Город в северной Молдове

Среда, 20.09.2017, 15:42Hello Гость | RSS
Главная | Поговорим за жизнь... - Страница 22 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 22 из 24«122021222324»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Поговорим за жизнь...
СонечкаДата: Среда, 04.11.2015, 09:52 | Сообщение # 316
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 214
Статус: Offline
Мир держится на женщинах.
Атланты и киты -
Давным-давно замечено -
Нужны для красоты.

И мускулы железные
Атлантов-силачей -
Лишь груда бесполезная
Без женщины плечей.

Ведь может только женщина
Внушить здоровякам,
Что им судьбой завещано
Стоять не где-то там,

Не где-то там, а именно
На краешке Земли,
И чтоб они пожизненно
Небесный свод несли.

Так все дела мужчинские:
Война, пальба, разор -
Высокие ли, низкие -
То женщин приговор.

Поэзия ль глубокая,
Иль пошлые стишки, -
То - женское высокое,
То - женские грешки.

Что на небе обещано
И чем земля жива, -
Всё выдумано женщиной,
Всему она -  глава.

И пусть мужчины пыжатся!
В истории Земли
(Что женщинами пишется)
Они - без них - нули.

И пусть на всём, что создано,
Мужские имена,
За именами звёздными
Стоит, скромна, Она.

Во всём - Её желания
И прихоти Её.
А лавры или звания -
Пусть носит мужичьё!

За спинами широкими
Прославленных мужчин
Идёт шагами лёгкими
Причина из причин.

Причина мироздания,
Начало и венец.
Во всём - Её старания,
Всему - Она творец.

И злоба, к сожалению,
И, к счастью, доброта -
Едины по рождению,
Как грязь и красота.

Всё это - рода женского, -
Грамматика права.
От веского до мерзкого -
О женщине слова.

Она - их вдохновение,
Она - их идеал.
При слова зарождении
Дикарь, немой с рождения,
"О, женщина!" вскричал.

И далее, и далее...
Вершит до этих пор
Она - с осиной талией -
Над миром приговор.

И вновь сравненье малое 
Кладу я на весы:
Она - не только с талией,
С характером осы.

Ужалит, не задумаясь,
Чуть тронь её, и в дрожь
Кидает, как подумаешь
Задеть её всерьёз.

К врагу она безжалостна,
И месть её страшна
Обидчику, пусть с ним она
Вчера была нежна.

Не зря - давно замечено -
Дожили до седин
Лишь те, кто славил женщину, -
Из тысячи - один.

... И я, (мужчина - вещь у них!)
Храня судьбу свою, -
"Мир держится - на женщинах!" -
Им каждый день пою.

Виктор Пицман, Бельцы - 2003
 
KiwaДата: Четверг, 26.11.2015, 04:18 | Сообщение # 317
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 345
Статус: Offline
прекрасные слова!
спасибо, Виктор!
 
FAUNAДата: Суббота, 28.11.2015, 09:27 | Сообщение # 318
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
НОЯБРЬ

...И лето с осенью, как две сестры, обнявшись,
Уходят вместе в тлеющий закат...
Ноябрь, у речки на холме стоящий,
На них холодный устремляет взгляд.

Он ворошит обломанною веткой
Уныло проседь жёлтую травы.
И кроны, что шептались ночью с ветром,
Так хрупки и прозрачны без листвы...

Темнеет небо, улетели стаи...
Лишь птица одинокая кричит.
О чём она? Никто о том не знает,
И к тайне той потеряны ключи...
_


Сообщение отредактировал FAUNA - Суббота, 28.11.2015, 09:30
 
старый ЗанудаДата: Воскресенье, 29.11.2015, 04:52 | Сообщение # 319
Группа: Гости





осень, грусть, лирическо-минорное настроение...
всё так просто и ясно поведано, спасибо вам, Инна!
 
FAUNAДата: Воскресенье, 29.11.2015, 11:23 | Сообщение # 320
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
Больбшое спасибо Вам за отзыв. Мне очень приятно.

Сообщение отредактировал FAUNA - Воскресенье, 29.11.2015, 11:24
 
FAUNAДата: Суббота, 19.12.2015, 12:41 | Сообщение # 321
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
Этот рассказ меня очень тронул, и я захотела им поделиться с вами, друзья...

его прислал мне наш земляк, живущий ныне в Беэр-Шеве Мендель Вейцман.

ЛЕТИ, ЛЕТИ ЖЕ, ПТИЧКА...

Теплым весенним утром я ехал с внучкой в зоопарк. Увидев в небе самолет, она радостно запрыгала.

- Самолет, самолет! Скажи, дедушка, а у него есть мама? Он летит к маме?

- Да, Симоночка, он летит к маме, она его очень ждет. Сейчас мы пойдем к зверятам, а потом мы вернемся куда?

- К моей маме! - выпалила внучка.

В зоопарке мы подолгу задерживались у каждой клетки, было очень интересно. До сих пор она видела этих зверюшек только на картинках. В живых глазенках были восторг и удивление.

- А зачем жирафу такая длинная шея? А чем кормят крокодила и где его детки?

Время пролетело незаметно. Возвращалась домой девочка возбужденной и слегка опечаленной. Ей невдомек, почему зверушек заперли в клетках.

- Их наказали, да, дедушка? А мамы их в лесу ждут?

Я слушал внучку и вспомнил песенку, которую в детстве пела моя бабушка на идише:

Гегангэн из а ингелэ

ин фэлд цвишн ди зангэн,

гепакт hот
эр а фэйгелэ,

а фэйгелэ гефангэн.

- Ду бист гефангэн, фэйгелэ,

их вэл дих нит оплозн,

hоник
мит путэр вэсту ба мир эсн

ун фэлдэлэ мит вэлдэлэ

вэсту шойн фаргэсн.

- Бафрай мих, либэр ингелэ,

их hоб
а кранкэ мамэ,

вэйнэн вэт зи дортн,

аз их вэл зих фарзамэн.

Рахмонэс hот дос ингелэ

аф трэрн фун дэр мамэн.

Фли же, фли же, фэйгелэ,

Золст зих нит фарзамэн.

(Шел мальчик// в поле меж колосьев,// поймал он птичку,// птичку пленил.// Ты пленена, птичка,// я тебя не отпущу,// мед с маслом будешь у меня есть,// а лес и поле// уже забудешь.// - Освободи меня, милый мальчик,// у меня больная мама,// плакать она там будет,// если я вовремя не вернусь (дословно:
задержусь).// Жаль стало мальчику// слез (птичкиной) мамы.// - Лети же, лети же, птичка,// не задерживайся!).

Внучка слушала-слушала и, положив мне головку на плечо, сладко уснула.

Утром следующего дня мне позвонила дочка:

- Знаешь, папа, Симоночка выпустила из клетки свою любимую канарейку и крикнула вдогонку: “Лети, лети же, птичка, к своей любимой маме, с ней тебе будет лучше”.


Сообщение отредактировал FAUNA - Суббота, 19.12.2015, 13:47
 
просто ФиляДата: Воскресенье, 20.12.2015, 10:40 | Сообщение # 322
Группа: Гости





интересно написано-рассказано и концовка очень даже эмоционально воспринимаемая.
как говорится: Si non e vero, e ben trovato - если и не правда, то отлично придумано!
 
ПримерчикДата: Воскресенье, 20.12.2015, 15:32 | Сообщение # 323
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 415
Статус: Offline
в жизни бывает такое, что никогда не придумать!
а рассказик весьма даже порадовал...
 
FAUNAДата: Воскресенье, 20.12.2015, 22:04 | Сообщение # 324
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
Прекрасный рассказ!
 
FAUNAДата: Понедельник, 21.12.2015, 17:07 | Сообщение # 325
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
ГОЛУБЫЕ ОТ СНЕГА ДОМА

Голубые от снега дома
Из прекрасного королевства
Мне дарила на память зима,
Волшебством озарив моё детство…

Пролетающий искристый лес
Мимо санок, у кромки дороги, -
Он в годах и метелях исчез,
Унеся королевства чертоги…

И другая, реальная жизнь
Наступила в делах и тревогах.
По другим королевствам кружит
Непростая моя дорога…

Но внезапно, средь яви иль сна,
Возникает далёкое детство:
Голубые от снега дома
Из прекрасного королевства…


Сообщение отредактировал FAUNA - Вторник, 22.12.2015, 21:23
 
ДуремарДата: Вторник, 22.12.2015, 03:24 | Сообщение # 326
Группа: Гости





как снежинка легко и нежно кружась падает на землю, так и строки эти нежным воспоминанием детства на сердце ложатся!
спасибо вам!
 
