Дата: Суббота, 06.01.2018, 16:21 | Сообщение # 421
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
и ещё раз о том же...
Эзра Яхин, легендарный боец ЛЕХИ (еврейской подпольной организации, действовавшей против Британского мандата в Палестине с 1940 по 1948 гг), резко критикует поведение наших солдат в ходе инцидента, который произошел в арабской деревне Наби-Салах.
Напомним, что речь идет о нападении 16-летней палестинки Ахед Тамими на двух солдат бригады «Гивати... провокационные действия арабки и её матери, подоспевшей на помощь дочери, снимались на видео (позже обошедшее социальные сети), но сами солдаты сохраняли удивительное хладнокровие, не отвечая на откровенное насилие.
В интервью корреспонденту 7 канала Яхин сказал, что это был особо серьёзный инцидент: «Это – позор. Мне очень стыдно. Бездарное руководство, унижает нас и вызывает подобное поведение. Если бы этот офицер был моим сыном, я бы ударил его по щеке, потому что он не ответил должным образом. Если бы я был на его месте, я был бы готов отправиться в тюрьму на всю жизнь – но не дал бы спуску всем тем, кто нападает на моих солдат».
«Народ Израиля должен проснуться! У нас есть злой и жестокий враг, который ищет наши слабости и с ним нужно бороться, не спорить, а именно бороться... Мы видим, что враг готов нас уничтожить, и мы должны достойно ответить ему!»
Дата: Вторник, 16.01.2018, 00:56 | Сообщение # 422
Группа: Гости
Это абсолютно реальная история. И услышал я её лично от одного из непосредственных участников событий...
Пояснение для неизраильтян:
Израильские секьюрити в аэропорту Бен-Гурион давно уже стали «притчей во языцех» – и грубые они, дескать, и беспардонные, и вопросы задают странные, к делу отношения не имеющие, и держат людей в «обезъянниках» сутками, и не пускают гостей в Израиль без всякой видимой причины... Параллельно с этим, после каждого теракта в каком-нибудь аэропорту мира, изральскуюслужбу безопасности(«битахон»- на иврите) тут же приводят в пример, а спецов её приглашают обучать коллег во все страны мира.
Но мало кто знает, что во многом израильские битахонщики ещё и потому такие «беспредельщики», что они не подчиняются практически никому. Ни полиции в аэропорту, ни аэропортовскому начальству, ни министрам, ни депутатам Кнессета, а только одному Министру внутренней безопасности. Вот...
Итак, случилась сия история много лет назад, когда Юрий Лужков ещё был мэром Москвы. В те времена зародилась инициатива сделать Тель-Авив и Москву городами-«побратимами».
И вот однажды, когда, казалось бы, уже всё было на мази и до подписания соглашения сответствующего оставалось рукой подать, прилетел Лужков с друзьями в Израиль с неофициальным визитом – отдохнуть, развеяться, знакомых проведать. Ну, а по дороге домой, в аэропорту Бен-Гурион ... столкнулся Юрий Михайлович с легендарным израильским битахоном. Необходимо отметить, что это была суббота, т. е. шабат – день, когда значительная часть израильских чиновников не просто отдыхает, а ещё и отключает телефоны, не подходит к компьютерам и не смотрит телевизор.
Ну вот значит, шагает Юрий Михалыч без очереди на регистрацию, и тут дорогу ему преграждает маленькая симпатичная девочка в униформе. Лужков-то и сам «метр со своей знаменитой кепкой», а девочка и того меньше. И весу живого в ней киллограмм 35... Короче, несолидно выглядит. Мило улыбаясь, она просит у Лужкова и сопровождающих паспорта и начинает задавать Лужкову вопросы. Доходит очередь и до традиционного, закомого всем авиапассажирам вопроса: - Вы сами упаковывали свой багаж? Юрий Михайлович снисходительно смотрит на девочку, которая его не узнала (она ж израильтянка, российское ТВ не смотрит, ничего не понимает, что с неё возьмешь), и гордо произносит такую вот фразу: - Мэр Москвы сам свои чемоданы не упаковывает!.. Странным образом эта фраза не производит на девочку магического действия, она не бледнеет и не вытягивается по стойке смирно. Более того, она даже и не думает возвращать Лужкову паспорт. Вместо этого она вдруг со странной серьёзностью говорит: - Понятно. Значит, не сами... И ... на пару минут куда-то уходит, а потом возвращается в сопровождении двух молодых ребят, очевидно, старших по смене, которые предлагают Лужкову пройти с ними. Заводят они г-на Мэра в специальный закуток, и там начинают, извините, "обследовать его по полной". Т. е. начинается обыск.
А поскольку Юрий Михайлович не может толком ответить на вопросы о том, что за вещи у него в чемоданах, где и кем куплены, кто и чего ему передал и кто и чего ему подарил, то «шмон» идёт по расширенной программе – вплоть до, как говорится, прощупывания «швов на семейных трусах»...
В это время сопровождавшие Лужкова российские товарищи начинают истерически названивать в российское посольство, а провожающие мэра израильтяне пытаются мирно договорится со старшими смены битахона. Уважаемые дядьки в возрасте (с положением и должностями) пытаются уломать или застращать мальчиков в униформе, пугая их увольнением и другими страшными карами. Но надо знать психологию израильской молодёжи, особенно при исполнении. Они всегда дружелюбны и улыбчивы, но только попробуй на них надавить...
Тогда провожающие начинают звонить по начальству – в мэрию Тель-Авива, знакомым депутатам Кнессета, другим влиятельным лицам... Результат, как вы уже догадались – нулевой... Депутаты в этом случае ни хрена не могут, а те, кто может помочь – поотключали телефоны.
Шабат.
Так проходит четыре часа.
Четыре часа (!) мэр Москвы(!) сидит в израильском обезъяннике после «унизительного» обыска и отвечает на «дурацкие» вопросы службы безопасности аэропорта...
Только через четыре часа удалось найти того чиновника, который имел право отдавать распоряжения «битахонщикам». Чиновник был вынужден лично приехать в Бен-Гурион и освободить высокого гостя. Он высказал своё сожаление по поводу произошедшего, но когда кто-то из сопровождающих мэра потребовал, чтобы «эти мерзкие и беспардонные охранники - кто они вообще такие!!!» извинились, чиновник только удивлённо покачал головой и сказал: - Нет шансов... В общем, на следующий день разразился скандал. Причём скандалил не сам Юрий Михайлович, а его товарищи из России (имена известны – но не о них речь). Идея о городах-«побратимах» была похоронена.
P. S. Надо отдать должное г-ну Лужкову. Немного остыв, он лично позвонил мэру Тель-Авива и сказал ему: - Я, конечно же, был не прав. Передайте мои извинения службе безопасности. Они молодцы...
Дата: Суббота, 27.01.2018, 02:36 | Сообщение # 423
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1558
Статус: Offline
Предан Ираком
Этот багдадский еврей стал основателем современного Ирака, а затем шесть сроков подряд был министром финансов и обогатил казну страны, заставив British Petroleum платить за нефть золотом. Иракцы поклялись хранить память о прозорливом министре-еврее вечно...
Его семья относилась к древнему богатому еврейскому роду Сассунов, которых иногда даже называли Ротшильдами Востока...
Хахам Шломо Давид, отец Эскеля, как свидетельствует часть источников, в течение многих лет путешествовал по Индии, а затем осел в Багдаде и построил там синагогу. Там, в Османском Ираке, в 1860 году и родился Сассун Эскель. Он закончил в Багдаде еврейскую школу, а затем отправился продолжать учёбу в Константинополь, где за ним присматривал дядя – Менахем Салех Даниэль, депутат от Багдада в первом парламенте Османской империи. Позже Эскель изучал экономику и право в Венской дипломатической академии. Он вернулся на родину блестяще образованным молодым человеком, свободно владеющим девятью языками, среди которых, кроме иврита и арабского, были турецкий, персидский, английский, французский, немецкий, греческий и латынь. Ему исполнился только 21 год, когда он получил в Багдаде должность драгомана – официальный дипломатический пост переводчика-посредника в отношениях с другими странами...
Дальше его карьера развивалась не менее стремительно: в 1885 году он становится секретарём по иностранным делам при генерал-губернаторе в Багдаде, в 1908 году – избирается депутатом парламента и будет им до конца Первой мировой войны и последовавшего за ней раздела Османской империи, когда три провинции, составляющие современный Ирак, перешли под контроль Великобритании, что вызвало недовольство местного населения, и в 1921 году иракцы подняли антибританское восстание, на подавление которого ушло в два раза больше средств, чем планировалось потратить за год на управление этой территорией.
Такие расходы, в свою очередь, не вызвали никакого энтузиазма в Лондоне, и в том же году Уинстон Черчилль, тогда ещё только секретарь по колониальным делам, собрал в Каире конференцию, в ходе которой необходимо было найти путь к решению ближневосточных проблем. В отношении Ирака по существу рассматривалось два вопроса: как снизить издержки и выбрать такого местного правителя, при котором Великобритания сохранила бы свободный торговый путь в Индию и доступ к предполагаемым нефтяным запасам Ирака.
Эскель Сассун занимал тогда уже пост министра финансов во временном иракском правительстве и приехал на конференцию в Каир представлять интересы своей страны вместе с министром обороны Джафаром Пашой аль-Аскари и сыграл значительную роль в том, чтобы стороны достигли соглашения об избрании Фейсала I первым королём Ирака в новейшей истории страны. Вполне естественно, что после восшествия на трон король утвердил Эскеля на посту министра финансов, на котором он пробыл в общей сложности шесть сроков подряд. Уважение, выказываемое Эскелю, не знало границ: его именовали в Ираке не иначе как эффенди, а король Великобритании Георг V в 1923 году посвятил его в рыцари за помощь в урегулировании иракского кризиса.
Заметное влияние на судьбу молодого Ирака оказали переговоры Эскеля с нефтяным гигантом British Petroleum, состоявшиеся в 1925 году. Двумя годами ранее в Ираке было открыто первое нефтяное месторождение, и Эскель требовал, чтобы поставки иракской нефти оплачивались не фунтами стерлингов, а золотом. Это требование в тот момент выглядело очень странно, поскольку английский фунт был тогда привязан к золоту. Тем не менее оно было удовлетворено. Эта странная настойчивость и прозорливость министра-еврея принесла иракской казне в последующем миллионы динаров, так как в годы Второй мировой войны курс фунта резко упал, а добыча нефти продолжала наращиваться.
Эскель фактически стал основателем национальной валюты – иракского динара, который был введён в обращение в 1931 году и заменил ходившие тогда в стране и турецкие лиры, и индийские рупии. Влияние Эскеля на парламент было не меньшим, чем на короля или финансовую систему страны, и он часто выступал арбитром по многим спорным вопросам, а также поддерживал связи с ведущими европейскими деятелями своего времени...
Сэр Эскель скончался в Париже 31 августа 1932 года. Премьер-министр Ирака Ясин аль-Хашими лично написал некролог, в котором высоко оценил вклад покойного министра в становление страны и особо подчеркнул, что будущие поколения иракцев никогда этого не забудут. Ведущие газеты откликнулись на известие о смерти многочисленными статьями, отмечая заслуги Эскеля перед Ираком, увековечивающие его славное имя. «Смерть Эскеля стала непоправимой потерей для нации», – говорили и писали в тот момент почти все. И это не было обычной восточной риторикой – в течение многих лет после его смерти при упоминании имени Сассуна Эскеля Эффенди неизменно добавляли «Да благословит Всевышний память о нём».
Однако потом времена изменились и после образования государства Израиль, которому Ирак тут же объявил войну, 90% иракских евреев были вынуждены бежать. Вывоз капиталов был запрещён, а над оставшимся еврейским имуществом установлен государственный контроль. Великолепный дом первого министра финансов Ирака на берегах Тигра был захвачен партией арабского социалистического возрождения БААС, к которой принадлежал Саддам Хуссейн. Та же судьба постигла и библиотеку сэра Эскеля – крупнейшую частную библиотеку в Ираке – она была конфискована в 1970-м. Годом ранее в стране раскрыли «сионистский заговор», и обвиненные в шпионаже в пользу Израиля были публично повешены на улицах Багдада. Сейчас в Ираке, где ещё в начале 1940-х проживало до ста пятидесяти тысяч евреев, их осталось ... не более восьми человек.
В наши дни на фоне сводок о всё новых жертвах гражданской войны в Ираке почти незамеченными проходят новости о разрушении материального и культурного наследия одной из крупнейших когда-то еврейских общин мира. Так, в ближайшие месяцы может обвалиться гробница пророка Нахума близ Мосула, которая на протяжении 1500 лет была местом паломничества иудеев. Уничтожение грозит и куда более современному объекту: муниципалитет Багдада принял решение снести дом сэра Сассуна Эскеля.
Правда, в министерстве туризма эту идею назвали противозаконной, поскольку дом является памятником архитектуры. А глава комитета управления объектами культурного наследия Саид Хамза не исключил, что решение мэрии имеет коррупционную составляющую. Собственно, это подозрение – единственное, что может помешать сносу дома человека, основавшего современный Ирак...
Дата: Понедельник, 05.02.2018, 06:18 | Сообщение # 424
Группа: Гости
История одной семьи
из письма:
"Я родилась в России, в семье репрессированных родителей из Румынии. Сотни семей евреев были ночью выдворены из своих домов... В Израиле я со своей семьей с 1975 года. В 2017 году посетила край ссылок и тюрем, где провела десятки лет, и мне удалось получить документы о моих родных, которых только в 1978 году амнистировали без соответствующих документов... Мне хотелось бы, чтобы люди знали о чудовищных зверствах, которые происходили".
И подпись: Доктор Арьяна Вайнштейн, Тель-Авив...
Корреспондент Алла Гаврилова встретилась и побеседовала с доктором Вайнштейн. Получился рассказ и о том, в каких условиях выживали ссыльные, и как девочка, родившаяся в сибирской ссылке, стала одним из ведущих психиатров Израиля...
Черновцы – Заполярье
В 1940 году город Черновцы в составе Румынии (Северная Буковина) был аннексирован Советским Союзом. В городе, где, согласно переписи населения от 1930 года, проживали более 45 тысяч евреев, сразу же была прекращена деятельность большинства еврейских общинных и культурных учреждений. Тысячи евреев были арестованы и высланы в Сибирь. "Пришли ночью. Сказали надеть на себя, сколько смогут, и больше ничего не брать. Отец начал собирать какие-то серебряные ложечки, но его остановили. Мама была беременна мной, на седьмом месяце. Один из солдат вытащил из шкафа меховое пальто, накинул ей на плечи и сказал, что это ей пригодится", – рассказывает израильская пенсионерка Арьяна Вайнштейн.
У семьи Арьяны была в Черновцах мебельная мастерская, на которой работала вся родня. Говорили в семье на немецком и на идиш, румынский учили в школе. Ходили в хедер, учили молитвы. Религиозными не были, но все праздники соблюдали строго. Сразу после аннексии мастерскую отобрали. А несколько месяцев спустя за ними пришли. Родители потом рассказывали Арьяне, что их привезли на вокзал и погрузили в набитый евреями состав. Почти всех мужчин грузили отдельно, но поскольку мать Арьяны была беременна, мужу разрешили её сопровождать. Так мать Арьяны, её отец, а также мать отца и его младший брат оказались в поезде, который выехал из Черновцов в неизвестном направлении. Ехали долго. Арьяна, судя по сохранившемуся свидетельству о рождении, появилась на свет в селе Каравай Маслянского района Тюменской области. Ещё несколько месяцев спустя семья оказалась в Заполярье, в поселке Шуга Надымского района Ямало-Ненецкого автономного округа.
За Полярным кругом
"До Шуги вместе с нами довезли несколько десятков семей. А там тундра и больше ничего, кроме комаров. Нас поселили в бараках, но отец боялся, что среди инфекций я не выживу, и решил вырыть землянку. Много позже многие последовали его примеру. В этой землянке мы прожили 7 лет", – рассказывает Арьяна. Отец Арьяны работал на заготовках льда. Питались все в основном рыбой и олениной. У матери началось воспаление суставов. Сама девочка часто болела. "Там десять месяцев зима, и два месяца комары едят. Папа красил раствором из коры мешки, и женщины из них шили. И вязали из пеньки, разматывая сети", – говорит Арьяна.
Женщина рассказывает, что после войны власти Польши предложили принять обратно часть высланных в Сибирь евреев. То же самое обещал сделать и румынский король, но не успел. По словам Арьяны, многие соседи выдали себя за поляков, и им удалось уехать в Польшу, однако её отец, Герман Рехтер, отказался пойти на этот шаг, потому что "заповеди запрещают лгать". В 1947 году, когда девочке исполнилось семь лет, Рехтерам разрешили переехать в Салехард – областной центр, где была школа.
"Прямо в центре поселка, рядом с консервным комбинатом, была тюрьма и стояли вышки с охранниками. Я помню, как боялась там ходить, но потом их убрали. В еврейской общине Салехарда было несколько десятков семей, но я была единственным ребенком школьного возраста. И единственным еврейским ребенком в школе и когда я возвращалась из школы домой, все жители выходили из своих бараков и спрашивали, что я сегодня проходила в школе и какие получила отметки. И я должна была очень хорошо учиться. Я отлично помню всех учителей, потому что каждый учитель был экземпляр. Астрономию мы всегда изучали на улице, я и сейчас её помню. А когда я уже из Израиля поехала в Египет, я вспомнила даже на какой странице в учебнике истории были нарисованы пирамиды. Могла ли я тогда знать, что в них попаду…", – говорит Арьяна.
В школе учились в основном дети ссыльных – татары, литовцы. Учителя, по словам Арьяны, тоже были ссыльными. Несмотря на все старания Арьяны, в школе строго следили за тем, чтобы еврейская девочка не была в классе первой. Но в Салехарде они не страдали от антисемитизма. Русские и остальные жители поселка ходили в баню по субботам, чтобы евреи могли устраивать банный день в пятницу. Мать Арьяны состояла в родительском комитете. Отец устроился работать на судоверфь модельщиком по дереву. Он занимался чертежами, изготавливал из дерева детали, а потом их отливали в литейном цехе. Роза, мать Арьяны, считалась местной "рабанит", поскольку была хорошо образована, могла посчитать, когда нужно отмечать праздники, объясняла, как устраивать свадьбы и похороны, и активно занималась "шидухами", так как еврейские жители Салехарда очень опасались ассимиляции. Арьяна рассказывает, что в Беэр-Шеве до сих пор живет 90-летняя женщина из Салехарда, которая вышла замуж по такому "шидуху"...
Однако, как бы хорошо Арьяна ни училась, ребёнок ссыльных не мог рассчитывать на поступление в университет. Помог случай: за несколько лет до окончания Арьяной школы её отец получил путёвку в дом отдыха в Тобольск, и взял девочку с собой. "Я там впервые в жизни увидела цветы и фрукты. И тепло. Раньше я знала только, что есть зимнее пальто и летнее пальто", – говорит наша собеседница. В доме отдыха Арьяна подружилась со своим сверстником-казахом, который тоже отдыхал там с отцом – зав. кафедрой в ветеринарном институте Семипалатинска. Когда Герман Рехтер рассказал новому знакомому свою историю, тот предложил отнести документы Арьяны в недавно открытый в городе мединститут, организованный в Семипалатинске евреями, сосланными туда из Москвы, Киева и других крупных городов в связи с "делом врачей". Этот казах, имени которого женщина уже не помнит, сдержал слово и, когда Арьяна окончила школу, принес её документы к ректору мединститута, тоже казаху, и попросил его допустить девочку к экзаменам. Ректор, по словам Арьяны, сказал, что впервые видит, чтобы казах пришел просить за еврея. И получил ответ: "А мы вместе с ним вшей кормили". Так Арьяну допустили к экзаменам, она набрала 19 баллов из 20 возможных, и была принята.
Семипалатинск – Ставрополь – Кабардино-Балкария
"В институте на всех кафедрах, кроме военной, преподавали евреи, и преподавали великолепно. А студентов-евреев было очень мало. Я помню, как ко мне подошли парни постарше и сказали, что если меня будут обижать, чтобы я им сказала. Но я себя в обиду не давала. Первый курс для меня был пыткой, но потом я открыла для себя психиатрию, и мне удалось перевестись в мединститут в Ставрополе. Я была лучшей студенткой и ездила на все сборы хлопка, урожая, целину и так далее, я всегда была первой. И была уверена, что меня оставят на кафедре, но вдруг получила распределение в Калмыкию участковым врачом. Это как вы и космос, понимаете? Психиатрия была моим призванием, я в любую психиатрическую больницу могла войти как к себе домой. И сказала, что участковым не поеду", – рассказывает Арьяна. По словам женщины, и тут ей повезло. Один из друзей-однокурсников получил распределение в психиатрическую больницу в Кабардино-Балкарии, и ему удалось устроить туда же Арьяну: "Больница была на 150 коек, прямо посреди степи. И я должна была работать там в женском отделении. Собрала вещи, села на поезд, приезжаю в Прохладное, где меня должны были встретить на "газике", а меня никто не встречает. Оказалось, что мой приятель вместе с главврачом больницы разбились на мотоцикле... Так я оказалась в этой больнице единственным врачом. Меня официально перевели из Калмыкии в Кабардино-Балкарию, и я год прожила в больнице, практически не выходя. За этот год сдала кандидатский минимум, а потом поехала в ординатуру в Ташкент. Но после землетрясения уехала к семье в Кисловодск".
Кисловодск – Арад
с родителями...
Родители Арьяны переехали в Кисловодск, ещё когда их дочь училась на втором курсе. Несколькими годами ранее у Германа Рехтера начались проблемы с сердцем, и начальство выдало ему путевку в санаторий в Кисловодске. Там он почувствовал себя настолько хорошо, что решил при первой же возможности туда переехать... В 1959 году, спустя 19 лет после того, как Рехтеров сослали за Полярный круг, их реабилитировали и выдали им паспорта. И Рехтеры уехали в Кисловодск.
В Кисловодске Герман Рехтер пришел на мебельную фабрику и попросился чернорабочим. "Еврей, и рабочий? Его не хотели брать, но он походил по фабрике и сказал, что готов работать с отходами, которые рабочие выбрасывают. Он, кстати, и в Израиле потом всё время на свалки ходил. Позже папа придумал универсальный станок по обработке дерева. Правда, все его открытия подписывали другие, уж больно немецкая у него была фамилия. В конце концов он, не имея никакого образования, дослужился до старшего инженера завода. В городе его называли "немцем" и очень уважали. Они с мамой даже не думали ехать в Израиль. Но моя фамилия в Кисловодске не звучала", – рассказывает Арьяна.
Приехав в Кисловодск, она прошла специализацию и начала работать невропатологом и психиатром в поликлинике: "Но был там один товарищ, которому не нравилась моя фамилия. А мне рассказали, что в Москве при институте повышения квалификации врачей открыли курсы психотерапии, где преподавали в том числе гипноз и аутотренинг. Попасть туда было немыслимо, но меня научили, я взяла ящик нарзана и ящик коньяка и поехала в Москву на три месяца. Днём училась, по вечерам ходила в театры. Вернулась в Кисловодск, и меня взяли в отделение лечения невроза в санаторий, где главврачом был мой бывший преподаватель. Дали 30 коек и сказали лечить пациентов аутотренингом и электросном. Скажу честно, спали у меня все отлично, и я даже смогла написать там научную работу".
В 1968 году мать Арьяны, Роза, побывала в Израиле, где жил её брат (остальная семья Розы погибла в Освенциме, а брату удалось бежать). Вернувшись домой, Роза сказала, что в Израиле они жить не смогут. Но Арьяне продолжала мешать пятая графа. К тому же, родители настаивали на том, чтобы дочь вышла замуж только за еврея. "Я послушалась родителей, вышла за Вайнштейна, потом родились дети, и тогда уже я сказала, что не хочу, чтобы они женились на русских. Я решила, что мы все едем в Израиль"...
И началось хождение по мукам. Сначала нужно было получить характеристики. Герману Рехтеру дали "слишком хорошую", и он опасался, что с такой его никуда не отпустят. Роза нигде не работала, поэтому характеристику ей должен был выдать "уличный комитет", где "даже такого слова не знали". Арьяне же, которая к тому времени работала в больнице, пришлось идти за характеристикой к парторгу: "И вот я стою перед ним, а он всё говорит и говорит о том, сколько мне дал Советский Союз и что я не должна так поступать. А в кабинете в это время женщина полы моет и в какой-то момент поднимает голову от швабры и говорит: "А вы знаете, в Библии написано, что все евреи должны вернуться на свою историческую родину?" Она баптисткой была. Парторг замолчал, взял бумагу и подписал"...
К тому времени отец Арьяны, который всё делал своими руками, смастерил во дворе их дома ещё одну постройку, однако это строительство считалось незаконным и продать дом было невозможно, а денег на отъезд больше взять было негде. И тогда Арьяна вспомнила о своем бывшем пациенте, партийном чиновнике, которого звали Николай Федорович Пацула. Женщина рассказала ему всю историю, тот пришел и оформил всё так, чтобы Рехтеры могли продать дом. Денег за это Пацула не взял. "Когда я вышла на пенсию, я его нашла. Оказалось, что они с женой живы, и он нас прекрасно помнит. Я полетела к ним, была очень трогательная встреча, потом я привезла их сюда, мама ещё была жива, и мы навестили её в доме престарелых. Одна из его дочерей уже три раза ко мне приезжала, а я каждый год 14 октября езжу к нему на день рождения. Кстати, Пацула этот был ярый антисемит, из очень простой семьи. Я пару лет назад спросила его, почему он нам помог. Он сказал: "Я не мог видеть, как вы страдаете". Этому человеку я обязана по гроб жизни, мы бы без него не уехали"...
В аэропорт Рехтеры-Вайнштейны уезжали ночью. Младшему сыну Арьяны было 10 месяцев. "Нас привезли в Арад. Мы ничего не знали, родители были в трансе, у меня на руках грудной ребёнок. Всё оказалось совсем не так, как нам писали. А папа сетовал, почему Моше Рабейну не мог выбрать Швейцарию… Дети наши по-русски не говорят. Не то чтобы ненавидели Советский Союз, но общего ничего иметь не хотели. Я помню, как ещё когда я в школе была, папа не пускал меня в дом в красном галстуке, говорил оставить "эту тряпку" за дверью", – говорит Арьяна...
Женщина быстро подтвердила диплом, поработала год в Ашкелоне, а потом из Арада семья переехала в Беэр-Шеву, где Вайнштейн начала работать в больнице и вскоре стала заместителем заведующего отделения психиатрии. Герман Рехтер поступил на работу в Беэр-Шевский университет, где до самой смерти работал в исследовательском отделе. Из больницы Арьяна Вайнштейн перешла работать в больничную кассу "Маккаби", и на пенсию вышла уже в должности заведующей психиатрического отделения "Маккаби" всего Негева. Это было в 2004 году. "Где я только ни работала. Только от частной практики отказывалась, потому что не могу брать деньги с душевнобольных", – говорит она. После выхода на пенсию Вайнштейн переехала в Тель-Авив, начала работать консультантом в больнице "Асута" и с тех пор объездила почти весь мир. У неё двое сыновей и пятеро внуков. А после смерти матери Арьяна решила отыскать документы о депортации родителей и посетить места своего детства.
Тель-Авив – Заполярье
Оказалось, что попасть в Салехард не так-то просто. Пока Арьяна выясняла, как это сделать, она списалась с местной школой, построенной вместо той, в которой когда-то училась. Оказалось, что в школе как раз начали организовывать небольшой музей истории города. И когда Арьяна прилетела в Салехард и пришла в школу, она увидела на стене свою детскую фотографию. "Меня попросили рассказать детям о репрессиях, а потом завели в класс, где по стенам висели старые снимки. И на одном из них я узнала себя. Это фотография всего нашего первого класса, где в первом ряду, рядом с учительницей – я. И у меня этот снимок тоже сохранился", – говорит Арьяна и достаёт старое фото. Вайнштейн попала в городской архив, где нашла документы о выселении и ссылке своей семьи. "По указу Верховного Совета… Сын фабриканта, жена фабриканта, сноха фабриканта…"
"Тяжело было, конечно. Я отвечала на вопросы детей и думала, как же им повезло. Но я очень рада, что вернулась туда уже израильтянкой. Мы евреи. Плохо это или хорошо, не знаю. Но наше место здесь, другого нет. Моя мама, Роза Моисеевна, была совсем непохожа на еврейку – светловолосая, голубоглазая. И ей часто говорили – мол, вы хорошая женщина, не надо говорить, что вы еврейка. А она отвечала : "Вы меня обижаете"...
Как любая знаменательная дата библейской истории,Пурим– праздник довольно кровожадный.
В Песах Бог открылся израильтянам именно тем, что в массовом порядке уничтожил египтян (Исход 7:5, 14:17). Тогда евреям была чужда политкорректность: единственный раз, когда в Торе слово «ближний» упоминается по отношению к чужим, это когда мы одолжили у египтян украшения, не собираясь отдавать их обратно. В Хануку мы отмечаем победу в жестокой гражданской войне, когда ультраортодоксальные евреи под предводительством Маккавеев нанесли поражение либералам. Последние всего лишь хотели позаимствовать ряд элементов эллинистической культуры, например терпимость к другим религиям. И это была вовсе не война за независимость: Иудея из сирийского протектората превратилась в римский.
В Пурим мы празднуем вовсе не спасение от злобного Амана.
Его повесили за девять месяцев до собственно празднуемого события (Есфирь 8:9). Обвинений было два: заговор против народа Эстер и, якобы, попытка её изнасилования (7:8). На место Амана был назначен Мордехай. В этой ситуации массовая резня евреев уже представлялась немыслимой. В древности на Ближнем Востоке указ нужно было не просто издать, но и активно пролоббировать, иначе о нём просто забывали. По этой причине смерть Амана фактически ставила крест на его планах, хотя формально аннулировать указ Артаксеркса было нельзя. Пурим отмечается в честь дня, когда евреи «убили тех, кто их ненавидел» (9:1). Это было не просто «око за око», и даже не раввинское «если кто-то пришел убить тебя, убей его первым», – потому что, согласно мидрашу, убивали даже детей. Нет, это классический случай превентивной войны, пусть и несколько запоздалой. Аман был потомком амаликского царя Агага, которого когда-то сначала пощадил Саул, а затем пророк Самуил разрубил напополам. Трагедия Амана постигла нас только потому, что столетия назад добрый еврейский царь Саул проявил «милосердие глупцов»: победив амаликитян, он сжалился над ними,хотя они никогда бы не поступили так по отношению к нам...
Пример Амана иллюстрирует беспощадную логику Торы. Бог повелел евреям полностью истребить коренные народы той земли, что он нам дал. Они были вольны уйти, но если бы они решили с нами сражаться, то их следовало истребить до последнего грудного младенца. Божественная логика безупречна: если оставить туземцев в живых, они всегда будут помнить, что евреи забрали их землю, они будут ненавидеть нас и вечно с нами враждовать – иными словами, станут колючками в наших боках. При Мордехае евреи поняли, что нельзя оставлять жизнь своим ненавистникам, – и убили их. Если бы при этом они пощадили детей, то те бы выросли и начали мстить. Евреи победили 13 числа месяца адара (9:1). 14 числа они отдыхали (9:18), добивали остатки врагов и надругались над трупами сыновей Амана (стих 14). Когда мы отмечаем Пурим – а это именно 14 число, – мы отмечаем день убийства врагов, а не спасение от их рук. Все это может шокировать тех, кто привык думать, будто иудаизм – это любовь. Ну что ж, извините. Евреям предписано любить только своих законопослушных ближних, а врагов и преступников нужно ненавидеть и истреблять. Евреи – нормальные люди. Как и все прочие народы, мы имеем полное право ненавидеть и убивать своих врагов; мы убили Ахмеда Ясина из ХАМАСа со всей его семьей точно так же, как 2500 лет назад мы убили Амана с сыновьями. А если вы думаете, что сегодня амаликитян больше нет, то Раши совершенно однозначно приравнивает амаликитян к немцам, а главный ашкеназский раввин Израиля чётко объяснил, что арабы – это амаликитяне. Могу вас утешить: европейские поселенцы завоевали Америку строго библейским способом – истребив коренное население. Затем американцы создали на оккупированных территориях благопристойное либеральное государство. И через двести лет я тоже охотно порассуждал бы, как плохо мы поступали с туземцами, когда создавали государство Израиль...
В Пурим евреи должны напиваться до такой степени, чтобы путать благословение Мордехая и проклятие Амана. In vino veritas, истина – на дне бокала. Пьяным свойственно забывать о политкорректности и возвращаться к сермяжным истинам: благословение Мордехая как раз и заключается в проклятии Амана. Смерть Амана – награда нам. Чтобы евреи не думали, что образец Пурима давно устарел, подумаем об именах его героев: «Мордехай» произошло от «Мардук», а «Эстер» – от «Астарта». Нашими спасителями были два ассимилированных еврея, носившие языческие имена. Первая была придворной еврейкой, второй был заносчивым еврейским лидером, мечтавшим стать придворным евреем.
Дата: Четверг, 01.03.2018, 09:12 | Сообщение # 426
настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 748
Статус: Offline
...Когда вы убираете лишний шум, вы можете услышать то, чего раньше не слышали. В Талмуде говорится:
три крика звучат от края до края Вселенной - крик рожающей женщины, крик змеи, меняющей кожу, и крик солнца, идущего по небесам. Возникает вопрос, почему эти крики не слышны. Ну, в отличие от змеи и солнца, крик женщины всё-таки слышен...тем, кто рядом. Но не от края до края Вселенной, как об этом говорит Талмуд. И почему эти космические крики не слышны?!.. Шум Рима заглушает их. Но ведь Рима — того Рима — давно уже нет...
Рима нет — шум остался. Парадокс в том, что ничтожное заглушает великое. Великое не повышает голос, не хочет никого перекричать. Ничтожное крикливо: бессмысленный шумненависти, властолюбия, глупости, суеты, жадности, тщеславия, бряцание всяческих железок, мода, развлечения —всё этосамо по себе ничего не стоит, но мы только этот шум и слышим... Рим шумит не только снаружи, но и внутри — что несравненно хуже. От внешнего шума, приложив некоторые усилия, можно избавиться. От внутреннего — гораздо сложнее. Но многие ли этого хотят?
Покидая наш маленький город, я пройду мимо ваших ворот...
Я за городом. Я сижу на террасе и смотрю в окно. Окно в Малаховку. Хотя это уже не совсем так. Малаховка, как большинство близких к Москве и излюбленных дачных мест, преобразилась до неузнаваемости. Собственно от той Малаховки, где я посмотрела в окно первый раз в жизни, ничего не осталось. Я узнаю её, только просыпаясь утром и видя тот же клён, который сто лет назад приветственно помахал осенними красно-золотыми листьями в знак моего рождения. Рисунок переплетения его ветвей не изменился и я с закрытыми глазами знаю, где густая листва не пропускает света, где почти осязаемо виден горячий солнечный луч, а где одинокий листок стал на свету прозрачен и на нем видны жилки, как на ухе ребенка. Всей остальной Малаховки уже нет.
А ведь какой это был особенный и необычный посёлок! Малаховку определяло несколько обстоятельств, сделавших её непохожей ни на какое другое подмосковное место. Я б даже сказала - местечко. Потому что первым индивидуальным признаком Малаховки было то, что она не стала местечком только из-за слишком близкого примыкания к столице, а так не уступила бы ни Бердичеву, ни Млинову, ни Купелю или Жмеринке, может, только превзошла бы их в части грамотности и просвещения. Остальные же признаки местечка были налицо: еврейское кладбище, общинный молельный дом, базар и множество населявших Малаховку и зимой, и летом еврейских семей.
Я ещё помню, когда на улице или на рынке идиш звучал не реже русского языка, или скорее смешивался с ним, превращаясь в своеобразный малаховский суржик.
Благодаря этому я, родившись в русско-еврейской семье, где идиш знала только бабушка, до сих пор понимаю, помню и выхватываю из чужой речи неожиданно знакомые слова и выражения. И хотя это в основном присказки и ругательства, они греют мне душу. На нашем отрезке улицы Республиканская, которая тянется через всю Малаховку в Красково, жил десяток еврейских семей, которые, словно в энциклопедическом словаре, демонстрировали возможные сферы применения евреев в народном хозяйстве. Мои родители были юристами, на углу жила детский врач Сарра Оскаровна Флейшман , чуть дальше - знаменитый уролог Ган, напротив - протезист Хайкин, рядом - ювелир Элькис и санинспектор Цикерзон, на другом краю делили дом директор комиссионки Брофман и учительница Опельбаум, за высоким забором таился директор строительного рынка Кацель, а замыкал этот оазис физик с неожиданной для физика фамилией Ландау.
Наш дом был пополам с братьями инженером и биохимиком Жуковскими, чья семья выкрестилась ещё до революции и потому смогла подарить Отечеству, помимо названных героев, диктора Игоря Кириллова, который безупречно вещал по-русски, а его мама и тётка также гладко - на идиш.
Ну, и кто скажет, что мы все не могли бы встретиться в Житомире?!
За исключением строительного рынка и комиссионки, которые, кстати, тоже не сильно демонстрировали уровень возможностей, остальные жили по-разному, но в целом достаточно скромно, совершенно не рождали желания местного православного населения заглянуть к ним с гирькой на цепочке или подпалить сарай. Напротив, мы все жили очень мирно, дружно и почётную характеристику "жидовская морда" я услышала только в Бауманском институте, где вышеназванных жидов как раз было, как лейкоцитов в хорошей моче, - только следы... А малаховская жизнь у всех была примерно одинаковая, заборы (кроме строителя Кацеля) низкие и реденькие, возможности прозрачные, очереди и блаты общие, так что ничего особенно и не раздражало.
Детей с кашлем и сыпью волокли к Сарре Оскаровне, взрослых с разводами и уголовными делами - к моим родителям, недержание исправлял Ган, а прикус - Хайкин, грамотно писать учила Фира Опельбаум, а теорию относительности понимал только местный Ландау.
Одевались прилично мы все в комиссионке Брофмана. Вполне себе замкнутая экосистема, позволявшая тогда жить и работать если не по-ленински, то по-человечески.
Как уже было отмечено, особую знаковость Малаховке придавало еврейское кладбище, где нашли последний приют многие еврейские знаменитости и ещё в большем количестве никому не известные их соплеменники. Когда-то долгое время вопросами соблюдения традиции на похоронах ведал шикарный биндюжник абсолютно бабелевского типа по фамилии Русский. Шломо Вэлвел Русский. Когда умер мой дед, и бабушка, в принципе очень далёкая от религии, захотела, чтоб прочли кадиш, ей предложили обратиться к Русскому, и она долго плакала, считая, что это её дразнят и издеваются над её горем.
Отдельным, не очень достойным развлечением на заре моей юности, было гуляние по еврейскому кладбищу и чтение эпитафий и фамилий усопших, отчего иногда в самый неподходящий момент в тишине кладбища разносилось гомерическое жеребячье ржание. Причём особенно смешно звучали надписи, читаемые с еврейским акцентом. Недалеко от могилы моего деда стояло огромное мраморное надгробье с целой скульптурной группой, а на плите была надпись:"Самуил, ты ушел, так что?! Кому от этого стало лучше?!" Раньше, чтобы лечь на этом кладбище, было достаточно быть просто евреем. Теперь - дудки! Теперь разрешение на захоронение на Малаховском еврейском кладбище даёт Берл-Лазар и надо, похоже, всю жизнь стараться, чтоб по её окончании притулиться в этом святом месте. Большая концентрация евреев в Малаховке поставила ещё один, тогда - почти неразрешимый, вопрос: где взять мацу?
Специальной пекарни в Малаховке не было, христианских младенцев местные евреи не имели привычки обижать, но традицию никто не отменял и люди пытались каким-то образом хотя бы на Песах мацой разжиться.
Стоит ли говорить, что спрос родил предложение. В лице простой русской женщины, Настасьи Петровны Зеленцовой, которая имела такие коммерческие таланты, что сам Сорос бы не отказался пойти к ней в ученики.
Толстая Аська (как звали по-соседски Зеленцову), быстро сообразила, что выгоднее производства мацы только торговля оружием и наркотиками, но за это больше дадут. Поэтому в огромном подвале своего дома она развернула пекарню, нашла где-то десяток правоверных евреев, которые знали слова и рецепты, и дело пошло! Ко второму году производство приняло почти промышленные масштабы, мацу штамповали тоннами, в работе участвовали уже все 120 национальностей Советского Союза. У Толстой Аськи было даже собственное клеймо, отмечавшее каждый лист мацы, но её и так бы никто не спутал, потому что вкуснее Аськиной мацы никто никогда не пробовал. Когда с начала марта с электричек в сторону Аськиного дома пошли уже колонны сомнительных граждан с характерным профилем, местные власти не выдержали и вызвали Аську в обком.
Оказалось, что на этот случай у Аськи партбилет тоже был, удивительно только, что не под номером 000001, и она, как честная и преданная общему делу партийка, доложила ошалевшему секретарю обкома, что не жалеет толстого живота своего, чтоб не посрамить Малаховку в глазах мировой общественности и доказать, что у нас свобода всего на свете, а выпечки мацы - тем более. При этом Аська жарко шептала партийной верхушке, что нельзя было такое дело пустить на самотёк, доверить беспартийным, что у неё учтен каждый едок мацы и она себя полноправно считает на подпольной работе. В известном смысле она не врала - мацу таки пекли под полом, в подвале. Кстати, евреев Аська тоже удовлетворила: она за недорого разжилась метрикой, что она-де на самом деле Хася Пинхасовна Гринкер, осиротевшая в Кишиневском погроме. И все ей радостно поверили, хотя родилась она минимум лет через двадцать после тех кровавых событий. Когда после пятнадцати лет беспрерывного производства мацы, Аськин дом сгорел от пошлого короткого замыкания, его судьбу оплакивали в едином порыве, но по разным основаниям, и партийные органы, и местное КГБ, и еврейская община.
Тот пожар стал символом не только исчезновения малаховской мацы, но и первым сигналом начала конца той Малаховки. Без мацы, но главным образом, по другим причинам и открывшимся возможностям еврейский люд потянулся в ОВИРы и далее, старые чудесные деревянные дачи пошли с молотка, а новые жильцы предпочитали другие архитектурные решения.
Для начала Малаховка вдруг покрылась лабиринтом высоченных заборов, из-за них торчали шпили и маковки кирпичных замков тюремно-романтического стиля. Вновь прибывшие хотели не знакомиться, а отгородиться, с велосипедов все пересели на машины, поэтому многие, живя рядом не один год, не знают друг друга в лицо и по имени, да и не стремятся узнать. Новые дороги и хорошие автомобили приблизили Москву почти до расстояния вытянутой руки, кругом асфальт, рынок заполнен тем же ассортиментом с той же продуктовой базы, что и все московские рынки, и только немногие старожилы радостно встречаются раз в неделю в очереди за творогом и сметаной к Вере или Ларисе, которые чудесным образом не стареют и помнят ещё наших бабушек. Многим нравится играть в жизнь американского пригорода, называть свои дома коттеджами, коптить малаховское небо барбекюшницами и каминами, но лица их домов настолько стерты и невыразительны, а жизнь за этими заборами так виртуальна, что кажется, ошибись они дорогой и прикати в другое место, разницы никто не почувствует. Может, именно поэтому и зимой, и летом я вглядываюсь в Малаховку через своё окно, чтоб узнать знакомые, неповторимые черты, отпечатать их внутри себя и, как в брошенной в море бутылке, пустить в плаванье к следующим поколениям...
Дата: Пятница, 18.05.2018, 09:06 | Сообщение # 433
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 217
Статус: Offline
вот и аукнулась подлость Биби и его приспешников! Житель Ицхара оказался перед несущимся прямо на него палестинским автомобилем, но не стрелял, чтобы не быть привлечённым к суду...
Корреспондент 7 канала встретился с жителем поселения Ицхар, Шмуэлем Аяшем:
«Я ждал попутку в Хават-Гиладе, направляясь к Кедумим, когда услышал приближающийся звук двигателя, а потом я увидел, как автомобиль [с палестинскими номерными знаками] отклонился от дороги, съехал к краю и ринулся прямо на меня», - рассказывает Аяш, делясь воспоминаниями о пережитом. «Я сделал шаг назад и вытащил пистолет. Когда он [водитель] увидел, что я вооружён, то немного снизил скорость, а потом проехал мимо, но из-за охватившего меня беспокойства, я не стрелял», - признался он.
Аяш отрицает, что это была ошибка водителя: объясняя способ, который применил злоумышленник, он сказал, что тот «направлялся прямо в мою сторону, а так как обочина была очень широкая, как и шоссейная полоса, ему пришлось пересечь всё это, проехать [почти] наискосок через две полосы... А когда он увидел, что я вооружен, то дал полный газ и умчался».
Что же касается страха, заставившего поселенца не стрелять, то, по собственным словам, он боялся, что будет привлечён к суду за этот инцидент: «К сожалению, это – наша политика, и мы это видели на примере Элиора Азарии: вы стреляете в террориста, а все смотрят на вас, как будто вы расстреляли невинного. Вы должны думать о том, какие [юридические] последствия будут ждать вас, и сколько дней работы вы потеряете на это».
«Это – часть нашей повседневной ситуации: вы носите с собой пистолет и спрашиваете себя – почему вы носите его с собой, если боитесь стрелять?», - сказал Аяш, добавив, что позже ему были показаны фотографии, сделанные дорожными камерами, и полиция признала, что это явно была попытка совершения теракта.
Сообщение отредактировал REALIST - Пятница, 18.05.2018, 09:10
Его семья относилась к древнему богатому еврейскому роду Сассунов, которых иногда даже называли Ротшильдами Востока...
с родителями...
