Город в северной Молдове

Среда, 13.12.2017, 12:00Hello Гость | RSS
Главная | линия жизни... - Страница 20 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 20 из 22«121819202122»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ... и наша молодость, ушедшая давно! » линия жизни... (ДИНА РУБИНА И ДРУГИЕ)
линия жизни...
duraki19vseДата: Четверг, 03.11.2016, 05:51 | Сообщение # 286
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 140
Статус: Offline
Отрывок из воспоминаний о поездке китайского учителя в Японию в сентябре 2010 года...

«Однажды я спросил у своего японского коллеги, учителя Ямамота:
– Когда в Японии отмечают праздник учителей, как Вы его встречаете?
Удивленный моим вопросом, он ответил:
– У нас никакого праздника учителей нет.
Услышав ТАКОЙ ответ, я не знал, верить ему или нет: «Почему страна, где развита экономика, наука и техника так неуважительно относится к учителю, его труду?»...
Как-то после работы Ямамота пригласил меня в гости к себе домой. Поскольку он жил далеко от школы, мы поехали на метро. 
В вечерний «час пик» вагоны подземного поезда были переполнены и я стоял, крепко ухватившись за поручни. Внезапно дедушка, сидевший рядом, уступил мне место. 
Не понимая такого уважительного отношения со стороны пожилого человека, я не соглашался, однако он был настойчив, я вынужден был сесть.
После выхода из метро я попросил Ямамота объяснить произошедшее и тот, улыбнувшись, указал на мой нагрудный знак учителя:
– Этот старец увидел твой знак учителя и в знак уважения к твоему статусу уступил свое место..
…Поскольку я в первый раз шел в гости к коллеге, было неудобно идти с пустыми руками и я решил приобрести подарок. Своими мыслями я поделился с Ямамота, он поддержал меня и сказал, что впереди есть магазин для учителей, где можно приобрести товары по льготным ценам.
– Льготы предоставляются только учителям? – выразил своё удивление я.
Подтверждая мои слова, Ямамота сказал:
– В Японии учительсамая уважаемая профессия, самый уважаемый человек. 
Японские предприниматели весьма рады и довольны, когда в их магазины приходят учителя, считая это большой честью для себя.
За время пребывания в Японии я неоднократно видел, как японцы безмерно уважают учителей: в метро для них существуют отдельные места, для них открыты отдельные магазины, учителя не стоят в очередях за билетом на любой вид транспорта. 

Зачем японским учителям отдельный праздник, когда каждый день их жизни словно праздник?»...

К.Матреков
 
FireflyДата: Среда, 09.11.2016, 07:13 | Сообщение # 287
Группа: Гости





Лидия Борисовна Либединская, урожденная Толстая, родилась в 1921-м в Баку, но с трех лет жила в Москве. Тогда же, в 1924-м, и случился ее литературный дебют: сказку, сочиненную трехлетней девочкой, напечатала «Вечерка»...

Литературовед, исследователь, Лидия Борисовна писала о Блоке и декабристах, о Горьком и Герцене, о своих современниках (первая книга воспоминаний «Зеленая лампа» вышла еще в 66-м) — ведь судьба сводила ее с Крученых, Пастернаком, Ахматовой, Цветаевой, Михаилом Светловым и множеством других «главных людей эпохи».

Отец Лидии Борисовны был из графского рода Толстых; но о своем родстве с великим писателем и вообще об аристократическом происхождении она упоминала нечасто. Не из страха (хотя в 37-м году отца, работника Госплана, репрессировали) — она и в новые времена отказалась войти в дворянское собрание.
Вообще Лидия Борисовна, прожившая долгую и трудную жизнь, мать пятерых детей (внуков — 14, правнуков — 20), до последних дней сохранявшая острый ум, отточенный юмор и необычайную живость, была чужда любого пафоса.
Ее не стало в мае 2006-го...


Памяти Лидии Борисовны Либединской

Возвращаясь из поездки по Италии, в аэропорту Мальпенза я прошла паспортный контроль и перед тем, как войти в салон самолета, сняла с тележки израильскую газету «Вести». Усевшись в кресло и открыв разворот, я увидела некролог по Лидии Борисовне Либединской, подписанный — спасибо друзьям! — и моим именем тоже.
Вдох застрял у меня в горле. Видимо, почувствовав мое внезапное оцепенение, сидевшая рядом подруга заглянула в газету, прочитала слово «скоропостижно», ахнула (она была знакома с Либединской)… и вдруг сказала: «Счастливая!» — у подруги мама уже полгода умирала в больнице, подключенная к медаппаратуре.
Затем всю дорогу я смотрела на облака, вспоминая, что каких-нибудь несколько недель назад мы все сидели за столом у нас дома, в Маале-Адумим, и я любовалась сидящей напротив нарядной, элегантной, как обычно, Лидией Борисовной, а позже, помогая убирать посуду, мой муж повторял: «Восемьдесят пять лет! Какая острая память, какой взгляд ясный, какой великолепный юмор… Вот счастливая!».

В ней действительно в первую очередь поражали удивительная ясность мысли, сочетание доброжелательности с независимостью и абсолютной внутренней свободой.
Никогда не видела её ворчащей, раздраженной, обозленной на что-то или кого-то.
Знаменитая, уже растиражированная фраза Либединской: «Пока мы злимся на жизнь, она проходит».
Однажды я услышала от нее:
— Моя бабушка говорила: «В молодости надо делать то, что хочется, а в старости НЕ делать того, чего НЕ хочется». И еще она говорила: «Запомни три НЕ: НЕ бояться, НЕ завидовать, НЕ ревновать. И ты всю жизнь будешь счастлива»…
Думаю, Лидия Борисовна Либединская, урожденная Толстая, была счастливым человеком.
Причем бабушкиному завету «не бояться» часто следовала в буквальном смысле слова.

— Лидия Борисовна! — восклицала я в очередной раз, обнаружив, что дверь квартиры не заперта. — Вы что, хотите, чтобы вас ограбили?!
Она невозмутимо отвечала: «Пусть лучше один раз ограбят, чем всю жизнь трястись от страха».
А когда однажды ей позвонил из Переделкина сосед по даче, траурным голосом сообщив, что ночью Либединских, взломав дверь, ограбили, она воскликнула: «Очень удачно, а то я как раз ключи от дачи потеряла…».

Мне повезло довольно тесно общаться с Лидией Борисовной Либединской в те три года, с 2000 по 2003-й, когда я работала в Москве. И после каждой встречи я с восхищением думала, что вот от такой бы старости не отказалась:
 истинная женщина до мельчайших деталей, Лидия Борисовна всегда выглядела так, словно именно сегодня ее должны были чествовать в самом престижном зале столицы.
Бус, колец, серег и прочей бижутерии ко всем нарядам у нее было не меньше, чем у какой-нибудь голливудской дивы, разве что не бриллиантов и изумрудов, а любимых ею полудрагоценных уральских самоцветов в серебре, львиную долю которых она покупала в лавочке рядом с домом, в Лаврушинском.
Вообще тратила деньги со вкусом и удовольствием.
Зять, Игорь Губерман, говорил бывало: «Моя тёща ходит со скоростью ста шекелей в час», — это, разумеется, измерение скорости на те зимние месяцы, когда Лидия Борисовна оказывалась в Иерусалиме, где живут две дочери и целый отряд внуков и правнуков.
Она вообще любила и понимала толк в красивых вещах, не обязательно дорогих, и дарить любила, и как-то всегда подарок приходился в самое яблочко. Я сейчас хожу по дому и то и дело натыкаюсь на подарки Лидии Борисовны, ставшие любимыми обиходными вещами, привычными глазу и руке.
Однажды она уехала вот так, на зимние месяцы, в Израиль, и в Москве стало пустовато. Я с работы позвонила в Иерусалим. Взял трубку Игорь.
— Как там моя Л.Б.? — спросила я. — Вы её не обижаете?
— Кто ж её может обидеть, — сказал он. — Здесь вокруг неё три дочери — Тата, Лола и Ниночка. Я их вожу по всей стране с утра до вечера. И всем говорю, что у меня сейчас не машина, а Малый театр: сразу «Три сестры» и «Гроза».
И мы одновременно рассмеялись — неугомонность и страсть к путешествиям и поездкам «тёщеньки» была общеизвестна. Обожала разъезжать по Израилю. В Иерусалиме, просыпаясь по утрам, спрашивала: «Ну, куда сегодня едем?».
Домашние старались украсить ее «курортные зимы» поездками, встречами, интересным гостеванием…

Как-то Игорь договорился о вечере Либединской в одном из хостелей в Иерусалиме — это муниципальные дома для пожилых репатриантов. Лидия Борисовна с успехом выступила, ей вручили небольшой гонорар. Она была чрезвычайно довольна. По пути к машине споткнулась о бордюр тротуара — но обошлось, не упала! — и спокойно сказала: «Глупо, имея такие деньги в кармане, ломать шейку бедра».

У меня нет ни малейшего сомнения, что гонорар был потрачен тут же на какую-нибудь восхитительную чепуху — подарки, сувениры, какие-нибудь бусы, кольца для салфеток…

В отрочестве в музыкальной школе я училась у строгой учительницы, одинокой и суровой старой девы, — она славилась не слишком церемонными педагогическими приемами. Чувствительно тыча острым пальцем мне между тощих лопаток, покрикивала: «Сидишь, как корова! Держи спину! От манеры держать спину зависит манера игры!».
Почему я вспомнила это сейчас, когда пишу о Либединской?
Потому что в присутствии Лидии Борисовны я неизменно внутренне как-то подбиралась, внимательнее следила за произнесенными словами, ясно ощущая, что от манеры «держать спину» зависит манера жить.

Я никогда не вела дневников и вообще чужда всякой «архивности», всякой заботе о конспектировании прожитых дней, но иногда после встреч с друзьями записываю обрывки диалогов, шутки, какие-то детали — обычная скопидомская писательская работа, когда не можешь позволить, чтоб и колосок упал с твоей телеги… На днях, неотвязно думая о Лидии Борисовне, перетрясла манатки, переворошила закрома… Там есть несколько записей о Либединской, сделанных бегло, почти конспективно, впрок — чтобы не забыть, не растерять. Все без обозначения дат… Как правило, впоследствии, в работе, такое сырье претерпевает значительные изменения, литературно преображается, выстраивается пословно-повзводно, чтобы занять необходимое, точное, свое место в каком-нибудь рассказе, романе или эссе…
Но именно эти записи — летучие, вневременные — мне вдруг захотелось оставить в том виде, как они записывались: на ночь глядя, после застолья, не всегда на трезвую голову, под живым «гудящим» впечатлением от общего разговора…


Вот эти записи

«…Вечер у нас дома с художником Борисом Жутовским и Л. Б. Они перемывают кости знакомым — остроумно, изящно и без той дозы яда, которая делает разговор сплетней. Впрочем, рассуждая о судьбе писателя N., касаются его жены, якобы страшной стервы, отравившей ему жизнь, отвадившей друзей от дома… наперебой вспоминают еще какую-нибудь невообразимую историю, связанную с этой дамочкой. Я некоторое время завороженно слушаю двух блестящих рассказчиков и наконец вслух замечаю, что бабенка-то, по всему видать, редкий экземпляр…
На что графиня Толстая уверенно отвечает: да что вы, таких навалом!
Чуть позже она просит «стаканчик воды, можно из-под крана». Я ахаю и принимаюсь перечислять ужасы про сырую московскую воду, рассказанные недавно одним микробиологом. На что Л. Б. невозмутимо замечает: «Не понимаю, чем вареные микробы лучше сырых…».
«Сначала говорили о том, что сейчас принято среди интеллигенции ругать колоссальное строительство в Москве, помпезность, безвкусицу архитектуры.
— А мне нравится, — сказала Лидия Борисовна. — Я люблю размах! Москва такая красавица: чисто, освещение роскошное… Это все любители обшарпанных стен и поэтических развалин тоскуют по помойкам…
И стала говорить о прочитанной только что книге воспоминаний Александра Пастернака, брата поэта. Тот в двадцатые годы приехал в Берлин к родителям и был потрясен комфортабельностью быта: бесшумностью газа, теплом, светом, уютом…
— Это как раз в те годы, когда в России была полнейшая разруха, керосинки, примусы…
— Но ведь до революции, до всего этого кошмара… — попыталась возразить я.
— И до революции было то же самое, — сказала Л. Б. — Но до революции была прислуга. Что касается двадцатых годов, я их прекрасно помню, эти проклятые двадцатые годы. Совершенно невозможное существование!