FAUNAДата: Вторник, 22.12.2015, 21:20 | Сообщение # 327
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
А Вам - спасибо за такие добрые слова!
Поздравляю Вас с наступающим Новым годом!
С теплом.
 
FAUNAДата: Суббота, 26.12.2015, 12:18 | Сообщение # 328
приятель
Группа: Друзья
Сообщений: 23
Статус: Offline
ОСЕННЯЯ ВСТРЕЧА

Наконец и у нас в конце ноября установилась погода, похожая на осеннюю. Мы возвращались с внучкой из школы, беседуя о том о сём и глядя по сторонам.Едва ощутимый ветерок навевал далёкие, забытые запахи...
А вокруг всё было так интересно! Сначала мы увидели очень умную кошку, которая стояла у обочины дороги и терпеливо пережидала поток машин. Потом мы любовались удодом, который важно ходил по траве газона, что-то выклёвывая, и время от времени неожиданно раскрывал веером свой хохолок. И нам очень нравились лёгкие разноцветные листья, рассыпанные вокруг! Потом к нам подбежала собака. Тоже очень умная. Потому что посмотрела нам в глаза и дала себя погладить…
Мы с Ириской радовались всему. А ещё я, периодически незаметно оглядывая себя, думала - как хорошо всё-таки, что я купила эту сиреневую куртку! Как мне в ней удобно, и как здорово я в ней выгляжу….
- Бабушка,- спрашивала внучка,- а правда, какие умные эти животные?
- Правда, - соглашалась я, - очень умные.
И тут на противоположной стороне улицы я увидела женщину в такой же как у меня сиреневой куртке.
- Смотри, Ириска, - сказала я, - куртка так похожа на мою. Но, правда же, моя лучше? И цвет вроде бы чуть другой, и пошита по-другому, и вообще… Правда?
-Да! - подтвердила внучка, внимательно рассматривая женщину, - конечно, твоя лучше!
Женщина между тем приближалась. Поняв, что мы говорим о ней, и приглядевшись ко мне, она вдруг произнесла: - Привет!
- Здравствуйте, - неуверенно ответила я.
- Как у тебя дела? Работаешь ещё?
- Работаю, - так же неуверенно сказала я. – А Вы… ты… работаешь?
- Да, я на пенсии, но работаю ещё немного. - Она остановилась напротив меня, на другой стороне улицы, и мы разговорились…
Узнав, что она работает в фирме по уходу за пожилыми людьми, я сообщила ей, что и я тружусь в такой же. Мы поговорили о своей работе, о сотрудниках, о погоде, о внуках. Затем горячо обсудили и осудили политическую обстановку в мире.
И женщина, наконец, перешла дорогу, чтобы быть поближе ко мне, - неудобно же, в конце концов, перекрикиваться!
Тут речь уже пошла о наших куртках. Мы сравнили их. Оказалось, что они действительно были сшиты из совершенно одинакового материала!
…- Бабушка, - подёргала меня за рукав Ириска, - идём домой, я уже устала!
- Ах да! - спохватилась я, - конечно, уже идём! До свидания, - сказала я своей собеседнице, - как хорошо, что мы встретились!
- Счастливо! - ответила она. – Я тоже рада нашей встрече! Всего доброго! И мы разошлись, улыбаясь.
- А как зовут эту тётю? - спросила внучка, когда мы уже приближались к дому.
- Не знаю, - ответила я.
- Ты забыла её имя, да?
- Нет, дорогая, не забыла. Понимаешь, мы с этой тётей вообще не знакомы….


Сообщение отредактировал FAUNA - Суббота, 26.12.2015, 12:19
 
дядяБоряДата: Понедельник, 18.01.2016, 11:02 | Сообщение # 329
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 434
Статус: Offline
замечательная статья нашего дважды земляка о жене всемирно известного художника:

http://7iskusstv.com/2011/Nomer10/Ljubarsky1.php
 
МиледиДата: Вторник, 19.01.2016, 04:27 | Сообщение # 330
Группа: Гости





ТРОЕ В ОДНОЙ КОМНАТЕ, НЕ СЧИТАЯ СКРИПКИ

В молодости, студентом консерватории жил я с первого до последнего курса в строительном общежитии. Как я попал к строителям? Очень просто: они тоже любят музыку. У них есть свой клуб, своя самодеятельность, свой танцевальный ансамбль. С танцорами особых трудностей не возникает - танцевать любят все, а вот с музыкантами приходится туго. Вернее, не с музыкантами, а без музыкантов.
Но и этот вопрос был решен в обычной для тех лет манере; назывались мы, конечно, народным коллективом, а были все до одного профессионалами. Денег нам почти не платили, зато дали места в рабочем общежитии.
Мне эта работа нравилась: появилась возможность ближе познакомиться с фольклором, да и практика сама по себе никому не вредит.
Когда я пришел в общежитие (в одной руке чемоданчик, в другой - скрипка), комендант Кирилл Хвилимонович, отставной военный, оглядел меня с головы до ног и, задержав взгляд на моем инструменте, дружелюбно спросил:
- Артист?
Я почувствовал на своей спине крылья.
- Скрипач, к вашему сведению.
- У меня во взводе тоже был один вроде тебя - на губной гармошки у сортири грав ... - комендант покрутил пальцем у виска. - Я из него за мисяц человека сделал.
Мои крылья поникли и облетели, но Кирилл Хвилимонович ободряюще хлопнул меня по плечу.
- Не журысь, - сказал он, - не пропадешь.

После такой интродукции мы поднялись на второй этаж, и он показал мне мое новое жилище. Это была узкая, вытянутая в длину комната с одним окном и одной этажеркой для книг. В углу высился шкаф на две персоны, тоже один. У стола - два стула, две тумбочки, и, по идее, коек тоже должно было стоять две. Но их почему-то было три: две вдоль боковых стен, а третья сразу за дверью. Все предметы в комнате имели свой инвентарный номер. Даже висевший над столом портрет Хемингуэя с бородой и в свитере был снабжен табличкой под номером сто двадцать шесть. Прославленный автор « Иметь и не иметь» смотрел на жильцов своими мудрыми улыбающимися глазами и скрашивал казенную серость комнаты напоминанием о «Празднике, который всегда с тобой».
- А много здесь народу живет? - спросил я.
- На трех койках, - раскатился по трем этажам бас коменданта, - должны спать не более трех хлопцев.
И чтобы придать своим словам больше веса, он добавил: «Смотри, шоб у меня без чепе ... ».
Уходя, Кирилл Хвилимонович взял с меня слово, что когда-нибудь я обязательно сыграю ему полонез Огиньского. «У симфоныях я, конешно, не разбираюсь, але от цього полонезу никоды не откажусь».
По правде сказать, мне до тех пор не везло с квартирами. 3а четыре года в музыкальном училище я успел поменять несколько хозяек. А виновата была скрипка. И правда, надо иметь железные нервы, чтобы ежедневно принимать хорошую дозу «скрипина», да еще в собственном доме. В последний раз я жил у одной пожилой, чрезвычайно интеллигентной вдовы. Во всякой случае, губы у нее всегда были накрашены и она беспрерывно курила «Казбек». Едва увидев меня, Кира Самойловна (так звали вдову) воскликнула, что безумно любит музыку. Меня это сразу насторожило, потому что и прежние мои хозяйки начинали с таких признаний. Более того, как скоро выяснилось, первый муж Киры Самойловны был виолончелистом. Правда, они прожили вместе всего год («У него был скверный характер, хотя играл он обворожительно»). Брак со вторым мужем длился целых четыре года («Между прочим, зоотехник, золотой человек, но мамочка у него была...», - и при слове «мамочка» Киру Самойловну перекашивало).
Вообще Кира Самойловна обожала рассказывать о своей тяжелой жизни с целой вереницей мужей. Последний из них скончался от инфаркта. По ее словам, все они без исключения были крайне интеллигентными людьми. Но заводить с ними детей она почему-то не решалась.
В подробности своей личной жизни Кира Самойловна по странному стечению обстоятельств начинала посвящать меня как раз тогда, когда я брался за скрипку. То ли она напоминала ей о молодости, то ли моя исполнительская манера затрагивала ее сердечные струны. Не успевал я взять в руки смычок, как открывалась дверь и Кира Самойловна появлялась на пороге с мешком очередных излияний. Впрочем, рассказчицей она была прекрасной и предпочитала изображать события в лицах («Не влюбиться в меня было просто немыслимо. Жаль, вы меня не знали - копия Мэри Пикфорд, а чтобы вы лучше себе представили, Сары Бернар»).
Ее бесконечные рассказы совершенно не оставляли мне времени для занятий. Если прежние хозяйки не выдерживали меня, то теперь изнывал я. А куда денешься? Снова искать квартиру?
Спасительную соломинку протянул мне мой земляк, тоже музыкант, кларнетист. К тому времени он уже, учился на третьем курсе и подрабатывал в том самом, клубе строителей, с которого я и начал рассказ. Выслушав историю моих горестей, он бездушно рассмеялся.
- Хозяек надо воспитывать. У меня бы она по струнке ходила.
И вдруг спросил:
- К нам в ансамбль не пойдешь? Бабок маловато, но крыша над головой гарантируется: все-таки строители.
Я растерялся. Играть в самодеятельном ансамбле? Как на это посмотрит профессор? Не повлияет ли это на мою технику, не испортит ли стиль, вкус?
- Брось важничать! - отмел мои сомнения кларнетист. - Все на пользу - еще лучше лабать будешь. На днях я переговорю с кем надо - и ол-райт. Привет хозяйке!
Спустя неделю я прощался с Кирой Самойловной.
- Заходите, не забывайте, - просила она, нервно дымя папиросой, - я вам еще не все рассказала. Она чмокнула меня в щеку, и я унес с собой, как сувенир, карминный отпечаток ее морщинистых губ - поцелуй Мэри Пикфорд.

То, что комендант любил полонез Огинского, меня, разумеется, очень расстрогало. Но не с ним предстояло мне жить в одной комнате. Подавляющее большинство обитателей общежития составляли работяги, вкалывающие по целым дням на свежем воздухе, и, понятно, вечерами для полного счастья им не хватало только моих скрипичных экзерсисов.
Пианисты обычно завидуют скрипачам: рояль под мышку не возьмешь, а эти - где станут, там играют. Но, может быть, именно потому, что скрипка не рояль, скрипачу приходится без конца подыскивать себе все новые укромные уголки. Но что сетовать? Спасибо вам, папа с мамой: вы позаботились о моем музыкальном образовании.
К счастью, мои соседи по комнате (да и по смежным комнатам тоже) оказались на редкость выдержанными парнями, и нервы у них были что надо. Мой сожитель, прораб Йося Гринберг через две недели знал репертуар первокурсника наизусть. Особенно ему нравились «Упражнения» Шрадика. По субботам и воскресеньям я начинал занятия именно с них. И - не без задней мысли. Дело в том, что эти монотонные нудные пассажи действовали на Йосю, как лучшая колыбельная. Уже после первых тактов с его койки доносилось тихое посапывание. Только что он с любопытством, живописно подперев голову рукой, слушал меня, и вот - уже в отрубе.
А стоило мне прерваться, - я ведь не автомат! - мой преданный слушатель испуганно вскакивал и, уставясь на меня осоловелыми растерянными глазами, шептал: «А? Что такое? Почему не играешь?» И приходилось его успокаивать: дескать, ничего не случилось, все в порядке, сейчас продолжу.
Йося был на три года старше меня и учился заочно в политехническом. В Кишинев он приехал из небольшого городка Сторожинец, что под Черновцами. И так как дорога оттуда пролегала через Бельцы, он считал меня почти что своим земляком. Мы быстро подружились и все пять лет делили, как говориться, поровну радости и печали. Хотя какие печали могли у нас быть тогда? Разве что любовные, но о них - чуть позже.
Вернувшись после работы, Йося сбрасывал туфли посреди комнаты и плелся к постели. Туфли были здоровенные, разношенные, больше похожие на галоши. С утра до вечера им приходилось совать носы в глину и песок, в цемент и алебастр, так что к концу дня на них было больно смотреть. Йося садился на край кровати, согнув сутулую спину, и закуривал свой неизменный «Беломор». Некоторое время он молчал. Я устраивался напротив и терпеливо держал паузу.
- Все! - выпаливал Йося, налившись гневом - Завтра подаю заявление!
- Опять?
- Ты еще спрашиваешь? Лопнуло мое терпение!
Он даже не замечал, что стряхивал пепел на собственное одеяло.
- Представляешь, сегодня снова приезжали с записочками от начальника участка. Этому дай олифы, тому насыпь цемента, третьему - банку белил! Ворюги! Мафия!
- Да ладно, - пытался я успокоить Йосю. - С тебя взятки гладки. Начальник велел - ему и отвечать. - Начальник? - Иося еще больше накалялся. - Не частная все-таки лавочка! Я не ребенок и знаю, что многое можно списать, но, в конце концов, кого мы обманываем? Самих себя!
Я ничего не понимал в делах моего друга, но боль его чувствовал.
- Или вот, - продолжал Иося, - звонит главный из треста и требует снять с дома бригаду маляров и послать ее по такому-то адресу. Видите ли, надо подлизаться к одному боссу из министерства и освежить ему квартиру. Я горю, у меня сдаточный объект, а он людей забирает. Как потом наряды закрывать? Люди не виноваты.
- И что же? Ты послал маляров?
- Послал ... только не маляров. И не по тому адресу.
Иося выпустил пар и повеселел. Я знал, что никаких заявлений он завтра писать не будет и с работы не уйдет, а снова потопает на свою стройку и будет до хрипоты спорить с теми, кого так крепко называет «мафией».
В выходные дни распорядок дня был особый. По субботам все отсыпались до полудня, потом брались за стирку и глажку, а вечером комнаты пустели. Кирилл Хвилимонович становился в дверях и каждого уходящего отечески напутствовал: «Смотрите, хлопцы, без чепе». А если кто приводил подругу, комендант исподволь осматривал ее, критическим взором и изрекал свой любимый афоризм: «Соблюдайте нравственность койко-мест».
Следующий день начинался с воскресной радиопередачи «С добрым утром!» и заканчивался программой «Для тех, кто не спит». С утра до вечера общежитие гудело от музыкального винегрета: «В мае все случается, короли влюбляются...» Или: «На тебе сошелся клином белый свет...» Но и Пьеху, и Лещенко перешибал знаменитый в те годы мармеладный тенор Валерия Ободзинского: «В каждой строчке только точки после буквы «эл»... ».
Таинственное слово, начинавшееся с буквы «эл», никому, очевидно, не давало покоя в нашем мужском общежитии.

Третью кровать в нашей комнате занимал... Да, с ней происходило нечто загадочное. Сама она ничем особенным не выделялась: четыре ножки, две спинки, сетка слегка провисает, но жить можно. Она даже не скрипела, если, конечно, на ней не спать.
И все же было в ней что-то роковое: на этой кровати никто не задерживался, точнее - не залеживался. Йося даже назвал ее «транзитной койкой». Те, кому она доставалась, как-то скоропостижно попадали в объятия Гименея. Мы с Йосей уже не удивлялись, когда очередной наш сосед вдруг приходил где-нибудь под утро и, счастливый до глупости, приглашал нас на свадьбу. Все это мы предвидели еще тогда, когда он, не помышляя ни о какой женитьбе, впервые занимал злополучную кровать.
Но не бывает правил без исключений. Расскажу только о двух из них. Некоторое время с нами жил высокий худощавый парень с рыжими приказчицкими усиками, которые он время от времени перекрашивал в черный, цвет. Мы называли его Корреспондентом, а числился он в клубе руководителем агитбригады. В первые дни после получки Корреспондент вел разгульный образ жизни, приличествующий скорее гусару, нежели приказчику. Его окружала толпа дружков, но деньги, как заметил еще Шолом-Алейхем, круглые, и не успевали они укатиться от Корреспондента, исчезали и его приятели. Но гусар оставался гусаром. На последний рубль он брал такси и подъезжал к ресторану «Интурист», где заказывал чашечку кофе. Вечером он «подъезжал» уже к Йосе с просьбой подкинуть трояк.
- На днях я должен получить гонорар, - уверял он, - так что спи спокойно...
Почти каждый вечер наш сосед засиживался допоздна, трудясь в поте лица над своими корреспонденциями. Стол был завален множеством газет, журналов, всевозможных вырезок.
Корреспондент вкалывал. Он переписывал информации и статейки из разных газет, менял названия, переставлял абзацы, стриг; клеил, правил, и язык его работал непрерывно, заклеивая конверты. Материалы неутомимого репортера разлетались по всей стране. Поразительно! Такую аферу вряд ли придумал бы и Менахем-Мендл, предприимчивый «человек воздуха». Сами посудите: не надо никуда бежать, спешить, ехать, расспрашивать очевидцев, добывать сведения, сочинять, волноваться, пробивать... Знай сиди с карандашом и авторучкой, переписывай и клей. А гонорар капает и капает. Из десятков перелицованных Корреспондентом заметок две-три обязательно где-нибудь да появлялись. Иной раз даже «Маяк» откликался на сообщение «нашего внештатного корреспондента».
- Пресса, - говаривал он, развалясь на стуле в матросской своей тельняшке и так называемых «семейных» трусах, - пресса - это седьмой континент! У кого только нет печатных органов: у летчиков, учителей, железнодорожников, строителей, экономистов, артистов, связистов ... не говоря уж о том, что в каждом крупном городе есть своя «вечерка». И неужели все они скопом не прокормят одного, бедного, но гордого художника слова?
- Но ведь нечестно!
- Почему? Разве я извращаю факты или высасываю что-нибудь из пальца? Напротив! Я катализирую всесоюзный обмен информацией, несу ее массам.
Иногда Корреспондент уставал от культуртрегерства и шел, как он выражался, «по бабам». Заманив в общежитие очередную поклонницу своего таланта, он гасил, свет и вывешивал на двери табличку «Фотолаборатория». Это должно было служить предостережением нам с Йосей.
Не знаю, чем кончилась его журналистская карьера, но из клуба Корреспондента скоро поперли: видать, он был таким же режиссером, как и газетчиком.
Однажды вечером, вернувшись с Йосей из кино, мы застали в комнате нового обитателя. Он был, по нашим понятиям, староват - лет тридцати. К тому же наличествовал животик с небольшим соцнакоплением. Новенький лежал на «транзитной койке», почесывая волосатую грудь, и мечтательно смотрел в потолок. Увидев нас, он вскочил и приветливо протянул руку.
- Зовите меня просто Яшей. Инженер и убежденный холостяк. Вредных привычек у меня нет, но есть затрудняющая женитьбу: по ночам я, бывает, похрапываю.
Мы с Йосей переглянулись. - Но если вы привыкнете к моему храпу, - продолжал инженер, - мы заживем замечательно. Трое в одной комнате - это почти что трое в одной лодке. Не хватает только собаки.
- Зато есть скрипка, - Йося указал на меня.
- Так ты скрипач? - еще больше обрадовался Яша. - Меня тоже в детстве учили. До полонеза Огинского дошел...
«Еще один меломан, - подумал я, - интересно, какой фокус он выкинет?».
Фокус оказался простой. В ту же ночь был мне страшный сон: я лежу на лесной поляне, окруженный стадом медведей. Они ревут так громко, что мои барабанные перепонки чуть не лопаются. Хочу убежать, но боюсь, что медведи меня разорвут. Внезапно поляна разверзается, и я проваливаюсь прямо в ад. Там жарко, страшно и пахнет серой. Я кричу, бегу и - просыпаюсь.
Йося сидел на кровати, как факир, по-турецки подобрав ноги, с головой, обвязанной полотенцем. Одну за другой он зажигал спички, но с «транзитной койки» несся такой храп, что спички гасли.
- Крепко ты спишь, - вздохнул Йося. - А я уже больше часа наслаждаюсь этим духовым оркестром.
- Может, посвистеть? Говорят, помогает.
- Уже свистел.
- И что?
- ...! По уху его свистнуть!
И вдруг Йосю озарило.
- Может, сыграешь пару «Упражнений» Шрадика?
- Среди ночи? Ты хочешь, чтобы меня выгнали из общежития?
- А ты тихонечко ... пианиссимо ... Иначе я за себя не отвечаю.
Искусство требует жертв. Но жизнь порой требует их еще больше. Я достал из футляра скрипку, сел на край инженеровой кровати и начал играть. Никогда больше в жизни я не вкладывал в свою игpy столько экспрессии.
Яша храпел и, казалось, еще громче, чем прежде. Зато Йося уснул. Шрадик действовал на него безотказно.
Пришла моя очередь жечь спички.

Юность без любви - что птица без крыльев. Живешь, но не летаешь, смотришь на звезды, но дух не захватывает.
Ее звали Дорой, и вскоре на этом имени сосредоточилась вся моя жизнь. Она занималась в консерватории по классу фортепиано, и я полюбил фортепиано больше скрипки. Я все забыл и забросил: учебу, друзей, книги. Заря занималась от света ее лица, и ночь обнимала землю, как черные волосы Доры окутывали ее плечи, когда она поднимала глаза к небу и тихо, словно про себя, шептала: «Нет, это еще не моя звезда». Я готов был умереть, чтобы снова родиться - ее звездой.
Кaк назло, вокруг моей Доры вертелся еще один воздыхатель, хирург из городской клиники. Он был старше меня лет на шесть, и это обстоятельство, как считал Йося, работало не в мою пользу. «Понимаешь, -объяснял мой друг, - эти шесть лет как шесть гирь на чаше весов. Твой соперник - самостоятельный человек с дипломом, со специальностью в руках и твердым окладом. А ты, студентишка, живешь на стипендию. Швах твое дело»).
- Как ты можешь? - возмущался я. - Тебя послушать, получается, что главное в жизни - твердый оклад!
- Я не то хотел сказать ... Если девушка встречается сразу с двумя, это верный признак, что она приглядывает себе третьего.
- Что-то не пойму твоей арифметики, - прикинулся я, хотя на самом деле йосина проницательность меня задела. И не потому, что он открыл мне глаза, а потому, что я сам не додумался. И мне захотелось в свою очередь его уколоть. - Что ты понимаешь в любви? Твое дело - процентовки и наряды, бетон и цемент.
Йося побагровел. Он взял со стола пачку «Беломора» и, как обычно, щелкнул по ней пальцем. Но, видно, не рассчитал щелчка: из надорванной пачки выскочили сразу несколько папирос и разлетелись по комнате. Йося не стал их собирать.
- Ладно, - ответил он хмуро, - кто-то должен разбираться и в процентовках. Где уж нам, дуракам, чаи с вами пить?
После первой зимней сессии я уехал домой на каникулы. Целых две недели не видеть ее, не слышать ее голос! К тому же я чувствовал, что Йося был в чем-то прав, и то боялся победы хирурга, то пытался вообразить себе призрачного третьего счастливца. Надо было что-то предпринимать; я решил покорить Дору талантом. Я где-то читал, что несчастная любовь дает импульс к творчеству. Взять хоть того же Генрика Венявского, прославленного скрипача. Он завоевал свою милaшкy чудесной «Легендой». А я... я сочиню целую ораторию. Нет, лучше симфоническую поэму. С посвящением: «До-ре!» И эти ноты лягут в основу главной темы.
Накупив кучу партитурной бумаги, я приступил к делу. Но вскоре стало ясно, что когда поэма будет завершена, посвящать ее придется уже Дориным внукам. Нет, лучше напишу сонату. Трехчастная соната - тоже крупная форма.
Увы, трехчастная соната свелась у меня к фортепианной миниатюре под неожиданным названием «Ноктюрн пилигрима». Мне не терпелось показать его Доре, и, к несказанному огорчению родителей, я вернулся в Кишинев, не дождавшись конца каникул.
Прямо из общежития я помчался к любимой. Она скучала и явно обрадовалась мне: обняла и даже поцеловала где-то возле уха. Вдохновленный таким приемом, я протянул ей свой опус.
- Тебе, Дора.
- Ноктюрн? Мне? Ты сам сочинил?
Она села к инструменту и раздались первые звуки посвящения: «До-ре...».
Что сказать? Я был счастлив. Я почти покорил ее. Правда, она не позволила мне слишком много и, с неожиданной силой высвобождаясь из моих рук, говорила рассудительно: «Tы уж как-то слишком горяч ... Не торопись».
Через месяц она вышла замуж («Ты его не знаешь, он не местный»).
- Музыкант?
- Ну что ты? Физик-теоретик. Заканчивает аспирантуру. Но музыку он тоже очень любит.
- Особенно полонез Огинского?
- Что?
- Ладно, я так спросил...
У меня оставалась скрипка, и впереди еще были четыре с половиной года в общежитии строителей.


Борис Сандлер,  Нью-Йорк ( а когда-то Бельцы и Кишинёв)

Перевел с идиша А. Бродский
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Страница 22 из 24«122021222324»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz