| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
еврейские штучки
| |
| Пинечка | Дата: Понедельник, 05.12.2011, 15:15 | Сообщение # 31 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Молитва за Израиль.
Всеволод Емелин родился в Москве в 1959 году.
Закончил Московский институт геодезии и картографии.
Работал геодезистом, разнорабочим на стройке, сторожом в московском храме Косьмы и Дамиана.
Стихи, собранные в один цикл друзьями, практически нигде не печатались.
Правда была маленькая публикация в альманахе “Поэзия” и еще одна в екатеринбургском журнале “Мы и культура сегодня”...
ИСХОД
Поцелуи, объятья.
Боли не побороть.
До свидания, братья,
Да хранит вас Господь.
До свиданья, евреи,
До свиданья, друзья.
Ах, насколько беднее
Остаюсь без вас я.
До свиданья, родные,
Я вас очень любил.
До свиданья, Россия, -
Та, в которой я жил.
Сколько окон потухло,
Но остались, увы,
Опустевшие кухни
Одичавшей Москвы.
Вроде Бабьего Яра,
Вроде Крымского рва,
Душу мне разорвало
Шереметьево-два.
Что нас ждёт, я не знаю.
В православной тоске
Я молюсь за Израиль
На своём языке.
Сохрани ты их дело
И врагам не предай,
Богородице Дево
И святой Николай.
Да не дрогнет ограда,
Да ни газ, ни чума,
Ни иракские СКАДы
Их не тронут дома.
Защити эту землю,
Превращённую в сад.
Адонай элохейну.
Адонаи эхад.
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Суббота, 10.12.2011, 12:58 | Сообщение # 32 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Идише татэ
Пап, она говорит, ты только не пугайся...
Само собой, я тут же испугался насмерть, сердце заныло, что, думаю, скажет сейчас такого, что мой мир утащит в воронку этого сообщения. Ну, вот, она говорит, ты испугался. Да нет, говорю, ничего я не испугался, ты помни, что мы тебя любим и всегда-всегда будем любить, что бы не случилось.
Да я знаю, говорит, но все же. Короче, говорит, есть один парень. Ну все думаю, или беременна, или скажет, что они думают снять квартиру в какой-нибудь дыре в Тель-Авиве и я буду видеть ее пару раз в месяц при удачном раскладе. А школа, думаю, ну ладно сейчас каникулы, а вообще-то, что со школой...
Вот вечно так, они тебе говорят, что есть один парень, уходят в съемный клоповник на улице Алленби, или еще в какой-нибудь жопе, ладно если хоть не в Иерусалиме, там вообще ни хрена не разберешь, все вьется и завивается, да не знаю я Иерусалима, вдруг приехать надо будет, чего-то привезти, или ее забрать, а я города не знаю, буду там плутать, перезваниваясь с ней и непрерывно чувствуя, что я идиот, а она взрослей меня и знает жизнь, и знает мир, и знает как надо жить в этом мире, а я старый, усталый, ничего не знаю, ни как жить, ни даже Иерусалима не знаю, а ведь когда-то я хотел жить в Иерусалиме, дышать этой смесью запаха пыли от белого камня и соснового запаха, с чуточкой автомобильного выхлопа и горячего горького ветра с Мервого моря.
Пап, ты слушаешь или нет, спрашивает она. Конечно я слушаю, я весь внимание. Я ее всю жизнь слушаю, со дня как мы ее привезли из больницы Каплан, а я из младенческих хворей знал лишь о синдроме внезапной остановки дыхания и просыпался ночью несколько раз, чтоб послушать, дышит ли. Конечно я ее слушаю, пускай уже говорит что-нибудь, а то у меня крыша поедет к чертовой матери. Эх детки, маленькие детки - маленькие бедки, взрослые детки...Ну давай, выкладывай, чего у тебя там. Самое страшное, я готов. ..
Короче, она начинает еще раз, есть один парень, так его родители празднуют серебряную свадьбу в Мицпе-Рамоне и он приглашает меня с ними. Ну, сейчас она мне начнет говорить, как сложно приехать из Мицпе-Рамона вечером, а у родителей того парня большой дом и ей уделят комнату, а я типа дай добро на ее ночевку в большом доме родителей неизвестно кого, что это кстати за парень такой. Она, как услышав, говорит: это брат Номи, зовут его Боаз. Привет думаю, марокканец у нас парень, эти марокканцы, черт бы их взял, быстрые такие. Вон у меня на работе один Эйтан, в двадцать три года четверо детей и я отдай свою доченьку, свою кровиночку, свою маленькую, в жадные волосатые лапы этого Боаза, брата Номи, что за Номи, ни хрена не помню, а потом я буду дедушкой сразу четырех внуков в неполный полтинник, еще до своей собственной серебряной свадьбы.
Мы, когда женились, надеялись, что у нас будет много детей, мы были юные, ни черта не понимали, не знали, что это дорогое удовольствие, дети, это не просто так, родил и только целуй потом на ночь, это все ваше время, вся жизнь,- дети. Они сначала пугают синдромом внезапной остановки дыхания, а потом приходят к тебе и заявляют, что двинут с Боазом ночевать в Мицпе-Рамон, а потом делают тебя дедом.
Я - дед, каково. И где у меня деньги на пышную и широкую марокканскую свадьбу. Но это ладно, у меня долгов в банке куча, будет еще один, большое дело, так с этими марокканцами не выпить, ни хрена, они почти ж не пьют, дикость какая, треплются под пакет орешков и кофе, а у меня давление, сколько того кофе я выпью. И вот так вся жизнь под хвост козе. Ну почему, почему Господи, это все происходит со мной.....
Пап, в-общем, Сергей, папа Боаза, привезет нас оттуда часов в одиннадцать, ты не против, что поздно?
Опа-па.
Тьфу, блин.
Папа Сергей. Так значит, она не уходит на съемную квартиру, не думает пока рожать мне четырех внуков, папа у нас с Боазом - Сергей, если что можно с ним и выпить небось. Моих лет мужик, из СССР, как я. Кофе ведрами пока отложилось, уже хорошо. Кажется, жизнь налаживается. Понапридумывал себе. Вот я дебила кусок, нервы ни к черту и слишком беглое воображение. Уфффффффф.
Да дочерь, конечно езжай, только позвони пожалуйста, когда вы будете выезжать обратно, чтоб мама не волновалась. Чтоб ее мама не волновалась, мне-то что, мне все как с гуся вода, я никогда не беспокоюсь. Я разрешаю, я ж не мама, та б подняла панику. Правильно она у меня сначала спросила, не запереть же ее.
Она уже взрослая, не о чем беспокоиться.
boruch
|
| |
|
|
| shutnik | Дата: Пятница, 16.12.2011, 14:46 | Сообщение # 33 |
 дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 384
Статус: Offline
| а вот к наступающему празднику:
рюмочка вина
Наши предки рюмочкой вина
Разгоняли горести седые.
А бутылку осушив до дна,
Догоняли годы молодые.
Нынче дел унас невпроворот.
Всё же бодрость духа не теряем.
Испокон веков средь нас живёт
Оптимист - еврейский наш "Лехаим".
У вина - ни капельки грехов.
Грешен, кто им злоупотребляет.
Рюмочка вина, как и любовь,
Душу в зыбке колдовской качает.
Что за диво - рюмочка вина!
Выпьешь - мир сверкает изумрудом.
И клубится клумба близ окна
Райским садом, ханукальным чудом.
Борис Зицерман
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Понедельник, 19.12.2011, 11:25 | Сообщение # 34 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Полузабытый ИДИШ
МАЙН ГОТ, опять кружится голова.
Ты снова в талесе фигуру деда видишь,
Опять тебя преследуют слова
На сладостном полузабытом ИДИШ.
Опять приходит к деду тот старик,
Картинно отразясь в буфетных дверцах,
Чтоб с дедом пять минут поговорить,
Потолковать ВОС МАХЦАХ УН ВОС ГЭРЦАХ.
Те пять минут мой слух не обминут,
Хоть разговор не для меня затеян,
Ведь старики ежовщину клянут
АФ ИДИШ, ЗОЛ ДЭР ИНГЛ НИТ ФЭРШТЭЕН.
Старик принес в граненой стопке мёд.
Я слышал, что он сладок и целебен.
Он для меня: Ребенок ведь растёт,
На тот год в школу, ЛОМИР НОР ДЭРЛЭБН.
ИН УНЗЕР ШТУБ (три-на-три, но паркет!)
Весь мир семьи, огромен и укромен,
А на стене мой будущий портрет -
Отец, ВОС НИТ ГЭКУМЭН ФУН МИЛХОМЭ.
Пусть эти годы страшно далеки,
Но в памяти они до боли резки:
Библейские там бродят старики
И нас, сирот, ласкают по-еврейски.
Сегодня мир богаче и новей,
Но, я боюсь, не многого мы стоим,
Коль жены нам рожают сыновей,
Что говорят и думают как ГОИМ.
Ты виноват пред каждым стариком,
Что сам невольно ветвь родную пилишь,
Оплакивая русским языком
Уходы тех, кто говорил на ИДИШ.
Мы все уйдём. Ведь, сколько ни ершись,
Любой из нас и уязвим и бренен,
Но сволочей, им сокративших жизнь,
Пока живем, мы помним, ЗОЛН ЗЭЙ БРЭНЭН
В. Давидович
---------------------------------------------------------------------------
МАЙН ГОТ - мой бог
ВОС МАХЦАХ УН ВОС ГЭРЦАХ - что делается, что говорят
АФ ИДИШ, ЗОЛ ДЭР ИНГЛ НИТ ФЕРШТЭЕН -по- еврейски,
чтобы мальчик не понял.
ЛОМИР НОР ДЕРЛЭБН - только-бы дожить.
ВОС НИТ ГЭКУМЭН ФУН МИЛХОМЭ - который не вернулся с войны.
ГОИМ - иноверцы
ИДИШ - еврейский.
ЗОЛ ЗЭЙ БРЭНЭН - чтоб они горели.
Немного об авторе... Владимир Давидович... Человек фантастического таланта, променявший сомнительную перспективу славы литератора на гарантированный хлеб электронщика. Он жил и работал до недавнего времени в Харькове, потом осел в Израиле.
Ни к электронике, ни к литературе сейчас, кажется, не имеет никакого отношения.
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Пятница, 30.12.2011, 13:32 | Сообщение # 35 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
| ПИСЬМО УЧИТЕЛЬНИЦЕ
Дора Соломоновна, как Вы поживаете?
Часто, очень часто вспоминаем Вас.
Дора Соломоновна, Вы не представляете,
Как по Вас скучает наш десятый класс!
Были люди злобные, были безразличные.
Мы ж делили вместе радость и печаль.
То что Вы уехали - дело Ваше личное,
Что вдовой уехали - всем нам очень жаль.
Не тревожтесь, милая, смотрим за могилою.
Будто Вам экзамен сызнова сдаём.
Покидая кладбище, мы, как и просили Вы,
На надгробный камень камушки кладём.
Дора Соломоновна, шелестя страницами,
Сколько лет прекрасному Вы учили нас...
А теперь. как пишете, стали ученицею,
И ульпан* Вас принял только в первый класс.
Добрая наставница, как Вы поживаете?
Часто, очень часто вспоминаем Вас.
Дора Соломоновна, Вы не представляете,
Как по Вас скучает наш десятый класс.
* ульпан - начальная школа по изучению языка иврит
Борис Зицерман (1926-2006)
Сообщение отредактировал ghbvthxbr - Пятница, 30.12.2011, 13:45 |
| |
|
|
| sИнна | Дата: Пятница, 30.12.2011, 15:06 | Сообщение # 36 |
 друг
Группа: Друзья
Сообщений: 48
Статус: Offline
| Очень трогательно..
|
| |
|
|
| дядяБоря | Дата: Понедельник, 02.01.2012, 18:44 | Сообщение # 37 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 412
Статус: Offline
| Смеляков Ярослав Васильевич (1912 – 1972), советский поэт, критик, переводчик.
ЖИДОВКА
Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.
Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена -
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.
Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.
Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,-
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.
Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.
Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.
Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.
В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.
И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.
Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд -
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.
Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.
Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.
И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.
В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.
И слежу, удивляясь не слишком -
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она. (1963)
|
| |
|
|
| дядяБоря | Дата: Вторник, 10.01.2012, 18:32 | Сообщение # 38 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 412
Статус: Offline
| Иртеньев (Рабинович) Игорь Моисеевич (р.1947), российский поэт – сатирик.
Практика чисел
Что ты уперся как баран?
Хорош держать фасон!
Кончай ломаться, Перельман,
Возьми свой миллион.
Страна смеется над тобой,
Нелепый Перельман,
Давай уже труби отбой
И подставляй карман.
Еврей ты или не еврей?
Ответь в конце концов.
А если да – бери скорей
И не позорь отцов.
Гудит на кухне древний кран,
Очакова времен:
- Не будь кретином, Перельман,
Возьми свой миллион.
Скрипит раздолбанный диван,
Клопов блатной притон:
- Смени меня, о Перельман,
Возьми свой миллион.
Или, гордыней обуян,
Решил ты, что цена
Твоим заслугам, Перельман,
Не больно-то равна?
- Нет, – отвечает Перельман, -
Тут дело не в цене.
Такой мне свыше гений дан,
Что счастлив я вполне.
Евклид, Капица, Галилей
Мне ровня и родня.
Неужто жалких шесть нулей
Награда для меня?
…Задраил наглухо отсек
И снова лег на дно.
Да, Гриша – это человек!
А мы тут все – говно.
2010
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Вторник, 24.01.2012, 15:36 | Сообщение # 39 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Соболь Марк Андреевич (1918 – 1999), советский поэт
Всё будет хорошо
Вы скажете: бывают в жизни шутки,
Поглаживая бороду свою…
Но тихому еврейскому малютке
Пока ещё живётся, как в раю.
Пока ему совсем ещё не худо,
А даже и совсем наоборот.
И папа, обалдевший от Талмуда,
Ему такую песенку поёт...
Припев:
«Все будет хорошо, к чему такие спешки?
Все будет хорошо, и в дамки выйдут пешки!
И будет шум и гам, и будет счет деньгам.
И дождички пойдут по четвергам».
Но всё растёт на этом белом свете.
И вот уже в компании друзей
Всё чаще вспоминают наши дети,
Что нам давно пора «ауфвидерзейн».
И вот уже загнал папаша где-то
Все бебихи мамаши и костюм,
Ведь Моне надо шляпу из вельвета —
Влюбился Моня в Сару Розенблюм.
Припев:
Вы знаете, что значит пожениться,
Какие получаются дела.
Но почему-то вместо единицы
Она ему двойняшек родила.
Теперь уже ни чихни, ни засмейся —
Шипит она, холера, как сифон.
И Моня, ухватив себя за пейсы,
Заводит потихоньку патефон.
Припев:
Пятнадцать лет он жил на честном слове,
Худее, чем портняжная игла,
Но старость, как погромщик в Кишинёве,
Ударила его из-за угла.
И вот пошли различные хворобы:
Печёнка, селезёнка, ишиас…
Лекарство всё равно не помогло бы,
А песня помогает всякий раз.
Припев:
Но таки да случаются удачи.
И вот уже последний добрый путь:
Две старые ободранные клячи
Везут его немножко отдохнуть.
Всегда переживает нас привычка.
И может быть, наверно, потому
Воробышек — малюсенькая птичка —
Чирикает на кладбище ему:
Припев:
«Все будет хорошо, к чему такие спешки?
Все будет хорошо, и в дамки выйдут пешки!
И будет шум и гам, и будет счет деньгам.
И дождички пойдут по четвергам».
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Вторник, 31.01.2012, 16:28 | Сообщение # 40 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Надсон Семён Яковлевич (1862 – 1887), русский поэт.
Я рос тебе чужим, отверженный народ,
И не тебе я пел в минуты вдохновенья.
Твоих преданий мир, твоей печали гнёт
Мне чужд, как и твои ученья.
И если б ты, как встарь, был счастлив и силён,
И если б не был ты унижен целым светом,-
Иным стремлением согрет и увлечён,
Я б не пришёл к тебе с приветом.
Но в наши дни, когда под бременем скорбей
Ты гнёшь чело своё и тщетно ждёшь спасенья,
В те дни, когда одно название ”еврей”
В устах толпы звучит, как символ отверженья,
Когда твои враги, как стая жадных псов,
На части рвут тебя, ругаясь над тобою,
Дай скромно стать и мне в ряды твоих бойцов,
Народ, обиженный судьбою!
Комментарий: Очень одарённый поэт, который сейчас незаслуженно забыт. Отец – еврей. Мать – русская дворянка, красавица Мамонтова.
Национальная смесь порадила гения. Надсон умер в возрасте 24-х лет от туберкулёза, как тогда говорили, от чахотки...
Ему удалось создать несколько очень метких поэтических формул, врезавшихся в память. Стихи – “Как мало прожито, как много пережито”, “Пусть арфа сломана – аккорд еще рыдает”, “Только утро любви хорошо” – стали крылатыми и вошли в обиход речи.
К сильным сторонам Надсона следует также причислить полное отсутствие искусственной приподнятости и риторичности. Поэзия Надсона ясна и доступна каждому читателю – и может быть в этом даже главная тайна ее успеха.
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Суббота, 04.02.2012, 08:23 | Сообщение # 41 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Ах, Одесса!..
- Таки здравствуйте, пан Яша. Как ваш гастрит?
- Мадам Роза, или мы с ним рады вас видеть! Это такое счастье, что моё сердце хочет вырваться из груди и порхать под потолком, как пришибленная птица.
- Пан Яша, держите ваше сердце в его отведённом помещении, зачем мне птица над головой, у меня новая шляпка. Если вы хотите порадовать опытную женщину, так отставьте в покое распускать внутренние органы и предложите что-то неожиданного.
- Мадам Роза! Таки у меня есть показать вам такое предложение, что отказаться от посмотреть и потрогать будет сумасшествием.
- Ах, пан Яша, порядочная женщина разве может позволить себе такое удовольствие?
- Об чем вы говорите, мадам Роза? Выбросьте из головы переживать за моральный облик и дайте волю своему желанию.
- Пан Яша, я таки с интересом взгляну на ваше предложение и даже охотно его пощупаю, но что я скажу мужу, когда он расстроится?
- Почему он должен расстроиться, мадам Роза? Или пан Додик не видит этих шикарных форм лучше всех нас? Весь город спит и видит, а он не видит?
- Вы таки думаете, что он не будет против? И что если он таки да будет против, то мне отыщется что сказать ему за его скандальный характер?
- Мадам Роза, я таки уверен, что на этом характере не останется живого места, если он только подумает против.
- А мне потом не будет жалко за мою доверчивость и безотказность, пан Яша?
- Вы таки меня обижаете. Или я хоть раз обманул ожидания женщины?!
- Боже мой, пан Яша, моё сердце уже бьется так сильно, что слышит весь город. Не томите, показывайте ваше предложение.
- Ах, мадам Роза, не дышите так часто, уже совсем не надо меня больше уговаривать. Я же иду вам навстречу всем моим целиком и полностью, не взирая на ваши...
- ...целлюлит и полноту.
- Боже упаси! Или я не понимаю за роскошных..
- Пан Яша, таки хватит слов.
- Смотрите сюда, мадам Роза, и начинайте широко улыбаться. Прочь покровы. Внимание! Сейчас...
- Пан Яша, если у вас и там птичка, то я уже не сильно удивлюсь, но моё горе не будет иметь границ, так себе и знайте.
- Вуаля!
- Ой, мне плохо!
- Что мы имеем сказать за форму?
- Ой, я сейчас умру! Что можно сказать за такую форму? Это ж таки форма!
- А что мы имеете сказать за размер?
- Ой, я больше не могу! Что можно сказать за этот размер? Это ж таки размер!
- Так у этого скромного пана есть, что хочет женщина и вам совсем нечего сказать за наоборот?
- Пан Яша, что ж вам не стыдно доводить больную женщину до приступа!
- Слушайте сюда, мадам Роза, и не брешите себе - или это можно не хотеть?
- Ах, пан Яша, вы заставляете меня забыть за здоровый цвет лица. Эта багровая бледность таки вся на вашей совести.
- Нет, конечно, мадам Роза, вы можете заставить себя отказаться от счастья, которое само стоит на вашем горизонте..
- Вы способны уговорить камень, пан Яша, что уже сказать за слабую женщину. Пускай это аморально, но я не имею сил не пойти у вас на поводу. Давайте же скорее где раздеться!
- Святые слова, мадам Роза, и пускай ребе Шмулик гонит меня из синагоги, если вы хоть на секундочку пожалеете о содеянном.
И галантерейщик Яков повернулся к помощнице:
- Дина, золотце, помогите мадам Розе примерить этот французский пеньюар и нехай пан Додик бросит в меня камень, если каждый мужчина в нашем городе не мечтал бы видеть свою цыпочку в таком кляре!
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Вторник, 07.02.2012, 15:19 | Сообщение # 42 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Фломайстер и Маргарита.
(римейк).
1.
Жил некто Лева Фломайстер,
Обычный советский еврей.
Взращенный народною властью,
Хотя не взлелеянный ей.
У граждан без крайней плоти
Такой ещё русский дух,
Но власть вам не тётя Мотя,
Тут важно одно из двух.
В Эйнштейны идут евреи.
В Ойстрахи тоже идут.
Те же, кто не умеют,
Ищут посильный труд.
В Фломайстере жил философ.
Будущий Фейербах.
Из наводящих вопросов,
Он понял, что дело «швах».
В комиссии люди тоже.
К чему им плодить химеры.
В философы взять не можем.
Пожалуйте, в инженеры.
Страна повсеместно строит.
Строит и день и ночь.
Вы с вашею головою
Обязаны ей помочь.
Не переспоришь Отчизну
В плане ответных мер.
И Лева прошел по жизни,
Как строительный инженер.
2.
У всякой судьбы своя версия.
Если не Бог, так бес.
Лева вышел на пенсию
И был одинок, как перст.
Когда-то ложками с бромом
Давил он свои эмоции.
Супруга ушла к другому
Вместе с любимой дочерью.
Время неплохо лечит.
Боль и душевный крик.
Что ж, если делать нечего,
Лева взял и привык.
3.
У каждого своя старость.
У каждого свой склероз.
Превозмогая усталость
Лёва решал вопрос.
Его увлекла идея,
Из вечных, больных идей - -
«Русские и евреи.
От начала до наших дней».
Истина где здесь, где деза
В перечне общих обид.
И почему не исчезло
Ужасное слово «жид».
Позавтракав, чем придется,
Лёва шёл в парк, под сень его.
Он был по-своему Моцарт,
Измученный вдохновением.
В голове у Лёвы звучала
Музыка важных событий.
И всё это обещало
Стать мировым открытием.
Засуетятся власти.
Опять мы сели на мель.
Простите нас Лев Фломайстер,
Гений и pri NobEl.
4.
Счастье – оно вне логики.
Своеобразный невроз.
У нее были длинные ноги
И грива русых волос.
Женщина шла по парку.
Точнее, она плыла,
Как полдень июньский, яркая
Шикарная, как «Кадиллак».
Лёва сказал чуть слышно:
Пусть меня ущипнут.
Из снов моих чудо вышло,
И очутилось тут.
Зачем, скажите на милость,
Не понимаю, начисто.
Оно предо мной явилась,
Когда я не в прежнем качестве.
Промолвила женщина: - Мастер!
Причем здесь ваши года?
Года не имеют власти,
Когда душа молода.
Откройте глаза, папаша,
Разве не видите кто я.
Я Маргарита ваша –
Залог тепла и покоя.
Пишите, творите, рвитесь
Из всех сухожилий вверх,
А я вас мой добрый витязь
Буду любить за успех.
Лёва склонился учтиво,
Так низко, насколько смог,
И произнёс игриво:
Я весь возле ваших ног.
5.
Идиллию многие ищут,
Только не все найдут.
Маргарита готовила пищу,
А Лёва писал свой труд.
И думал за поздним ужином:
Вот он мой пик желаний.
Устроился я не хуже,
Чем тезка в Ясной Поляне.
Долго ли, или коротко
Длился домашний штиль,
Маргарита сказала: «Золотко,
Давай мотнём в Израиль».
Ты что-нибудь здесь имеешь,
Деньги большие, почести?
А в государстве евреев
Огромный спрос на пророчества.
Они тебя, милый Лёва
Будут носить на руках
За каждое твоё слово,
За каждый печатный знак.
Бросятся в бой издатели,
При виде такого гения.
А сколько там индюшатины,
На душу их населения.
Лёва взгрустнул немного.
Всё-таки дом и край.
Потом он унял тревогу
И тихо сказал: – «Давай».
6.
Возня была и терзания,
Пока не возник в небе сонном
Аэропорт под названием:
«Имени Бен Гуриона».
И там, уже в самом начале
Ждал Лёву большой сюрприз.
Их толпы людей не встречали,
И представители из
Общественных организаций
И министерства культуры,
Короче проспала нация
Прилёт к себе нового гуру.
Таможенник долго думал,
Важный от разных функций.
Как тёмная ночь, угрюмый,
И занозистый, как опунция.
Потом он сказал: – Вы плановый.
ИщИте себе квартиру,
А Маргариту Ивановну
Мы немедленно депортируем.
Как, возмутился Лёва,
Разве я не аид?
Или мне сделать снова
Давно уже сделанный брит.
Таможенник гнул свою линию.
Он показал на плакат:
«Блондинка с ногами длинными
Опасней чем джихад».
Кончайте у нас скандалить,
И не трясите ногой.
То о чём вы сказали,
Пропуск на одного.
Не буду описывать ад тот.
Детали криков и драм.
Маргариту вернули обратно,
А Лёву в местный Бедлам.
Поместили, чтобы он вышел
Из нервного потрясения.
У Лёвы поехала крыша,
Не выдержав напряжения.
7.
От тоски и душевного голода
Недалеко до видений.
И Лёва увидел Воланда
С полным сопровождением.
Испортили мне обедню, –
Лева на них насел, –
Значит, она была ведьма?
Воланд сказал: – «Как все.
Бросьте истерику, Лёва,
И перестаньте орать.
Вы видите, я готовый,
За всё это им воздать.
В мире столько событий.
Имейте немного терпения,
Я опрошу свою свиту,
Чтобы узнать их мнение.
Черти дышали еле,
Слова сказать не смея,
Видимо, не хотели
Связываться с евреем.
И лишь Бегемот заметил:
Вы у нас умный, мессир.
Многие тысячелетия
На вас удивляется мир.
Придумайте, что-нибудь сами,
Вы же у нас мастак.
А мы скажем дружно: «Амен».
В смысле: «Да, будет так».
8.
Воланд сказал им: «Жуть.
Дайте вернуться в ад.
И слушайте, что я скажу,
Потом кричите: «Виват!»
Пусть они будут здоровы,
Все-таки Божий народ,
Но чтобы каждое слово,
Вышло наоборот.
Чтобы из сотни мнений
Ни одного такого,
Способного в ходе прений
Сломить убежденность другого.
Пусть они воз свой тянут,
Как лебедь, щука и рак.
Черти сказали: «Амен!»
В смысле: «Да будет так!»
9.
Прошло какое-то время.
Пять минут или десять.
На Лёву нахлынула темень.
Бедлам превратился в… Кнессет.
ДОМИЛЬ,
Акко, Израиль
|
| |
|
|
| shutnik | Дата: Среда, 15.02.2012, 08:12 | Сообщение # 43 |
|
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 384
Статус: Offline
| ...Недаром детский психотерапевт профессор Фаерштейн слыл оригиналом. Разработанная им система реабилитации творила чудеса. Очередь к нему на прием в иерусалимской больнице «Адасса» была расписана на полгода вперед. В его частном санатории-пансионате лечились дети из разных стран мира, причем там были не только евреи.
Сколько раз ему предлагали переехать в Америку, в Европу, но он считал, что место еврея в Израиле и построил дом в религиозном районе Иерусалима.
... После каждого года творческой, но изнурительной работы, он проводил отпуск в самых неожиданных местах. Однако в этот раз доктор Фаерштейн превзошел ожидания ко всему привыкших друзей и близких: в интернет "паутине" он нашел информацию о племени индейцев, сохранившемся в тех лесах Америки, что расположены на границе с Мексикой, и решил посмотреть на аборигенов собственными глазами.
Профессор списался с туристическим агентством и попросил организовать для него тур. С большим трудом от вождя племени было получено разрешение на визит...
И вот профессор вместе с женой на джипе пробирается к указанному на карте индейскому поселению. Тяжелая дорога длится уже более 6 часов.
— Может это просто рекламная утка, а на самом деле никаких индейцев нет, — в который раз повторяет жена. — Какие в наше время индейцы?..
Но как только она закончили фразу, раздался оглушительный треск тамтамов. В течение считанных секунд джип был окружен вооруженными короткими копьями индейцами. Водитель помахал белой тряпкой и громко прокричал по слогам какую-то непонятную фразу по бумажке, выданной перед отъездом директором туристической фирмы.
В мгновение ока ситуация переменилась. Молодые воины расступились, и профессор увидел седого статного старика с длинными седыми волосами, восседавшего на троне из лиан. Голову его украшала корона из длинных павлиньих перьев.
— Это и есть индейский вождь! — понял доктор Фаерштейн.
Вскоре они уже шли к трону, дабы поприветствовать индейского предводителя и передать ему подарки из Израиля. Чету Файнштейнов посадили по правую сторону от трона вождя.
На голову профессора тоже водрузили какие-то перья... тут началось — вождь племени что-то резко выкрикнул и три раза ударил бамбуковой палкой по барабану. Под звуки тамтамов, все мужчины племени, потрясая копьями, начали торжественный танец в честь почётных гостей. После очередного круга почёта, они падали перед гостями на землю и замирали. Вождь племени радостно хлопал в ладоши и время от времени выкрикивал какие-то новые приказы, которые тут же беспрекословно исполнялись. Во время этой церемонии, когда в очередной раз все воины упали на землю и замерли, профессор тихо сказал жене на идиш:
— Вос ворт волт гезогт майн швер, вен эр волт дос гезен?
(Ты представляешь, чтобы сказал твой отец, если бы он увидел это?)
И тут неожиданно для себя, супруги услышали, как вождь племени произнес в ответ:
— Ун вос волт гезогт майн тате, вен эр волт гезен азойнс?..
(А что бы сказал мой отец, если бы он увидел это?)
...В каждой еврейской истории комедия всегда переплетена с трагедией.
Ранней весной 1945-го года войска союзников освободили последних выживших узников Дахау. Среди них был шестнадцатилетний подросток из Лодзи — Мендель Шнайдер. Вся его семья погибла в лагере, он остался один. Ни одного близкого человека на земле...
После пережитого он решил оставить цивилизованное общество Европы, допустившее Катастрофу, и уехал в США. Мендель искал своё место на Земле, долго скитался и в лесах случайно обнаружил племя индейцев.
Они разрешили Менделю поселиться среди них после того, как он успешно прошёл испытательный срок. Выучив язык аборигенов он перенял их обычаи…
А через 20 лет, когда умер вождь их племени, индейцы избрали его своим новым вождём.
Сообщение отредактировал shutnik - Среда, 15.02.2012, 08:14 |
| |
|
|
| дядяБоря | Дата: Четверг, 16.02.2012, 10:59 | Сообщение # 44 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 412
Статус: Offline
| ...кругом одни ...индейцы!(см материал № 23 в разделе "всякая всячина о жизни...")
Сообщение отредактировал дядяБоря - Четверг, 16.02.2012, 11:06 |
| |
|
|
| sINNA | Дата: Четверг, 16.02.2012, 18:54 | Сообщение # 45 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 425
Статус: Offline
| МИХАИЛ ТУРЕЦКИЙ
ВОЖАК
— Папа, почему ты плачешь? — спросила восьмилетняя дочь.
Я сидел в городе Лонг Бич под Нью-Йорком в состоянии полной безнадеги на brodwalk — променаде, по которому прогуливаются и бегают за здоровьем американцы, и из глаз сами собой текли слезы. Что делать — не знаю. Меня подвели партнеры, я показал характер и остался без денег. За мной коллектив — двадцать человек, которых нечем кормить, не на что купить обратные билеты. Так хреново давно не было.
— У меня нет обувной фабрики, магазина, даже ларька. У меня есть только звуки, которые трудно продать, — ответил я Наташе.
— Папа, ты же приносишь радость людям! А это гораздо лучше, чем ларек. Хватит плакать, пошли, — дочь потянула меня за рукав.
И я встал и пошел. Нечего лить слезы перед маленькой девочкой. Нельзя сдаваться и раскисать.
Поводов для пессимизма было предостаточно: мне было уже тридцать и я все еще безуспешно пытался заработать на жизнь классической музыкой. Внушал хору, которым руководил, что это возможно, нужно только нащупать верный путь. Вся ответственность лежала на мне, а поддержки ждать было неоткуда. Кто бы мог подумать, что нужные слова услышу от дочки. Наташа так по-детски просто сказала про «радость людям», что я обрел второе дыхание и нашел способ выкрутиться. И тогда, и еще много раз, прежде чем добился успеха.
Мало кому удается продать творчество. Сам не знаю, как я в этом преуспел. Есть анекдот в тему: «В советское время у профессорской дочки спрашивают: «Как вы, получившая классическое музыкальное образование, воспитанная в интеллигентной семье, стали валютной проституткой?» — «Просто повезло!» Вот и мне повезло. Только не сразу.
Детство мое протекало в небольшом объеме московской коммунальной квартиры в районе станции метро «Белорусская». Мы занимали четырнадцатиметровую комнату. Баловать нас с братом было некому: бабушек и дедушек нет, папа с мамой заняты выживанием. Отец работал мастером цеха шелкографии на подмосковной фабрике, мама — няней в детском саду.
Папа, Борис Борисович Эпштейн, — один из шестерых детей кузнеца — родом из Белоруссии. Его отец, известный на всю округу могучий мужик, умер в сорок два от пневмонии. Поздней осенью вышел разгоряченный из кузницы и простыл. Так в четырнадцать папа вместе со старшим братом встал во главе большой семьи. Повзрослев, он смекнул, что в деревне им не прокормиться, и в восемнадцать поехал учиться в Москву, в Академию внешней торговли, перетащив в столицу всех братьев и сестер.
Грамотный, толковый человек, он быстро сделал карьеру в организации «Экспортлес», получил жилплощадь — семь квадратных метров в центре Москвы — и легко выучил немецкий, так как он походил на идиш. Забегая вперед, скажу: оказавшись в Нью-Йорке в свои восемьдесят пять, отец умудрялся общаться и там, потому что английский, оказывается, тоже похож на идиш…
В двадцать семь папа стал подумывать о семье. Оказавшись у родственников в местечке Пуховичи под Минском, в бедняцкой чистенькой хатке он увидел еврейскую семнадцатилетнюю девочку, которая играла на гитаре. «Это будет моя жена», — решил папа и уехал в Москву.
Его родственники поговорили с родными девочки: «Какой у него нос — вы сами видите, а то, что не обманет, мы гарантируем».
В октябре 1940 года отец увез Бэлу Турецкую в Москву. А в июле 41-го в местечко вошли немцы и уничтожили всю мамину семью. Их заставили рыть себе могилу и закопали живьем. В том же 41-м ушел на фронт отец. Он стал участником прорыва Ленинградской блокады и был удостоен за это правительственных наград. Мальчишкой отец каждый год возил меня в Ленинград по местам боевой славы, показывал пересыльный пункт на Фонтанке, 90, исторические места, водил в Товстоноговский БДТ.
Из каждых ста человек, призванных в первые дни войны, вернулись только трое. Погибшие были признаны героями. А вот папа не смог даже восстановиться на работе. Во многом потому, что после войны сталинские чиновники не благоволили к евреям, пусть и прошедшим от Москвы до Берлина.
«Хотите работать во «Внешторге»? — сказали ему. — Пожалуйста. У нас есть филиал. На Печоре». Папа не захотел уезжать из Москвы и, поставив крест на карьере, устроился на фабрику.
У моего старшего брата Саши были нелады с легкими. Зарплата отца составляла шестьсот рублей, а консультация профессора-пульмонолога — пятьсот. «Жизнь сына в ваших руках», — говорил эскулап, нагнетая и без того напряженную обстановку.
И папа шел на преступление: обернув тело шелковыми платками, надевал сверху кожанку, оставшуюся с фронта, и выносил продукцию за пределы фабрики, чтобы потом ее реализовать. Каким-то образом он сумел договориться с работницами, которые делали для него партию сверх нормы. А ведь частное предпринимательство в то время каралось законом и грозило лишением свободы до пяти лет. В цеху было тридцать восемь женщин, в основном одиноких, обездоленных войной, и ни одна не позвонила на Петровку. Как он сумел построить такие правильные отношения с таким числом женщин — одному Богу известно!
Жили мы небогато. У нас не было ни автомобиля, ни дачи, все, что отцу было нужно, — спасти сына от болезни. И он это сделал.
Я незапланированный ребенок. Мама родила меня в сорок, папе было уже почти пятьдесят. Все в один голос отговаривали маму, у нее ведь больное сердце, но она поступила по-своему. Друзья советовали родителям назвать меня Юрой, потому что родился в День космонавтики, двенадцатого апреля, через год после полета Гагарина.
«Юр-р-ра? — сказал папа, слегка грассируя. — Это тр-р-руднопр-р-роизносимое имя. Пусть будет Миша».
Турецкие же мы с братом потому, что мама объяснила папе: Эпштейны есть, а Турецких не осталось — фамилию надо сохранить. И папа легко с этим согласился. У меня была настоящая еврейская мама. Есть анекдот, точно передающий суть ее характера: «В чем разница между арабским террористом и еврейской мамой? С террористом можно договориться». Мы с братом стали смыслом ее жизни. А папа нашел себе достойное место, живя как бы в своем мире. Он обеспечивал семью, отвечал на наши вопросы, но никогда не грузил и не требовал внимания. Он ни разу не сказал мне, когда я вырос:
«А почему ты не пришел? Что не позвонил?»
Маме — той всегда чего-то не хватало, несмотря на то, что мы были любящими и заботливыми сыновьями и чуть не каждый день навещали их с отцом. Когда мы прощались и уходили, папа тут же возвращался к своим делам, а она стояла у окна, пока не скроется машина, и я понимал: мы опять ей недодали…
«Еврейский мальчик с темными глазами, а в них такая русская печаль…» — это про меня. В полтора года я уже начал напевать, в три исполнял подряд все песни, которые доносились из телевизора и радиоприемника: «Дан приказ ему на запад, ей — в другую сторону, уходили комсомольцы на гражданскую войну». Я не понимал, о чем это, и вместо «приказ» пел «отказ». Отец по воскресеньям позволял себе подольше поваляться в кровати, я забирался к нему под бочок. Тогда-то и ковалась репертуарная политика будущего «Хора Турецкого». «Пап, давай «Заботу», — говорил я, и мы затягивали: «Забота у нас простая…» или «Твист и чарльстон, вы заполнили шар земной…»
Песни советского времени — потрясающие. Я пел их с фанатичным кайфом, и родители поняли: надо мальчика учить. В тот момент у нас появились вторая комната в коммуналке и пианино. Мне нашли педагога по фортепьяно. Урок стоил десять рублей — серьезное испытание для семейного бюджета. А мне в шесть лет нравилось гулять на улице с друзьями, а не разбираться, что такое басовый ключ. Получив задание на дом, я считал количество нот в упражнении и тарабанил по первым попавшимся клавишам. Мама сопоставляла количество нот с количеством ударов по клавиатуре и разочарованно вздыхала:
— Что ж за белиберда?
— Такой этюд, — пожимал я плечами.
Длилось это четыре месяца. Потраченные сто шестьдесят рублей не материализовались в качество. «Бездарный мальчик, — сказала педагог. — Не тратьте деньги».
Я был счастлив: меня избавили от мучений. Но голос во мне рос, я садился за фортепьяно и, не зная нот, подбирал мелодию на слух — «Сиреневый туман», «Ты у меня одна». Приходили гости, меня ставили на стул, я пел — всеобщий восторг. «Талантливый пацан растет! Должен учиться».
И мама повела меня на этот раз в государственную музыкальную школу. На доске объявлений — листок «Услуги и цены: фортепьяно — 20 руб. в месяц,
Родители М. Турецкого
скрипка — 19 руб., гобой, валторна — 9 руб., флейта — 3 руб., флейта пикколо — 1 руб. 50 коп.».
«О! — сказала мама. — Флейта пикколо нам подойдет. Незатратно, и будешь при музыкальном процессе».
Недавно мои артисты подарили мне флейту пикколо и на всей аппликатуре выгравировали свои прозвища: Туля, Кузя, Кабан, Зверь… Я взял ее и понял, что руки все помнят. А тогда за четыре года научился играть виртуозно. Параллельно отец возил меня в капеллу мальчиков.
— У вас талантливый ребенок, — сказал как-то педагог, — хорошо бы его отец зашел ко мне.
— А это я и есть… — ответил папа.
И тут я понял, что он у меня старый и выглядит как дедушка. Раз родители старые, значит, я их скоро потеряю. В моем детском сердце поселился страх, что могу лишиться этой могучей крыши над головой. Я решил как можно быстрее стать самостоятельным, потому что скоро останусь один…
Не знаю, что сумел бы придумать, но в дело вмешалась судьба. В лице двоюродного брата отца — знаменитого музыканта Рудольфа Баршая. Особую известность он получил после 1977-го, когда уехал из СССР на Запад, выступал со Штутгартским симфоническим оркестром и стал главным дирижером Борнмутского. На родине у него не складывалось. Наверное, власти не могли доверить оркестр морально неустойчивому человеку, трижды женатому, в последний раз — на японке.
Когда совсем юный Рудольф приехал в Москву, отец поставил ему раскладушку на своих семи метрах. Летом они ездили на дачу к папиному старшему брату, где Рудик с утра уходил в деревянную уборную и там, на толчке, с пяти до восьми «пилил» на скрипке, чтобы никому не мешать. Вот так закаляется сталь. В то время советская музыкальная школа считалась лучшей в мире, так же как балетная и космическая. Выдающиеся оркестры мира сцементированы советскими музыкантами. А сегодня… Кто будет сидеть с пяти до восьми на «очке», чтобы чего-то добиться?
Дядя Рудольф до своей эмиграции успел рассмотреть во мне талант. Как-то он пришел к нам в гости.
— А что делает Миша? — поинтересовался дядя.
Я сыграл на флейте.
— Спой.
Я спел.
— Музыкальный парень, — оценил он. — Я позвоню директору хорового училища имени Свешникова.
Звонил дядя при мне. «Посмотрите мальчика — если это не его дверь, не берите», — мудро сказал он.
Меня взяли в училище в одиннадцать лет. Я сразу попал в отстающие, остальные дети учились с семи, некоторые уже играли Второй концерт Рахманинова. В первый же день я с рыданиями сказал отцу:
— Не хочу! Не могу!
— Делай что хочешь, — сказал папа и устранился.
Догнать сверстников стало смыслом жизни. В итоге я втянулся. Заниматься дома не мог: сосед по коммуналке делал «козью морду». Заслышав звуки музыки, семидесятилетний машинист паровоза, коммунист с орденом Ленина на пижаме, гонялся за мной по квартире с криком: «Израилев черт!» В школе занятия начинались в восемь тридцать. Я вставал в пять сорок, умывался, жевал на ходу бутерброд и мчался на метро в школу на Красной Пресне. В шесть тридцать я уже сидел за пианино и работал до начала уроков. Кто из детей сегодня способен на такое?
К восьмому классу я догнал однокашников, несмотря на жуткую конкуренцию. Из двух тысяч поступающих брали двадцать мальчиков. До победного конца доучивались десять. Даже при таком отборе мало кто делает успешную карьеру. Нужны связи и деньги. Но если в попсе ты можешь «выстрелить» при наличии только этих двух составляющих, в классике без образования никуда. Иногда в консерватории при полупустом зале проходят концерты, которые могли бы стоить миллионы, настолько они гениальны. Но превратить их в продукт, который купят, не всегда возможно, потому что понимание классической музыки доступно немногим. Да и зачастую талантливые музыканты словно не от мира сего, их просто не воспринимают как звезд. А хорошо упакованная банальщина прекрасно продается, потому что имеет адекватный вид. Что такое гламур? Это дешевый продукт, дорого поданный. Мне и моим музыкантам повезло учиться музыке на излете советской системы. Это было время педагогов-бессребреников, которые вкладывали в учеников душу. И мы учились с таким же энтузиазмом.
«Гнесинка», куда я поступил по окончании хорового училища, — Высшая Школа Музыки. Меня в этом Храме муз сделали дирижером — матерым музыкантищем, способным поднять и повести за собой людей. Я, как губка, впитывал музыкальную науку, до поры до времени не обременяя себя мыслями о хлебе насущном. Но довольно рано — в двадцать один — пришла пора, я влюбился и женился.
У Лены были вздернутый носик, открытая улыбка и бездонные глаза. Настоящая русская красавица. Мы познакомились в «Гнесинке», учебу она совмещала с работой — пела в хоре Минина. У нас было много общего, мы вместе постигали музыкальные азы, ходили на концерты, спектакли и каток. Оба любили природу. Я стал ее первым мужчиной. В двадцать два у нас родилась Наташа. Рановато, наверное, но мы были счастливы. Вопреки воле родителей. И те и другие считали, что мы разного поля ягоды. Они не чинили препятствий, но по отдельным репликам несложно было догадаться: родственники не в восторге.
«Я бы хотел, чтобы дочь вышла замуж за человека своей национальности», — сказал ее отец моей матери перед свадьбой.
Моя же мама мечтала видеть меня рядом с еврейской девушкой. Ведь пятьдесят поколений моих предков женились только на своих.
Ну и что с того? Любовь стирает все различия. Тесть это понял со временем. Он был настоящим русским офицером, глубоко порядочным и умным человеком. У них с Леной сложились удивительные отношения. Словно одна душа на двоих. И по характеру они были очень похожи — абсолютная выдержка и чрезвычайная доброта. Лена любила меня преданно и никогда ничего не требовала, но я должен был доказать себе и другим, что могу быть не мальчиком, но мужем и добытчиком.
Чем я мог заработать? Частным извозом. Права у меня с девятнадцати лет, я даже занимался автоспортом. Умудрялся как-то выкраивать время между занятиями музыкой. Один раз участвовал в ралли, пришел шестнадцатым с конца. Но ведь главное — участие! Я продал все свои ценные вещи, включая кожаную куртку и магнитолу, взял еще в долг у брата и купил подержанные «Жигули» одиннадцатой модели. С тех пор каждый субботний вечер и не только, я отправлялся на заработки. Все было: и отнимали выручку за вечер, и из машины просили выйти, и не платили, но слава Создателю, обошлось без серьезных последствий для здоровья.
К концу пятого курса я подрабатывал в четырех местах одновременно. В большом универсаме в Строгино был «ночным директором», то есть грузчиком. За ночь принимал по пять-шесть машин: три с хлебом, две с молочными продуктами и иногда с колбасой. Колбаса была самым страшным ударом, потому что все полторы-две тонны я должен был своими руками перекантовать, взвесить да еще проследить, чтобы водитель с экспедитором пару батонов не умыкнули. Зато слова «дефицит», под лозунгом которого жила перестроечная страна, для меня не существовало. Когда мчался после ночной смены из Строгино в центр преподавать музыку детям, гаишники на трассе отдавали мне честь: раз в два месяца я завозил им в отделение ящик гречки и чая. У меня появились различные связи и знакомства. Я был в полном порядке, но душа по-прежнему жаждала музыки и творчества.
Наконец я нашел, чем ее порадовать. Параллельно с магазином и преподавательской деятельностью начал работать с православным церковным хором и одновременно с ансамблем политической песни. Через некоторое время уверился, что не ошибся с профессией. А работая с актерами театра «Школа музыкального искусства» под руководством Юрия Шерлинга, понял, что могу научить петь любого. До уровня эстрадного исполнения доведу даже не поющую балерину.
Не знаю, долго ли продержался бы наш с Леной брак. Сегодня мне тяжело рассуждать об этом, ведь прошло
Михаил Турецкий с дочерью Наташей
Фото: из архива М.Турецкого
столько лет. Знаю только, что наши чувства были искренние и настоящие. Считается, что ранние союзы не выдерживают испытание временем. Но не суждено узнать, верно ли это было бы в нашем случае…
В августе 1989 года вместе со своим другом и учителем Владимиром Ануфриевичем Семенюком я поехал на автомобиле в Клайпеду, в гости к его аспиранту литовцу. Разговоры о музыке, вылазки в Палангу, солнце, море и песок. Во всех отношениях это была приятная поездка. В один из дней, несмотря на поздний час, никак не мог заснуть, хотя в двадцать семь лет знать не знал, что такое бессонница. В половине третьего ночи раздался звонок в дверь. Телеграмма. «Срочно позвони. Саша», — написал старший брат. «Что-то с мамой или папой?» — судорожно соображал я. В 1989 году звонить ночью в Москву из Клайпеды было неоткуда. Мы с Семенюком поехали в центр города и оказались перед запертыми дверями переговорного пункта. До половины восьмого не находил себе места. А когда наконец смог набрать телефонный номер, услышал в трубке мамин голос. «Значит, с ней все в порядке», — первым делом подумал я.
— Держи себя в руках, — сказала мама. — Они все погибли.
Я ничего не понял.
— Кто все, мам?
— Лена, ее отец и брат.
Я повесил трубку, вышел на улицу на ватных ногах и, дойдя до газона, рухнул в траву. Ко мне подбежал учитель.
— Владимир Ануфриевич, дайте сигарету, — попросил я. — Что-то все горит внутри.
— А что случилось, Миша?
Я не смог ответить, вскочил и снова побежал звонить. Мама, пережившая гибель всех своих родных, спокойным ровным голосом продиктовала: «Семьдесят первый километр от Минска, номер отделения милиции...»
Лена с отцом и братом ездили в Вильнюс на день рождения родственницы. Отец Лены, аккуратист и педант, никогда не нарушал правил дорожного движения. Из гаража машину не выведет, если не работает поворотник. Он не доверял руль даже сыну, который только что вернулся из армии, где служил водителем. Никто не знает, что случилось с моим тестем, но на обратном пути в Москву его машина вылетела на сторону встречного движения. Ехавший по ней «Икарус» стал уходить в кювет, но «Жигули» догнали автобус и, ударившись, отлетели на свою полосу, где их подмял под себя тяжелый «ЗИЛ».
Всю дорогу к месту аварии я думал: «Это ошибка. Такого не может быть. Это не они». Наконец доехали. Какой-то мужик на тракторе указал мне точное место происшествия. «Я двадцать пять лет за рулем, но такой страшной катастрофы еще не видел, — сказал он. — Вот здесь это было…»
И я понял, что зря надеялся. На обочине дороги лежала покореженная зелененькая сувенирная подковка. Мой «заграничный» подарок тестю.
В ближайшем населенном пункте купил бутылку водки, все цветы, какие были,
и вернулся на место трагедии. Мы с учителем выпили. Покурили. Посидели в каком-то коматозе, а потом я позвонил в отделение милиции. «Приезжайте за трупами и забирайте машину», — сказали мне.
Никогда не забуду долгий путь домой. Впереди шел грузовик с тремя гробами, за ним ехал я. Обогнать как-то не получалось…
Мне было страшно увидеть тещу. Женщину, которая в один миг потеряла детей и мужа. У меня за эти пару дней лицо стало цвета асфальта. Что уж говорить о ней? Но теща сидела в окружении подруг и держалась молодцом — ее накачали транквилизаторами.
Как интеллигентный человек, она молчала, но я знал, о чем теща думает: «Ты жив, а Лены нет». Я ведь мог поехать с женой или позвать ее к себе в Клайпеду. Но не сделал ничего судьбоносного, что изменило бы роковой маршрут.
Через некоторое время теща стала настойчиво предлагать мне отказаться от Наташи и оформить на нее опекунство. На меня насели ее родственники:
— Зачем тебе ребенок? Ты еще молодой.
— При всем уважении не могу, — ответил я. — Евреи от своих детей не отказываются.
Хотел забрать девочку в свою квартиру, препоручив заботам моей мамы, но потом понял, что разлука с внучкой добьет обезумевшую от горя тещу.
В этот момент я очень остро нуждался в помощи.
И эта помощь пришла ко мне свыше.
Продолжение следует
Сообщение отредактировал sINNA - Четверг, 16.02.2012, 20:04 |
| |
|
|
|