Вот чего в ней нет — поэтизирования «своего времени». На историю страны и людей смотрит совершенно трезвыми и порой беспощадными глазами. Графинюшка, как называют ее друзья, — ей незачем заискивать перед родиной. Поэтому она во все времена тут уместна и везде «своя»…

Любопытная байка из третьих рук: однажды в ЦДЛ к столику, за которым Л.Б. сидела с друзьями, подвалил пьяный писатель-«почвенник» и прочувствованно проговорил:
— Лидия Борисовна, вы же русская графиня, как вы можете якшаться со всем этим сбродом инородцев… Ваше место рядом с нами, русскими писателями, ведь ваши предки… и наши предки…
На что графиня якобы оборвала: «Милейший, мои предки ваших предков на конюшне секли…».
Странно, что я так и не удосужилась подтвердить подлинность случая у самой Графинюшки… Но точность реакции и ее неповторимая интонация — весьма достоверны.)».

«…Приехал в Москву Губерман, тут как раз и Михаил Вайскопф оказался. Мы собрались у нас, Игорь пришел с Лидией Борисовной, позже забежал Виктор Шендерович с Милой… И получился чудный веселый вечер. Много хохотали — за столом-то все сидели первоклассные рассказчики.
Невозможно вспомнить все, о чем говорили. Но вот — о диктаторах, в частности, о Чаушеску.
При каких обстоятельствах его расстреляли.
Лидия Борисовна возмущенно сказала:
— Самое ужасное то, что им с женой перед смертью мерили давление. Какой-то сюрреализм! Ну зачем, зачем им мерили давление?!
Вайскопф обронил:
— Проверяли — выдержат ли расстрел.
Все захохотали, а Шендерович вообще смеялся как безумный и заявил, что завтра едет в Тверь выступать и на выступлении обязательно опробует эту шутку».

«…Когда я организовываю очередной семинар на темы культуры, общества, толерантности или еще чего-нибудь эдакого, я всегда приглашаю Лидию Борисовну. Прошу выступить, сказать «что-нибудь». Даже если это касается какого-нибудь специального вопроса, например, по изобразительному искусству. И вот что поразительно: она никогда не выступает «просто так», для зачина.
Все, что она говорит, убедительно, точно, интересно и касается сегодняшнего дня в самом животрепещущем смысле слова. Дал же Господь ясность и масштабность ума! — толстовские гены.

По дороге на Истру я рассказываю про наш вчерашний потоп (прорвало батарею парового отопления), как мы полночи боролись со стихией, благо в гостях очень кстати оказался приятель из Америки, в советском прошлом инженер-механик…
Лидия Борисовна на это:
— Скажите спасибо, что у вас воду прорвало, а не чего другого. У меня однажды прорвало канализацию, я думала, что сойду с ума. Хорошо, что за столько лет советской власти нас приучили жить в говне… а то бы даже и не знаю как справилась…
Когда на другой день вечером возвращаемся, я помогаю ей подняться по ступеням к двери в парадное, входим, она осматривается и говорит деловито:
— Как тут намусорено! Надо бы завтра подмести.
Я пораженно:
— Лидия Борисовна! Неужели, кроме вас, некому в парадном подметать!
Она спокойно и удивленно:
— Ну а что такого… У меня есть большая хорошая метла… Завтра и подмету…».

«…В гостях у нас Л.Б. с друзьями из Израиля — симпатичной супружеской парой. На звонок я открываю дверь и, как всегда, искренне ахаю — какая она красивая! Лицо ясное, гладкое. Глаза карие и спокойные.
Одета, как всегда, продуманно — «в цвет», с украшениями. Сегодня это кораллы.
Я помогаю снять пальто и замечаю, что этого пальто еще не видела.
— А оно новое. Купила его вчера за три минуты. Ошиблась остановкой, надо было вернуться и пройти сквозным проходом на соседнюю улицу. Я вошла, а в проходе оказался магазин. И это пальто прямо так и висело. Я надела и сразу купила. Так и вышла. Сейчас в Москве удобно от слежки уходить: входишь в одни двери в старом пальто, выходишь в другие — в новом…
Заговорили о художнике Е., которому исполнилось 102 года. Его показывали в телевизионной передаче: вполне бодрый старик, сообщил, что по утрам приседает по 400 раз. Напоследок даже проделал несколько танцевальных па перед ошеломленными ведущими.
Лидия Борисовна усмехнулась и вспомнила, что именно Е. рассказывал: в первые годы НЭПа бойко продавались футляры для ножичков, на которых был изображен Карл Маркс, идущий за плугом. Картинка подписана: «Основоположник марксизма пахает».
Боря сказал:
— Но какова энергия! Каждый день он приседает 400 раз.
— Может, 4 раза? — усомнилась я.
— Все врет, — заявила Л.Б. — Всю жизнь врал.

…Поздно вечером стали расходиться, Боря предложил, что пойдет пригонит такси и Л.Б. сказала, что у неё есть знакомый таксист Володя, который стоит с машиной обычно где-то на Ордынке. Сначала он подвозил её несколько вечеров подряд, так случайно получилось.
Л.Б.: «Он, вероятно, подумал — вот сумасшедшая бабка с клюкой, все время куда-то шляется сегодня в ВТО, завтра в ресторан, послезавтра в ЦДЛ… Потом познакомились ближе. Он дал номер своего мобильного, и я, если задерживаюсь где-то допоздна, звоню ему и вызываю. И он приезжает…».
Она стояла в прихожей в новом пальто молодежного покроя с лихими какими-то крыльями: маленькая, сутулая, с лукавым молодым лицом…
Недавно я подумала: а знал ли таксист Володя, кого возил? И понял ли, что «сумасшедшая бабка с клюкой» больше не позвонит? Или удивляется: мол, куда пропала — и ждет звонка до сих пор?!

Она вернулась из очередной поездки с группой писателей по Сицилии. Выглядела очень довольной, говорила, что усталость приятная… Достала из чемодана сувениры, безделушки, всякую «красоту», которую так всегда любила, расставила по полочкам, любовалась…
Сказала дочери Лоле: «Завтра меня не будите, завтра буду долго спать…».

Когда назавтра, отперев своим ключом дверь, дочь вошла в квартиру в Лаврушинском, она уже на пороге ощутила пронзительную, особую тишину и — пустоту…
Уютно горела лампа… Видно, перед тем как заснуть навсегда, Лидия Борисовна Либединская читала… На обложке книги, которая легко выпала из её руки, было помещено стихотворение Александры Истогиной».

И стихотворение, и высота ситуации заслуживают того, чтобы привести здесь эти строки целиком:


«Когда мой дух растает
В рассветной тишине,
И новый день настанет,
Забудьте обо мне.

Угасла с жизнью дружба,
И не скорблю о ней.
И памяти не нужно.
Забудьте обо мне.

Кого легко любила,
Сгорели, как в огне.
Наш новый дом — могила.
Забудьте обо мне.

Простите, не взыщите,
Но даже и во сне
Не надо, не ищите.
Забудьте обо мне…».



Дина РУБИНА, 07.08.2006
 
СонечкаДата: Суббота, 12.11.2016, 06:46 | Сообщение # 288
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 245
Статус: Offline
Еврей, похитивший княжну Романову
или
Жизнь и судьба доктора Жорова


Родился он в семье ремесленника в Могилеве в 1898 году.
После окончания школы в 1915-м поступил в фельдшерское училище, работал сельским врачом. Был случай, когда у крестьянской семьи не было денег, чтобы купить лекарство, от которого зависела жизнь человека и молодой доктор продал свои сапоги, а на полученные деньги купил лекарство. Жизнь человека была спасена...

В 1918 вступил в Красную армию в качестве фельдшера, участвовал в гражданской войне. После окончания войны способного юношу послали учиться в Москву, где он поступил в университет на медицинский факультет.
В это время в его жизни произошло важное событие: в составе отряда красноармейцев молодой, красивый еврейский парень Исаак ходил по домам богатых с целью национализации их имущества.
Однажды отряд зашел в особняк, где проживало княжеское семейство из династии российских царей Романовых.
В комнату, в которой молодые красноармейцы осматривали и переписывали увиденное в доме имущество, вошли две девушки. Им сразу приглянулся высокий красивый парень. Переговариваясь между собой на немецком языке, они сказали:
"Он очень красивый, но дикарь"...
Владевший немецким языком, Исаак стал им читать стихи Генриха Гейне на языке оригинала!
Увидев изумление в синих глазах девушек, он спросил:
"Придете ко мне на свидание?"
Княжеским дочерям предложение молодого человека показалось дикостью. Однако одна из них — Елена, таясь от родителей, всё же пошла на свидание в сопровождении своей няни, не выдавшей её.
Гулявшие до ночи по Москве молодые люди влюбились друг в друга...
На следующий день Исаак пришел в княжеский дом просить руки девушки.
Мать-княгиня, увидев парня в красноармейской шинели и шлеме с красной звездой, к тому же ещё еврея, упала в обморок.
Парню, конечно, было отказано, его выгнали из дома и даже стреляли вслед.
Но девушка в одном платьице побежала за ним. Он снял с себя шинель, надел на неё.


Так, взявшись за руки, еврейский парень Исаак Жоров и княжна Елена Романова вместе пошли в будущее.

Для них не существовало никаких различий: ни социальных, ни религиозных, ни национальных.
Вместе им пришлось испытать много трудностей в жизни, но взаимная любовь и уважение помогли преодолеть их.
Для Елены Петровны Романовой, русской княжны из царского рода, еврейский парень стал родным и близким человеком. Будущей жене Исаак Жоров помог также поступить в университет, выдав её за крестьянку, т.к. людей дворянского сословия не принимали.
Забегая вперед отметим, что впоследствии она успешно окончила университет, стала доктором медицинских наук, профессором, руководила отделением патологии беременности в Институте акушерства и гинекологии Министерства здравоохранения РСФСР.

Исаак Жоров был учеником Н.Н.Бурденко и П.А.Герцена, и после окончания учёбы много работал, приобрёл опыт и стал главным хирургом московских больниц.
В конце 20-х годов его послали в Германию на совершенствование, где он защитил диссертацию на немецком языке. После успешной защиты Жоров продолжил заниматься практической деятельностью хирурга, а также научными исследованиями, в частности, анестезией — создал эффективные методы наркоза, используемые при хирургических операциях.
В 1924 году в семье Жоровых родился сын Володя, которому родители сумели привить любовь к медицине.
С 1929 по 1931 год И.С.Жоров был ректором Кубанского медицинского института, а затем — заведующим хирургическим отделением Басманной больницы в Москве.
С 1928 года, анестезиология (в частности, обезболивание при хирургических операциях) стала основной темой, которой Исаак Соломонович посвятил жизнь.
Перед войной И.С.Жоров был назначен главным консультантом по хирургии г. Москвы...

В первые дни Великой Отечественной Жоров добровольцем пошел на фронт. Вначале он служил главным хирургом 31-й армии, а затем легендарной 33-й армии, которой командовал генерал-лейтенант М.Ефремов.
В это время армия вела тяжелые оборонительные бои под Москвой. Часть армии попала в окружение немецких войск. Было много раненых. Авиация бомбила деревни, где были размещены раненые и больные. Пришлось вывезти всех в леса.
Командарм потребовал срочно прислать хирурга.
Жоров был доставлен самолетом в район расположения армии и спустился на парашюте, чтобы организовать там хирургическую помощь.
С немногочисленным персоналом он сумел в считанные часы развернуть полевые госпитали...

Именно здесь, в целях уменьшения болезненности при снятии повязок ожоговых ран Жоров предложил противоожоговую парафиновую повязку-пакет, включающую и болеутоляющие средства.

В мемуарах "В тылу врага под Вязьмой" он рассказывает, что после полученной контузии очнулся и понял, что попал в плен. Был помещен в лагерь для военнопленных, где находилось много раненых и больных.
Жоров сразу стал оказывать медицинскую помощь.
А немцы на глазах у всех расстреливали коммунистов, политруков и евреев.
Хотя документы были заранее уничтожены, Исаак Соломонович не мог назваться под другой фамилией, т.к. многие знали его и он назвался грузином, изменив только имя и отчество, — Иван Семенович...

Созданная в 1942 году в темкинской больнице подпольная группа, возглавляемая Жоровым, старалась спасти оставшихся пленных. Он выдавал их за мертвых, вывозил из лагеря в лес и переправлял к партизанам. Не раз профессор сменял скальпель хирурга на автомат солдата.
В начале 1943 года район пребывания госпиталя был освобожден частями Красной Армии. Жоров как и многие другие выходцы из окружения подвергся детальному допросу в органах НКВД. После чего был назначен главным хирургом 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского.

Исаак Соломонович руководил медицинским обеспечением крупнейших наступательных операций Советской Армии: Орловско-Курской, Висло-Одерской и Берлинской...

К концу войны полковник медицинской службы И.С.Жоров был награжден четырьмя боевыми орденами и многими медалями, в том числе международной медалью Сопротивления.
В мирное время был отмечен орденом "Знак почета".

После войны он вернулся к научной и преподавательской деятельности в Первый медицинский, став заведующим кафедрой хирургии, продолжая жизнь, по выражению его племянницы Светланы, в борьбе с болью.

Итоги исследований клиники в области обезболивания были подведены профессором И.С.Жоровым в крупном руководстве "Общее обезболивание в хирургии", которое стало классикой анестезиологической литературы.

Сын Исаака Соломоновича — Владимир — тоже воевал на фронте, был танкистом. В одном из боёв Володя получил тяжелые ожоги. Его удалось спасти: противоожоговая повязка отца ему очень помогла.

Домой вернулся с наградами.
После войны Володя закончил медицинский институт.
Стал профессором, доктором медицинских наук.
Заслуженный изобретатель России Владимир Исаакович Жоров изобрел новое обезболивающее лекарство — морфилонг — и посвятил его памяти отца...

В 1953 году И.С.Жоров выступил перед переполненным залом Первого медицинского института в защиту обвиняемых по "Делу врачей". Голосом, потрясающе похожим на голос диктора Левитана, Исаак Соломонович назвал репрессированных врачей гордостью советской медицины.
После выступления он сел в машину, кстати, подаренную ему маршалом Рокоссовским в день Победы в Берлине, и поехал домой.
По пути его остановили и, предъявив обвинение в ведении антисоветской пропаганды, доставили на Лубянку.
Вот что пишет об этом Светлана Жорова:
"И здесь прорвало 1-й медицинский институт. Он стал бурлить, прерывались занятия, целые факультеты, потеряв страх или внезапно прозрев, просились в заложники, только чтобы взамен освободили Исаака Соломоновича. Его очень любили студенты и преподаватели".

Маршалы Г.Жуков и К.Рокоссовский поехали на прием к Сталину ходатайствовать об его освобождении...
Но он был освобожден лишь после смерти тирана, проведя два года в тюрьме.
Был реабилитирован и восстановлен в должности заведующего кафедрой института.

Об Исааке Соломоновиче знали не только в Москве, не только в Советском Союзе, имя его было известно во многих странах. Он был избран почетным членом Королевского хирургического колледжа, общества анастезиологов Ирландии и Великобритании, медицинского общества Чехословакии им. Пуркинье, анестезиологов и реаниматологов Германии и многих других.
Его имя вошло в энциклопедию Израиля. Несколько раз Жорова представляли в члены АН СССР, но соответствующие органы отклоняли его кандидатуру.
Жоров четырежды удостаивался медалей ВДНХ СССР за проведенные разработки в области медицинской техники и медикаментов для анестезии и реанимации.
Многие его ученики руководят кафедрами и клиниками, заведуют хирургическими и анестезиологическими отделениями.

Скончался Исаак Соломонович Жоров 17 апреля 1976 года в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Жена — княгиня Елена Петровна Романова, доктор медицинских наук, профессор, — скончалась в 1993 году и похоронена рядом...
 
СонечкаДата: Воскресенье, 20.11.2016, 08:10 | Сообщение # 289
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 245
Статус: Offline
События, о которых идёт речь, произошли зимой 1943-44 годов, когда фашисты приняли очередное зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома №1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь.
Где её взять? У детей.


Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко (он руководил подпольной группой).
Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы.
Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак.
У них в крови будет недостаточно витаминов или хотя бы того же железа.
К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные — какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать.
И немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением.
Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала.
Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан...

Далее началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте.
И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева. ... ребятишкам-то было от трёх лет и до четырнадцати. И все — все!!! - молчали, боялись даже дышать.
Старшие несли младших. Тех, у кого не было тёплой одежды — завернули в платки и одеяла.
На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд — тридцать подвод...
Очень помогли лётчики.
В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться.
За время пути колонна садилась несколько раз.
До глубокого партизанского тыла добрались все.

Теперь предстояло эвакуировать детишек за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили такую «пропажу» и находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее.
На помощь пришла 3-я воздушная армия
 — лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы.
Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы—люльки, куда могли поместить дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов — это место тоже берегли для пассажиров.

Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек.
Но сейчас речь пойдёт о только об одном полёте, самом последнем. Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля.
Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Балашовской школы и Орловского финансово-экономического техникума...
К тому моменту, о котором идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком: за плечами — не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл.
Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёзочка») не первым, а девятым.
В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье.
Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё тоньше...
В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили...
Линия фронта осталась позади, а Р-5 ...загорелся.

Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом.
Но он летел не один и не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок.
Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от кровопийц-фашистов, чтобы разбиться.
И Мамкин вёл самолёт...

Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач: дети боялись огня, им не хотелось погибать.
И Александр Петрович практически вслепую вёл самолёт. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью...

Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал.
Все пассажиры остались живы.

Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он ещё услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь все живы, выходим...» и ... потерял сознание.
Врачи так и не смогли объяснить, как управлял машиной да ещё и благополучно посадил её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости?
Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание?!....

Похоронили героя в деревне Маклок, что в Смоленской области.
С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»...

За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе.
За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок.
За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.
 
ПинечкаДата: Пятница, 02.12.2016, 15:16 | Сообщение # 290
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1117
Статус: Offline
Она была первым иностранным журналистом, посетившим ГУЛАГ. Она же запечатлела сначала ужасы Холокоста, а после – отчаянные попытки евреев прорваться в Палестину...

Рут Грубер  родилась в Бруклине 30 сентября 1911 года в семье простых еврейских эмигрантов из Российской империи, которые торговали бакалеей, а чуть позже и спиртными напитками.
Младшая из пяти детей, Рут, оказалась равнодушна к бизнесу: девочка была увлечена литературой и видела себя исключительно в одном профессиональном амплуа – писательском.
В 15 лет она окончила школу, в 18 –Нью-Йоркский университет, а затем поступила в Университет Висконсина на отделение английской и немецкой литературы.
Позже, получив стипендию Института международного образования, отправилась за докторской степенью в Кёльн и через год она уже была самым молодым на тот момент доктором философии.

Ценитель гротескных типажей, Рут часто бывала на выступлениях набирающего популярность Гитлера и внимательно слушала его истерические выпады, в которых грязью поливались американцы и в особенности евреи.
Оставаться в Германии девушке хотелось меньше всего. Впрочем, как и заниматься сухой литературой.
По возвращении в Нью-Йорк работу найти она не смогла: в период Великой депрессии молодые писатели стране оказались нужны еще меньше, чем рабочие...
В компании друзей за общим столом Рут познакомилась с канадским полярным исследователем Вильялмуром Стефанссоном. Он, узнав, что Рут только что вернулась из Германии, тут же предложил помогать ему с переводом отчетов от капитанов немецких судов. Параллельно с этой работой Рут делала небольшие литературные зарисовки о жизни в Бруклине.
Сначала ими заинтересовались в газете New York Times, после – в New York Herald Tribune, куда её и взяли в штат. Здесь Грубер и сама не заметила, как стала ещё и фотожурналистом.

В 1935 году она отправилась по программе университетского обмена в Советский Союз, где по протекции Стефанссона познакомилась с легендарным полярником Отто Шмидтом и тот ... пригласил её посмотреть советскую Арктику.
«Да, можно», –согласилась Рут ошарашенно, понимая, что до неё таких предложений не получал ни один журналист, даже самый известный и тем более иностранный.
«Как только найдёшь интересную историю, пиши и сразу нам отправляй», –напутствовал редактор New York Herald Tribune.
Историй было много.
Грубер удалось пожить в поселениях ГУЛАГа среди заключенных, слушая их отрывистые, скупые исповеди.
«Чем больше я писала, тем лучше выходили фото, чем больше снимков я делала, тем лучше писалось. Оба эти занятия прекрасно переплетались», – вспоминала она.


Со многими из вынужденных сибиряков Рут была связана национальностью, но, к счастью, не гражданством.
Закончив свой проект, она неожиданно благополучно для опасной половины 30-х годов вернулась в Штаты и написала свою первую книгу «Я ездила в советскую Арктику».
Исследование получилось отличным, и в 1941 году министр внутренних дел США Гарольд ЛеКлер Айкс предложил ей изучить жизнь на Аляске.
Полтора года она вдоль и поперек исследовала самый холодный штат на самолете, поезде, собачьих упряжках и прочих транспортных средствах, подготавливая подробную цветную хронику жизни Аляски.
«Местным невероятно понравились журналы, которые я с собой привезла, особенно Life и Look. Они были в восторге от фотографий», –вспоминала она.
Грубер оправдала ожидания Айкса и он предложил Рут стать его особым помощником.
На дворе стоял 1944 год, в мире бушевала Вторая мировая.
Однажды утром, просматривая отчеты, Рут наткнулась на сообщение, что в США должны доставить 1000 еврейских беженцев из Италии.
«Я забыла о завтраке и бросилась в кабинет к Айксу. “Кто-то должен поехать туда и взять их за руку”, –
сказала я ему», – вспоминала Грубер. Тысяча бывших узников концлагерей и тех, кто чудом спасся от нацистов на чердаках и в подвалах, должны были прибыть в Штаты как «личные гости президента Рузвельта»: до той поры США отказывались принимать еврейских беженцев официально...


Рут отправили в Неаполь, откуда она сопроводила бы этих «пассажиров» в Штаты. Перед поездкой Айкс сделал её «псевдогенералом» на случай, если их самолет собьют нацисты и она попадет в плен: по правилам Женевской конвенции ей сохранили бы жизнь, не дали бы умереть от голода и обеспечили крышу над головой, тогда как в гражданском статусе посчитали бы шпионом и убили.
На обратном пути их действительно преследовали нацисты, но судно «Генри Гиббинс» благополучно добралось до Америки.
У пассажиров этого ковчега, на многих из которых оставалась полосатая лагерная роба, страх перед преследователями был минимальным: то, что они уже пережили, не шло с новыми препятствиями ни в какое сравнение.
«Один из мужчин сказал: “Я не могу рассказать вам о том, через что мы прошли. Это слишком мерзко. А вы молодая женщина!” И тогда я ответила: “Забудьте о том, что я женщина, вы первые свидетели, которые ступят на американскую землю”.
И они стали говорить. Никто не отказался рассказать о том, что пережил», – сказала Рут.


Она тщательно записывала их слова и спустя 40 лет написала о тех событиях книгу, которая в 2000-х была положена в основу минисериала «Гавань».
Во время того путешествия Грубер было всего 32 года, но все пассажиры корабля, от малышей до разбитых стариков, упорно называли ее «мамой Рут».
Она, свободно говорящая на немецком и идише, организовала для них курсы английского языка и рассказывала о новой жизни, которая вот-вот откроется перед ними. И пусть в США их ждал не такой уж радушный прием – по прибытии этих фактически никому не нужных беженцев на два года определили в лагерь в Порт-Онтарио и грозили отправить «домой» сразу после войны, – в итоге американское гражданство они всё же получили.

В том рейде Рут Грубер поняла, что жертвы Холокоста –это её главные герои, только о них ей хочется писать и только их фотографировать. И очень скоро ей снова представилась такая возможность.
В 1946 году был организован Англо-американский комитет по вопросу о Палестине. В нём было 12 человек – шесть британцев и шесть американцев. Они должны были выработать программу переселения еврейских жертв Холокоста в Эрец-Исраэль. Представители комитета отправлялись в лагеря для интернированных евреев, ездили в подмандатную британскую Палестину, встречались с местными лидерами.
Эти исторические поездки нужно было кому-то освещать, и The New York Post пригласил Рут.

Когда решение об отправке 100 тысяч интернированных евреев в Палестину было принято, Рут плакала от счастья, но ... в последний момент всё переиграли, заявив, что приём такого количества беженцев может дестабилизировать ситуацию в Палестине и вызвать вооруженное недовольство арабов.
Только вот открутить всё назад было невозможно – десятки тысяч людей, выживших вопреки всему, устали от «постепенных решений». И решили действовать.
В начале июля 1947 года судно «Исход – 1947» с 4500 нелегальных еврейских беженцев на борту отправилось из Франции к берегам Палестины. Британцы атаковали корабль почти как военный.
Рут, которая в числе других журналистов встречала судно в Хайфе, даже и не думала, что все обернется трагически. Британцы угрожали потопить судно, обстреливали его, пускали слезоточивый газ, избивали пассажиров дубинками, а те отбивались, чем было – картофелем, палками и банками с кошерной тушенкой.
Несколько пассажиров были убиты, и сойти на берег мирно так ни у кого и не получилось...
Услышав, что пассажиров корабля направляют на Кипр, Грубер помчалась туда. Но их повезли в Пор-де-Бук неподалеку от Марселя, а оттуда людей, наотрез отказавшихся выйти на берег, отправили в Гамбург и уже там дубинками согнали с палубы – в новый лагерь.
Грубер и ещё двум репортерам разрешили подняться на корабль с беженцами во Франции.

«Прячась от зноя под зеленым козырьком уборной, под жестяными навесами, в тесноте сидели сотни и сотни полуголых людей, словно бродячие псы, пойманные живодёрами… Матери кормили малышей. Старики и старухи открыто плакали, зная, что их ждет впереди», –вспоминала она.

Рут понимала: нужно сделать так, чтобы об этих событиях узнал весь мир. Сойдя с корабля, она, увернувшись от британского офицера, жёстко потребовавшего отдать плёнку, ринулась в свой номер, распечатала фото и позвонила главному редактору парижской Herald Tribune.
«Пиши историю, мы напечатаем её на первой полосе, обещаем. Как будет готово –приходи», –сказал он.
Когда редактор прочитал материал, он расплакался. «Эти фотографии не твои и не Herald Tribune, они принадлежат миру», –выдохнул он...
Её снимки появились не только в Herald, они вошли и в знаменитую серию фотографий об «Исходе», которую опубликовал LIFE.
Через год Рут напишет книгу о тех событиях, и эти воспоминания  вдохновят американского режиссера Отто Премингера на создание знаменитого фильма «Исход» с Полом Ньюманом в главной роли.
Драма «Исхода», вызвавшая огромный международный резонанс благодаря таким журналистам, как Рут, во многом приблизила возникновение еврейского государства...
Личную жизнь Рут всегда оставляла на потом. Она вышла замуж в 1951 году, когда ей было уже 40, за Филипа Михаэла, адвоката и вице-президента сети магазинов Sachs Quality Stores.
С разницей в два года Рут родила двоих детей, но продолжала работать специальным международным корреспондентом Herald Tribune, освещая тему еврейской эмиграции.
А ещё она была постоянным автором журнала Hadassah, где вела колонку «Дневник американской домохозяйки», и писала книги.
Был среди них и биографический роман «Ракела: Женщина Израиля», получивший Национальную еврейскую книжную премию 1979 года. В процессе написания этой книги Грубер в течение года жила в Израиле.




В 2001 году 90-летняя Рут Грубер – маленькая сухонькая старушка с копной рыжих волос и искрой в глазах – отправилась в тур по 20 городам в рамках рекламной кампании для четырёх своих книг, которые как раз переиздавались.

Что она, свидетель физических и душевных мучений сотен тысяч евреев в самых разных точках земли, от ГУЛАГа до палубы «Исхода», могла сказать новому поколению?
«Мечтайте, смотрите в будущее, и пусть препятствия вас никогда не останавливают» – её наставление оказалось таким простым и глубоким.

Рут Грубер ушла из жизни 17 ноября в возрасте 105 лет...


Ганна Руденко
 
KiwaДата: Среда, 14.12.2016, 02:40 | Сообщение # 291
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 358
Статус: Offline
МЫСЛИ ЛЮДЕЙ НЕГЛУПЫХ...

Юрий Нагибин

«За что так ненавидят евреев?
За казнь Христа? Но ведь большинство ненавидящих — безбожники, им нет дела до Христа, к тому же еврея.
...евреи дали миру новую религию, которая стала и религией русских…
Еврейский нос, картавость, развязность — все это чепуха.
В моем широкоскулом, чисто русском лице если и есть подмес, то татарский; и в моем произношении и во всей повадке не было ни следа еврейства, а разве это мне помогло?
Есть ещё много объяснений, по-моему, иные из них, скрыто хвастливые, придуманы самими евреями: зависть к уму, ловкости, нахрапу, деловой сметке сынов Израиля.
Это случается порой, и тогда на свет извлекаются старые штампы: гешефтмахеры, ловкачи, проныры.
Но ведь русские люди куда сильнее завидуют друг другу…
Бездомность евреев — но разве это повод для ненависти?
Скорее уж для сочувствия.
Нечто тайное генетическое, заложенное в неевреях?
Опять же нет.
С какой охотой отдают должное музыкантам-евреям, шахматистам-евреям, певцам-евреям, артистам-евреям и евреям — зубным врачам.
Остаётся одно – беззащитность.
Беззащитность — значит, ничтожность.
Это дарует сознание своего дарового преимущества.
Любой подонок, любая мразь, ни в чём не преуспевшая, любой обсевок жизни рядом с евреем чувствует себя гордо.
Он король, орел, умница и красавец. Он исходит соком превосходства. Последний из последних среди своих, и вдруг без всякого старания, на которое он и не способен, некая подъемная сила возносит его выспрь.
Эта подъемная сила идёт от беззащитности евреев, пасынков его законной родины.
Нет лучше карты для дурных правителей, чем играть на жидофобии низших слоев населения. А население в своей массе принадлежит к низам, даже те, кому светит семейная люстра, а не трущобная лампочка-сопля.
Людей высшего качества ничтожно мало, они не образуют слоя, так, прозрачная пленка.»


-----------------------------------

Георгий Бурков о стране в конце 1980-х:

«Может быть, действительно мы живем в эпоху краха исторической России? Может быть, на самом деле обращение к истокам и к вершинам русской культуры сейчас выглядит со стороны смехотворно и старомодно?
Ведь вопрос о национальной русской культуре в принципе-то давно решён.
Мы растворены в жидком составе общепрописных коммунистических догм — в интернационализме. Интернационализм — это не что иное, как продолжающаяся мировая революция, замешанная на международном терроризме.
А мировая революция — это планета на военном положении.
На всей территории России в 1917 году был объявлен комендантский век»...


Сообщение отредактировал Kiwa - Среда, 14.12.2016, 02:41
 
отец ФёдорДата: Среда, 04.01.2017, 13:35 | Сообщение # 292
Группа: Гости





Муж Маргарет Тэтчер

«Железная леди», «тигрица, окруженная хомяками», «глаза Сталина и голос Мэрилин Монро» — каких только эпитетов не придумывали для Маргарет Тэтчер. Не нужно досконально знать её биографию, чтобы понимать, что у первой женщины на посту британского премьер-министра был не самый простой характер.

Кем же был человек, проживший с ней в любви и согласии более пятидесяти лет?



Семейная жизнь Маргарет Робертс и Дэниса Тэтчера начиналась как брак по расчету. Юная Мэгги не интересовалась развлечениями, нарядами и свиданиями. Однако ей совершенно необходимо было выйти замуж — ведь родители девушки были людьми небогатыми и не могли содержать её. А чтобы сделать блестящую политическую карьеру, ей нужны были и деньги, и свободное время, которого её пока что лишала необходимость работать.
Задача была непростой.
В Оксфорде она влюбилась в одного отпрыска аристократического рода. У них начался роман. Маргарет совершенно очаровала юношу своей красотой и интеллектом. Он всерьез был намерен на ней жениться и однажды привез её домой знакомиться с родителями. Однако влюбленных ждало жестокое разочарование — знатные родители были категорически против брака своего сына с дочерью бакалейщика.
В следующий раз Маргарет влюбилась в шотландца-фермера, который, ухаживая за Маргарет, неожиданно присмотрелся к её сестре Мюриел — девушке, мало интересующейся политикой, зато хорошо разбирающейся в кулинарии и домашнем уюте...
И всё же нашелся мужчина, которого не смутили ни резкие манеры Мэгги, ни её линкольнширский акцент, ни одержимость политикой. Отставной майор Дэнис Тэтчер подошел к ней после какого-то партийного собрания и предложил подвезти на своем «ягуаре».
С точки зрения многих женщин выбор Маргарет показался бы далеко не идеальным. Дэнису уже стукнуло 37 (он был старше Маргарет на 11 лет), ранее он уже был женат, любил выпить и считался человеком несколько ленивым и легкомысленным. Отец невесты был не в восторге от такого зятя.



Впрочем, мать и сестра Дэниса считали, что при своих деньгах (а Дэнис был довольно удачливым бизнесменом) он мог бы выбрать девушку и покрасивее, и побогаче.
Но Тэтчер, очевидно, сразу понял, что эта девушка станет его гордостью, и был готов во всем её поддерживать.
Дэниса не слишком заботило, что Маргарет больше думала о карьере и политике, чем о домашнем хозяйстве, он повторял: «Промежуточный экзамен в мае, двойня в августе, выпускные экзамены на адвоката в декабре. Хотел бы я посмотреть на женщину, которая сможет повторить этот рекорд!»

Именно поэтому те, кто близко знал эту пару, говорили, что Маргарет собиралась выйти замуж по расчету, а вышла по любви.
Она считала, что ей была нужна финансовая поддержка и свой дом. Но для неё оказались ценными и другие качества мужа: Дэнис умел сдерживать её резкие порывы, утешал, когда она проигрывала очередную политическую битву, и радовался за неё больше, чем за самого себя, когда она побеждала.
Он стал единственным человеком, которому она готова была подчиняться и ради которого могла бросить дела.
Был случай, когда Маргарет, в то время министр образования, вышла из своего рабочего кабинета раньше обычного. Она объяснила секретарю, что торопится купить бекон Дэнису на завтрак.
Секретарша заверила её, что предостаточно людей, которые могли бы выполнить это поручение.
Но Тэтчер отказалась — ведь бекон должен был быть именно таким, как любит Дэнис, а значит, выбрать его могла только она.

Он же никогда не злоупотреблял возможностями, которые предоставляются мужу первого руководителя государства. Занимался своим бизнесом и любил побыть в одиночестве, поэтому надвигал на лоб кепку, надевал плащ и сбегал от охраны в погулять по Лондону.
Из-за этого с ним время от времени происходили случаи настолько забавные, как будто главный герой выбрался прямиком из английских анекдотов.

Например, однажды, забыв дома бумажник, Дэнис попытался взять в банке денег без документов и кредитной карты, сообщив служащему, что он муж премьер-министра.
Дэнис рассчитывал получить помощь, но встретил только заявление, что он «не слишком похож на свои фотографии в газетах», и недоверчивые вопросы клерка в банке.

В другой раз Дэнис, не найдя свободного такси, чтобы добраться до нужного места, сел в автобус, зарезервированный для психиатрической лечебницы. А вскоре в него зашли несколько пациентов в сопровождении медсестры, и та стала пересчитывать своих подопечных.
Увидев Дэниса, она спросила: «А вы ещё кто такой?» — «Я муж премьер-министра», — ответил тот. Медсестра в ответ только невозмутимо кивнула и продолжила пересчитывать психов...

В общем, пока Маргарет Тэтчер управляла страной, её муж играл в гольф на лужайке под окнами, и главная его заслуга была именно в том, что он на протяжении многих лет молчаливо и незаметно для публики сдерживал и ободрял свою Мэгги...

А она, придя в себя дома от нападок и критики, каждое утро выходила на публику с безупречным макияжем, тщательно уложенной прической, в строгом костюме, давая понять, что она не отступит ни перед кем.
На публике Дэнис всегда на три шага позади неё следовал незаметно и скромно, с полным достоинством исполняя роль мужа премьер-министра.



с детьми Марком и Кэрол

Позже в своих мемуарах Маргарет напишет: «Премьер-министр — работа одинокая.
В какой-то мере так и должно быть: нельзя руководить из толпы.

Но с Дэнисом я никогда не была одна. Какой мужчина! Какой человек! Какой друг!»

Дэнис Тэтчер умер в 2003-м.
В день его похорон «железная леди» впервые заплакала на виду у других людей...
 
duraki19vseДата: Пятница, 13.01.2017, 10:16 | Сообщение # 293
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 140
Статус: Offline
Два дня назад отметил солидную дату наш земляк, проживающий ныне в северной столице, член правления Европейского Союза еврейских общин Грубарг Марк Давидович



НАШ юбиляр родился 11 января 1947 года в Бельцах, Молдавия, учился в школе № 2...
Дед Марка Давидовича был раввином.

В 1971 году Марк Грубарг окончил физический факультет Ленинградского государственного университета по специальности "физик-теоретик".
По окончании института преподавал физику в Ленинградском государственном университете и в кораблестроительном институте.
Марк Давидович – кандидат физических наук и религиоведения, автор научных публикаций по еврейскому праву и социальным вопросам иудаизма.
С 1991 года Марк Давидович занимает должность директора первой в Санкт-Петербурге еврейской средней общеобразовательной школы № 224, открытой при Большой Хоральной синагоге.
С 1996 года – председатель Еврейской религиозной общины Санкт-Петербурга.
В 2000 году Грубарг М. Д. возглавил Совет председателей еврейских общин, входящих в состав ФЕОР.
 
PonchikДата: Пятница, 27.01.2017, 07:53 | Сообщение # 294
Группа: Гости





САМОЕ ГЛАВНОЕ

Заехал я на дачу к старому другу – бывшему КГБэшнику Юрию Тарасовичу, там собралась небольшая, но бойкая компашка, отмечали День Советской Армии.
Вгрызались в гуся с яблоками, запивая его водкой, морсом и ещё какой-то самодельной наливкой.
Естественно, пьянка сопровождалась замысловатыми тостами: и про женщин и про красивых женщин и про настоящих мужчин, ну и всё в таком же гусарском духе.
Пришла очередь генерала Николая – здорового мужика лет пятидесяти. Николай вошел в образ, даже со стула приподнялся, хитро оглядел всех присутствующих и начал свой тост:

- Сидят два кума и, как вот мы с вами, выпивают и закусывают, только у них не гусь, а жареный кабанчик.
Первый налил и говорит: «Кумэ, давай выпьемо за самэ дорогэ, що е в жытти – за здоровля»
Второй покачал головой и ответил: «Ни, Кумэ, ось дывысь, цэй смажэный кабанчик щэ з ранку був повнистю здоровый, и що цэ йому дало? Давай липшэ выпьемо за удачу…»

Все похихикали, выпили и эстафету подхватил Юрий Тарасыч:

- Скажу алаверды. Смех - смехом, но как по мне, здоровье - это конечно же важная штука, но не самая главная для счастья. Не верите? Посмотрите хотя бы на Стивина Хокинга.
Удача тоже хорошая вещь, но в жизни есть кое что поважнее и здоровья и удачи.

Мы все скептически загудели, а Юрий Тарасович продолжил:

- Когда-то, в начале семидесятых, я знал одного старого немца, бывшего артиллериста, прошедшего от Парижа до Сталинграда. Он рассказал мне свою историю.
В самом конце войны он раненый попал к нам в плен, и вот его и ещё пятьсот таких же везунчиков, утрамбовали в вагоны и повезли куда-то далеко за Урал.

По дороге почти не кормили, да и поили не каждый день, но немцы держались как могли. Дисциплина у них была железная, никакого «беспредела», все слушались своих офицеров, честно делили каждую крошку хлеба, тяжелобольным подбрасывали лишний кусочек и лишний глоток тухлой воды.
И в результате, из полтысячи человек, за две недели пути, умерло всего только человек двадцать ... для их питания и состояния, вполне неплохой результат.
Чтобы перебить голод и жажду, пленные, целыми днями мечтали, обсуждали и размышляли – каково им будет там, в лагере? Эх, скорей бы только добраться до места, там должно быть полегче.
Но однажды рано утром, на каком-то забытом богом полустанке им объявили:
«Граждане фашисты! По пути вы сожрали всю свою пайку и кормить вас больше нечем, а ехать до лагеря еще неделю. Назначьте команду - человек десять, тут недалеко есть деревня, пусть ваши походят и попросят у людей Христа ради, может, кто сжалится и какой гнилой картохи подаст.
В полночь эшелон отправляется, учтите, опоздание – это побег!»

Из пятисот человек быстро выделилась группа лихих «Бременских музыкантов», которые умели петь, плясать и дуть в губную гармошку... Лучше ведь не просто просить, а как-то попытаться заработать.
Охрана не особо переживала что трубадуры разбегутся. Куда им бежать, если на тысячи километров вокруг страна победителей?

Вечером уличные музыканты вернулись на станцию совсем потухшие, глаза их были как у безумцев.
Они ничего не принесли. Совсем ничего!
Побежденные, впервые своими глазами увидели как живет народ-победитель.
Весь день деревенские детишки бегали за ними, жалостливо протягивали руки и показывали на рот. Они просили у пленных немцев, хоть какой-нибудь еды.
А сами колхозники варили суп из травы и коры деревьев.
Чего же ждать зачуханным пленным врагам, если победители и сами еле передвигают от голода ноги?
От этих новостей, силы покинули бравых немецких вояк и той же ночью, триста человек из пятисот, покончили с собой…
Так выпьем же, друзья мои, за самое главное что есть у человека - за надежду…
 
KiwaДата: Четверг, 02.02.2017, 11:22 | Сообщение # 295
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 358
Статус: Offline
На голливудском небосклоне не счесть ярких звезд, но «Королём Голливуда» был назван лишь один – Кларк Гейбл.

Короновали актёра в конце 30-х годов, и этот титул сохранился за ним до самой смерти.
Три десятилетия на элегантного мужественного красавца буквально молились поклонники и поклонницы.


Родился Гейбл 1 февраля 1901 года в американской глубинке на ферме в штате Огайо.
Его мать умерла, когда мальчику было всего 7 месяцев, и заменившая её неприветливая мачеха не понравилась  мальчику
 – он удрал из дома, не окончив даже средней школы...
Переменив не одну профессию, он, наконец, устроился подсобным рабочим в передвижной театр. Красивый юноша очаровал директора театра, которая была старше его на 15 лет. Эта умная и энергичная женщина сразу поняла, что Кларку уготована необыкновенная судьба, и помогла ему стать сначала актёром, а потом и собственным мужем. Их брак просуществовал не слишком долго, и спустя несколько лет Гейбл женился на вдове нефтяного магната, влиятельной и богатой даме на 17 лет старше его.
Она и помогла превращению неотёсанного, необразованного красавчика Гейбла в элегантного джентльмена с хорошими манерами, но его несколько грубоватую и привлекательную мужественность всё-таки невозможно было скрыть даже под шикарным костюмом.
Мария Лэнгэм, зная о мечте Гейбла пробиться в Голливуд, свела его с нужными людьми, которые поначалу были от него не в восторге: «У него слишком большие уши, которые не влезают даже в большой экран, и вообще он похож на обезьяну»...
Но мужское обаяние Гейбла, его желание во чтобы то ни стало добиться успеха, денег и славы сметали любые преграды. В начале карьеры Гейбл отыграл в десятках проходных лентах роли безымянных гангстеров и соблазнителей. Ему до чёртиков надоели эти мерзавцы, актёр взбунтовался и «в наказание» за отказ следовать уже сложившемуся амплуа, в 1934 году, Кларка «одолжили» студии «Коламбия» для съёмок в романтической комедии «Это случилось однажды ночью».
История любви дочери банкира и простого безработного репортёра, которого сыграл Гейбл, потрясла зрителей. Фильм получил несколько «Оскаров», один из которых достался Гейблу за лучшую мужскую роль. Именно с тех пор Кларк Гейбл приобрёл славу «Короля Голливуда».
В 1939 году ему предложили роль в экранизации культового романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»...
Митчелл, увидев фото Гейбла, произнесла: «Я думала, что идеального мужчины не существует, что я его придумала, оказывается, он есть и настоящий»...

Фильм имел оглушительный успех и принёс актеру второго «Оскара» за лучшую мужскую роль и статус звезды первой величины. Сильный,  ироничный ничего не боящийся, независимый, очень уверенный в себе и много испытавший мужчина – таков был его экранный образ.
Женщины сходили по нему с ума, а мужчины старались во всем ему подражать: стоило в одном фильме Гейблу рвануть на себе рубаху и показать могучий, обнаженный торс, как продажа маек в США упала почти до нуля...

25 января 1936 года – в этот знаменательный день в одном из модных клубов проходил Белый бал, на котором актриса Кэрол Ломбард была хозяйкой. Кларк Гейбл прибыл туда в одиночестве, а увидев Кэрол, улыбнулся ей своей фирменной, чуть ироничной улыбкой и даже подмигнул. В ответ она состроила ему такую же гримасу...
Кларк пригласил девушку на танец и уже после второго танца предложил Кэрол прокатиться на его машине.
В роскошном кабриолете парочка покатила по Лос-Анджелесу и только через 20 минут Кэрол обратила внимание на то, что они ездят, кругами около отеля «Беверли Уилшер».
Зачем мы тут крутимся?
Потому что я здесь живу. Может, поднимемся ко мне в номер? Чего-нибудь выпьем…
Ты что это, возомнил себя Кларком Гейблом?—
ехидно сказала Ломбард и засмеялась... ... именно с этого дня они больше никогда не переставали думать друг о друге.
А в День святого Валентина Кларк получил он неё неожиданный подарок: узнав о его страсти к автомобилям, Кэрол купила на свалке долларов за 15 практически развалившийся «форд-Т», отбуксировала его в художественный салон, где колымагу полностью разрисовали розовыми сердечками, и отправила её Гейблу.
В качестве ответа он предложил Кэрол поехать куда-нибудь потанцевать и она попалась — оделась в роскошное платье, предвкушая чудесную поездку в запомнившемся ей кабриолете,
а Гейбл ... заехал за ней на том самом «форде» с сердечками. Так дергаясь, дребезжа и дымя, они поползли по голливудским улицам смеясь всю дорогу, невероятно довольные друг другом...
В один прекрасный день Кэрол вдруг заявила Кларку, что в качестве подарка купила ему ранчо за 50 000 долларов.
- Но это же сумасшедшие деньги, дорогая!
- Зато тут есть конюшня… И твои любимые лошади...




1939 год стал самым счастливым в его жизни: второй «Оскар» за «Унесенных ветром», всемирная слава и женитьба по страстной, взаимной любви на знаменитой, молодой, голубоглазой и золотоволосой красавице Кэрол Ломбард.

Счастливые молодожёны исчезли с голливудских вечеринок, предпочитая уединённую жизнь на ранчо, верховую езду, охоту и чтение книг тихими вечерами вдвоём.

Счастье двух страстно любящих друг друга людей было безграничным, единственное, о чём они ещё мечтали — ребёнок.


Но… США  вступили во Вторую мировую войну и Гейбл сделал то, чего так и не смог простить себе всю оставшуюся жизнь: когда правительство штата Индиана попросило приехать какую-нибудь голливудскую звезду поддержать кампанию по продаже облигаций государственного займа, Кларк уговорил Кэрол поучаствовать и таким образом помочь своей стране...
Поездка прошла успешно, и Кэрролл не терпелось поскорей вернуться домой: имея билет на поезд, она решила лететь самолётом. Её отговаривали, погода была скверная, дул сильный ветер. Чтобы прекратить споры Кэрролл подбросила монетку.
Выпала решка – лететь, но ... самолёт во время грозы врезался в гору и разломился пополам. Экипаж и пассажиры погибли мгновенно.
Узнав о трагедии, вне себя от горя Кларк кинулся на место катастрофы в поисках жены, но нашёл только серьги с бриллиантами и рубинами, которые он сам подарил Кэрол на Рождество…
После гибели жены Кларк Гейбл начал в буквальном смысле «искать смерть».  Он внезапно записался в лётную школу, по окончании которой, вопреки сильному противодействию правительства и армии,  ушёл на фронт...

На счету любимчика Голливуда бесчисленное количество боевых вылетов, в том числе и над Берлином. Кларк Гейбл стал национальным героем Америки, его портрет печатали и перепечатывали газеты по всей стране, но ему эта слава была безразлична, поскольку его целью было разделить участь жены...
Пройдя путь от лейтенанта до майора, получив многочисленные награды, он вернулся живым, но так и не примирился с потерей горячо любимой женщины.
В январе 1944-го Кларк Гейбл в первый раз за очень долгое время посетил публичное торжество, приехав на церемонию спуска на воду корабля с названием «Кэрол Ломбард». А когда о борт разбили традиционную бутылку шампанского и судно опустили на воду, все увидели, что «король Голливуда» плачет.
Он пил и искал женщин похожих на неё, продолжал сниматься, но его слава пошла на убыль.
Кларк Гейбл ещё два раза женился: с одной женой он прожил только год, со второй – удивительно похожей на Кэролл блондинкой, он и провёл оставшиеся ему пять лет жизни...

Его последней и лучшей ролью стала роль в фильме «Неприкаянные». Он вернулся к тому, с чего начиналась его карьера в Голливуде, к образу ковбоя печального, постаревшего и тщетно пытающегося найти своё место в жизни.
Мистическим образом фильм «Неприкаянные» объединил трёх великих звёзд: Кларка Гейбла, Мерилин Монро и Монтгомери Клифта, знаменитых и неприкаянных, получивших всё, о чём другие могли только мечтать, но так и не нашедшие счастья.
16 ноября 1960 года, через несколько недель после окончания съёмок, актёр, отказавшийся от дублеров и выполнявший на страшной жаре в пустыне самостоятельно все трюки скончался от инфаркта...
Ему было всего 59 лет  и он так и не увидел своего первенца — мальчик родился через четыре месяца после смерти отца.
Кларк Гейбл был похоронен рядом с Кэрол Ломбард, с той единственной, которую он не мог забыть до конца жизни.


30 декабря 1960 года агентство «Ассошиэйтед Пресс» опубликовало данные опросов читателей, согласно которым смерть Кларка Гейбла стала главным событием года, ознаменовав собой конец золотого века кино...
 
ИмммигрантДата: Суббота, 11.02.2017, 10:17 | Сообщение # 296
Группа: Гости





Известно, что в середине 60-х Жерар Депардье был абсолютно косноязычным молодым человеком, не способным в силу ещё и заикания довести до конца ни одного предложения.
Изучающие творчество актёра объясняют ситуацию семейными неурядицами, личными неудачами, низкой самооценкой и проблемами с получением образования.
Единственное, что в ту пору несомненно отличало Депардье, – это страстное желание стать актёром.

Наставник Депардье по актёрскому мастерству отправил его в Париж к весьма известному врачу Альфреду Томатису – доктору медицинских наук, посвятившему много лет изучению целительного эффекта музыки и особенно произведений Моцарта.
Томатис определил, что причина голосовых срывов и проблем с памятью у Депардье лежит глубже его чисто физиологических трудностей – в эмоциональной сфере, и пообещал помочь ему.
Депардье спросил, что будет входить в курс лечения: операция, лекарственные средства или психотерапия. Томатис ответил: «Я хочу, чтобы вы приходили ко мне в лечебницу каждый день на два часа в течение нескольких недель и слушали Моцарта».
«Моцарта?» – переспросил озадаченный Депардье.
«Моцарта», – подтвердил Томатис...

Уже на следующий день Депардье пришёл в центр Томатиса, чтобы надеть наушники и слушать музыку великого композитора.
Через несколько «музыкальных процедур» он почувствовал значительное улучшение в своём состоянии.
У него наладился аппетит и сон, он ощутил прилив энергии. Вскоре его речь приобрела бОльшую отчетливость. Спустя несколько месяцев Депардье вернулся в актёрскую школу по-новому уверенным в себе и, окончив её, стал одним из актёров, выразивших свое поколение.

«До Томатиса, – вспоминает Депардье, – я не мог довести до конца ни одного предложения. Он помог придать завершенность моим мыслям, научил меня синтезу и пониманию самого процесса мышления». Практика снова и снова убеждала Томатиса в том, что, какими бы ни были личные вкусы и отношение к композитору каждого конкретного слушателя, музыка Моцарта неизменно успокаивала пациента, улучшала его пространственное представление и позволяла более ясно выражать себя.
Почему именно Моцарт?
Почему не Бах, не Бетховен, не Битлз?

Моцарт не создавал ошеломляющих эффектов, на которые был способен математический гений Баха.
Его музыка не взметает волны эмоций подобно произведениям Бетховена.
Она не расслабляет тело подобно народным мелодиям и не приводит его в движение под влиянием музыки «звёзд» рока.
Так в чём же тогда дело?
Наверное, в том, что Моцарт остается и загадочным, и доступным. Его ум, очарование и простота делают нас мудрее.
Многим музыка Моцарта помогает обрести душевное равновесие.
Если она восстанавливает энергетический баланс и гармонию в организме, то выполняет функцию, к которой стремятся все медицинские системы.
Акупунктура, траволечение, диетология и прочие методы направлены именно на восстановление энергетического равновесия, которое мы и называем здоровьем.
Музыка Моцарта, не слишком плавная, не слишком быстрая, не слишком тихая, не слишком громкая – по каким-то причинам «именно то, что надо».
По мнению Томатиса, произведения Моцарта представляют собой идеально сбалансированное музыкальное «блюдо», содержащее все необходимые компоненты.
Монахи из монастыря Бриттани обнаружили, что коровы, получая вместе с кормами ещё и музыку Моцарта, дают больше молока.
В Канаде струнные квартеты Моцарта исполняются прямо на городских площадках, чтобы упорядочить уличное движение.
Могущество музыки Моцарта оказалось в центре внимания главным образом в результате новаторского исследования Калифорнийского университета в середине 90-х...

Затем целый ряд учёных изучали влияние произведений Моцарта на умственный потенциал студентов и повышение их способности усваивать программный материал.



«Музыка Моцарта способна „отогреть“ мозг», – говорит один из исследователей,
 – музыка Моцарта оказывает положительное влияние на процессы высшей мозговой деятельности.
 
дядяБоряДата: Суббота, 25.02.2017, 06:47 | Сообщение # 297
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline
Приятельское письмо Ленину от Аркадия Аверченко



Здравствуй, голубчик! Ну, как поживаешь? Всё ли у тебя в полном здоровьи?
Кстати, ты, захлопотавшись около государственных дел, вероятно, забыл меня?..
А я тебя помню.


Я тот самый твой коллега по журналистике Аверченко, который, если ты помнишь, топтался внизу, около дома Кшесинской, в то время, как ты стоял на балконе и кричал во всё горло:
— Надо додушить буржуазию! Грабь награбленное!
Я тот самый Аверченко, на которого, помнишь, жаловался Луначарский, что я, дескать, в своём «Сатириконе» издеваюсь и смеюсь над вами.
Ты тогда же приказал Урицкому закрыть навсегда мой журнал, а меня доставить на Гороховую.
Прости, голубчик, что я за два дня до этой предполагаемой доставки на Гороховую — уехал из Петербурга, даже не простившись с тобой. Захлопотался.
Ты тогда же отдал приказ задержать меня на ст. Зерново, но я совсем забыл тебе сказать перед отъездом, что поеду через Унечу.
Не ожидал ты этого?
Кстати, спасибо тебе. На Унече твои коммунисты приняли меня замечательно. Правда, комендант Унечи — знаменитая курсистка товарищ Хайкина сначала хотела меня расстрелять.
— За что? — спросил я.
— За то, что вы в своих фельетонах так ругали большевиков.
Я ударил себя в грудь и вскричал обиженно:
— А вы читали мои самые последние фельетоны?
— Нет, не читала.
— Вот то-то и оно! Так нечего и говорить!

А что «нечего и говорить», я, признаться, и сам не знаю, потому что в последних фельетонах — ты прости, голубчик, за резкость — просто писал, что большевики — жулики, убийцы и маровихеры...
Очевидно, тов. Хайкина не поняла меня, а я её не разубеждал.
Ну вот, братец ты мой — так я и жил.
Выезжая из Унечи, я потребовал себе конвой, потому что надо было переезжать нейтральную зону, но это была самая странная нейтральная зона, которую мне только приходилось видеть в жизни. потому что по одну сторону нейтральной зоны грабили только большевики, по другую только немцы, а в нейтральной зоне грабили и большевики, и немцы, и украинцы, и все вообще, кому не лень.
Бог её знает, почему она называлась нейтральной, эта зона.
Большое тебе спасибо, голубчик Володя, за конвой — если эту твою Хайкину ещё не убили, награди её орденом Красного Знамени за мой счёт...
Много, много, дружище Вольдемар, за эти два года воды утекло... Я на тебя не сержусь, но ты гонял меня по всей России, как солёного зайца: из Киева в Харьков, из Харькова — в Ростов, потом Екатеринодар, Новороссийск, Севастополь, Мелитополь, опять... Севастополь.
Это письмо я пишу тебе из Константинополя, куда прибыл по своим личным делам.
Впрочем, что же это я о себе, да о себе... Поговорим и о тебе...
Ты за это время сделался большим человеком... Эка, куда хватил: неограниченный властитель всея России... Даже отсюда вижу твои плутоватые глазёнки, даже отсюда слышу твоё возражение:
— Не я властитель, а ЦИК.
Ну, это, Володя, даже не по-приятельски. Брось ломаться — я ведь знаю, что тебе стоит только цыкнуть и весь твой ЦИК полезет под стол и сделает всё, что ты хочешь.

А ловко ты, шельмец, устроился — уверяю тебя, что даже при царе государственная дума была в тысячу раз самостоятельнее и независимее. Согнул ты «рабоче-крестьянскую», можно сказать, в бараний рог.
Как настроение?
Ты знаешь, я часто думаю о тебе и должен сказать, что за последнее время совершенно перестал понимать тебя.
На кой чёрт тебе вся эта музыка? В то время, когда ты кричал до хрипоты с балкона — тебе, отчасти, и кушать хотелось, отчасти и мир, по молодости лет, собирался перестроить.
А теперь? Наелся ты досыта, а мира всё равно не перестроил.
Доходят до меня слухи, что живётся у вас там в России, перестроенной по твоему плану — препротивно.
Никто у тебя не работает, все голодают, мрут, а ты, Володя, слышал я, так запутался, что у тебя и частная собственность начинает всплывать, и свободная торговля, и концессии.
Стоит огород городить, действительно!
Впрочем, дело даже не в том, а я боюсь, что ты просто скучаешь.
Я сам, знаешь ли, не прочь повластвовать, но власть хороша, когда кругом довольство, сияющие рожи и этакие хорошенькие бабёночки, вроде мадам Монтеспан при Людовике.
А какой ты к чёрту Людовик, прости за откровенность!
Окружил себя всякой дрянью, вроде башкир, китайцев — и нос боишься высунуть из Кремля.
Это, брат, не власть. Даже Николай II частенько раньше показывался перед народом и ему кричали «ура», а тебе что кричат?
— Жулики вы, — кричат тебе и Троцкому, — Чтоб вы подохли, коммунисты.
Ну, чего хорошего?
Я ещё понимаю, если бы рождён был королём — ну, тогда ничего не поделаешь: профессия обязывает. Тогда сиди на башне — и сочиняй законы для подданных.

А ведь ты — я знаю тебя по Швейцарии — ты без кафе, без «бока», без табачного дыма, плавающего под потолком — жить не мог.
Небось, хочется иногда снова посидеть в биргалле, поорать о политике, затянуться хорошим киастером — да где уж там!
И из Кремля нельзя выйти, да и пивные ты все, неведомо на кой дьявол, позакрывал декретом # 215523.
Неуютно ты, брат, живёшь, по собачьему. Русский ты столбовой дворянин, а с башкирами всё якшаешься, с китайцами. И друга себе нашёл — Троцкого — совсем он тебе не пара. Я, конечно, Володя, не хочу сплетничать, но знаю, что он тебя подбивает на всякие глупости, а ты слушаешь.
Если хочешь иметь мой дружеский совет — выгони Троцкого, распусти этот идиотский ЦИК и издай свой последний декрет к русскому народу, что вот, дескать, ты ошибся, за что и приносишь извинения, что ты думал насадить социализм и коммунизм, но что это для отсталой России «не по носу табак», так что ты приказываешь народу вернуться к старому, буржуазно-капиталистическому строю жизни, а сам уезжаешь отдыхать на курорт.
Просто и мило!
Ей богу, плюнь ты на это дело, ведь сам видишь, что получилось: дрянь, грязь и безобразие.
Не нужно ли деньжат? Лир пять, десять могу сколотить, вышлю.
Хочешь — приезжай ко мне, у меня отдохнёшь, подлечишься, а там мы с тобой вместе какую-нибудь другую штуковину придумаем — поумней твоего марксизма.
Ну, прощай, брат, кланяйся там!
Поцелуй Троцкого, если не противно.
Где летом — на даче? Неужели в Кремле?

С коммунистическим приветом,
Аркадий Аверченко.

P.S. Если вздумаешь черкнуть два слова, пиши: Париж, Елисейский дворец, Мильерану для Аверченко.

Опубл.: Журнал «Зарницы», № 15, 1921. Константинополь


Сообщение отредактировал дядяБоря - Суббота, 25.02.2017, 06:48
 
KiwaДата: Суббота, 04.03.2017, 03:15 | Сообщение # 298
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 358
Статус: Offline
ЗАБЫТОЕ ИМЯ

Когда я вспоминаю, как я познакомилась с Рахилью Баумволь, мне кажется, что в этой истории есть что-то мистическое.
Возникает ощущение, что сама судьба вела меня за руку к дверям её дома.
В то  время я жила в Иерусалиме. Однажды в литературной передаче русскоязычной радиостанции «Рэка» я услышала стихотворение «Прогулка», посвященное Анне Ахматовой.
Имя и фамилияРахиль Баумвольмне незнакомы, но запомнила их, так как понравилось стихотворение.
Вскоре, роясь среди поэтических сборников в Библиотеке Сионистского форума, я неожиданно наткнулась на маленькую книжку стихов. Автор опять – Рахиль Баумволь.
Стихи прекрасные. Об авторе я узнала из предисловия только то, что, когда она в 1971 году уехала из СССР в Израиль, все её книги были изъяты из библиотек.
Но какие–то силы продолжали мне подбрасывать сведения об этом человеке...

Мне попалась кассета с записью передачи известной в Израиле журналистки и искусствоведа Шуламит Шалит о Рахили Баумволь, где говорилось, что  родилась она 4 марта 1914 года в Одессе.
В пятилетнем возрасте, ещё не умея читать, она уже сочиняла стихи на  идише.
Ее отец Иегуда Лейб Баумволь, еврейский писатель, драматург, основатель и режиссер еврейского профессионального театра, погиб в 1920 году: он был застрелен на глазах жены и дочери белополяками, захватившими поезд, в котором труппа еврейского драматического театра после гастролей в Киеве возвращалась в Одессу. Его шестилетнюю дочь Рахиль на ходу выбросили из вагона...

После этой трагедии мать с дочерью перебрались в Москву.
Полученные травмы стали причиной туберкулеза, и три года Рахиль провела в гипсе.
Всё это время она сочиняла стихи, мать записывала их в школьную тетрадь, а Рахиль  добавляла к стихам свои рисунки..
Когда девочке  исполнилось девять лет, цикл её стихотворений появился в парижском еврейском журнале. С той поры стихи Рахили Баумволь на идише печатали  в различных детских и молодежных журналах.
В 15 лет, вышел её первый сборник «Детские стихи». Сначала Рахиль писала на родном идиш, а в тридцатые годы у неё появились стихи и на русском языке. Рахиль Баумволь переводила с идиш стихи близких ей по духу поэтов. Перевела она также роман Ицхака Башевиса Зингера «Раб» и повесть Моше Кульбака «Залменяне». Также Рахиль Баумволь переводила на русский язык свои стихи, ранее написанные на идиш.
В то время она жила с матерью и отчимом, одним из ведущих актёров театра  Михоэлса, в общежитии Еврейского театра в Москве и писала стихи в стенгазету.
Самуил Галкин, известный поэт, драматург и переводчик, собрал все её стихи из стенгазеты и отнёс в издательство. Так в 1930-м году Рахиль стала автором книги «Киндер лидер».

Она училась на еврейском отделении литературного факультета второго МГУ и после окончания учебы вместе с мужем, – идишистским поэтом Зиновием Телесиным, работала в Минске, а когда началась война, оказалась в эвакуации в Ташкенте, где и познакомилась с Анной Ахматовой.
Вот что об этом писала в 1942 году Рахиль Баумволь: «Анна Ахматова возлежала на кровати. По дороге многие купили оренбургские платки, с длинными кистями, белые. Она, укутанная  в такой оренбургский платок, говорит: “Почитайте мне. У вас чудесные стихи”.
У неё был низкий голос, меццо. Я посидела у неё немного, она на меня не шибкое впечатление произвела, она мне показалась такой барыней. А я по-советски была воспитана, суть её я не понимала, а лежание, с этой  челкой, с этими красными ноготками...»

После войны Рахиль с семьей жила в Москве. До 1947 года она была членом  Союза писателей СССР, четыре сборника её стихов на идише были изданы большими  тиражами. Она ощущала себя еврейским поэтом, который говорит со своим  читателем на родном языке без посредников, но ...
...С началом антисемитской кампании и закрытием московского издательства  «Дер Эмес» («Правда») Рахиль оказалась в трудном положении.
«Литература на  идише перестала выходить, да и по-русски печататься писателям-евреям стало  почти невозможно, — вспоминает она.— Я стала писать для детей, а также  переводить. От литературы мы с мужем не ушли, и, думаю, что нас это спасло. Мы голодали, но, когда писали, обо всём на свете забывали».
В это непростое  время среди тех, кто переводил стихи Рахиль, были Анна Ахматова и Мария  Петровых, Александр Кочетков и Вера Инбер, а также сын  Рахили - Юлиус Телесин...

В 1954 году Баумволь в доме отдыха «Голицыно» написала стихотворение  «Прогулка», посвященное Ахматовой.
Вот что рассказывала Рахиль Львовна:
«Когда Анна Ахматова приехала в Голицыно, писательские жёны облепили её. Мне  она сказала: “Пошли гулять!”
Меня не устроило такое “пошли гулять!” — что ж я поплетусь гулять с ней? И я осталась сидеть... и написала стихотворение, которое называется «Прогулка»… я прочитала мужу. Он заплакал.
Я говорю: «Что с тобой?» Он говорит: «Вот она придет с гулянья, ты ей прочитай».
Я говорю:   «Не смей даже пикнуть! Я? Ей? Прочитаю?! Ни в жизнь».

И я ей не прочитала.
Прошло четыре года, я записала это моё стихотворение и послала в конверте.
Через некоторое время Ахматову посетил Самуил Галкин. Пришёл и говорит мне таинственным голосом: «Я вам что-то расскажу. Анна Андреевна мне  рассказала, что вы написали потрясающее стихотворение. И когда она его  читала, у неё слёзы были на глазах. И что же? — она собственной своей рукой  записала это стихотворение в свой альбом»..

А 2 февраля 1966 года, за месяц до смерти, Ахматова составляла план возможной книги, которая могла бы быть посвящена 60-летию её литературной  деятельности, в этот план была включена «Прогулка»:

Ты сегодня особенно как-то тиха,
Королева стиха.
Мы с тобою идем по жнивью.
Я молчать тебе вдоволь даю
И сама я охотно молчу,
Молча думаю то, что хочу.
Я любуюсь в тиши средь полей
Горделивой осанкой твоей,
Властным взглядом, решитель­ным ртом,
Словно сжатым Великим постом.
Жизнь твоя у Руси на виду.
Я, сестра твоя, рядом иду.
Рост мой мал, я сутулюсь слегка,
За спиною – страданий века.
Хоть и царской я крови, как ты,
Я взирать не могу с высоты.
Мой народ, для кого я пою,
Разве слышит он песню мою?
Песню отняли злые враги.
Королева, сестра, помоги!
Мне не надо ни стран, ни морей,
Ни чудесной короны твоей,
Только песню заставь их вернуть.
... Мы с тобой продолжаем наш путь,
Мы идём по жнивью не спеша.
Надрывается молча душа.
Впереди простирается лес.
Тишина вопиет до небес.


Литературовед Лариса Розина пишет, что когда в конце 1960-х годов это стихотворение было прочитано на литературном вечере в Москве, весь зал встал…

В нём всё неожиданно, всё вызывает подлинное волнение — и портрет Ахматовой, и внезапно, но так естественно зазвучавшая еврейская тема.
Через несколько лет Ахматова подарила Р. Б. свой сборник.
В посвящении было написано «…спасибо за прекрасные стихи».




Рахиль Баумволь  опубликовала его впервые в 1976 году в иерусалимской книге своих русских  переводов.

-------------------

ОСЕННИЙ ДЕНЬ

Осенний день. Какое это благо!
Тумана бледный полог над рекой.
Здесь воздух напоён душистой влагой.
Кругом покой, покой, покой…
Прослушивается насквозь окрестность.
Ты понял всё и сердца не напряг.
И эта подкупающая честность
Вливает силы  в каждый  новый шаг.
Лесок и поле – словно на ладони.
Все, все дорожки до конца ясны.
И есть полоска там, на небосклоне,
Прибережённая ещё с весны.
В том, как залает пёс и кошка струсит,
Как по листве пройдётся ветерок,
Как всполошатся вдруг и загогочут гуси –
Прекрасный вечности урок.
На простеньком листе, сама простая,
Повисла капля, душу бередя.
Готовая замерзнуть и растаять.
Пригодная для снега и дождя.
1959

В 1970 году Рахиль и её муж, поэт Зиновий Телесин подали документы на выезд в Израиль. Немедленно последовало исключение из Союза писателей и секретный приказ об изъятии всех книг Рахили из продажи и библиотек. О её репатриации в Израиль в 1971-м писали еврейские газеты в Австралии, Америке, Франции.

К приезду Рахиль Баумволь в Иерусалиме были запланированы к выпуску два сборника стихов и сказок. В 1979 году вышел сборник «Три тетради» – новые стихи, отроческие стихотворения и фотокопия детских  стихов Рохелэ с её рисунками..

Всего в Израиле было издано двенадцать книг поэтессы, в том числе семь книг на идише. Рахиль неизменно отстаивала свою национальную идентичность, древние корни, своё библейское имя. Об этом её стихотворение «Мое имя»:


Там, откуда, дал Бог, я уехала,
В той стране за тысячи миль
Было мне постоянной помехою
Моё древнее имя Рахиль.
В документах его корежили
Шибко грамотные писцы –
Очень было оно не похоже
На известные образцы.
И с серьёзностию тверёзою
Мне советовали друзья
Стать Раисою или Розою.
Их внимательно слушала я,
Но на книгах - моих творениях,
Нарушая обложек стиль,
Красовалось оно, тем не менее,
Моё полное имя Рахиль.
Каждый раз это было событие,
Обсуждали его без конца.
Между тем, Рахиль на иврите –
Безобидное слово "овца".

1974

Израильский исследователь творчества Анны Ахматовой профессор Роман Тименчик побывал у Рахили Львовны в Иерусалиме в 1997 году.
Вспоминая свои  встречи с Анной Ахматовой, Рахиль Львовна показала ему две книжки:  ахматовскую зелёную (так называемую «лягушку») — собрание весьма скупо избранных стихов 1961 года с надписью: «Рахили Баумволь. За чудесные стихи.  Анна Ахматова».
Вторая — вышедший в Ташкенте в 1943 году тоненький сборник с  надписью:
«На память о нашем Ташкенте».

По словам Лидии Чуковской Ахматова называла Р. Б. «Шагалом в юбке»...

...Чем больше я узнавала о Рахили Баумволь, тем больший интерес возникал у меня к ней и её творчеству. Захотелось её разыскать, но захочет и сможет ли она разговаривать со мной, ведь ей 85 лет?
Помогла мне жена замечательного еврейского писателя Григория Кановича, Оля Канович, разыскав в списке данных о членах Союза писателей Израиля телефон и адрес Рахили Баумволь.
Я позвонила ей. Ответил слабый старческий голос..
И вот, наконец, еду к ней в назначенное время.
Первое мое впечатление – двойственное.
С одной стороны – дряхлая старушка, говорит с трудом, слышит только со слуховым аппаратом,  еле-еле ходит по квартире с палочкой, маленького роста, худенькая, сгорбленная..
И в то же время – глаза. Живые, умные, острый пронизывающий взгляд. Во время разговора, если её что–то волнует или возмущает она оживляется, повышает голос, и тогда чувствуется сильный характер, и что осталось в ней что–то от былого горячего темперамента. Сохранился ясный ум и прекрасная память.
Позже я узнала, что она была принципиальной и бескомпромиссной во всём, требовательной предельно к себе и другим.
Рахиль Баумволь показала мне сборники своих стихотворений, а также книгу «Сказки для взрослых». Я читала их с наслаждением. Язык её стихов необычайно музыкален.
У неё прекрасные сравнения и метафоры. («От тоски по тебе / Оголилась как провод душа», «Эти хлёсткие мосты тире / Через реки русского глагола».).
Её сказки-басни, сказки-притчи, афоризмы и просто зарисовки – в них и сатира, и высокая поэзия. Они полны мудрости и доброты.
Вот например: «Гора позволила ветру сдуть с себя песчинку и через тысячу лет сравнялась с землей», «Ночью он боялся смерти, а днём – жизни».
Я стала бывать у Р. Л. чаще. Отношения наши стали более тёплыми...
Но в последние годы, особенно после смерти мужа, она сильно сдала, мало общалась с людьми. В те дни, когда я не приезжала, мы перезванивались утром и вечером.
В апреле 2000 года её друг, писатель и литературовед Владимир Глоцер опубликовал в «Новом мире» цикл  стихов Рахили, написанных в последние годы, когда её уже угнетали одиночество и болезни.
Читаешь эти стихи и сердце сжимается от боли и сострадания...

Старость
Пред грозным ликом старости своей
Стою беспомощным ребенком.
И голосом, испуганным и тонким,
Молю ее: – Не бей меня, не бей!
Она глядит из зеркала, страшна,
И я руками, словно от удара,
Стараюсь заслонить лицо. Но кара
Ждёт неминуемо. А в чем вина?..

Эта публикация была для Р. Б. большим счастьем. Она смотрела на журнальные листы, и глаза её светились.

Копии произведений, которые давала мне Рахиль Львовна, я отправляла в Киев своим друзьям. И она получила несколько восторженных писем.
Когда я прочла ей одно из них, в котором содержался подробный разбор её стихотворений, она долго молчала (очевидно, не могла справиться с волнением). Потом громким, радостно-взволнованным  и каким-то торжественным голосом медленно произнесла: «Я - в восторге!».
Ей наверняка было приятно сознавать, что её поэзию заново узнали и полюбили на бывшей родине, где она была забыта так много лет...
А между тем ей становилось всё хуже. Она сильнее задыхалась (у неё был тяжёлый порок сердца), усилились боли в позвоночнике, таяли силы...
В конце мая 2000 года в моральном состоянии Р. Б. произошел резкий перелом. Она, очевидно,  почувствовала, что дни её сочтены, а 16 июня  её не стало...


 80 лет она оставалась верной своей поэтической манере, соответствовавшей её мироощущению, её открытому бескомпромиссному характеру.

Смерть Р. Б. стала для меня большим потрясением. За несколько месяцев нашего общения она стала для меня близким и дорогим человеком.
Я думаю о ней с любовью и благодарностью за счастье общения с ней, за наслаждение от чтения её книг.

Когда мы стали старыми? Не сон ли это злой?
Московскими бульварами бродили мы с тобой…
Не чуя бега времени, глухи к своей судьбе,
В той беспросветной темени верны были себе.

А всей картины в целости обнять мы не могли,
В спасительной незрелости мы юность провели.
Московскими бульварами с тобою я брожу.
Когда ж мы стали старыми?
Ума не приложу...

----------------


А. Д. Киев и Алла КАЛУГИНА
 
СонечкаДата: Пятница, 24.03.2017, 10:25 | Сообщение # 299
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 245
Статус: Offline
Реальный человек. Реальная судьба. Удивительная и очень трогательная.
И в чём-то предваряющая будущее состояние человечества.
Учение Жизни объясняет, что человечество планеты не будет разделено на конфессии...




Ксёндз Яков Векслер : "Я - католический еврей."

Прочитав эту историю в книге, читатели-скептики недоверчиво усмехнутся: "Ну и богатая фантазия у этого писателя!"
Но жизнь, имея дело с реальными людьми, а не с литературными персонажами, нередко оказывается изобретательнее любого фантаста.
Ксёндз Ромуальд - Яков Векслер - Вашкинель в возрасте 35 лет, будучи уже профессором Люблинского католического университета, узнал, что он - сын еврейских родителей, во время Холокоста младенцем принятый в польскую семью.
На поиски своих корней ушло ещё 14 лет...
Ему было уже 59, когда всем существом осознав своё еврейство, он решил по Закону о возвращении репатриироваться в Израиль. Только в 2009 году ему, уже 66 - летнему, после долгого ожидания выдали визу, но, всего ... ...на два года!
Случай был уж очень щепетильный: еврею, поменявшему вероисповедание, израильское гражданство не положено.
Да, но он – то не менял веры в 3-х месячном возрасте! Однако спорить с чиновниками трудно...

Отец Яков Векслер поселился в киббуце Сде Элиягу возле Бейт-Шеана, учил иврит и иудаизм, а по воскресеньям ездил в католическую церковь в Тверию служить мессу.
Этот человек совсем не склонен к пиару, хотя он - очень известная фигура в области еврейско-католических отношений.
О нём много писали, о его жизни снят документальный фильм "Каруа" ("Разорванный)".
Он пишет книги, выступает с лекциями и проповедями - проблема самоидентификации человека всегда актуальна.
Сейчас он живёт в Иерусалиме, работает в "Яд ва-Шем". Отец Яков Векслер уже получил, наконец, постоянное гражданство, но евреем его не признали, хотя он – галахический еврей и таковым себя ощущает.
Вот если бы он отказался от католичества и прошёл гиюр, его бы, конечно, признали евреем, но
 он не может предать память семьи, которая спасла ему жизнь, считает это безнравственным.

6620 поляков удостоены звания Праведников мира за спасение еврейских жизней в годы немецкой оккупации, это примерно треть общего числа праведников по данным музея "Яд ва – Шем".
Среди них – имена его приёмных родителей Эмилии и Петра Вашкинель.
В своей документальная повести "Где моя родина?" автор пишет: "Я родился 28 февраля 1943 года в гетто в городке Стары Свенцяны близ Вильно. Перед ликвидацией гетто моя мать Батья Векслер умолила поляков супругов Петра и Эмилию Вашкинель забрать её двухмесячного сына.
Стремление спасти ребёнка пересилило страх наказания, и, преодолев мучительные сомнения, они решились"
.
Мальчика крестили, нарекли Ромуальдом..
После войны семья переехала в Польшу. Он рос, окружённый заботой и вниманием, несмотря на весьма средний достаток, родители любили и баловали сына. Когда Ромек услышал однажды звуки аккордеона, он страстно захотел играть.
Отец возражал: "Мы бедные люди, нет у нас денег на дорогую игрушку". Но в конце концов было решено продать корову и купить сыну инструмент..

С детства Ромека огорчало лишь то, что он не похож на родителей, что у него чёрные волнистые волосы и тёмные глаза, а не светлые, как у них.
Эмилия терпеливо объясняла, что аист принёс его зимой и опустил в печную трубу.
Он, обиженный, снова бежал к ней, не понимая, почему пьяный сосед кричал ему вслед "жидовский байструк!" Мама гладила его по головке и говорила, что не надо слушать плохие слова дурных людей.
Уже подростком Ромек пригрозил, что покончит с собой, если узнает, что он еврей.
Он не хотел и боялся быть евреем...

"Быть таким как все!" - кому, как не нам, выходцам из бывшего СССР, знакомо это чувство!
Напуганные его истерикой, родители не решались открыть ему правду, отводили глаза, отмалчивались, плакали.
В 17 лет Ромуальд решил поступать в Высшую духовную семинарию.
Родители отговаривали, уверяли, что всю жизнь мечтали видеть его врачом. Сын не внял их мольбам.
А Эмилия всё вспоминала слова несчастной Батьи Векслер, матери её Ромека:
 "Спаси моего еврейского ребёнка, и во имя Иисуса, в которого ты веришь, он станет священником, когда вырастет."

То, что эти слова оказались пророческими, потрясло супругов Вашкинель.
Ромек не мог понять, почему так горько рыдал Пётр в часовне, когда приехал однажды навестить его в семинарии.
А через месяц отец скоропостижно умер от инфаркта.
Парень чувствовал свою неясную вину в его смерти, мучился, сомневался, хотел бросить учёбу. Остановила мать – убедила подождать, проверить себя, "а вдруг это твоя судьба?"
И Ромек продолжил религиозное образование: поступил на философский факультет католического университета, по окончании которого остался там преподавать.
И однажды Эмилия рассказала ему правду о происхождении и передала слова его родной матери...
"У меня кружилась голова; я всё спрашивал, почему она утаила это от меня?
Сердце во мне колотилось от мысли, что я стал священником, как предсказала Батья. Не зная об этом, я исполнил пророчество моей еврейской матери",
- писал потрясённый священник.

Смутное предощущение своего еврейства не покидало Ромека с детства.
Конечно, этому способствовали намёки соучеников по семинарии и университету. Но однажды он вдруг был вынужден признаться себе, что перестал бояться "быть жидом" и влюбился в еврея Иисуса из Назарета.
Его любимым преподавателем в университете был известный всему миру папа Иоанн Павел Второй, Карол Войтыла.
Именно к нему, своему наставнику, "моему ребе", он обратился за советом, оказавшись в сложной ситуации еврея-католика.
И получил ответ: "Дорогой мой брат, я молюсь о том, чтобы ты смог заново обрести свои корни!"

На конверте из Ватикана он был назван Ромуальд - Яков Векслер - Вашкинель.
Эмилия также рассказала Ромеку, что у его отца была швейная мастерская в Свенцянах, и что в семье Векслеров был ещё один ребёнок - трёхлетний Шмулик.
Эти скупые сведения и стали отправными точками для поисков родных.
Вскоре нашлись следы родителей – оказалось, что мама Батья погибла в лагере Собибор, отец умер по дороге в концлагерь на территории Германии.
Ромек взял имя и фамилию покойного отца.
Наконец в 1992 году ему удалось узнать, что в Нетании живут его родные дядя и тётя – брат и сестра его отца, портного из Свенцян.
Потом, уже будучи в Израиле, разговорился однажды со случайным попутчиком, и вдруг выяснилось, что бабушка Якова и прабабушка парня по имени Эйтан были родными сёстрами.
Такие случаи давно никого не удивляют в Израиле!

Ксёндз д-р Ромуальд - Яков Векслер - Вашкинель всё ещё надеется найти своего старшего брата Шмулика, если он жив, ему должно быть 76 лет.
Есть свидетели, утверждающие, что видели, как в Виленском гетто Батья Векслер поставила на окно своего малыша и пыталась его кому-то передать.

Может быть ей удалось спасти и того мальчика...
 
ПинечкаДата: Понедельник, 03.04.2017, 13:21 | Сообщение # 300
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1117
Статус: Offline

Когда Евтушенко принес в "Литературную газету" эти стихи, главный редактор Валерий Косолапов, прочитав стихотворение, сказал, что для окончательного решения он должен посоветоваться с женой, так как если стихотворение будет опубликовано, его уволят с работы...

Евтушенко пишет: «Пришла его жена, и они закрылись у него в кабинете. Я сидел на краешке стула и нервно ждал. Работники типографии, чтобы меня подбодрить, принесли чекушку водки и солёных огурцов.

Супруга Косолапова вышла, пристально на меня посмотрела, обняла и сказала:
 «Не волнуйтесь, Женя, мы решили быть уволенными». 

Валерий Алексеевич Косолапов
был непохож на тех,
кого не счесть, –
редакторов цинично кисловатых,
боящихся за кресло –
не за честь.

Тогда казалось мне, что был он стар,
когда, задумав сотрясти земшар,
наивнячок,
подобный полудурку,
принёс я бесприютный «Бабий Яр»
в многострадальную
«Литературку».

Один знакомец –
милое трепло –
сказал,
в глазах изобразив печальность:
«Ну, в общем-то, старик,
совсем непло…»
но вдруг споткнулся,
как об НЛО:
«Постой, и это хочешь ты
печатать?!»

А Косолапов улыбнулся мне.
Искрилось в нём
крестьянское лукавство,
а это самолучшее лекарство
от страха
в так запуганной стране:

 «Да,
не соскучится с тобою
государство…
Ты обожди.
Я позвоню жене».
«Зачем жене?» –
был мой вопрос невольный
 от робко предвкушаемого «ЗА».
«Да потому что буду я уволен».
«За что?» –
«Да за красивые глаза».

Жена –
ну впрямь со станции Зимы! –
явилась,
как одетая в пимы,
большущая,
с плечищами Поддубного,
и так сказала:
«Женя, мы подумали
и ничего другого не придумали –
решили быть уволенными мы…»

Малюсенькое «за»
большого роста,
Когда потом придётся
и непросто
За это головою отвечать.
Стихи писать –
не главное геройство.
Был высший подвиг –
Подписать в печать.

Подписывали, ручки изгрызя
Рисковые редакторы России.
Ну что же,
быть уволенным – красиво.
«За» – за.
И за красивые глаза.

Гранки «Бабьего Яра» несколько раз возили из редакции «Литературной газеты» в ЦК и обратно: партийное руководство колебалось, а вместе с ним колебалась и судьба «Бабьего Яра», да и судьба его автора тоже.
Евтушенко просидел в редакции до середины ночи, пока номер с завизированным стихотворением не был окончательно сдан в печать.
Теперь была надежда, что «Литературка» появится наутро в газетных киосках.
Но в ЦК все ещё могли и завернуть тираж и пустить его под нож...
Газета вышла.
В одночасье Евгений Евтушенко стал героем в глазах большинства своих соотечественников, а для антисемитов и мракобесов – «продавшимся жидам» отщепенцем.
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » Наш город » ... и наша молодость, ушедшая давно! » линия жизни... (ДИНА РУБИНА И ДРУГИЕ)
Страница 20 из 22«121819202122»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz