Город в северной Молдове

Понедельник, 23.10.2017, 05:11Hello Гость | RSS
Главная | Поговорим за жизнь... - Страница 24 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 24 из 24«12222324
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Поговорим за жизнь...
chu-chaДата: Понедельник, 27.02.2017, 01:44 | Сообщение # 346
Группа: Гости





Друзьям

Господи, как жизнь нас разбросала!
Растянули нити кружева -
Нет конца, потеряно начало...
Опустела горькая межа.

Раскидало всех по разным странам,
Разбросало по большой Земле,
Потому что появилось это право, -
Выбирать одежку по себе.

Облаченье всем ли по размеру?
Одинокий, улетевший лист...
Начатая заново карьера,
Начатая заново вся жизнь...

Я на связи с каждым зарубежьем,
И в сплетенье неизбывных тем
На просторах песенно-безбрежных
Лишь мажора я желаю всем.

Близкие, родные в разных весях...
Сколько у тебя, Земля, сторон?
Ноты общей и любимой песни
помнит пусть не только телефон...
-----------------
На земле Обетованной

Здесь птицы – вестники зимы!
От ярых холодов сбегая,
В края, где обитаем мы,
Летят, летят, - за стаей стая.

Они летят от той зимы,
Где снег кружит в полёте плавном.
Они летят из той Земли,
Где забывали мы о главном.

Прилёт пернатых – как салют
Счастливых дней, речей прощальных…
А здесь зимой дожди польют
На кущи райские и пальмы.

Отмыт деревьев изумруд,
И стаи птиц взорвут рассветы!
И снова за душу берут
весны щемящие приметы.

Мы провожаем птиц – с теплом,
В весну, где жили и любили,
Они несут земной поклон
Краям, где близких схоронили.

Птиц перелёт – он так знаком,
Ведь перелётные мы сами.
Пусть тот скворечник под окном
Они наполнят голосами!

...А мы всё лето ищем тень,
Иль холодок, чтоб не растаять.
Но напоённый зноем день
Горячим воздухом вздыхает…
-------------------
Мезуза

В своей истории новейшей
Мы в обиходе говорим,
Что в Греции есть всё - не меньше,
Что все дороги – через Рим…

Но в смене эр и поколений
Вселенская проходит связь
Неугасающих стремлений
К Святой земле на миг припасть.

Земля, дарующая медом,
Земля, что молоком течет, -
Берёт под ярким небосводом
Здесь мироздание отсчет.

Земля, обещанная Богом,
Обетованная земля,
Звала паломников в дорогу
Её заветная звезда.

Сквозь вязь времен, веленьем музы,
Во мне проснулась эта связь.
Спешу, коснувшись как к мезузе*,
К земле Израиля припасть.

*Мезуза – прикрепляемые на двери приспособления (в виде пластин, коробочек, трубочек), в которых находятся написанные от руки благословения. Верующие евреи, входя в помещение (или выходя из него), касаются мезуз.

Галина Маламант
 
papyuraДата: Среда, 08.03.2017, 11:20 | Сообщение # 347
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1043
Статус: Offline
Один кот и два мудреца

И сказал один мудрец другому:
Всему свой час, и время всякой вещи под небом.
Что же вы хотите этим сказать?


Васька с трудом приоткрыл глаза и сразу наткнулся взглядом на угловатый серый булыжник. Теперь этот камень мирно лежал на земле рядом с ним, но ещё минуту назад ...
Кровь упрямо текла из paны сбегала по крутому круглому лбу тремя липкими струйками, котоpыe сливались на кончике носа и каплями падали на грязный снег, расплываясь тёмным пятном.

Васька попытался приподняться: надо бы уползти подальше от проклятого мecтa, но боль вцепилась в него собачьей хваткой и ещё сильнее прижала к промерзшей земле. Булыжник завертелся, закружился, и Васька начал проваливаться в чёрную сырую яму...

Матери своей Васька не знал - его оторвали от соска почти слепым. Зато настоящей матерью стала ему белая, с синей каёмкой миска.
Он навсегда запомнил, как его впервые тиснули мордочкой в молоко, которым он тут же поперхнулся. Едва справясь с дыханием, он отполз в сторону, но кто-то большой и сильный схватил его за загривок и опять стал топить. Уже решив, что пришел конец, Васька обреченно высунул свой розовый язычок и невзначай лизнул молоко.

Нет, жизнь вовсе не собиралась его покидать. Наоборот, изо дня в день она всё больше укреплялась в нём. А силу, чтобы жить, котёнок черпал из той самой мисочки с синей каёмкой, которая поначалу так напугала его...

В первый раз услышав свое имя, Васька и ухом не повел: пустой звук, не больше, им сыт не будешь.
Но когда вслед за этим ему сунули под нос уже известную миску и сказали: «Васька, глупенький, ешь!» - тогда до него сразу дошло, что Васька - это он и никто другой.

... Стало темнеть. Вечер торопливо окутывал землю сумрачным одеянием. Сюда, на свалку, ночь спускалась с особой охотой, безжалостно разгоняя собак и кошек, давно забывших, что такoe крыша над головой. Даже голод в эти часы не мог удержать их среди заиндевелых колючих куч мусора и отбросов - так страшно становилось здесь с наступлением темноты.

Раненый ещё долго не приходил в себя, одиноко блуждал в своих кошачьих видениях между тем и этим светом, между прошлым, которое точно за хвост тянуло его назад, и будущим, смутно мелькавшим где-то впереди загадочным белым мотыльком.

В доме, где он прежде жил, ему больше всего нравилась кухня.
Стоило хозяйке войти туда, как Васька вскакивал и начинал путаться у неё в ногах, тереться о подол халата своей гибкой гладкой спинкой. Посылая наверх настойчивые гипнотические взгляды, он нетерпеливо ждал минуты, когда хозяйка наполнит, наконец, его миску чем-нибудь вкусненьким. Васька уже хорошо знал по опыту, что со стола и из рук хватать нельзя - добром это не кончается.

Один случай запомнился ему на всю жизнь.
Хозяйка тогда отлучилась с кухни, оставив на столе увесистый кусок говядины. Ваське только того и надо было. Прыжок - и он на столе. Еще прыжок - и он снова на полу, но уже с богатой добычей в зубах.

Много дней его преследовал крик хозяйки: «Вор! Разбойник! Дармоед!»
Глаза его при этом косились на веник, стоявший в углу, а хребет начинал противно чесаться.
А какие на кухне раздавались удивительные звуки! Они его всегда дразнили и притягивали. Стоило Ваське краем уха услышать щелчок ручки холодильника, и он уже знал: самое лучшее, что может произойти дальше, связано с этим аппетитным щелчком. А как вкусно дребезжат кастрюли, звенят чугунки, как скворчит на огне сковородка! Особенно нравился ему прерывистый посвист ножей, когда хозяйка точила их друг о друга, прежде чем разделывать курицу. Спинка его сама собой выгибалась от удовольствия, хвост вытягивался свечкой - только самый кончик чуть покачивался, будто язычок пламени. Глаза становились похожими на маслянистые оливки.

О запахах и говорить нечего. Васька их различал на любом расстоянии, хоть в дальней комнате, хоть на балконе, бодрствуя или во сне.

Больше всего на свете он любил рыбу. Красивые рыбешки из аквариума в счёт, конечно, не шли - ими было приятно любоваться, впрочем, не натощак. Любил он ту рыбу, которую хозяйка приносила с улицы в полиэтиленовых пакетах. Правда, коту перепадали только потрошки да жабры, но и они казались ему удивительно вкусными.

А как славно бывало на кухне вечерами, когда хозяева садились ужинать! Звякают тарелки, в воздухе витают соблазнительные запахи, и всё это ласкает слух, щекочет нос, радует глаз и гонит слюну.
Бросит ему хозяин куриную лапку: «Держи, попрошайка!» - а Васька и не обижается: лучше у своих покляньчить, чем у чужих украсть.

Не меньше кухни привлекала его спальня, точнее, широкая мягкая кровать, которая там стояла; он валялся бы на ней круглые сутки, если бы хозяйка позволила. Да, хозяйская кровать - это, конечно, роскошь. Как хорошо сворачиваться на ней клубком и безмятежно дремать, оставив настороже лишь кончики чутких ушей - мало ли что бывает ...
Ах, что за чудесные сны снились ему на той кровати! Будто бы разгуливает он, к примеру, по комнате, которая вдруг превращается в огромный аквариум, только без воды. А по воздуху плавают взад-вперед золотые рыбины, ещё лучше тех, что хозяйка приносит. Приглянется ему какая-нибудь - он моргнет глазком, а она тут же в раскрытый рот и влетает. От удовольствия Васька во сне облизывался и томно мурлыкал. А проснется, обведёт ещё сонным взглядом комнату - всё как прежде и на своих местах: у стены сервант, на серванте - маленький аквариум с маленькими рыбками. Потянется Васька, сладко зевнёт и давай умываться. Волоска не пропустит на своей тиrровой шкурке, вылижет всё, от носа до кончика хвоста.



И сказал один мудрец другому:
Веселись в юности твоей, и да вкушает сердце твоё радости во дни юности.
Что же вы хотите этим сказать?


Последние одинокие собаки и кошки ещё копошились в отбросах, надеясь отыскать съедобный кусок и хоть ненадолго утолить гложущий их голод. Околевающего кота они не замечали, а может быть, только вид делали. У свалки свои законы: живи и подыхай в одиночку.

Васька лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и только слабое облачко пара выдавало его дыхание. Одно видение сменялось другим; они выплывали откуда-то из тьмы, намечали смутными контурами картинку из его жизни и расплывались. И в каждой картинке Васька видел себя как бы со стороны. Его мучила жажда... кровь на морде засохла, а то он полизал бы её.

Кто-то лизнул его в темя, в то самое место, откуда растекалась по телу боль. Васька очнулся от забытья. Два зеленых огонька висели в воздухе прямо перед нимּ. Он принюхался. Так и есть - это eё запах. Только она так пахнет...
Они познакомились весной. Васька лежал врастяжку, как лев, на деревянных перилах балкона, подставив солнцу свои лоснящиеся бока. 3а зиму из тощего хилого котенка он превратился в могучего молодого кота. В его поступи появилась упругость, в глазах - уверенность. Хорошо живётся на чужих харчах.

Когда он впервые вышел на балкон и поглядел вниз, у него от высоты закружилась голова, как бывает с людьми. Оказывается, там был другой мир со множеством непривычных звуков и запахов. Постепенно он привык к ним и, случалось, целые дни проводил на балконе.

Да, так вот, стоял тёплый весенний денёк. И вдруг Васька увидел её.
Белая красавица с чёрным пятнышком на лбу грелась на карнизе соседнего окна. Ах, как ей шло это чёрное пятнышко между тонкими ушками, покрытыми снаружи мягким пушком и палево-розовыми изнутри! Она бросила на него равнодушный, словно случайный взгляд и - отвернулась.
Васька вдруг почувствовал, как в груди у него что-то часто заколотилось. Казалось, оно сейчас выскочит наружу, сорвётся вниз и, ударившись об асфальт, разобьётся вдребезги. Васькины зрачки ещё больше сузились, и никогда не испытанное желание толкнуло его к ней.

Васька сбежал. Днями и ночами увивался он вокруг белой кошечки с чёрным пятном на лбу, донимая её уговорами.
До встречи с ней он даже не подозревал, что в доме есть такой замечательный чердак. Только там Васька в полной мере познал, что такое свободная жизнь. Вот когда ему по-настоящему пригодились острые когти, которые он всю зиму от нечего делать затачивал об угол кухонного буфета. Не один соперник познакомился с ними!
Что говорить, победы доставались нелегко, зато как сладко было потом ловить её поощрительные взгляды, означавшие: «Так уж создан мир - кто сильнее, тому принадлежит всё». Как приятно было, когда она принималась зализывать своим исцеляющим язычком его боевые царапины!

После недельного загула Васька наведался домой, грязный, отощавший. И когда хозяйка отворила, он стремглав бросился на кухню, к своей белой мисочке с синей каёмкой, не отрываясь вылакал всё, что в ней было, и тут же уснул богатырским сном…

Теперь же прикосновения её шершавого язычка причиняли ему почти нестерпимую боль. Он с трудом поднял голову и бережно, лизнул Белянку в то самое местечко, где должно было быть прелестное чёрное пятнышко, его смepть, егo мука.
Он хотел сказать: «Ничего не попишешь, жизнь уходит ... прости». И она поняла его, печально мяукнула, на прощанье и исчезла в темноте.

... Чердак всё сильнее притягивал его, потому что там была она с её дикими любовными плясками и напевами. Жить как прежде он уже не желал, но и окончательно отказаться от той жизни, которая невидимыми нитями связывала его с белой миской, с бескрайней мягкой кроватью, с долгими вечерами на кухне, он тоже не мог. Поэтому время от времени он возвращался к порогу родного жилища и скрёбся когтями в дверь.

Разгульная весна настолько измотала его, что, едва поев, он заваливался на боковую. Он даже не обращал внимания на то, что дома в последнее время происходит что-то необычное: комнаты заставлены огромными ящиками, куда хозяйка аккуратно складывала посуду и книги, там и сям стоят туго набитые чемоданы, куда-то исчез аквариум с пёстрыми рыбками. Не замечал он и жалостливых взглядов хозяйки. Проходя мимо спящего кота, она всякий раз останавливалась, прикладывала полные руки к груди и говорила: «Мы покидаем тебя, Васька ... навсегда. Что будет с тобой, с нами?»
Васька ничего этого не видел и не слышал: он крепко спал, но и во сне спешил куда-то, быстро перебирая лапами.

И сказал один мудрец другому:
Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастия размышляй.
Что же вы хотите этим сказать?


Луна изредка выглядывала бочком из-за тяжелых снежных туч, разрывала пространство на куски теней и света и латала ими землю. В очередном видении Васька увидел себя идущим по незнакомой дороге. Таинственный белый мотылёк по-прежнему порхал перед его носом, манил за собой. Куда? Зачем? Васька не знал, он шёл, повинуясь инстинкту.

... Однажды он вернулся домой, поскрёбся в запертую дверь, живо представив себе, как сейчас с той стороны прошуршат знакомые шаги, потом щёлкнет замок, дверь приоткроется и хозяйка, как всегда, встретит его словами: «Явился, пропащая душа!».

В этот раз ему долго не открывали. Он собрался было мяукнуть, чего обычно не делал, но тут послышалась возня: кто-то никак не мог отпереть замок. Наконец дверь отворилась, и на пороге вырос чужой человек. Васька, задрав голову, с любопытством и недоумением поглядел на чужака, точно хотел спросить, что он тут потерял.

Чужак присел на корточки и вдруг ни с того ни с сего дунул коту в ухо. Васька резко тряхнул головой и неодобрительно фыркнул: ничего себе шуточки!
Однако чужаку игра очень понравилась. Больше того, выставив «козой» два пальца, он изготовился заехать ими Ваське в глаза.
Это было уж слишком. Кот ощетинился, встопорщил усы и распустил когти. Мгновенно осев на задние лапы, он мазнул обидчика по лицу, да так, что на щеке у того сразу вспухли красные полоски. Чужак вскрикнул, вскочил, и в тот же миг Васька ощутил тупой удар в брюхо. Он кубарем покатился вниз по лестнице, а вдогонку неслось:
- Сукин кот! Попадись мне ещё!

Больше Васька домой не показывался. Да и можно ли называть домом место, откуда тебя изгнали?
Теперь он целыми днями пропадал на свалке, как и множество других неприкаянных собак и кошек, роясь среди отбросов в поисках куска насущного. Только ночевать он возвращался на старый чердак.

Кот сильно изменился. Из-под грязной шкурки, потерявшей прежний лоск, выпирали во все стороны кости; он запаршивел, глаза его налились тоской и злобой. Людей он сторонился, и когда кто-нибудь из них появлялся на свалке, начинал страшно шипеть и фыркать, изгибался пружиной, готовой вот-вот взлететь и развернуться на лету. И между мусорщиками прошел слух, что на свалке завелся бес в обличье кота.

О прежней жизни Васька не вспоминал. Только во сне он помимо воли часто видел мать - белую миску с синей каёмочкой, уютную теплую кровать, аквариум с рыбками, а иногда ему даже снилось, что хозяйка почесывает ему спинку. После таких незваных сновидений он просыпался среди ночи и до самого рассвета тупо глазел в темноту, опутанный тоской о былом.

Прошлой ночью ему снова привиделся родной очаг, и весь день он чувствовал себя разбитым и раздражённым: отгонял других котов и кошек, а один раз даже бросился, распустив когти, на безобидного хромого пса.

Пьяного мужчину, неожиданно появившегося на свалке, Васька не заметил, а то бы, конечно, узнал в нем чужака. Зато чужак сразу положил глаз на знакомого кота. Оглядевшись вокруг, он быстро нашёл то, что искал. Васька в это время выцарапывал из снега примёрзшую хлебную корку. Лишь в самую последнюю секунду, когда булыжник был уже на излёте, он инстинктивно почувствовал, как что-то тяжёлое и грозное неотвратимо приближается к нему. Собрав жилистые мышцы в комок, Васька отпрянул в сторону. Но было поздно - камень догнал его. В ушах засвистело, чёрное пятнышко на лбу Белянки придвинулось, и Васька стал проваливаться в него...

Дорога становилась всё шире, белый мотылёк обернулся мерцающим огоньком, который разгорался всё ярче и ярче. Ваське, наконец, удалось вырваться из цепких зубов прошлого. Он ощутил удивительную легкость, ему стало непередаваемо хорошо и свободно, как, пожалуй, никогда и не бывало в той, оставшейся позади жизни.

Заря пришла в назначенный час. Ночью подвалило ещё снегу, чистого, красивого. Он искрился и блестел в лучах рассветного солнца. Морозный воздух был тих и светел.

И сказал один мудрец другому:
Суета сует, hэвэл-haволим, всё - суета.
Да. Но что же вы хотели этим сказать?


Борис Сандлер, Нью-Йорк

Перевел с идиша Александр Бродский
 
АфродитаДата: Четверг, 09.03.2017, 13:29 | Сообщение # 348
Группа: Гости





какая печальная история!..
и как замечательно рассказана.
где-то выловила такую фразу: мир погибнет не потому, что много людей, а потому, что много нелюдей!
действительно, разве урода с камнем можно назвать человеком?!
как и расползшихся по всему миру мусульманских бандитов и убийц...
 
ВаракушкаДата: Пятница, 17.03.2017, 01:48 | Сообщение # 349
Группа: Гости





СЕГОДНЯ ОТМЕЧАЕТ 85-летний ЮБИЛЕЙ СТАРЕЙШИНА МОЛДАВСКОЙ РЕНТГЕНОЛОГИИ Алексей Дионисович Кракан

ЧЕМ ГУЩЕ ТЬМА НЕБЕС – ТЕМ ЯРЧЕ СВЕТЯТ ЗВЁЗДЫ!..


СЛИШКОМ МАЛО остаётся в Бельцах людей, детство и юность которых пришлись на период накануне и сразу после Второй мировой войны. Это было то поколение наших сограждан, которое с особой болью перенесло бремя бед и потрясений, гонений и голода, нескончаемой череды испытаний на прочность…
Бессарабец Алексей Дионисович Кракан, появившийся на свет 17 марта 1932 года, тоже ощутил на своей судьбе суровое, подчас жестокое и кровавое влияние непредсказуемых зигзагов, причуд и капризов истории.
Гитлер, Сталин и Антонеску сообща отняли у мальчишки очень многие радости детства, сделали его сиротой при ещё живых родителях (после войны семью работящих зажиточных крестьян выслали в морозную Сибирь – и только сам Алёша отважился бежать… «Выскочил в окно, сел на велосипед и несколько дней отсиживался у своего товарища в соседнем селе. Потом переехал жить к сестре, которая была старше и имела семью и свой дом», — вспоминает Алексей Дионисович).

Супругов Кракан в Бельцах знают многие.

Алексей Дионисович и Валентина Фёдоровна всю жизнь работали врачами, спасли немало жизней и воспитали двух прекрасных сыновей...
Валентина и Алексей родились и жили в селе Бричаны.
Детство было небогатым и непростым. В начале сороковых румынскую власть сменила советская. Все бывшие первоклассники снова пошли в первый класс, чтобы учится на кириллице.
После семилетки Алексей учиться дальше и поехал в соседнее село Климауцы. Завуч школы, узнав, что родителей выслали, сказал, что «его место не здесь»...
Добившись своего, он всё же закончил школу, но при поступлении в медицинский институт не указал в анкете, что родители высланы. Решил рискнуть. Точно знал: если укажет, в институт не возьмут, а так был шанс. И он им воспользовался.
Валентина выросла в семье учителей. Отец преподавал молдавский язык, а мать работала в начальной школе. В семье решили, что Валентина будет врачом и она оправдала надежды своих родителей.
Поступив в институт, ночами сидела за учебниками, чтобы освоить трудные предметы на русском языке, которого практически не знала.
«Мы работали очень много. Иначе было нельзя. Мой однокурсник, который хорошо знал русский язык, помогал мне и переводил трудные термины. Было очень сложно. Нужно было учиться хорошо, чтобы получать стипендию», — признаётся Валентина Фёдоровна.
Алексей и Валентина встречались в селе на каникулах, хоть и учились в одном институте.
Поженились тоже в родном селе. Просто зарегистрировали брак в сельсовете.
«Были зимние каникулы. Свадьбы у нас не было — время было трудное.
Я училась на втором курсе, а Алёша — на четвёртом..
Потом приехали в Кишинёв. Он до конца учебного года жил в общежитии, а я на съёмной квартире. Виделись редко. И только осенью нам дали общежитие, где мы до конца Алёшиной учёбы жили вместе», — делится воспоминаниями Валентина.
После окончания института Алексея Дионисовича направили работать по распределению в село Дану Глодянского района.
К тому времени из Сибири вернулись родители. Отец Алексея пытался вернуть свой дом и даже писал маршалу Жукову, что его, фронтовика, незаконно выслали и отняли имущество, но ... ответ пришёл от местных властей.
В нём было написано: «Вы освобождены без права жительства в Молдавии».
Тогда Алексей забрал родителей к месту своего распределения, чтобы их не выслали из республики.
Вместе с женой и родителями он жил в небольшом домике...

В селе Дану за время работы Алексея и Валентины построили целый больничный комплекс.
«При содействии тогдашнего министра здравоохранения строились больничные корпуса, аптекарский пункт, а в сельской больнице была аппаратура, которой не было в районном центре.
Мы были действительно семейными врачами и делали всё, что нужно было: принимали роды, оперировали, лечили, вели приёмы…»— вспоминают супруги.
В Дану семья Кракан проработала несколько лет. Там родился их первый сын.
Роды в свой день рождения принял глава семьи, а потому решили, что сына тоже будут звать Алексеем.
В конце шестидесятых пришёл приказ из Министерства здравоохранения о переводе Алексея и Валентины в Бельцы.
Все последующие годы супруги работали в медицинских учреждениях города.
Знают и помнят всю историю его здравоохранения. Могут рассказать, как разваливались и строились новые здания поликлиник и больниц, как уезжали хорошие специалисты, приходили и учились новые..
Пройдя специализацию, Алексей Дионисович стал врачом-рентгенологом и многие годы был ведущим специалистом в этой области медицины.
Валентина Фёдоровна преподавала в медицинском училище, работала терапевтом, затем заведовала терапевтическим отделением больницы № 2.
В её врачебной практике был случай, когда спасла от смерти Александра Стойчева-Горчилова — крупного болгарского чиновника, которого доставили в первое терапевтическое отделение бельцкой больницы с сердечным приступом, сняв с экскурсионного «Поезда дружбы».
В течение многих дней Валентина Кракан оказывала ему помощь. Александр уехал на родину практически здоровым.
В знак благодарности он пригласил семью Кракан на месяц в Болгарию и показал знаменитые туристические места. Эта поездка стала первым выездом за рубеж и потому запомнилась надолго.


Медицине Алексей Дионисович и Валентина Фёдоровна посвятили всю свою жизнь.
Их общий трудовой стаж в системе здравоохранения республики составляет 110 лет: 56 — у Алексея и 54 — у Валентины.
Валентина Фёдоровна год назад перенесла операцию и с гордостью рассказала, что после операции к ней пришёл её бывший больной и сказал, что будет ухаживать за ней, как она за ним когда-то.
Долгие месяцы он действительно помогал чем мог. Приходит и сейчас, чтобы вместе погулять в парке, помочь спуститься или подняться на четвёртый этаж...

«Таких людей много. Они помнят добро. Ко мне приходят мои бывшие студенты и пациенты, и те, с кем когда-то давно работала. Очень приятно видеть, что не все люди очерствели душой и готовы прийти на помощь, даже если об этом и не просишь», — уверена Валентина Фёдоровна..

Сыновья Алексей и Аурел — предмет гордости родителей.
Алексей, старший сын, закончил Московский институт иностранных языков им. Мориса Тореза и стал профессиональным дипломатом. Он прошёл школу дипломатических миссий в африканских странах, был молдавским консулом в Брюсселе. Сейчас является послом Молдовы в Латвии и вместе с семьёй живёт в Риге.
Аурел, младший сын, пошёл по стопам родителей и стал врачом — кардиологом.
Сейчас он живёт и работает на юге Франции, заведует кардиологическим отделением в клинике. Его жена Анжела — врач-гинеколог, открыла свой кабинет.
Двое взрослых внуков Алексея и Валентины уже выбрали себе специальности. Они — юристы. Самый младший только заканчивает лицей и, к радости бабушки и дедушки, решил продолжить семейную династию и стать врачом.
Дети и внуки не забывают дом своих родителей. Часто звонят и приезжают в гости.
Алексей и Валентина тоже бывают у них.
Большая дружная семья Кракан хоть и живёт сегодня в разных странах, но объединена любовью своих родителей, взаимным уважением и заботой друг о друге.

Может быть, это и есть главное достижение Алексея и Валентины.

Нелли ЛАНСКАЯ
 
ПинечкаДата: Четверг, 30.03.2017, 15:08 | Сообщение # 350
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
Грише Верожинскому

Где, наша юность, ты сейчас витаешь?
Не в том ли милом городе из снов,
Где жили мы – и я, и мой товарищ,
Не ощущая времени оков…

О, наша юность, ты юна как прежде!
Шагаешь по брусчатке давних дней…
Но только нас становится всё меньше.
И только жить становится больней…

Ах, юность, юность, даже отголоском
Тех давних дней, как громко ты звучишь!..
Хотя была ты жизни лишь наброском.
И пусть уже на склоне эта жизнь…


Инна Симхович, 21.03.17.
 
СонечкаДата: Четверг, 06.04.2017, 03:13 | Сообщение # 351
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 222
Статус: Offline
http://pinechka.ucoz.ru/forum/3-14-2#7949 см № 30
 
albserbatyaДата: Суббота, 20.05.2017, 12:32 | Сообщение # 352
приятель
Группа: Пользователи
Сообщений: 6
Статус: Offline
День Памяти в городке Амнезия

И назвал Бог свет днем, а тьму ночью.
И был вечер, и было утро: один день.
 

Берешит 1 : 4-5

Случилось так, что обстоятельства или судьба забросили меня в городок Амнезия, где я остался уже навсегда. Жителями этого замкнутого пространства, в основном, были люди большую часть своих лет прожившие вне городка: там они учились, обзаводились семьями, делали карьеру, словом, варились в огромном котле человеческой суеты, который носит красивое название – «цивилизация».
Как случилось, что я выпал из кипящего котла цивилизации – я не помню; факт, что теперь я живу в городке Амнезия, живу так, как принято здесь, без малейшего намерения выделиться среди других жителей, или, упаси боже, им противостоять… Зачем? Мне здесь всего хватает и мне ничего не нужно. Как говорится, живой – и слава Богу.

У жителей нашего городка есть все удобства внешнего мира – магазины, развлекательный центр с кино, театром и кофейней; не говоря уже о двух больницах и кладбище по соседству – высокая стена прямо рядом с крематорием, в которую замуровывают урны с прахом.
Время от времени на стене появляется новая квадратная табличка из чёёрного мрамора, с выгравированным на ней именем и только одной датой – днём и годом, когда человек умер.
Да, ещё одна важная деталь: у каждой религии есть свой участок на этой стене и своя ритуальная служба.
Жители городка Амнезия живут только днём сегодняшним.
Что это значит? Очень просто: мы не помним нашего «вчера» и не хотим знать про наше «завтра». Каждое «сегодня» начинается с пробуждения ото сна и заканчивается погружением в сон.
Утром, как только открываются глаза, начинается новое «сегодня», и всё что с нами происходило до этого исчезает, полностью стирается из памяти.
Здешние жители, в основном, дружелюбный народ. Они принимают гостя сердечно, от радости не знают, куда бы его усадить, несут ему всё самое лучшее и вечером укладывают спать на мягчайшие перины.
Однако есть одна загвоздка: наутро хозяева просыпаются и… обнаруживают у себя в доме совершенно незнакомого человека. Тут, согласно законам нашего городка, они сразу вызывают полицию, и полицейский уводит «гостя».
Поскольку полицейские тоже живут только днём сегодняшним, они, бедняги, на другой день уже не знают, кого арестовали. Свидетелей, конечно же нет, дело передают в суд.
Суды в городке Амнезия длятся иногда годами, потому что время от сегодня до завтра – как чёрная дыра, кто в неё попал, тот пропал.
Сегодня в нашем городке особый праздник – День Памяти.
Единственный день в году, когда жители могут по своему желанию посетить Мельницу памяти – специально отведённое место в самом центре городка.
Снаружи Мельница Памяти выглядит как обычная ветряная мельница – большое круглое здание из красного кирпича, с остроконечной крышей и четырьмя распростертыми крыльями.
Но это не просто красивое архитектурное сооружение; Мельница памяти - это функциональный центр, можно сказать, предприятие поважнее крематория и стены колумбария. Мельница машет своими крыльями день и ночь, без остановки. Крылья вращают огромные мельничные камни, которые перемалывают воспоминания жителей в пепел.
Я пришел на Мельницу сразу после завтрака, и встретил там с десяток желающих отправиться, как и я, в день вчерашний.
Не подумайте, что это такое уж лёгкое путешествие, не для каждого оно проходит гладко. Поэтому вся процедура происходит под наблюдением врача.
В пятнадцать минут одиннадцатого я вошёл в здание Мельницы. В круглом зале меня встретила молодая симпатичная женщина в голубом халате. Она пригласила меня присесть напротив неё и направила в мой правый глаз маленький сканирующий аппаратик. Через мгновение она знала обо мне всё, что сам я давно позабыл. Она это увидела на экране компьютера.
Женщина улыбнулась мне обаятельной улыбкой и спросила, есть ли у меня какое-нибудь пожелание, что-то особенное, что бы я хотел вспомнить из своего прошлого.
Я ответил ей улыбкой не столь обаятельной, и сказал:
- Если бы я сам мог припомнить хоть что-то – я бы сюда не пришел…
- Простите, - смутилась женщина, - я только недавно начала здесь работать…
Она поднялась со своего места, давая мне понять, что я должен следовать за ней.
Мы вошли в круглый верхний зал, полный сияния и воздуха. Она проводила меня к двери, - точно такие же двери были расположены в зале по кругу – и ввела в полутемную комнатку. После яркого сияния мои глаза не сразу привыкли, однако я разглядел стоящее посреди комнаты кресло.
Возле кресла располагался низенький, как будто ему специально подрезали его три ножки, столик. На круглой стеклянной поверхности столика виднелся узкий высокий стакан с какой-то жидкостью.
- Присаживайтесь, – сказала моя проводница, – в кресле вам будет удобно.
Она достала из кармашка узкий пульт и что-то на нём нажала. Я сразу почувствовал как мои ноги ниже колен, расположившиеся на мягкой подушке, медленно поднимаются вверх; при этом спинка кресла вместе с моей спиной начала медленно опускаться.
Удивленный, я посмотрел на молодую женщину. Мой взгляд, очевидно, вопрошал: что означают эти манипуляции? Однако чудеса только начались. Я заметил, как её палец снова нажал кнопочку на пульте, и в ту же секунду под моим телом - от затылка до щиколоток – принялись крутиться колёсики и шарниры, разминая мое тело. Несколько мгновений спустя, когда я уже полулежал в кресле, моё напряжение от неожиданных превращений прошло; мои натянутые жилы и нервы освободились от утомительного давления, под котором находилась моя плоть.
Я тихонько вздохнул.
- Выпейте, пожалуйста, – услышал я её мягкий голос, и она протянула мне со стола стакан с жидкостью – это наш фирменный коктейль «фата-моргана»…
Я почувствовал, как меня обволакивают звуки музыки. Они были тихие, но при этом настойчиво ввинчивались в мой мозг, и оттуда перекочёвывали в жилы, наполняя всё мое существо особым теплом. Так я себя чувствовал только однажды, когда первый раз в жизни прикоснулся губами к губам Мары…
Это даже не был поцелуй, скорее, попытка попробовать вкус поцелуя. Мы вглядывались друг другу в глаза; я смотрел, как расширяются её зрачки, становясь всё больше, пока не почувствовал, что наши губы соприкоснулись. Когда это произошло, я провалился в глубину её глаз.
Продолжалось ли это мгновение или длилось целую вечность? Мы оба задрожали и снова стали теми, кем были – учениками 5 «А» класса.
Мы сидели на узком диванчике в квартире Коли Новикова. Он тоже был учеником нашего класса. У него был день рождения, и он пригласил к себе почти весь класс.
Коля всего полгода назад переехал в наш город. Его отец, офицер, «вёл цыганскую жизнь», как говорил сам Коля.
Мы быстро с ним сдружились. Мы были одного роста, но в отличие от меня, он был крепко-сбитый, с сильными руками и ногами и с очень прямой, как натянутая струна, спиной. Я же был его полной противоположностью: тощий, с длинными руками, как будто пришпиленными к узким плечам.
Его мечтой было полететь в космос, именно тогда в наш язык вошло это слово — «космонавт». Понятное дело, Коля уже видел себя среди братьев-космонавтов.
Я же так высоко не летал даже в мечтах.
По правде говоря, я вообще редко задумывался о том, кем я могу стать в будущем. Разве что один раз на уроке литературы, когда мне пришлось писать об этом сочинение. Я написал тогда, что хочу стать чистильщиком обуви, как наш сосед дядя Лейзер…
Дядя Лейзер был инвалидом войны, у него не было обеих ног. Его рабочее место было прямо напротив входа в Дом офицеров. Ему даже не нужна была скамеечка: он сидел на маленькой, сбитой из нескольких дощечек, платформе на четырёх железных подшипниках. Перед ним стоял деревянный ящик, в котором дядя Лейзер держал свой инструмент: две щётки, узкую бархатную тряпочку, чтобы «наводить глянец» и несколько коробочек с чёрным сапожным кремом гуталином, поскольку почти все его «клиенты» были офицерами.
На ящик ставили они свои офицерские ноги в чёрных сапогах и не забывали прибавить сальную шутку, которая казалась им чем-то вроде братского хлопка по плечу: «Лейзер, ты когда ссышь, ноги расставляешь?».
Лейзер не обижался, напротив, он смеялся вместе с ними, потому что «советский офицер всегда прав!» - пояснял он. Я знал всё это потому, что жена Лейзера не раз просила меня «забрать» его и привезти домой. Сам Лейзер ехал рядом со мной, опираясь и отталкиваясь от кирпичей двумя короткими валиками, а я нёс деревянный ящик и чувствовал себя его оруженосцем.
На нём была армейская гимнастерка, уже поблекшая, с чужими пуговицами, которую он, похоже, никогда с себя не снимал. Нередко дорога качалась под его тележкой, потому что офицеры из дружеских чувств иногда угощали ветерана. Несколько раз мне приходилось поднимать дядю Лейзера с земли – либо его тележка отказывалась ехать по гальке, либо чистильщик обуви засыпал на ходу и переворачивался…
Когда наша учительница Светлана Александровна прочла моё сочинение перед классом, класс хохотал. Светлана Александровна, однако, похвалила меня за то, что я очень правдиво и трогательно описал инвалида войны; даже грамматических ошибок совсем мало сделал, подчеркнула она.
Под конец, Светлана Александровна добавила: «это очень хорошо, что ваш товарищ помогает инвалиду войны, который проливал кровь за нашу родину. Но всё же не годится, чтобы советский школьник, пионер, мечтал стать чистильщиком обуви.»
И снова по классу разнесся шёпот и злой смешок. Вдруг с парты, где сидела Мара, донесся её голос:
- Но кто-то же должен быть чистильщиком обуви…
Мы учились с Марой с первого класса, но до сих пор я её не замечал: обычная девчонка, среди других девчонок нашего класса, даже без косичек – коротко стриженная, так что чёрные волосы едва прикрывали её тонкую шею. Когда её слова прозвенели как колокольчик на короне феи и разнеслись над притихшими головами учеников, я посмотрел на неё другими глазами.
Я в общем-то только тогда её и увидел – её круто изогнутые брови и вздёрнутый, вечно красный от постоянных простуд, носик; её губы: верхняя, слегка припухлая как будто цеплялась за верхние зубы, немного выдававшиеся вперед. Но стоило Маре молниеносным движением провести кончиком языка по губам, как бы разрезая их, как они смыкались.
Я сидел на две парты ближе к доске чем она и в другом ряду, рядом со стеной; поэтому я мог хорошо видеть Мару со своего места, упёршись плечом о стену…
Одна проблема - моя соседка Клара. Я сидел с Кларой за одной партой, но не потому, что хотел с ней сидеть - упаси боже! - а потому, что Светлана Александровна, будучи классным руководителем нашего 5 “А”, меня с ней посадила.
- Клара отстает по математике, - пояснила учительница, - ты будешь ей помогать.
Клара, разумеется, тут же заметила, мою необычную посадку и стала приставать, чтобы я сказал, на кого я без конца смотрю, уже третий урок подряд?
- Я не смотрю, я думаю… - постарался я от неё отделаться.
Но Клара, как назойливая муха, от меня не отставала; хуже того, она специально, громко, так чтобы учитель слышал, сказала:
- Ты мне мешаешь… Ты мне мешаешь слушать урок.
Понятное дело, Ефим Борисович, наш географ, тут же услышал и отреагировал в своей обычной манере, как он всегда делал в таких случаях. Он вызвал меня к доске, на которой висела большая физическая карта Советского союза и спросил:
- Ну, и как называется самая южная точка нашей страны, и где она находится? – Ефим Борисович протянул мне свою длинную деревянную указку с отломанным кончиком.
Я подошёл к карте и начал беспомощно рыскать глазами по её южной части.
Мой взгляд безуспешно искал этот заброшенный уголок, о котором я и понятия не имел, ни где он находится, ни как он называется. Я карабкался на коричневые горы и падал в зелёные долины…
У меня за спиной носился возбуждённый шёпот, который должен был мне помочь в моих блужданиях над просторами Советского Союза.
В другой раз, я бы точно стал вертеть головой, вглядываясь и вслушиваясь в спасительные сигналы… Но только не теперь, потому что я бы точно наткнулся на изогнутые брови Мары.
В её глаза я не мог смотреть. То есть, я видел их, но не отваживался остановить на них взгляд. И только теперь, на узком диванчике в Колиной маленькой комнатке, я в них вгляделся и понял, что пропал. Я перестал дышать. Я только слышал, как стучит во мне кулак, чтобы я открыл дверь…
Я вспомнил, как дядя Лейзер однажды показал мне свой правый кулак и сказал: «Смотри, какой большой у меня кулак, вот такое же большое у меня сердце. У каждого человека такое сердце, какой у него кулак!».
Я посмотрел на сильный кулак дяди Лейзера, весь в ссадинах и кровоподтеках на косточках пальцев от частых падений на мостовую, и увидел его сердце. Я сжал пальцы, и посмотрел на свой кулачок – белый, гладкий и слабый - без единой царапинки. Вот такое было у меня и сердце…
Дверь моего сердца отворилась, и я услышал:
- Не знаю что на меня нашло… Забудь… Мне больше нравится Коля…
Как я уже говорил, Коля пришёл в наш класс за полгода до этого. Очень скоро нас свёл с ним один случай, после которого мы стали лучшими друзьями.
В то время из хлебных магазинов вдруг исчез главный продукт – хлеб. Когда в лавку привозили хлеб, надо было быть в числе первых – иначе хлеба не достанется. Тот хлеб вовсе не был хлебом, а своего рода смесь кукурузы, отрубей и «чтоб я так знала беды, как я знаю что это», - вздыхала моя мама.
Она всю ночь простаивала в очереди, а я оставался с маленькой сестрёнкой дома. Утром я сменял маму, потому что ей надо была бежать на работу. В тот день, когда привезли хлеб, началась такая давка, что меня едва не превратили в лепешку. Хуже того, меня вытолкали из очереди и из магазина.
Как раз в этот момент возле хлебного крутился Коля. Увидев меня всхлипывающего, - рубашка растерзана, штаны передёрнуты, - он мне крикнул: «Не уходи! Я сейчас!». И исчез в чёрной толпе… Вскоре Коля, так же как и я чуть раньше, был выброшен из лавки, раскрасневшийся и вспотевший, но с буханкой хлеба за пазухой.
Он почти втолкнул мне буханку в руки и коротко бросил: “надо уметь толкаться!”

И вот я услышал от Мары, что не я, а Коля нравится ей. Тихие Марины слова ещё долго звенели у меня в ушах. Они проделали в мой голове дыру, но из головы не вылетали. Я подумал: “конечно, одно дело сказать, что чистильщик обуви тоже нужная профессия, а другое, когда тебе нравится чистильщик обуви. Чистильщик обуви это даже не пилот, и уж тем более не космонавт…»
Дядя Лейзер сразу заметил перемену во мне, что со мной что-то случилось, и по дороге домой спросил: «Эй, парень, что у тебя стряслось?»
Я не знал, что ответить, разве что признаться, что прикосновение губ Мары меня ошпарило как кипятком, и что её слова оцарапали моё маленькое несчастное сердце. Однако вслух я из себя выдавил: «ничего»…
Дядя Лейзер остановился. Он посмотрел на меня снизу вверх, и зажмурив глаза, произнёс:
- “Ничем” стакан не наполнишь! Должно же что-то булькать… А у тебя я гляжу булькает ой-ой!
Дядя Лейзер был прав. Во мне кипел гнев на моего приятеля Колю, хотя в чём он был виноват?
С другой стороны, я думал: «Если бы Коля не пришёл в наш класс, Мара бы не загляделась на него. Ждать пока его отца снова куда-нибудь переведут - глупо!
Может рассказать ему обо всём? Он же мой лучший друг? Но мое злое бульканье так и рвалось наружу…
Прекрасные обволакивающие звоны начали стихать, как волны отступают в море. Солнечные пятна, прежде игриво сиявшие на воде, были поглощены песком. Осталась только пена, но и она вскоре растаяла как снег.
Мои глаза открылись без желания. Хотел бы я вспомнить, что со мной, с Марой и с Колей произошло дальше... Почему прервалось видение? Может одного стакана «фата-морганы» недостаточно?…
Но обаятельная молодая женщина была непреклонна:
- Нет. Вам больше нельзя… Ни глоточка. Это повредит вашему сердцу.
Я посмотрел на свою правую руку, пальцы на ней сжались в кулак. Но и теперь мой кулак выглядел слабым и вялым.
Мельницу памяти я покинул, сидя на кресле-коляске, которую толкал чёрный молодой человек с библейским именем Иаков.
Было уже далеко за полдень. Летнее солнце проделало большую часть своего пути через городок Амнезия. На широкой дорожке в парке, который мы теперь пересекали, было довольно людно. В воздухе носились звуки праздника. Жители торопились ухватить последние часы Дня Памяти и провести их с удовольствием: пойти в кино, где сегодня крутили популярные фильмы их молодости или отправиться в театр. Афиши, развешанные по городу, объявляли, что сегодня будет идти первое и последнее представление мелодрамы «Незабудки», поставленное местной любительской труппой.
Сердце у меня сжалось.
Как видно, процедура восстановления памяти принесла с собой не только радость и ностальгию, но и боль. Память и боль – парочка от Бога, который напоминает постоянно, что мы всё ещё на этом свете. Завтра этот день будет стерт из памяти. Останется только непонятная ноющая боль.
Проезжая в своей коляске мимо скамейки, я увидел на ней Мару. Я обрадовался. Она любила проводить День Памяти за чтением её любимого Чехова.
- Как хорошо, Мара, что я тебя здесь встретил…
- Я знала, что ты будешь возвращаться этим путём, - она закрыла книгу, вставая.
- Как видишь, ко мне приставлен телохранитель, его зовут Иаков.
Я хотел было тоже подняться с моего кресла и отослать Иакова обратно на Мельницу памяти. Ясное дело, он не останется там долго без работы. Однако я почувствовал его сильную руку у себя на плече и вынужден был сесть обратно.
- Простите, мистер, но мне приказано проводить Вас до дома.
- Очень хорошо, - поддержала его Мара, располагаясь с правой стороны от коляски, - в моих глазах ты не перестанешь быть джентльменом, даже если останешься сидеть. Расскажи мне, лучше, что ты сейчас увидел на Мельнице памяти?
- Ты не поверишь: я вспомнил свой первый поцелуй…
- Только и всего? – удивилась Мара, - кто же это была, счастливейшая из женщин?
- Ты, Мара! - чуть ли не выкрикнул я, - это было в пятом классе… На дне рождения Коли Новикова, помнишь?
Она спокойно пожала плечами и сказала:
- В пятом классе? Я припоминаю, что тогда был какой-то шум вокруг меня и Коли, выдуманная история, как будто нас видели целующимися у него дома… Это даже дошло до директора…
- Неужели? – в свою очередь удивился я, - кто же распустил эти дурные сплетни?
- Я не помню… Ведь это ты был сегодня в том времени…
- Да, но я слишком рано вернулся в сегодняшний день.
- Вот поэтому я не люблю туда ходить. Там всё придумано, чтобы люди страдали. Уже четыре года, как я прошу тебя не ходить на эту мельницу, особенно с твоим слабым сердцем…
Её рука, которую я держал, задрожала и выскользнула из моей. Я не пытался её удерживать…
- Успокойся, Мара… Мара!…»
Я услышал басовитый голос моего провожатого Иакова:
- Я могу Вам чем-то помочь, мистер?
- Мы только что встретили мою жену, Мара, её зовут. Она шла здесь рядом со мной…
- Нет, мистер, я никого здесь не видел… Вероятно, Вы заснули, и увидели её во сне.
Я замолчал. Пятнадцать минут спустя мы уже были в холле здания, где я живу.
Меня ждал сюрприз - вахтёр наклонился ко мне и тихо сказал:
- В вашей квартире вас ожидает человек по имени Коля Новиков.
Вахтёр извинился, что он позволил гостю пройти без моего разрешения. Коля Новиков… После стольких лет! Сегодня прямо настоящий день встреч.
Я поблагодарил Иакова и велел ему возвращаться на Мельницу.
Я вошёл в лифт и нажал кнопку моего этажа. Лифт едва тащился, и в моей голове проносилось сотни вопросов: как он меня нашёл? Что его ко мне привело? Неужели желание встретится со старым школьным приятелем?
Коля стоял у окна. Он сделал шаг мне навстречу. Я не видел его лица. Только его военную форму с генеральскими погонами, которые сидели на нём, как влитые.
Мы обнялись – одной щекой я почувствовал две колючие звёздочки на его плече, а другой - как горит у него ухо.
- Товарищ генерал-лейтенант! – выпалил я, запыхавшись, как будто не въехал на свой шестой этаж на лифте, а взбежал по лестнице.
- Генерал-лейтенант в запасе, – поправил он меня, - приходит время, когда тебя переводят в запас, что значит: пускай себе живёт, лишь бы не мешал.
- Как видишь, я тоже в запасе… Но ты-то своего добился.
- Не совсем. Я мечтал о голубом небе, а пришлось всю жизнь ползать на земле.
- Ты был танкистом, – и у меня вырвалась известная песенка из нашего детства: - «три танкиста, три весёлых друга, экипаж машины боевой…»
Я пригласил его сесть к столу и бросился к электрическому чайнику, чтобы сделать чаю.
- Прости, Коля, более крепкие напитки здесь запрещены.
- Да я понимаю, ничего не надо… Я на одной ноге, как говорится.
Все свои «сто грамм» я уже тоже выпил… - он постучал пальцем в грудь - мотор работает не очень.
- А ну, покажи мне твой кулак, - сказал я ему командирским тоном.
- Зачем? – удивлённо посмотрел на меня Коля.
- Один инвалид войны когда-то меня учил, что кулак человека имеет одну величину с его сердцем.
Улыбнувшись, Коля выполнил мою команду и сжал кулак - твёрдый, сильный. Вздувшиеся жилы выпукло проступали под кожей, покрытой глубокими шрамами от ожогов.
- Железные танки тоже горят, - сказал Коля, как бы отвечая на вопрос, и добавил – мои танкисты пели: «От Кушки до Афгана всего один лишь шаг…»
- Кушка! – взорвался я, - самый южный пункт на границе с Афганистаном!
Поймав себя на воспоминании, я принялся развивать мысль дальше:
- Раз уж мы снова в пятом «А», хочу тебя спросить…
- Спрашивай, пока я здесь.
- Может, ты помнишь, кто распустил отвратительный слух, что ты и Мара…
- Ты и вправду хочешь знать?
- Конечно!
Он заглянул мне в глаза, и я снова увидел того Колю Новикова, который только что вырвался из озверевшей толпы и протянул мне буханку хлеба, как свой величайший трофей:
- Я… Я уже не помню. Только я должен был из-за этого уйти из школы. Директор так посоветовал моему отцу, чтобы не поднимать шума…
- Да неужели… Совершенно стёрлось из памяти… С тех пор, как Мара ушла…
- Да, я слышал… Четыре года назад… - он на мгновение запнулся и тихо продолжил: - Я должен сказать тебе это сейчас…
- Что?
- Тогда, на моём дне рождения в пятом классе, я случайно подглядел, как вы с Марой целовались… - Он на мгновение задержал дыхание и закончил: - Ты счастливый человек: не каждому дано помнить и пронести в сердце через всю жизнь вкус первого поцелуя…
В комнату вошел Иаков.
Что он делает здесь? Я же его просил, чтобы он возвращался на работу.
- Иаков, ты разве не видишь, что у меня гость?! – я едва сдерживал свой гнев.
- Я никого здесь не вижу, - спокойно ответил он и протянул мне стакан, – вам надо это выпить и лечь спать. У вас был сегодня тяжёлый день.
Уже лёжа в постели, я подумал: «Мара как всегда права… Воспоминания изводят сердце. День Памяти проходит, и ему на смену придёт новое «сегодня». Один день – без прошлого…


Борис Сандлер, Бруклин, Нью-Йорк, февраль-март 2017
Перевела с идиша Юлия Рец
 
МарципанчикДата: Вторник, 23.05.2017, 10:52 | Сообщение # 353
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
отлично написано!
спасибо за доставленное удовольствие!
 
ПримерчикДата: Четверг, 20.07.2017, 07:14 | Сообщение # 354
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
Моего друга Гришу Маранца я помню столько, сколько себя самого. Мы родились в один год, с разницей в три месяца, выросли на одной улице, играли в одни игры, ходили в один класс и окончили школу в один год. Он – с золотой медалью, вышел в большой мир и стал крупным ученым-физиком. Потом наша связь прервалась. Гриша Маранц стал «режимным субъектом», что означало, что он работает на закрытом объекте, связанном с военной промышленностью...

очередной рассказ нашего земляка читайте ниже:

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9560
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ЗЕМЛЯКИ - БЕЛЬЧАНЕ, ИХ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО » Поговорим за жизнь... (истории, притчи, басни и стихи , найденные на просторах сети)
Страница 24 из 24«12222324
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz