Безумствуют, кричат, смеются, Хохочут, бешено рыдают, Предлинным языком болтают, Слов не жалеют, речи льются, Многоглагольно, и нестройно, Бесстыдно, пошло, непристойно. Внимают тем, кто всех глупее, Кто долог в болтовне тягучей, Кто человеком быть не смея, Но тварью быть с зверьми умея, Раскрасит краскою линючей Какой-нибудь узор дешевый, Приткнет его на столб дубовый, И речью нудною, скрипучей, Под этот стяг сбирает стадо, Где каждый с каждым может спорить, Кто всех животней мутью взгляда, Кто лучше сможет свет позорить. О, сердце, есть костры и светы, Есть в блеск одетые планеты, Но есть и угли, мраки, дымы На фоне вечного Горенья. Поняв, щади свои мгновенья, Ты видишь: эти — одержимы, Беги от них, им нет спасенья, Им радостно, что Бес к ним жмется, Который Глупостью зовется, Он вечно ищет продолженья, Чтоб корм найти, в хлевах он бродит, И безошибочно находит Умалишенные виденья. О, сердце, Глупый Бес — как Лама, Что правит душами в Тибете: Один умрет — другой, для срама, Всегда в запасе есть на свете. Беги из душного Бедлама, И знай, что, если есть спасенье Для прокаженных, — есть прозренье, — И что слепцы Судьбой хранимы, —
Дата: Пятница, 29.03.2013, 08:57 | Сообщение # 531
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1574
Статус: Offline
Мы всюду, бредя взглядом женским, Ища строку иль строя дом, Живем над пламенем вселенским, На тонкой корочке живем. Гордимся твердостью железной. А между тем, в любой из дней, Как малый мячик в темной бездне Летит Земля и мы на ней. Наум Коржавин
Дата: Четверг, 04.04.2013, 17:45 | Сообщение # 532
Группа: Гости
Панмонголизм
Панмонголизм! Хоть слово дико, Но мне ласкает слух оно, Как бы предвестием великой Судьбины божией полно.
Когда в растленной Византии Остыл божественный алтарь И отреклися от Мессии Иерей и князь, народ и царь, -
Тогда он поднял от Востока Народ безвестный и чужой, И под орудьем тяжким рока Во прах склонился Рим второй.
Судьбою павшей Византии Мы научиться не хотим, И всё твердят льстецы России: Ты - третий Рим, ты - третий Рим.
Пусть так! Орудий божьей кары Запас еще не истощен. Готовит новые удары Рой пробудившихся племен.
От вод малайских до Алтая Вожди с восточных островов У стен поникшего Китая Собрали тьмы своих полков.
Как саранча, неисчислимы И ненасытны, как она, Нездешней силою хранимы, Идут на север племена.
О Русь! забудь былую славу: Орел двухглавый сокрушен, И желтым детям на забаву Даны клочки твоих знамен.
Смирится в трепете и страхе, Кто мог завет любви забыть... И Третий Рим лежит во прахе, А уж четвертому не быть.
Владимир Соловьёв - писатель, поэт, учёный- историк, введший название "панмонголизм" написал это стихотворение в 1894г., за 24 года до блоковских "Скифов".
Дата: Суббота, 06.04.2013, 06:05 | Сообщение # 534
Группа: Гости
НАРОД
Я не люблю любой народ. В любом народе дремлет сброд. Позволь - и тьма со дна всплывет. Народ не общество, а род. Он с первобытным гневом слит. Он верен злу своих обид. Он мстит за то, что сир и сер. Слепой инстинкт забытых эр Его выводит на тропу. И льется кровь, дразня толпу. Игрой становится беда - Сегодня "будем бить жида", А завтра "русских жги-пали, У, надоели москали". Цыгане, татарва, чечня. В любом народе нет меня. Я не хочу таких удач, Чтоб их со мной делил палач. То, видно, про меня слова - Иван, не помнящий родства. Ни кумовства, ни сватовства, Ни пиршества, ни воровства. Я помню Моцарта, а он Был не народом сотворен. Ну разве Сахаров народ? Народ - тысячелетний гнет. Прекрасен человек, пока Он не толпа, он не века, Он не табун, он не косяк, Он не инстинкт, таящий мрак. Я существую в мире сам, Я на крови не строил храм. Я - инородец всех людей. Ни эллин и не иудей. Смотрю, как падает звезда Из никуда и в никуда.
Не поверишь, но прошлое вовсе не стоит печали – наша память не сжалась, а просто согнулась в дугу. К забродившему морю взъерошенный берег причалил, я по кромке воды от себя безвозвратно бегу,
разломав наконец частокол позолоченной клети, но, взлетев, на свободе всегда остаёшься один, средоточье моё – средиземье моё, средилетье, уведи меня в сказочный край золотых середин,
где прозрачные смыслы слагаются в ясные фразы, где умеренный климат навеки смиренных широт, но упущен момент и расплылись метафорастазы на такой глубине, что и скальпель уже не берёт.
А в небесном кармане – большая дыра, и похоже, что оттуда на каждом из нас проставляют печать. Ты прости мне хотя бы немного, всеведущий Боже, потому что я больше не в силах себя не прощать...
Так становятся горше, становятся тише и старше; и как будто бы лампочка в тысячу прожитых ватт освещает внезапно меня на углу Патриарших, где нелепую жизнь я когда-то взяла напрокат,
но, увы, тем, что взято взаймы, не натешиться вдоволь – все попытки напрасны, не стоит ни жалоб, ни слёз. На дороге мужской силуэт промелькнул: то ли Доуэль, то ль – в попытке успеть на последний трамвай – Берлиоз.
Только не было здесь никогда никакого трамвая, но поди разбери эту явь на реальность и сны... И мерещится пьяненький Гофман и мне наливает полусладкий венозный настой – эликсир сатаны.