии», привлекло внимание профессиональной публики к молодому автору и композитору.
И Ирвинга — самоучку, учившегося играть на пианино в кафе, где подрабатывал официантом — стали приглашать поработать на Бродвее для различных мюзиклов.
Так началась его музыкальная карьера, которая прервалась только в годы Первой мировой. Ирвинг Берлин был призван в армию и служил пехотинцем.
Перипетии его иммигрантской жизни, трудный путь к себе и невероятные возможности, которые даёт каждому человеку Америка, помноженные на окопный опыт войны, — все это вылилось в песню «Боже, благослови Америку».
Песня была написана в 1918 году к мюзиклу «Гип-гип Яфанк». Но посмотрев на результат, Ирвинг понял, что она получилась слишком серьёзной и глубокой. Ну никак не для мюзикла.
И он отложил её для более подходящего случая.
Таким «случаем» стала Вторая мировая война.
Берлин не сразу отыскал текст песни, но переделав всего несколько фраз, отправил песню в свободное плавание по радиоволнам.
Каково же было удивление автора, когда он увидел, что спустя всего несколько дней люди поют «Боже, спаси Америку» стоя, прикладывая руки к сердцу.
Песня разлетелась неимоверными тиражами. Её исполняли самые разные авторы и на авторских правах от исполнения Ирвинг Берлин заработал более шести миллионов долларов.
Он мог бы быть одним из самых богатых американцев, но композитор решил, что зарабатывать на патриотизме — это противоестественно, и подарил весь свой гонорар общественной организации юных скаутов.
Собственно, это не первый и не последний акт благотворительности со стороны знаменитого композитора. Он перечислял немалые деньги в фонды помощи американской армии, помогал детям.
Творческий багаж Берлина — полторы тысячи музыкальных произведений, из которых хитами стали 450, 232 композиции попали в ТОП-10 лучших песен года в разные периоды.
50 песен вошли в золотую коллекцию американских хитов, став символом Америки, наверное, уже на века. Среди них — песня «Белое рождество».
Это одна из самых знаменитых рождественских песен. Вообще, в Соединенных Штатах существует целое музыкальное направление — «рождественские мелодии», или «кэрол» и песня Берлина в этом жанре стала одной из самых популярных. 30 миллионов пластинок было продано. Песня стала самой продаваемой в США в 20 веке.
Она впервые прозвучала в фильме «Гостиница на выходные» в 1942 году и не сразу стала хитом. Но почему-то очень пришлась по сердцу американским солдатам. Они стали распевать песню в редкие минуты отдыха, заказывать по радио. Так незаметно рождественская песенка стала хитом №1 в Америке.
Примечательно, что сам Ирвинг никогда не отмечал Рождество. И не потому, что был евреем. Он просто не хотел верить в чудо праздника, потому что именно в рождественскую ночь у Берлинов умер первенец (Ирвинг женился на дочери телеграфного магната Эллин Маккейн, и это был очень счастливый брак, продлившийся более 60 лет).
Но однажды, когда Берлину было 95 лет, самодеятельные музыканты пришли ночью к его дому и стали петь песни, написанные им же. И тогда старик вышел и стал петь вместе с народными артистами. Позже он признался, что это было первое и единственное настоящее Рождество в его жизни.
Ирвинг Берлин стал настоящим феноменом, уникумом, самородком, который непостижимым образом чувствовал ритм, мелодию, шарм.
Профессор Мэл Гордон, считает, что секрет Ирвинга — в его мультикультурности.
"Он принёс с собой музыку улицы, музыку разных культур, разных стилей и, пропустив через себя, вывел её на эстраду и театральный Бродвей…"
У него было удивительное понимание красоты мелодии, ритма и музыкальной фразы. И все, с кем он работал, включая братьев Гершвин, были талантливыми еврейскими мальчишками, американцами в первом поколении.
Они-то и создавали новый американский язык», язык регтайма.
Остаётся совершенной загадкой, как такая магия музыки стала подвластна человеку, который за всю свою жизнь не сумел освоить даже нотной грамоты.
Ирвинг Берлин умер в возрасте 101 года во сне. Его хоронили с почестями. А возглавил ритуальную колонну сам президент Буш-старший.
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Четверг, 02.10.2025, 12:04 | Сообщение # 684 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| «Это Ильченко и Карцев. А это жена Ильченко и Карцева...» – так однажды по ошибке представили Татьяну Ильченко. В этой фразе не хватало лишь Жванецкого: друзья были неразлучны.
Вдова Виктора Ильченко Татьяна вспомнила, как зарождалась дружба трёх талантливых артистов, а также рассказала, что хорошего им принесла одесская холера и чем обернулся отказ «размовлять на мове».
Как вы познакомились с Виктором Ильченко?
– Это было в 1958-м, в одесском студенческом театре «Парнас». Я пришла в него, закончив институт. Я коренная одесситка, а Витя приехал в наш город из Борисоглебска. Он мечтал о море и поступил в одесский Институт инженеров морского флота. На том же факультете занимался и Жванецкий, он был на три курса старше. Миша уже писал своим опусы и был корифеем студенческой самодеятельности.
Сперва Витя и Миша соперничали, а потом начали писать вместе и вскоре подружились. Витя часто приходил к Жванецким, и его там очень хорошо принимали. У Жванецкого была замечательная мама. По отношению к сыну у неё было три кредо: «Мишенька, поешь!», «Мишенька, не пей!» и «Миша, пиши! Пиши!»
Вы с Ильченко сразу полюбили друг друга?
– Даже и не знаю. Конечно, я была восхищена его талантом. К тому же он был очень интересным собеседником, всё на свете знал. Мы долго встречались, ещё ничего не было решено и вдруг в Николаеве, на посиделках после гастролей, один из «парнасцев» встаёт и при всём честном народе объявляет о нашей помолвке. Мы широко открыли рты, но отступать было некуда и в 1959 году мы поженились.
Поутру отправились в самый старый одесский загс, что напротив оперного театра. У Виктора даже белой рубашки не было, Жванецкий ему подарил голубую. Расписались и разбежались: он направо, в порт, а я налево – в свое конструкторское бюро. Потом мы с Витей взяли рюкзаки и поехали на песчаную косу, что разделяет море и лиман по дороге из Одессы в Белгород-Днестровский. Коса очень узкая – километр, не больше. Сейчас она уже обжитая, там дачки стоят, а тогда это было пустое место – песок и вода. Мы разбили палатку, жарили рыбу на примусе. Стояла жара, не было ни деревца, ни кустика, чтобы от неё укрыться, и примус в результате заклинило, пришлось готовить на костре. Неделю мы там были – ночью под звездами, днём под жарким солнцем. Так мы провели своё свадебное путешествие и назад приехали чёрными, только зубы блестели.
Как ваш муж и Жванецкий попали в Москву, в театр Аркадия Райкина?
 – Летом 1961-го в Одессу вернулся бывший артист «Парнаса» Роман Карцев: год назад он поступил в театр Райкина, а сейчас приехал в отпуск. На улице Рома случайно столкнулся с Витей – тот вёл нашего сынишку на бульвар. Карцев сказал: «А ты не хочешь показаться Райкину?»
С этого начались события, определившие дальнейшую жизнь и нашей семьи, и Ромы, и Миши Жванецкого.
Райкин в это время тоже был в Одессе – отдыхал в санатории имени Чкалова. Виктор что-то ему показал, тот вроде хотел его взять. Но у него были сомнения: «В Одессе у вас семья, как же вы переедете в Москву?»
Мы с Витей много разговаривали на эту тему. Я понимала, что рискую, отпуская его в столицу. Неизвестно, что станется с нашей семьей, выживет она или разрушится. Мне было очень трудно и тяжело, но я решила, что если у нас истинные чувства, настоящая любовь, то семья уцелеет. А если я ему запрещу ехать, когда он так этого хочет, то будет плохо. Поэтому я отпустила Витю.
Жванецкий не мог этого перенести: к Райкину уехали и Ильченко, и Карцев, а он, как говорил сам, «сидит на куче угля и пишет свои миниатюры!».
В следующем году он решился: сорвался с места, уволился из порта и уехал в Ленинград в никуда, «на лавочку». Ни работы у него там не было, ни родни.
А Жванецкий уже был семейным человеком, у него имелась прекрасная жена Лариса Кулик. Мы с ней очень подружились. А после того как наши мужья уехали в Ленинград, стали еще ближе, очень за них волновались, как могли, старались помочь.
Жванецкий уехал в Москву без денег, у него не было ни копейки за душой. Поддерживали его друзья, Ильченко и Карцев, которые получали по 88 рублей.
Они ютились в съемной комнатушке и как могли подкармливали голодного Жванецкого. Миша писал, пытался предлагать свои произведения Аркадию Исааковичу. Но тот не очень в них нуждался: для него писали Гинряры – Гиндин, Рябкин и Рыжов, три эстрадных писателя, и известные юмористы Хазин и Поляков. Райкин иногда брал миниатюры Жванецкого, но они в основном «складывались в сундук».
Лариса не выдержала?
– Лариса, может, и выдержала бы, но очень возмущалась её мама: «Что это за муж, который ничего не получает! Муж, который не может обеспечить семью! Зачем он тебе нужен!»
Ларисина мама была очень красивой и волевой женщиной. Пожалуй, даже чересчур волевой. Она настояла на разводе...
Миша очень любил Ларису. Она была не только его первой женой, но и первой женщиной. Когда он приехал в Одессу и ему отказали от дома, это для него было ужасно.
Он очень переживал.
Для Жванецкого это стало трагедией, и эта рана у него болела долго. Лариса потом уехала к дяде, во Францию и через много лет приехала в Москву, чтобы увидеться с Мишей. Она попросила меня договориться с ним о встрече. Я всё сделала. Лариса жила в гостинице «Космос», там мы и ждали Мишу – весь вечер. Но он не пришёл. Не смог простить измены.
Жванецкий же в итоге всё-таки попал к Райкину. Так?
– Да, всё потому, что когда Карцев и Ильченко уезжали на гастроли, Жванецкий отправлялся вместе с ними, не мог обойтись без друзей. Райкин удивлялся: что такое, куда ни приедет его театр, Жванецкий тут как тут! В конце концов Райкин взял его в труппу заведующим литературной частью.
Миша ликовал: «Я получил сто пять рублей!» И устроил широкий обед.
А потом случился конфликт: Миша читал свои произведения по институтам, ему надо было зарабатывать. Оно бы и полбеды, но их играли в театре, они были куплены Райкиным. Произошёл скандал, Миша, вроде бы в шутку, написал заявление об уходе.
Он думал, что Райкин на это не пойдёт, но тот подписал его заявление, и Жванецкий был уволен.
В знак дружбы и солидарности Рома и Витя тоже написали заявления об увольнении. Как говорит Рома, от Райкина никто по собственному желанию не уходил, а тут эти одесские бандиты, эти нахалы написали такие заявления!
Мало того – Ильченко ещё и отстучал его на машинке!
Райкин был особенно возмущён тем, что оно не вручную написано. Он расценил это как чёрную неблагодарность и не пытался их остановить.
Администрация театра грозила Роме и Вите, что всюду перекроет им воздух и они нигде не смогут работать. Поэтому место своего ухода они держали в тайне, но отправились, разумеется, в Одессу. Витя, Миша и Рома решили создать свой театр.
Как это было?
– Тяжело. Время уже было не то, когда «Парнасу» помогал комсомол. Тогда была какая-то свобода, а теперь, для того чтобы что-то поставить, надо было пройти комиссию одесского обкома, потом приезжала комиссия из Киева, потом из Москвы. В общем, они начали репетировать программу «Как пройти на Дерибасовскую».
Но тут случилось ЧП – холера в Одессе. И когда они обратились за разрешением, им сказали: «Делайте, что хотите. Надо развлечь людей, чтобы не было паники».
Паника в Одессе действительно была.
Нас даже всех мобилизовали – ходили не на службу, а по дворам, проверяли все уличные туалеты и все квартиры. В Одессе установилась такая чистота, что можно было на асфальте лежать. А холеру, по-моему, нашли всего у двоих людей.
Но главное в чём. Никакая комиссия по культуре в Одессу приехать не могла, и Витя с Ромой смогли тут же на гастроли в Ростовскую область отправиться.
Позже они в Ростове записали на телевидении несколько миниатюр, их дали в эфир, они стали известны публике, а их концерты прошли на ура. Был аншлаги, хорошие рецензии. В Москве в это время проходил Всесоюзный конкурс артистов эстрады и они из Ростова стартовали прямо на него и заняли второе место.
Это многое значило?
 – Ну, разумеется, это давало известность и положение. Отношение к ним стало совершенно другим. Потом они вернулись в Одессу, много гастролировали, ездили в Киев, там их публика очень хорошо принимала. Но с украинским управлением культуры у них отношения не сложились. Был такой замечательный, очень талантливый дуэт – Тарапунька и Штепсель. Тарапунька ушёл из жизни, и управление культуры хотело, чтобы Рома и Витя повторили эту пару – чтобы один из них на сцене на мове размовлял, а другой говорил по-русски.
Роме говорить на украинском было как-то не очень, а Витя совершенно не знал мовы. Их убеждали: вы получите всё. И квартиры на Крещатике будут, и всё, что пожелаете. Но они отказались, им не хотелось быть под гнётом управления культуры.
К тому же Рома и Витя считали, что они не столько эстрада, сколько театр.
В Киеве был правительственный концерт, сценарий написали местные режиссёры. Ребята прочитали их опус и решили, что не хотят в этом участвовать. Их принуждали, и они сказали: «Нам надо подумать над этими текстами». Вернулись в гостиницу, собрали вещи и уехали в Одессу. Их заставили вернуться, собрали заседание управления культуры, на нём были представители от ЦК партии. Там их просто линчевали. Виктор сидел-сидел, слушал-слушал, а потом послал всех матом, встал и пошёл к дверям. Вслед кричали: «Ганьба! Нахалы!», но они ушли.
У них было запланировано 18 концертов, их отменили, Роме и Вите пришлось вернуться в Одессу. Тогда они поняли, что им надо уезжать из Украины. У Жванецкого тоже начались неприятности.
Из-за чего?
– Не то писал. Ещё до киевских событий в Одессу на съёмки приехал Сергей Юрский. Ребята хотели устроить совместное выступление в одесской филармонии, чтобы одно отделение играл Юрский, а второе они втроём – Жванецкий в это время уже читал свои тексты с листа. Юрский согласился. Эти концерты проходили на ура, были аншлаги с конной милицией. Но там уже звучали какие-то критические нотки, и Жванецкого после концертов вызвали в обком.
В Москве Рома и Витя договорились с Театром миниатюр, их пригласили в Москву, но столица была на особом положении. Прописаться можно было только с позволения высших чинов.
А к тому моменту Витя с Ромой успели сбежать и здесь с одного концерта правительственного.
Но в конце концов нам разрешили купить квартиры, и мы оказались в Москве. Жванецкий в это время был в Ленинграде, работал завлитом в мюзик-холле.
Когда же он переехал в Москву, ребята решили открыть свой театр. Получили в аренду помещение на улице Горького, стали играть.
В 1988-м Рому и Витю пригласили в Америку, они вернулись оттуда в восторге, а в 1991-м получили новое приглашение и взяли нас, жён.
Это была трудная и печальная поездка, Виктор плохо себя чувствовал. Считали, что у него язва, а на самом деле это был рак. Когда мы вернулись в Россию, врачи сказали, что единственный шанс – это операция.
После неё он прожил ещё 8 месяцев. Для меня Витя по-прежнему самый дорогой, самый близкий и самый любимый человек. И я точно знаю, что так же к нему относятся и Миша с Ромой. Мишу Витя знал с 1955 года, с Ромой дружил с 1960-го, и их союз не распался, они всегда, как могли, помогали друг другу.
Помните, как Жванецкий говорил: «Три внутренних мира, обнявшись, идут по Пушкинской к морю. К морю, которое, как небо и воздух, не подчинено никому. Мы идём к морю, и наша жизнь здесь ни при чём. Она может кончиться в любой момент. Она здесь ни при чём, когда нас трое, когда такое дело, и когда мы верим себе».
Алексей Филиппов
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Четверг, 16.10.2025, 13:17 | Сообщение # 685 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
|  Они избрали своим объектом еврея. Такого, каким он представлялся им, образ которого был сформирован в их сознании на протяжении всей жизни. А попали на совсем другого, неведомого им еврея, – сильного духом и телом, показавшего образец высокого личного мужества.
Заявление было коллективным. Двенадцать человек, работавших на строительстве Каменец-Подольского цементного завода, сообщали прокурору города о том, что их начальник, мастер строительно-монтажного управления, Николай Розбам, избил одного из них Александра Дерябина.
Мастер придрался к нему за будто бы некачественную работу и затем начал избивать. Бил жестоко и потом, как значилось в заявлении, «бросил полуживого к нашим ногам как какую-то дохлую дичь».
К заявлению прилагалось заключение судебно-медицинского эксперта, не оставляющего сомнений в том, что Дерябин действительно был избит.
Авторы письма негодовали: они требовали привлечь распоясавшегося начальника к строгой ответственности.
Это было не заявление, а крик души, поэтому прокурор города не стал в данном случае проводить предварительную проверку и сразу возбудил против Николая Розбама уголовное дело (по признакам ст. 166, часть 2 Уголовного Кодекса – превышение должностным лицом своих служебных полномочий, сопряжённое с насилием).
Серьёзное преступление, влекущее строгое наказание...
Я знал этого человека. Ничто в нём не выдавало принадлежности к иудейскому племени. Фамилия Розбам не говорила ни о чём. Ещё лучше было с именем – Николай.
Почему так, – никто не знает. Может быть, по той же причине, по которой от «хорошей» жизни Абрамы у нас превращались в Аркадиев, Хаи становились Раями, ну а Нухимы, возможно, – Николаями, чтобы потом, через годы, во времена исхода, с большими трудностями вновь возвратиться в лоно своих исконных имён.
Впрочем, может быть, у Розбама всё было совсем по-другому. Внешне он совершенно не был похож на еврея. Тем не менее, Николай Розбам был стопроцентным евреем и не скрывал этого.
Моё знакомство с ним было, если можно так сказать, «казённым», связанным с моими служебными обязанностями. Двадцатилетний Коля Розбам был завсегдатаем танцев в городском Парке культуры и отдыха и… участником многих драк, происходивших довольно часто между парнями на танцплощадке и вокруг неё. После таких драк обычно возбуждались уголовные дела, виновные привлекались к ответственности. А Николай Розбам проходил свидетелем (и только свидетелем) по таким делам.
Его никто специально не выгораживал, но всегда, в итоге оказывалось, что всё его участие в драках сводилось к тому, что он… разнимал дерущихся.
Моё отношение к нему было двойственным.
Мне не нравилось, что еврейский парень участвует в пьяных потасовках. И в то же время мне импонировала его смелость и молодая удаль.
Нравился он мне внешностью своей – выше среднего роста, стройный, плечистый, открытое красивое лицо.
Потом он как-то исчез из поля моего зрения. Видно, посещения им танцев пошли на убыль, а потом и вовсе прекратились, как у каждого из нас когда-то.
И вот через десять лет я снова встретился с ним, возмужавшим тридцатилетним мужчиной. Он оставался всё таким же атлетически сложенным и привлекательным человеком. Только на этот раз он уже выступал не в роли свидетеля. Он был подозреваемым в серьёзном должностном преступлении.
Дела этой категории расследовались трудно. Должностные лица, допустившие рукоприкладство, активно защищались, не желая, естественно, отвечать за содеянное. Они не только сами отрицали свою вину, но, пользуясь своим положением, оказывали сильное давление и на потерпевших, и на свидетелей, – и те часто меняли свои позиции.
Дело Розбама было в этом отношении исключением.
Никакого давления на своих подчинённых, изобличающих его в рукоприкладстве, он не оказывал. Не грозил, не просил лжесвидетельствовать. На первом же допросе признал, что, действительно, побил Дерябина. Он только уточнил обстоятельства и причины случившегося и просил проверить его доводы, что и было сделано в ходе следствия по долгу службы.
Каменец-Подольский цементный завод строили люди, которых освободили (по приговорам суда) от отбытия наказания в колония и тюрьмах. Им была дарована свобода в обмен на принудительный труд. Возле строительной площадки был обустроен, так называемый, спецгородок, состоявший из строительных «вагончиков», в которых и жили условно-освобождённые. Их свобода была ограничена тем, что они не имели права уволиться с работы, обязаны были жить в определённом месте и подчиняться определённому режиму.
Были эти люди, естественно, разными, и по-разному относились они к условиям жизни и работе. Среди них имелись ведущие и ведомые, лидеры и толпа.
Александр Дерябин, (или просто Алик, так звали его друзья–товарищи), несомненно, был лидером. Всё в нём было от вожака: умнее других, окружавших его, резкий и решительный в суждениях и действиях. И образование повыше, чем у других, и физическое превосходство. И даже то, что он был осуждён не за что-нибудь, а за умышленное убийство, способствовало становлению его как непререкаемого лидера.
В «вагончиках» и на работе «зеки» (как именовало их местное население) обсуждали животрепещущий вопрос. Свобода, так внезапно свалившаяся на них, открывала перед ними большие соблазны – женщины, танцы, рестораны и пр. Всё то, к чему они, естественно, стремились, потому что были в большинстве своём молодыми людьми.
Но чтобы пользоваться всеми этими возможностями, нужны были деньги, а их-то как раз и не было.
Несмотря на то, что цементный завод был стройкой всесоюзного значения, воздвигался он плохо, с большими простоями из-за хронической болезни всего строительного дела в стране – нехватки стройматериалов и плохой организации труда. Поэтому зарплата у рабочих была мизерной.
Те, кто имел когда-то отношение к строительству, помнят, конечно, что мастера и прорабы составляли «липовые» наряды и завышали таким путём объём фактически выполненной работы, и зарплата рабочих в результате подобной операции с нарядами увеличивалась. Это делалось для того, чтобы люди не увольнялись, чтоб сохранить рабочую силу.
Но на строительстве цементного завода не было нужды заниматься такой фикцией, потому что рабочий не мог уволиться ни при каких условиях, ни при какой зарплате.
В этом и была суть принудительного труда.
Так как же найти путь к мастеру, прорабу, начальнику участка, чтобы не работая, как-то повысить свой заработок? Такие проблемы «перемалывались» в разговорах между условно освобождёнными, не находя позитивного решения.
Обсуждались они и в бригаде Алика Дерябина.
Лидер на то и лидер, чтобы думать за других и искать нужные решения. И он, Алик Дерябин, искал и нашёл. (Кто ищет, тот всегда найдёт).
Герой песни Владимира Высоцкого хотел стать антисемитом, но не решался, потому что не знал, кто же такие антисемиты.
И вдруг:
Мой друг и наставник – алкаш с бакалеи,
Сказал, что семиты – простые евреи,
Так это ж такое везение, братцы,
Теперь я спокоен, чего мне бояться?
Алик вошёл в вагончик и с порога радостно произнёс:– Хлопцы! Так он же еврей!Хлопцы уставились на него, ничего не соображая.
– Ну что вы тупые такие, – продолжил Алик. – Мастер-то наш Розбам, – он же, оказывается, еврей! Понимаете, обыкновенный жидок. Да мы такого обломаем в два счёта. Они ж, эти жиды, трусливые, как зайцы. Я их знаю…
Наконец-то обитатели вагончика начали соображать. Все уселись за стол и обсудили план действий, который был предельно прост – предложить мастеру поднять им зарплату на более-менее подходящий уровень за счёт фиктивных нарядов. Не согласится по-хорошему – припугнуть жидка физической расправой.
В успехе операции сомнений не было. Хлопцы с восторгом смотрели на своего предводителя.
Операция была назначена на определённое число и в обеденный перерыв (чтоб без свидетелей).
В назначенный день и час двенадцать человек окружили Николая Розбама на строительной площадке возле одного из возводящихся производственных корпусов. Некоторое время все молчали, испытывая выдержку окружённого. Потом Дерябин, чуть выдвинувшись в круг, сказал:– Поговорить нужно, начальник...
И он изложил суть дела, жалостно обрисовав при этом и бедственное положение своих товарищей.
Ответ мастера был категорически отрицательным. Он объяснил, что не сможет выполнить их просьбу, так как она незаконна: это преступление, заниматься этим он не будет.
Мирные переговоры закончились безрезультатно.
– Послушай, Янкель, – сказал Дерябин.– Меня зовут Николай, – перебил его Розбам.– Я не знаю, как там тебя зовут и почему ты Николай, но ты – Янкель и Янкелем будешь. Мы – не те ребята, которые просят…И он напомнил мастеру, кто есть ребята, окружившие его. Среди них были убийцы, насильники, грабители и прочий «цвет» уголовщины.– Ты должен сделать то, что мы тебе говорим, – продолжил Алик, – а иначе сам знаешь, мы народ отчаянный…
– Это я вижу, – ответил мастер. – Ну, а как у вас насчёт справедливости, порядочности?
«Народ» недоумённо уставился на мастера. Наконец, Дерябин произнёс:– А–а, понял. Ты о том, чтоб всё было шито – крыто. Так это само собой, это у нас железно… Могила… Не боись…
– Нет, это я о том, что вас целая дюжина на одного. Это вы считаете справедливым?
Дюжина опешила. Первым, как и положено, пришёл в себя лидер.– Да неужто ты хочешь померяться силой с кем-то из нас? А может, так оно и лучше будет. Выбирай любого, но гляди, чтоб потом делал всё, что скажем, – такое наше условие…
– И ещё два условия, – добавил мастер. – Всё это должно происходить не здесь, а в укромном месте и один на один. Я не могу устраивать драки на работе, а тем более с подчинёнными. Мне дорога работа, у меня семья.
И второе – никаких жалоб: никому и никуда!..
Затем Николай Розбам обвёл взглядом людей, в кругу которых стоял, и, ткнув пальцем в Дерябина, сказал:– Выбираю тебя, ты же вроде тут самый главный…
– Да ты что, Янкель, совсем рехнулся с перепугу? Ты соображаешь, что плетёшь? Ведь я тебя ненароком могу насмерть зашибить…
– Отказываешься? – спросил Николай...
Решено было, что поединок состоится в подвале корпуса, возле которого и происходила эта примечательная беседа. Мастер и рабочий пошли к этому зданию и по ступенькам спустились вниз. Остальные молча смотрели им вслед, предвкушая несомненную и быструю победу своего вожака, а вместе с ней и выполнение своих требований.
Прошло минут десять – пятнадцать.
По ступенькам медленно, тяжело поднимался мастер. На вытянутых руках он нёс находившегося в шоковом состоянии Дерябина. Подойдя к рабочим, он, как правильно было указано в заявлении, бросил к их ногам повергнутого кумира…
– Обеденный перерыв кончается, – спокойно проговорил мастер. – Приведите его в порядок и приступайте к работе…
И медленно удалился.
Люди обалдело смотрели ему в спину, не в состоянии произнести ни слова.
Есть в юриспруденции такое понятие – «ошибка в объекте».
Преступник намечает, облюбовывает какой-то объект для своих преступных посягательств, а попадает на нечто другое. Вор проникает в помещение, где находится сейф, взламывает его с целью хищения денег, а оказывается, что сейф этот для документов, и денег в нём нет.
Насильник наметил себе жертву, крадётся за ней и, наконец, набрасывается на неё в тёмном переулке, а оказывается это – мужчина, отрастивший себе, на манер женщины, пышные волосы.
И т. д. и т. п.
Закон регулирует порядок привлечения к ответственности в случаях ошибки в объекте.
Так ошиблись в объекте и Дерябин с его компанией. Они избрали своим объектом еврея. Такого, каким он представлялся им, образ которого был сформирован в их сознании на протяжении всей жизни. А попали на совсем другого, неведомого им еврея, – сильного духом и телом, показавшего образец высокого личного мужества.
Из книги «Воспоминания прокурора-еврея из советской Украины»
|
| |
|
|
| Гость Леонид Шварцман | Дата: Воскресенье, 09.11.2025, 17:41 | Сообщение # 686 |
|
Группа: Гости
| Сейчас её уже мало кто помнит, её стихи практически не переиздают, и молодые люди на словосочетание "Вера Инбер" среагируют, скорее всего, словами "А кто это?".
А ведь когда-то это имя гремело на всю страну, и даже в знаменитой блатной песне "Одесса-мама" утверждалось:
Мы все хватаем звёздочки с небес.
Наш город гениальностью известен:
Утесов Леня — парень фун Одесс, — ой-вэй! —
И Вера Инбер, Бабель - из Одессы.
ИТАК - пять фактов из жизни поэтессы и писательницы Веры Инбер.
А жизнь эта была долгой - она родилась в 1890 году при императоре Александре III "Миротворце", а скончалась в 1972 году уже при "Ильиче Втором"... Леониде Брежневе
Факт первый. Вера Моисеевна Инбер (в девичестве Шпенцер) была двоюродной племянницей Льва Троцкого. Её отец Моисей Шпенцер был владельцем крупной одесской типографии, купцом второй гильдии и доводился двоюродным братом тогда ещё Лейбе Давидовичу Бронштейну.
Не ахти какое родство, но будущий вождь Четвёртого Интернационала знал будущую лауреатку Сталинской премии с рождения, причём знал довольно близко: первые годы жизни Веры Моисеевны они прожили под одной крышей.
Дело в том, что с 9 до 15 лет будущий создатель Красной Армии жил и воспитывался в семье старшего (разница почти 20 лет) двоюродного брата, обучаясь в Одесском реальном училище.
И благодарность семье Шпенцеров он сохранил на всю жизнь.
В 20-е года, когда двоюродный дядя был всесилен, Инбер написала о нем такие строки:
При свете ламп - зелёном свете -
Обычно на исходе дня,
В шестиколонном кабинете
Вы принимаете меня.
Затянут пол сукном червонным,
И, точно пушки на скале,
Четыре грозных телефона
Блестят на письменном столе..
Налево окна, а направо,
В междуколонной пустоте,
Висят соседние державы,
Распластанные на холсте.
И величавей, чем другие,
В кольце своих морей и гор,
Висит Советская Россия
Величиной с большой ковёр.
А мы беседуем. И эти
Беседы медленно текут,
Покуда маятник отметит
Пятнадцать бронзовых минут.
И часовому донесенью
Я повинуюсь как солдат
Вы говорите "В воскресенье
Я вас увидеть буду рад"
И наклонившись над декретом,
И лоб рукою затеня,
Вы забываете об этом,
Как будто не было меня”.
А в конце 20-х, незадолго до высылки в Алма-Ату, уже опальный и "прокажённый", Лев Давыдович пришёл на похороны её матери, пришёл проводить человека, помнившего его школьником.
Как вспоминала сама Инбер, был страшный холод, гроб везли на санях, и похоронная процессия двигалась медленно. Троцкий с непокрытой головой шёл за гробом всю Тверскую, потом по Моховой до самого Донского кладбища. Шёл, не обращая внимания ни на столпившийся народ, глазеющий на человека, чьими портретами ещё недавно была завешана вся столица, ни на шушуканья: "Да кого хоронят-то?"...
Факт второй: Стихотворение о Троцком было, конечно, не единственными строками о вождях у Инбер. Финальные строчки её самого известного стихотворения раньше знал наизусть каждый пионер:
И пять ночей в Москве не спали
Из-за того, что он уснул.
И был торжественно-печален
Луны почётный караул.
Начало стихотворения цитировали значительно реже.
Дело в том, что оно было написано на смерть Ленина и сразу после смерти вождя, когда про Мавзолей ещё никто и не подозревал.
Поэтому стихотворение Веры Инбер "Пять ночей и дней" начинается словами:
И прежде чем укрыть в могиле
Навеки от живых людей,
В Колонном зале положили
Его на пять ночей и дней..
Факт третий. Но если вы думаете, что Инбер писала только официоз, то ошибаетесь. Она творила почти во всех жанрах. Писала не только стихи, но и прозу, много работала для детей.
Была весьма азартной и легко шла на эксперименты.
В 1927 году Вера Инбер стала единственной женщиной, принявшей участие в проекте «Большие пожары» - коллективном романе, публиковавшемся в журнале «Огонёк».
Это был очень интересный проект - 25 авторов, многие из которых позже стали классиками советской литературы (Леонид Леонов, Исаак Бабель, Алексей Новиков-Прибой, Борис Лавренев, Константин Федин, Алексей Толстой, Михаил Зощенко и др. ) по очереди писали роман - каждый по главе. Причём начал книгу Александр Грин, а закончил - Михаил Кольцов.
Двадцатую главу под названием "Дошёл до ручки!" написала Вера Инбер.
Факт четвёртый. А в молодости, которую она провела в Париже, - где, кстати, в 1912 году вышел её первый сборник «Печальное вино», высоко оцененный Блоком, - юная Вера Инберн баловалась сочинением, как бы это сегодня назвали, шансона.
Одни из сочиненных тогда "куплетов" неожиданно стали песней.
Музыку сочинил живший там же, во Франции, Поль Марсель (он же - Леопольд Сендерович Иоселевич, он же - Леопольд-Поль Русаков-Иоселевич), будущий советский композитор-песенник, автор шлягера "Дружба" ("Когда простым и нежным взором..").
Получился шикарный "дворовой романс" под названием "Девушка из Нагасаки", который поют до сих пор... и Северный пел, и Высоцкий пел, и Джемма Халид пела, и куча "певцов шансона" мимо не прошла:
Он юнга, родина его — Марсель,
Он обожает ссоры, брань и драки,
Он курит трубку, пьёт крепчайший эль
И любит девушку из Нагасаки.
У ней такая маленькая грудь,
На ней татуированные знаки…
Но вот уходит юнга в дальний путь,
Расставшись с девушкой из Нагасаки
[…]
Приехал он. Спешит, едва дыша,
И узнает, что господин во фраке
Однажды вечером, наевшись гашиша,
Зарезал девушку из Нагасаки.
Факт пятый. Вере Инбер выпала не самая лёгкая жизнь. Парижская молодость скоро стала давно ушедшим мороком, который то ли был, то ли нет:
Уж своею Францию не зову в тоске,
Выхожу на станцию в ситцевом платке…
Сгиньте, планы дерзкие, на закате дня,
Поезда курьерские, вы не для меня!
Несмотря на опаснейшее родство, Веру Инбер никогда не трогали органы - хотя, справедливости ради, она была едва ли не единственной уцелевшей из родственников Троцкого, оставшихся в СССР. Более того, в 1939 году, когда за одно подозрение в троцкизме летели головы, Инбер была награждена орденом "Знак Почёта".
А в 1946 году победивший вождь собственноручно подписал указ о награждении племянницы проигравшего вождя Сталинской премией, которая, как известно, финансировалась из гонораров за издание трудов Сталина - в том числе за рубежом, и списки лауреатов генсек утверждал лично...
И это было справедливым - потому что Сталинская премия была присуждена Вере Инбер за поэму «Пулковский меридиан», которая стала символом стойкости ленинградцев, и значила для жителей осаждённого города не меньше, чем стихи Ольги Берггольц или Седьмая симфония Шостаковича.
Она провела в городе всю блокаду от начала и до конца, хотя к началу едва не опоздала. Вот как об этом рассказывает Вера Кетлинская:
«В один из августовских дней… дверь кабинета раскрылась и на пороге остановилась маленькая, изящная женщина в светлом пальто колоколом, в кокетливой шляпке, из-под которой выбивались кудряшки седеющих волос.
- Здравствуйте! Я – Вера Инбер, - жизнерадостно произнесла она и протопала через комнату на высоких, звонких каблучках, - …Пришла, как полагается встать на учёт, мы с мужем переехали жить в Ленинград. Не знаю, надолго ли, но по крайней мере до весны.
Все онемели от удивления. Что это, святое неведение? Фашистские армии обложили город, его судьба будет решаться, быть может, на улицах… Видимо, это всё надо сообщить беспечной поэтессе? Малоприятную обязанность, не сговариваясь, предоставили мне – кабинет быстро опустел. Я приступила к нелёгкому объяснению…
- Всё знаю, - перебила Вера Михайловна, - мы ведь проскочили через Мгу последним поездом! Но, понимаете, мужу предоставили выбор – начальником госпиталя в Архангельск или в Ленинград. Мы подумали и решили: дочка с внуком эвакуирована, а мне, поэту, во время войны нужно быть в центре событий. В Ленинграде, конечно, будет гораздо интересней.
- Но…
- Всё понимаю. Но, во-первых, я верю, что Ленинград не отдадут, а во-вторых… Ну, мы ведь не молодые, пожили, а спасаться в тыл как-то стыдно".
Они с мужем выживут в блокадном Ленинграде, а внука дочь в эвакуации похоронит. После войны она уже сама похоронит и дочь, и зятя.
Последним уйдёт муж и она останется совсем одна...
В последние годы жизни у неё испортится характер, и многие коллеги так и не простят ей выступлений против Пастернака, Лидии Чуковской, поддержку печально известного Постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград"..
Да, сегодня её стихов не читают, книг не переиздают, и, наверное, они действительно не выдержали испытания временем.
Но всё-таки..
Всё-таки не случайно я взял эпиграфом к этому циклу биографических очерков строки Веры Инбер:
Они жили, эти люди. Многие из них прошли и скрылись, как будто их ноги никогда не топтали травы у дороги…
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Четверг, 13.11.2025, 17:13 | Сообщение # 687 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
|  Философ Руссо одного за другим сдал в приют пятерых детей. Его сожительница детей рожала, а потом их относили в приют. Руссо писал, что хочет, чтобы дети стали крестьянами. Здоровый труд на свежем воздухе, простая пища, гармония с природой…Скорее всего, малютки просто умерли в приюте - условия в 18 веке были ужасающими.
Ho Руссо об этом не думал. Он писал трактат о правильном воспитании детей, который принёс ему славу великого педагога и просветителя.
Лорд Байрон отдал в монастырь свою незаконнорожденную дочку Аллегру четырёх лет от роду. Сначала он забрал девочку у матери, а потом она надоела поэту. «Она упряма как мул и прожорлива как осел!», - так поэтично Байрон охарактеризовал своего ребенка. Девочка мешала ему; он жил в замке. Трудно представить, как в замке может мешать четырёхлетний ребёнок…
В монастыре девочка начала хиреть и чахнуть.
«Бледная, тихая и деликатная», - такой её запомнили. При участии монахинь Аллегра написала письмо отцу; вернее, жалостливые монахини написали от ee лица просьбу навестить…
Байрон сказал, что Аллегра просто рассчитывает на подарки. Незачем ехать! В пять лет девочка умерла среди чужих людей.
Марина Цветаева тоже отдала своих детей в приют в голодные годы.
И приказала не говорить, что она - их мать. Дескать, они сироты...
B приюте младшая дочь, Ирина, умерла от голода и болезней. Условия содержания детей поэтесса видела своими глазами - под видом крёстной матери она навестила детей.
Старшую дочь она потом забрала. Младшая погибла среди чужих людей.
Подробнее об этой истории можно прочитать в «Смерть Ирочки Эфрон».
На похороны дочери Цветаева не пошла, но написала очень грустное стихотворение о своих переживаниях.
Конечно, очень трудно было жить в Москве в отдельной квартире с двумя детьми, отказавшись от службы. И писать стихи было очень трудно, дети требуют большого внимания, питания. Цветаева тоже упоминала «прожорливость» двухлетней Ирины… Наверное, наши прабабушки не отдали своих детей в приюты потому что работали и стихов не писали.
Им было полегче, чем Цветаевой. Или Байрону. Или Руссо...
Можно писать одухотворенные строки о любви и о душе. Но поступать по-другому. И много лет люди будут восхищаться великими стихами и философскими трактатами, не ведая, что во время создания этих чудесных произведений где-то умирал с голоду или от тоски брошенный ребёнок автора. Плакал в одиночестве или просто молча лежал, отвернувшись к стене - когда понял, что никто не придёт утешить…
Но себя эти великие люди очень жалели. Свои переживания они понимали очень хорошо. И искренне недоумевали - почему такие страдания выпали на их долю? За что?
Хотя никаких особых страданий не было: ни голода, ни побоев, ни полной зависимости от других…
Философ Руссо жалобно написал о себе: “Одинокий, больной и всеми оставленный в своей постели, я могу умереть в ней от нищеты, холода и голода, и никто из-за этого не станет беспокоиться»… От голода и холода Руссо спасали многочисленные меценаты. O нем беспокоились друзья и та самая мать отданных детей.
Это великие люди, оставившие после себя великие произведения, которые учат разумному, доброму, вечному. A судьбы их детей мало кому известны; но об этом надо знать.
И надо помнить - ребёнок полностью зависит от родителя. Предать его легко! Он не сможет ни протестовать, ни отомстить, ни упрекнуть. Он до последнего дня будет надеяться, что за ним придут и спасут его, возьмут обратно! …
Поэт Шелли видел над морем у замка Байрона светлый образ маленькой Аллегры. Она улыбалась. Она все простила. Дети прощают…
/Автор Анна Кирьянова/
|
| |
|
|
| Миледи | Дата: Вторник, 18.11.2025, 11:17 | Сообщение # 688 |
|
Группа: Гости
| Президент, олицетворяющий мужество
Мы знаем, что Зеленский в Киеве в окружении своих генералов под защитой бункера, который ищут российские военные самолёты.
Но вместе с тем видели видео, где он с непокрытой головой, на улице, как молодой Черчилль, блуждающий по бедным районам Лондона во время немецких бомбардировок в сентябре 1940 года.
Я знаю, что он, как сообщает английская пресса, первый в составленном Кремлём списке подлежащих уничтожению людей и не могу забыть, как в прошлую пятницу, 25 февраля, он прощался со своими коллегами по zoom в ходе внеочередного саммита Европейского Союза:
«Возможно, сегодня вы последний раз видите меня живым».
Что такое величие? Настоящее величие, которому учила европейская рыцарская традиция?
Может быть, именно это. Этот тихий и гордый героизм.
Как в Альенде накануне штурма Ла Монеды эскадронами смерти Пиночета.
И как он сказал Байдену, предлагавшему эвакуацию: «Мне нужны боеприпасы, а не такси», и Путину, этому современному Пиночету: «Вы можете попробовать меня убить, я готов, потому что я знаю, что во мне живёт идея, и она переживёт меня»...
Впервые я увидел его 30 марта 2019 года за день до первого тура его невероятных выборов в рыбном ресторане возле Майдана. У меня только что закончился спектакль в Киевском университете: театральный монолог «В поисках Европы», который я тогда представлял в европейских столицах.
Встречу организовал мой друг Влад Давидзон. Сейчас он один из немногих оставшихся в Украине американских журналистов.
Владимир Зеленский был тогда совсем молод. Эдакий Гаврош в джинсах, поношенных кроссовках, чёрной футболке с потёртым воротником. Он провёл ночь на окраине Киева на катке, превращённом в кафе-театр, отмечая свой прошедший спектакль «Слуга народа» — прославивший его стенд-ап.
Мы говорили о Беппе Грилло, другом артисте-комике, основателе политической партии «Движение пяти звезд» в Италии. Зеленский терпеть не мог, когда я его сравнивал с Гриллой.
Говорили также о Колюше.
Его историю он плохо знал и его последний жест действительно не понял: Колюш выставил свою кандидатуру на выборы, но потом снял её. «Может быть, потому, что во Франции был великий человек, Франсуа Миттеран, и Колюшу не пришлось жертвовать собой?»
Говорили о Рональде Рейгане: о нём он знал всё.
Разве не он пришёл на канал 1+1, принадлежащий его спонсору, израильтянину-украинцу Игорю Коломойскому, чтобы озвучить документальный фильм об удивительной судьбе этого актёра из плохих вестернов, ставшего великим президентом?
Что такое величие? Настоящее величие, которому учила европейская рыцарская традиция?..
Мы также говорили о Путине и Зеленский не сомневался, что в день их встречи сумеет рассмешить его, как смешил всех в России:
«Знаете, я выступаю на русском; молодёжь в Москве обожает меня; они безумно хохочут от моих выступлений, но…»
Он заколебался… Потом, наклонившись над столом, понизил голос: «У этого человека нет взгляда. Глаза есть, а взгляда нет; или, если он есть, то ледяной, лишённый всякого выражения».
Другой темой нашего разговора было его еврейство.
Как молодой еврей, родившийся в Днепропетровской области в семье, уничтоженной Холокостом, мог стать президентом страны Бабьего Яра?
«Ну, это очень просто, — ответил он мне, хрипло рассмеявшись. — Антисемитов в Украине меньше, чем во Франции, а главное меньше, чем в России. Там, пребывая в поисках нацистской пылинки в глазу соседа, они уже не видят бревна в собственном. Не украинские ли части Красной Армии, в конце концов, освобождали Аушвиц?»
Наша вторая встреча состоялась на ежегодной конференции Ялтинской европейской стратегии, этого украинского мини-Давоса, созданного меценатом Виктором Пинчуком.
Здесь, как и каждый год, собрались известные геополитики, представители американской администрации, чиновники НАТО, действующие или бывшие европейские главы государств, интеллигенция.
Зеленский, теперь уже президент, выступил с мощной речью, где подробно изложил свой план борьбы с коррупцией, этой бедой для экономики страны.
Пришло время традиционного заключительного ужина, когда наш хозяин, между прочим, предлагает «сюрприз», который должен быть изюминкой этих дней: в один год это Дональд Трамп (тогда ещё кандидат), в другой — Элтон Джон или Стивен Хокинг…
Но на этот раз неожиданностью стало появление на сцене, лицом к столам, актёрской труппы, с которой новый глава государства выступал до своего избрания.
Они пародируют Меркель. Разыгрывают весёлый и непристойный разговор по WhatsApp между Трампом и Клинтоном.
А вот актёр, в роли Зеленского, играя сельского украинца, плохо говорящего на английском, делает вид, что ищет переводчика, и указывает пальцем, будто случайно, на настоящего Зеленского. Тот, не заставляя себя упрашивать, прыгает на сцену, дабы присоединиться к друзьям.
Вот такая ситуация.
Фальшивый Зеленский играет подлинного. Настоящий Зеленский играет роль переводчика фальшивого Зеленского. Фальшивый Зеленский произносит ерунду, что выставляет его на посмешище, а настоящий вынужден переводить.
Невероятное зрелище. Беспрецедентный случай, когда президент воюющей страны с удовольствием играет на сцене и меняется ролями со своим двойником.
И публика, столкнувшаяся с этой весёлой неразберихой между оригиналом и копией, с этой самоликвидацией растворившегося в своём двойнике президента колеблется между смехом, дискомфортом и шоком.
Зеленский в тот вечер пригласил нас в свой фильм или, скорее, в сериал, как Вуди Аллен со своей «Пурпурной розой Каира».
Когда шоу закончилось, я спросил его, что Путин в Москве может подумать о своём враге, спрятавшемся под маской и превратившемся в собственный симулякр и он дал мне ответ: «Это правда! Эта ситуация точно отсутствует в справочнике ФСБ! Но смех является оружием, и это оружие роковое для людей из мрамора! Поживём увидим…»
Мы снова встретились в прошлом году.
Я возвращался с репортажа на Донбассе, где выходил на линию фронта, от Мариуполя до Луганска, с элитными войсками новой украинской армии.
И когда мои фотографы Марк Руссель и Жиль Герцог разложили некоторые свои лучшие кадры на столе в парадном салоне, где нас принимали, мы увидели совсем другого Зеленского.
На одном из снимков, сделанном в Новотроицком, в изгибе старой извилистой траншеи, которая словно перенеслась сюда прямо из Вердена, он благодарил командира 10-го батальона горной десантной бригады генерала Виктора Ганущака.
На другом фото, сделанном в районе Миролюбовки под Донецком, он комментировал своему близкому советнику Андрею Ермаку уязвимость полигона, где, как доисторические стальные чудовища, стояли три орудия 155-мм.
На третьем, под Донецком, на разгромленной улице посёлка-призрака Пески, он знал точное количество отважных людей, которые, увязая в болоте и снегу, до сих пор держали оборону...
А в Золотом, вблизи Луганска, в лабиринте окопов, сделанных из досок, вкопанных в землю, он, только что проинспектировав перегруженных оружием Рембо, называл большинство из них поимённо, даже тех, у кого была камуфляжная краска на лице или капюшон на голове. Они стояли на страже каждые десять метров и казались очарованными ничейной землёй впереди.
Знал ли в тот день Владимир Зеленский, что Путин решил покончить с украинским демократическим чудом и с ним лично?
Понимал ли он, что никогда не будет смеяться вместе с человеком с холодными глазами и душой убийцы?
В тот момент я осознал очевидное:
Бывший клоун, актёр, артист и стендап-комик, о котором, как мне казалось, я всё понял во время гала-ужина в Киеве, превратился в полководца.
Я увидел, как он вошёл в высокое общество тех женщин и мужчин, которых я, от Республиканской Испании до Сараево и Курдистана, чтил всю свою жизнь, потому что они не созданы для этой свалившейся на них роли как беда.
Но они упорно приступают к работе и учатся воевать, хотя и не любят войны.
В его слегка располневшем силуэте, в чертах парня Бара, ставшего Дантоном, я увидел бойца, мужество которого сегодня поражает мир.
Зеленский может одержать победу.
Этот человек, который предпочитает умереть с оружием в руках, чем испытать бесчестие навязанной капитуляции, этот фальшивый комик, который вчера, кажется, сказал: «Всё потеряно, кроме чести» и который сегодня утром, после новой ночи бомбардировок, находит силы выступать перед своим народом и говорить ему, что он ещё свободный народ, это уже кошмар для Путина.
Если мы решим ему помочь, то есть дать пушки, самолёты и средства защиты, в которых он так нуждается, он может одолеть его.
Есть что-то от легендарных фигур варшавского гетто в его лице, счастливом вопреки бессоннице и уверенном вопреки страданиям, в этом настроении, которое его не оставляет даже под ракетными обстрелами.
Пусть с ним будут боги, ведь свободный мир, судьба которого тоже решается в битве под Киевом, нашёл в его лице героя, а принципиальная Европа — нового и замечательного отца-основателя.
Бернар-Анри Леви, французский философ, писатель, публицист, общественный деятель
апрель 2022года
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Четверг, 20.11.2025, 09:28 | Сообщение # 689 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| В израильском городе Ариэль есть памятник Николаю Блинову — русскому дворянину, который погиб, защищая евреев в житомирском погроме 1905 года.
Сто с лишним лет назад история этого человека, единственная в своём роде, потрясла многих людей в России. Его имя стояло первым в поминальных списках в синагогах. На стене одной из них на его родине установили мемориальную доску. Советская власть из 51 житомирской синагоги уничтожила 50, в том числе и эту.
Про Колю Блинова забыли.Но в 2010 году петербургский писатель, доктор культурологии, профессор Александр Ласкин опубликовал документальный роман «Дом горит, часы идут». В нём много героев, но в центре событий Николай Иванович Блинов, для которого с детства «не было чужих». Ещё учеником шестого класса гимназии он ездил в группе таких же детей, как сам, под Уфу, где свирепствовал голод, помогать в строительстве столовых и организации пекарен. В этой группе был и другой мальчик — Саша Гликберг, впоследствии Саша Чёрный...
Коля был страшно охоч до впечатлений от жизни, в которой всегда искал и находил что-то любопытное. Был великим оптимистом («для него клопы пахнут коньяком»), но не упрощал, а дотошно во всём разбирался.
Сразу после женитьбы Коля поступил на инженерный факультет университета в Женеве. А ещё играл в любительском театре, в том числе в пьесе Семена Ан-ского «Евреи», рассказывающей о погроме. Неравнодушный человек Коля Блинов стал, как пишет автор романа, «заложником этой пьесы». В 1902-м он вернулся на родину. Когда в 1905-м начался очередной житомирский погром, Коля вышел к черносотенцам как парламентёр. «Надо было выбросить белый флаг, а Коля протягивал вперед руки. Как бы говорил: вот и всё, с чем я иду к вам».
Не помог ничему; его били булыжниками, а потом штыком в лицо. 24-летний Коля Блинов погиб. У него остались жена и двое детей. Мать Коли обнаружила его тело в морге еврейской больницы среди ещё семнадцати жертв. В кармане пиджака лежало давно написанное письмо родным: он понимает, чем закончится дело, но не может поступить иначе. «Есть обстоятельства выше личных».
Смерть Николая вызвала очень сильную реакцию. Его родной брат Иван служил полицейским и к настроениям Коли относился понятно как: грозил расправой. Рука, мол, не дрогнет. Но в житомирской газете «Волынь», сохранившейся в Публичной библиотеке, Ласкин нашел заметку:
«Штаб-ротмистр И.И. Блинов явился к елизаветградскому общественному раввину инженеру В. Тёмкину и в его лице сердечно благодарил всех евреев за их теплое отношение к памяти его покойного брата и за помощь, оказанную ими его семейству».
Владимир Тёмкин впоследствии стал одним из основателей Государства Израиль, его именем назван район в городе Нетания.
Ещё одна героиня романа — Сарра Николаевна Левицкая.
Внучку декабриста Михаила Бодиско так назвали в честь бабушки-монахини, но в детстве из-за имени дразнили еврейкой. В своих мемуарах Сарра пишет, что уже в двенадцать лет задумалась: стала бы она хуже, родись еврейкой? И сама себе ответила: «Нет!»
Позже в книге знаменитого историка Семена Дубнова (некоторые части его «Всеобщей истории евреев» выходили в 1922–1923 годах в Москве и Петрограде) она обнаружила две строчки о Николае Блинове и была потрясена:
«Этот человек сделал то, что должна была сделать я»...
В царских тюрьмах Сарра Левицкая дважды сидела как эсерка. В сталинских лагерях тоже дважды — как эсперантистка. Освободилась с «минусом»: без права жить в Москве и Ленинграде. Поехала в Иваново, где создала движение эсперантистов. Но не забыла про Блинова: ездила четыре раза в Житомир, записывала воспоминания его родственников. Мечтала стать директором детского сада в Малеванке — том районе Житомира, где в начале века проживали погромщики, чтобы их внукам прививать уважение к евреям. Но это было нереально.
Даже родственники Блинова не могли взять в толк, чего хочет эта пожилая и явно вызывавшая подозрение женщина...
Из прощального письма студента Николая Блинова матери:
«Вместо веры в чудотворные иконы, в благочестивых попов, в их воззвания ко всеобщей любви я стал верить в людей, в то Божественное начало, которое двигает их на все хорошее и приближает к царствию Небесному, то есть к такому общественному порядку, который создаст всеобщее счастье… родная моя, отрешись на минуту, на одну только минуту, что я твой сын, стань выше этого и скажи положа руку на своё чистое сердце: должен же человек бороться со всем, что он признаёт помехой к достижению лучшей жизни. я знаю, что ты ответишь как человек, знаю, какую оговорку ты сделаешь. Но, дорогая, это несущественно — важен ответ, на котором мы сойдёмся как люди, а не оговорка, на которой ты будешь настаивать как мать».
Ласкин разыскал ученика Левицкой, Евгения Таланова, который, как выяснилось, сохранил её бумаги. Записи Сарры Николаевны дополнили историю. А основной архив Николая — сотни писем, рисунков, фотографий — Ласкину предоставила Зоя Томашевская, дочь выдающегося литературоведа и пушкиниста Бориса Томашевского и внучка Блинова.
Вскоре после публикации романа «Дом горит, часы идут» Ласкину пришло письмо из Израиля с приглашением приехать на открытие памятника Блинову. В университете города Ариэль решили увековечить его память. Кстати, ректор Ариэльского университетского центра — известный химик Михаил Зиниград, родом из Одессы, выпускник Днепропетровского металлургического института.
В конце января на территории кампуса была открыта стела с памятной надписью и посажено лимонное дерево. В торжественной церемонии участвовали студенты, преподаватели, министры, депутаты кнессета...
Александр Ласкин, как и другие, был тронут: «В этой стране считают своей обязанностью помнить прошлое. Буквально на каждом шагу кого-то вспоминают. Улица имени такого-то, больница имени такого-то. Школа детский сад.. Это такая система жизни. Когда пытаются никого не забыть. И вот в кругу их благодарности оказался русский студент. И это памятник первому русскому, который поставлен в Израиле. Ну если не считать Жаботинского и Голду Меир.В Яд-Вашеме есть несколько деревьев в честь русских людей, разумеется. Но это всё же не памятники...
Церемония была очень трогательная. Этот памятник для Израиля три дня был в главных новостях. Об этом сообщали телеканалы, радио, газеты. В Израиле не может быть памятника с изображением человека, поэтому это камень и доска, а на ней написано про его подвиг. Я был изумлён тем, что на всех компьютерах университета, а их там тысячи, целую неделю заставкой стоял портрет Коли Блинова. Вообще-то я десять книг написал. Отклик обычно скромный. Ну позвонит приятель, скажет, что прочёл.
А в данном случае слово оказалось делом. Фантастический результат».
Евреи помнят русского героя...
В Житомире роман Ласкина прочитали по интернету. Местный историк Евгений Романович Тимиряев изучает жизнь своих земляков, и в частности занимался отчимом Саши Чёрного — преподавателем гимназии Константином Роше, повлиявшим и на личность Блинова. Однако про Колю Блинова узнал впервые. Вместе с возглавляемым им «Русским содружеством» (плохого не подумайте, это всего лишь объединение русских в украинском городе) они решили увековечить память земляка…
Ольга Шервуд
|
| |
|
|
| отец Фёдор | Дата: Пятница, 05.12.2025, 13:25 | Сообщение # 690 |
|
Группа: Гости
| Легенда гласит, что джаз родился в Новом Орлеане и его родителями называют темнокожих музыкантов. Но если вы полистаете американский музыкальный справочник, то убедитесь в том, что не только они стояли у его колыбели: добрая половина звёзд раннего джаза были выходцами из черты оседлости Российской империи или же их потомками.
В конце 19 века по России прокатилась волна погромов, и около двух миллионов евреев покинуло неприветливую Родину. Куда только не заносила эмигрантов их горестная судьба: в Канаду, Южную Африку, Палестину, но большинство всё-таки мечтало оказаться в Америке.
Так попали в Новый Свет будущие родители Якоба Гершовича, которого весь мир теперь знает как Джорджа Гершвина...
Он появился на свет 26 сентября 1898 года в Бруклине у четы Моисея и Розы Гершовичей. Моисей был добрым и спокойным человеком.
 Мягкий как воск, он бесконечно любил красавицу жену и хотел лишь одного, чтобы она была довольна и счастлива, а семья не знала нужды. Он перепробовал множество профессий, но был непрактичным мечтателем, шолом-алейхемским человеком воздуха, и деньги у него текли сквозь пальцы как вода. Полновластной главой семьи была мать, она твёрдой рукой вела семью сквозь все трудности и бури нелёгкой жизни.
Жили не богато, но и не бедствовали. В доме было даже фортепьяно. Его купили не шумному и подвижному Джорджу, проводившему всё свободное время на улице, а тихому и послушному старшему брату Айре.
Джордж заинтересовался музыкой, услышав игру на школьном концерте еврейского вундеркинда Макса Розенцвейга, чья игра потрясла мальчика, и он сам страстно захотел заниматься музыкой. Судьба свела Джорджа с талантливым учителем Чарльзом Хамбитцером, моментально оценившим его редкостный талант.«Мальчик – гениален никаких сомнений; он сходит с ума от музыки и не может дождаться следующего урока. Время не существует для него, когда он играет».
Америка всегда была огромным плавильным котлом, в который все живущие на новой родине добавляли свои мелодии. Воздух её улиц был наполнен музыкой марширующих духовых оркестров, креольскими мелодиями, клезмерскими мотивами, ариями итальянских опер и негритянским церковным пением.
«Я слушал не только ушами, я слушал нервами, умом и сердцем, слушал с таким увлечением, что буквально пропитывался музыкой. Я шёл домой, но музыка звучала в моём воображении. Я садился за фортепиано и повторял услышанное», – описывал свои чувства Джордж.... и в 15 лет бросив школу, связал свою жизнь с музыкой.
Карьера Гершвина началась на знаменитой музыкальной 28-й улице Нью-Йорка Тин-Пэн Элли, что в переводе значит «Аллея лужёной посуды». Тин-Пэн Элли была буквально нафарширована нотными издательствами и магазинами. Звуки инструментов неслись из всех окон, создавая немыслимую какофонию. Кто-то сравнил эти звуки с огромной кухней, где хозяйки всё время гремят сковородками и жестяными кастрюлями. Название быстро прижилось и словечко «Тин-Пэн-Элли» вошло в обиход как символ американской песенной «кухни».
В один прекрасный день пятнадцатилетний Джордж, сел играть на рояле перед менеджером музыкального издательства «Ремик и К» и был принят на должность плаггера - пианиста, который торгует песнями.
Он наигрывает их на пианино для покупателей, подбирает репертуар исполнителям, и создаёт успех «своим» песням, насвистывая и напевая их во всех людных местах города. Эта должность была весьма скромной, но никто из педагогов не смог бы научить Джорджа тому, чему он учился сам, торгуя песнями: он научился понимать как на кухне Тин-Пэн-Элли «варится успех»...
Талантливый, красивый, всегда улыбающийся, энергичный и остроумный, Джордж скоро стал заметной фигурой на Аллее лужёной посуды. Скоро ему самому захотелось сочинять шедевры.
Летом 1916 года популярная молодая звезда София Гукер впервые исполнила на Бродвее его песенку «Я становлюсь девушкой».
Гершвин описывал это событие со свойственным ему юмором: «Всю ночь я не смыкал глаз и мысленно спел «Я становлюсь девушкой» двести раз, каждый раз находя в ней всё новые перлы. Устал я смертельно. Под утро я возненавидел эту мерзкую песенку, убеждённый в её кромешной бездарности»...
Но настоящая слава пришла, когда популярный еврейский певец Эл. Джолсон спел его песню Swanee. Вся Америка точно помешалась на ней. За год было продано более двух миллионов пластинок и свыше миллиона экземпляров нот.
Так началась его музыкальная карьера.
Джордж Гершвин написал около 300 песен и постоянным соавтором стал его старший брат Айра.
Едва ли можно найти столь не похожих друг на друга людей как братья Гершвины.
Джордж заводной, шумный, общительный и нервный, он весь движение, всегда окружён друзьями, всегда в центре событий. Айра уравновешен и спокоен. Блаженно растянувшись на диване, не спеша, выкуривая одну сигару за другой, он мог не выходить из дома по нескольку дней, наслаждаясь покоем и тишиной.
Джордж был общепризнанным светским львом и покорителем женских сердец. Его романы с первыми красавицами Америки заполняли колонки светской хроники.
Айра же в отношениях с женщинами просто поражал своей наивностью. Его счастливый, долгий и единственный брак не состоялся бы никогда, если бы девушка, в которую он был молчаливо влюблён много лет, не выдержала и сама, наконец, не предложила ему руку и сердце...
Джордж – идеалист, витающий в облаках, он жил с сознанием своей высокой миссии художника, был одержим музыкой и мог работать где, когда и сколько угодно.
Айра, в отличие от брата, обладал холодным, расчётливым умом и был реалистом, твёрдо стоящим обеими ногами на земле.
В одном, пожалуй, Джордж и Айра были схожи – и тот и другой стремились достичь в своём деле настоящего мастерства.
Годы «восхождения» молодого композитора совпали с окончанием первой мировой и началом джазовой экспансии, а Гершвин был одним из первых композиторов, кто по-настоящему понял его возможности.
Двадцатые годы в Америке называют «веком джаза».
Чикаго и Нью-Йорк стали великими столицами новой музыки. Пластинки Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Пола Уайтмана расходились миллионными тиражами, а в клубах и танцзалах, где они играли, яблоку негде было упасть. Радио принесло джаз в каждый дом и, естественно, это не могло пройти мимо Джорджа.
В 1924 году Америка отмечала 100–летний юбилей Авраама Линкольна и Полю Уайтмену, руководителю одного из самых больших белых оркестров, предложили выступить на концерте, посвящённом этой дате. Уайтмену хотелось сыграть что-то новое, не звучавшее на эстраде. Он попросил Гершвина написать музыку специально для этого выступления. Джордж согласился и мгновенно забыл об этом.
Каково же было его удивление, когда за месяц до концерта он прочёл в «Нью-Йорк таймс», что знаменитый композитор Джордж Гершвин пишет для Пола Уайтмена новое произведение, которое обещает быть шедевром.
Гершвин схватился за голову, однако нужно было срочно что-то делать...
Вначале он хотел ограничиться простым коротеньким блюзом, но, вспоминает Джордж Гершвин,«внезапно мне пришла в голову идея. Так много все болтали об ограниченности джаза, что я решил разбить одним ударом эту ошибочную концепцию. Вдохновлённый этой целью, я принялся писать с непривычной скоростью. У меня не было ни плана, ни структуры. Я слышал рапсодию как музыкальный калейдоскоп Америки – наш кипящий котел, нашу многонациональную энергию, наши блюзы, нашу столичную суету»...
С 7 января по 4 февраля 1924 года гостеприимная, шумная, всегда полная друзей, квартира Гершвина закрыла двери для всех посетителей. Всюду – на рояле, на столе и на полу были разбросаны нотные листы.
Работали так: Гершвин писал клавир рапсодии для двух фортепиано, оставляя пустые строчки для импровизаций пианиста. Как только лист заполнялся, его брал аранжировщик и оркестровал музыку для джазового состава. Затем ноты поступали к Полю Уайтмэну, и он начинал репетицию с оркестром. Своё детище Гершвин назвал «Рапсодия в стиле блюз». Слово Blue по-английски, означает не только синий или голубой, но и “хандра, печаль и блюз". Так что получается нечто вроде «Рапсодия в грусти», «Голубая Рапсодия» или «Рапсодия в стиле блюз».
Премьера состоялась 12 февраля 1924 года, и эта дата стала поворотной в жизни и музыкальной карьере Джорджа Гершвина.
«Те, кто хоть раз слышал Гершвина в «Рапсодии в стиле блюз», тот никогда этого не забудет. Разлетавшийся по залу блеск, виртуозность и точность ритма в его игре были невероятны.
Он «заводил» оркестр и публику, буквально «сдвигая их с места» и это просто «наэлектризовывало воздух», писали об этом концерте его современники.
Гершвин проснулся знаменитым, и слава его вскоре достигла Европы:
«Рапсодию» играют в Париже и в Лондоне, где Гершвина ждал настоящий триумф. Джордж был нарасхват. В его честь дают обеды и приёмы, а будущий король Георг V дарит ему свой портрет с надписью «Джорджу от Джорджа».
Вместе со славой пришёл и достаток.
В 1925-м Айра и Джордж покупают пятиэтажный дом на 103-й улице Нью-Йорка, куда и перебирается всё многочисленное семейство Гершвиных.
В 1928 году Гершвин вновь гастролирует по Европе. Лондон, Вена и, наконец, Париж.
Этот город в те годы был магнитом для богемы, слетавшейся туда со всего света. Но не только феерический расцвет искусства в 20-е привлекал американцев: Европа за время войны обнищала, и на полновесные доллары можно было жить припеваючи.
Из Парижа Гершвин привозит замысел «Американца в Париже». Премьера, которого состоялась 13 декабря 1928 года в Нью-Йорке, и вскоре «Американец» вошёл в постоянный репертуар многих джазовых и классических оркестров мира.
В 1933-м Джордж Гершвин на вершине славы, у него солидный годовой доход, его имя гремит по обе стороны океана, им написано множество популярных песен и поставленных на Бродвее мюзиклов.
Он перебирается из общего семейного дома в новую двухэтажную квартиру, состоящую из четырнадцати жилых комнат, гимнастического зала, зала для приёмов и английского сада. Квартира была элегантной и респектабельной, интерьер и мебель проектировались по эскизам лучших американских декораторов. У композитора еженедельно собирался кружок близких ему друзей, время и день могли меняться, но содержание никогда – главными действующими лицами этих встреч были только он и его музыка, и не было на свете более счастливого человека, чем Джордж Гершвин, садящийся за рояль.
Следующий 1934 был для Гершвина годом невероятной активности. Он начался с турне по Америке, в котором за 29 дней было дано 28 концертов. Гершвина приглашают на радио, и теперь каждый понедельник и пятницу блистательный ведущий выходит в эфир.
Джордж загружен и просто не понятно, как среди этой массы дел он находит время и силы для работы над своим самым знаменитым и значительным произведением – оперой «Порги и Бесс»...
Началось эта история в середине 20-х, когда Гершвин прочёл книгу Хэйворда «Порги и Бесс». Колоритный быт чернокожего населения американского юга, история любви калеки Порги и красавицы Бесс, нежность и страсть, предательство и верность, любовь и измена. О таком сюжете для оперы, можно было только мечтать. Прошло много лет, и Гершвин вернулся к идее написать оперу по этой книге.
В июне 1934 года Джордж Гершвин вместе с кузеном Гарри Боткиным, отправились для сбора материала на остров Фолли-Айленд. В рыбацкой деревушке друзья жили настоящими дикарями. В маленьком деревянном домике были две железные кровати, таз для умывания и старенькое пианино. Гершвин забыл о своих щегольских привычках, ходил полуголый в шортах и сандалиях, отрастил бороду, был весел и счастлив.
Собирая музыкальный материал для оперы, он облазил весь остров вдоль и поперёк, пропадая на плантациях, в местных церквях и лавках. В конце лета Джордж и Гарри возвращаются в Нью-Йорк. Полтора года продолжалась работа над «Порги» и всё это время Гершвин жил с уверенностью, что опера будет лучшей его работой. На последней странице рукописи значится дата: 23 августа 1935 года...
«Метрополитен-опера» предложила контракт на постановку оперы, но Гершвин отказался – темнокожие певцы не допускались на эту сцену, а композитор не мыслил себе других исполнителей. Оперу поставили в Бостоне.
Премьера состоялась 30 ноября 1935 года. Публика приняла оперу с огромным энтузиазмом. Газеты после премьеры писали, что никогда прежде американская музыка не сверкала таким разнообразием народных интонаций. Блюзы, спиричуэлс, духовные гимны, элементы джаза и классика сливались в одну упоительную музыкальную ткань. Вслед за Бостоном опера была поставлена в Нью-Йорке, Филадельфии, Питтсбурге, Чикаго, Детройте и в Вашингтоне.
Но вскоре переутомление дало себя знать. Гершвина начали мучить головные боли и бессонница, он стал раздражительным и вспыльчивым. Врачи отправляют его отдохнуть в Мексику, но непонятная болезнь продолжало подтачивать его здоровье, ему становилось всё хуже и хуже, и однажды он потерял сознание на одном из концертов...
Джорджа помещают в клинику. 8 июля врачи убедились в том, что перед ними тяжёлый случай рака мозга. Предстояла серьёзная операция. Знаменитый нейрохирург Денди был в отпуске и по распоряжению правительства два эсминца разыскали в океане его яхту и доставили профессора в клинику, где находился Гершвин, но операция не внесла изменений в положение больного.
11 июля 1937 года Джордж Гершвин в возрасте 38 лет скончался...
«Многие композиторы ходили вокруг джаза, как коты вокруг тарелки с горячим супом, ожидая пока он остынет, чтобы насладиться им, не опасаясь обжечь языки, поскольку они привыкли к тепловатой, дистиллированной жидкости, приготовленной поварами классической школы. Леди Джаз, украшенная интригующими ритмами, шла танцующей походкой через весь мир, вплоть до эскимосов на Севере и полинезийцев на Южных островах. Но нигде ей не встретился рыцарь, который ввел бы её как уважаемую гостью в высшее музыкальное общество. Джордж Гершвин совершил это чудо. Он смело одел эту крайне независимую и современную леди в классические одежды концерта и до сих пор многие поколения музыкантов и слушателей наслаждаются музыкой великого композитора Джорджа Гершвина», – дирижёр Уолтер Дамрош.
Автор: Юлия Королькова
|
| |
|
|
|
