Дата: Суббота, 26.02.2022, 08:00 | Сообщение # 451
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 262
Статус: Offline
Историческая правда, запрещенная в России ...
...утром 23 февраля 1918 года, германский генштаб после разгрома с 18 по 22 февраля всех частей красной армии, которые бросив фронт бежали с линии Псков–Нарва, открыв немцам прямой путь на столицу России Петроград – предъявил ультиматум правительству большевиков, требуя:
– заключить с Германией сепаратный мир; – выйти из состава «Антанты»; – отвести в тыл все войска России со всей протяжённости германо-австрийского фронта; – признать независимость стран Балтии, Финляндии и Украины; – разоружить свой флот в Балтийском и Чёрном морях; – дать Германии право беспошлинного вывоза железной руды и другого сырья военного назначения из России; – подтвердить невыгодный для России русско-германский торговый договор от 1904 года.
И хотя немцы дали русским на размышление 48 часов, испуганный Ленин в тот же день 23 февраля 1918 года, телеграфировал в Германию, что принимает все эти унизительные кабальные условия, которые были юридически оформлены через несколько дней подписанием капитуляции в Бресте – ведь только так совершившие государственный переворот большевики могли сохранить власть. И ещё одно знаковое событие произошло в результате немецкого ультиматума – испуганные близостью немецких войск большевики, оперативно перенесли столицу России сбежав из Петрограда в Москву.
Но самые удивительные вещи начали происходить уже после этих событий: чтобы забыть позор капитуляции 23 февраля, большевики придумали превратить этот день своего позора в торжество – тем более что захватившая власть группировка коммунистов очень нуждалась в новых праздниках. Поэтому был создан и имплантирован в мозги полупьяного населения, дешёвый лубочный миф о праздновании именно 23 февраля «Дня Красной армии», который потом трансформировался в «День Советской армии» и празднуется сегодня на России как «День защитника Отечества».
Для того чтобы обосновать празднование дня своей армии именно в этот день, русским пришлось в очередной раз изнасиловать свою историю. Поначалу, пока память о позоре капитуляции была свежа, этот праздник объясняли тем, что якобы в этот день был издан декрет Совнаркома о создании Рабоче-крестьянской красной армии (РККА) – хотя на самом деле этот декрет был подписан ещё 15 января 1918 года... Далее в 1938 году, когда истинные события слегка позабылись, Сталин в своей статье модернизировал миф до «героической обороны Красной армии» под Псковом, а в 1942 году, когда в панике деды отступали от тех же немцев, эту формулировку героизировали до: «наголову разбитых германских войск».
Таким образом, чтобы скрыть стыд и позор перед своими гражданами и был придуман этот праздник – один из сотен лживых мифов, на которых построена вся сегодняшняя история России...
НО – согласно историческим фактам – на самом деле 23 февраля 1918 года является днём принятия Советской Россией позорной безоговорочной капитуляции перед кайзеровской Германией и последующего трусливого переноса столицы России в глубокий тыл. Но тем не менее, сегодня миллионы "покусанных телевизором" граждан страны-агрессора с гордостью поздравляют друг друга с этим высосанным из пальца праздником, после чего дружно напиваются до потери пульса …
Дата: Четверг, 24.03.2022, 15:23 | Сообщение # 454
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 697
Статус: Offline
Я давно всем говорил об этой книге - и сегодня снял её с полки, чтобы почитать за кофе утром на террасе...
Эта книга была издана (и куплена мной) в 2009 году. Её написал Джордж Фридман - глава Стратфора, крупнейшей в мире консалтинговой конторы по политическим рискам, и соответственно человек с именем и репутацией. Книга называется "Следующие 100 лет". В ней Фридман предсказывает, что произойдёт в ближайшее столетие и читалась тогда как безумнейшая фантастика. В предисловии автор говорит, что предсказывать на сто лет вперёд - это значит анализировать тренды и смотреть, какие у них будут последствия. Он подчёркивает, что главная ошибка предсказателей политического будущего - они думают, что мир будет примерно таким же, как сейчас, только в будущем...
Фридман отмечает, что если бы в 1909 году кто-то правильно предсказал будущее на сто лет вперёд, его бы посчитали безумцем: во время расцвета Британской империи предсказать её коллапс, две мировые войны, США как мирового лидера, холодную войну с Россией - это всё в 1909 году казалось бы фантастикой, хотя это можно было бы предсказать, анализируя тренды... Точно так же его книга 2009-го казалась безумием, ведь это был расцвет войны с исламским фундаментализмом, и все были уверены, что следующие сто лет - это о противостоянии христианского запада и мусульманского востока. Фридман же писал, что это очень временно и быстро закончится, что на смену этому ближневосточному кризису придёт кризис российский, и ко второй половине 2010-х годов Россия станет главной проблемой международной политики и США будут вплотную заниматься российской проблемой. (В 2009-м в это поверить было невозможно. Три года спустя после выхода книги, на выборах 2012-го года у соперника Обамы республиканца Митта Ромни спросили, кого он считает геополитическим противником Америки номер 1 - и когда Ромни назвал Россию, это крутили безостановочно по всем каналам как огромную глупость Ромни, показывающую что он живёт в каменном веке и забыл что на дворе 2012 год - все смеялись тогда.Это было 10 лет назад.) Сегодня я перечитывал главу из книги Фридмана, к которой возвращался часто за последние 13 лет, она называется "Россия 2020: реванш"... Фридман писал в 2009-м, что развязанная Россией война в Восточной Европе в начале 2020-х годов станет первым геополитическим потрясением 21-го века в мире и приведёт к окончательному распаду России несколько лет спустя - в первой половине 2020-х годов. После усиления России и её реваншистских амбиций 2015 года, писал Фридман, и превращения страны в главную мировую проблему, на фоне возрастающих внутренних массовых протестов, Россия предпримет попытку реванша за поражение в холодной войне, постаравшись восстановить свою сферу влияния и пойдя на новую конфронтацию с США. Россия, писал Фридман, сначала полностью подчинит Беларусь и интегрирует белорусскую армию со своей, а потом развяжет войну в Украине. Россия захватит Крым и восточную Украину, и в итоге Украина будет разделена на две части примерно по Днепру, где восточная часть окажется под влиянием России, а западная под влиянием Польши. Россия также постарается затем подчинить Молдову и, эскалируя дальше, страны Балтии, пытаясь играть на разногласиях в НАТО и в Евросоюзе, где Франция и Германия не будут согласны занять жёсткую позицию в отношении России, на чём будут настаивать Польша, Чехия и страны Балтии... Но в итоге разрушительной войны, бедности, коллапса инфраструктуры, усилий США и ЕС по изоляции России, и нарастающих внутренних протестов, Россия распадётся на некоторое количество государств в первой половине 2020-х годов - и больше не вернётся уже в сферу мировой политики и истории, как не вернулась после поражения сто лет назад и распада Оттоманская империя. Всё это читалось как безумный комикс, когда я купил эту книгу в 2009 году. Сейчас это просто читается как обзор новостей. Фридману это всё было очевидно ещё тогда - и зная о его ещё более фантастических предсказаниях из этой книги на 2030-е и 2040-е, я давно уже больше не готов иронизировать по поводу книги, как тогда когда купил её и прочитал впервые.
Дата: Четверг, 31.03.2022, 12:56 | Сообщение # 455
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
ЕврейскийЕго Величества Государя Императора полк
В 1989 году я впервые попал за границу - в Болгарию. Любуясь старинными, прекрасно ухоженными улицами и площадями болгарских городов, я обратил внимание на то, что многие из них носят имя русского царя Александра II. Я знал, что именно во время царствования этого монарха русские войска освободили Болгарию от ужасов турецкого ига и всё-таки странно было так часто видеть царское имя в тогда ещё Народной Республике Болгарии, продолжавшей по инерции "строить социализм".
В Болгарии я собирал информацию о памятниках и документах, связанных с русско-турецкой войной 1877-78 годов и однажды старик-болгарин из древнего Пловдива сказал мне: - А вы знаете, нас ведь тогда освободили еврейские войска! Я не поверил своим ушам, но старик продолжал настаивать на своём... Постепенно я почти забыл об этом. И вот уже в Балтиморе, читая книгу выдающегося израильского государственного деятеля и учёного, многолетнего министра иностранных дел Израиля Аббы Эвана "Heritage: Civilization and the Jews", понял, что старик-болгарин рассказал мне подлинную историю освобождения Пловдива, сколь бы фантастически неправдоподобной она тогда не казалась. Рассказ из книги Аббы Эвана я сумел дополнить из других источников, и история, начинавшаяся при Николае I обрела стройный вид. Николай I, проводил жёсткую политику геноцида против еврейского населения России, которое в то время насчитывало около двух миллионов человек. Было решено забирать еврейских мальчиков у родителей, начиная с 12 лет, и подготавливать их к военной службе, продолжительность которой в то время была 25 лет, в особых кантонистских школах под надзором ретивых армейских унтер-офицеров. Власти считали, что посредством полного отрыва от еврейской среды они принудят детей к крещению. Дети в условиях солдатской казармы вели полуголодное существование, терпели притеснения и издевательства. Их всеми способами принуждали креститься. Многие кончали жизнь самоубийством. Другие гибли от болезней. Выживали и оставались верными своей религии самые стойкие, самые упорные и сильные...
Но вот на российский престол вступает Александр II. По своему государственному уму и масштабу демократических преобразований он не имел себе равных в русской истории: Человек, освободивший от крепостной зависимости, а по существу, от рабства, 40 млн. человек, создавший систему местного самоуправления и внедривший суд присяжных в русскую судебную систему, - это был государь, пользовавшийся любовью всех, кроме самых косных консерваторов и нигилистов-революционеров.
На второй год своего правления Александр II отменяет принудительные наборы в школу кантонистов и приказывает закрывать их по мере производства последних выпусков. Знакомясь накануне русско-турецкой войны с дислокацией русских войск, царь поинтересовался судьбой бывших кантонистов и узнал, что некоторые из них, несмотря на все принуждения, остались верными своей религии - иудаизму. Поражённый такой стойкостью еврейских юношей император сказал по этому поводу: "Те, кто были так стойки в своей вере, будут так же верны своему государю!" Александр принимает поразившее всех его приближённых решение -создать из бывших кантонистов, сохранивших свою веру, особый еврейский полк...
Один из придворных живописцев запечатлел момент построения этого полка в день завершения его формирования и получения от императора полкового знамени. Экспозиция этой картины такова: на плацу на коне император Александр II со своей свитой, перед ним полк, уже получивший своё полковое знамя (оно развевается в центре построенного полка); позади строя полковые орудия, готовые произвести торжественный салют; слева видна полковая синагога, где идёт подготовка к торжественной службе; вдали виден мост, по которому полк пойдёт в бой с турками освобождать болгар от турецкого ига. Полк во время русско-турецкой войны храбро сражался. Его еврейские солдаты и офицеры получили много боевых наград и отличий. Военным врачом в этом полку служил Леон Пинскер, ставший позднее видным деятелем сионистского движения в России. Пинскер получил орден за оказание медицинской помощи раненым под огнём неприятеля. Послевоенная судьба полка неизвестна, но во время царствования лютого юдофоба Александра III полк сохраниться как боевая единица никак не мог. Очевидно, он был тихо расформирован после окончания русско-турецкой войны...
Дата: Понедельник, 04.04.2022, 16:40 | Сообщение # 456
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 183
Статус: Offline
"Краткая история евреев" от великого британского поэта сэра Джозефа Редьярда Киплинга
"БРЕМЯ ЕРУСАЛИМА" Алекс Тарн
Когда речь заходит о Нобелевском лауреате (1907) Редьярде Киплинге, современных прогрессистов начинает тошнить самой отрыжной руганью. Он-де и певец колониализма, и расист, и, само собой, фашист – как же без этого. Одно название его знаменитого стихотворения «Бремя белого человека» приводит в ярость левых либералов по обе стороны Атлантики. А знаете ли вы, что у Киплинга есть ещё и другой «Burden» - «The Burden of Jerusalem»? Но – обо всём по порядку. После смерти Киплинга в начале 1936 года его вдова обнаружила две неопубликованные поэмы. Одна из них – «Бремя Иерусалима» - была сочтена ею абсолютно не годящейся для печати. Своими сомнениями вдова поделилась с лордом Альфредом Вебб-Джонсоном, врачом и литературным душеприказчиком поэта, и тот вполне согласился с нею. По прошествии нескольких лет, в разгар Второй мировой войны, сэр Альфред решил посвятить в тайну поэмы самого Уинстона Черчилля (по случаю приёма того в почётные члены Королевского хирургического колледжа). Черчилль пришёл в восторг, но подтвердил, что поэма непечатна. При этом он вспомнил, что среди пылких почитателей Киплинга числится и президент США Франклин Делано Рузвельт. Премьер попросил сэра Альфреда изготовить ещё одну копию и послал её ФДР, присовокупив сопроводительное письмо, где, среди прочего, было написано буквально следующее: «…важно, чтобы факт существования поэмы остался неизвестным и чтобы не было никаких публичных упоминаний об этом подарке». Рузвельт был настолько тронут, что в тот же день (немедленно после получения копии) ответил и Черчиллю и Вебб-Джонсону. «Я понимаю, почему миссис Киплинг решила не публиковать поэму, - написал он сэру Альфреду. – Так или иначе, это драгоценность». Послание Черчиллю носило более политический оттенок: «Мне совершенно ясно, почему это не может быть опубликовано сейчас, - констатировал ФДР. – Возможно, «Бремя Ерусалима» должно подождать, пока я буду достаточно силён, чтобы притащить Ибн-Сауда в Ерусалим, а др. Вейцмана – в Мекку». Итак, копии были положены под сукно соответствующих библиотек и извлечены для публикации лишь полвека спустя – да и то в полуспециальных изданиях. Сборники и собрания сочинений Редьярда Киплинга по-прежнему печатаются без злополучной «непечатной» поэмы. Меня настолько поразила эта чисто ерусалимская история (ну какой ещё, скажите, город на планете Земля мог удостоиться подобного сюжета?), что я немедленно перевёл поэму на русский. Не уверен, что это такая уж драгоценность в чисто литературном плане, но содержание интересно весьма.
Редьярд Киплинг
"БРЕМЯ ЕРУСАЛИМА" {Перевод: Алекс Тарн}
С истока дней среди пустынь Два кровных брата, два врага – Агари сын – и Сарры сын – Вокруг тебя, Ерусалим. (Но вряд ли Авраам-старик, Его жена и пастухи Могли представить хоть на миг, Чем станешь ты, Ерусалим.) Был верен месту Исмаил – Пустыне горькой и сухой. Он только там овец водил – Вблизи тебя, Ерусалим. А вот Израиль жил пока На фараоновых хлебах И ждал хорошего пинка, Чтоб вспомнить про Ерусалим. Пройдя сквозь дикий окоём, Пустыню, море, Иордан, Он проложил свой путь огнём В твои края, Ерусалим. Царям и Судьям срок настал, Пока могучий Вавилон Всех скопом в рабство не угнал, Осиротив Ерусалим. Когда ж от вавилонских рек Опять прогнали их назад, Тит, словно новый Амалек, Сравнял с землёй Ерусалим. От римских стен до готских орд Они рассеялись, как дым, И сын Агари, местью горд, Попрал святой Ерусалим. Бродя среди своих отар, Он веру новую открыл, И громкий зов «Аллах-Ахбар!» Услышал ты, Ерусалим. А те изгнанники брели, Привычны к пыткам и кострам, Гонимы по краям земли – Твои сыны, Ерусалим. Гроза тиранов и царей, Пророки, бунтари, рабы, Они всегда лицом к заре – Лицом к тебе, Ерусалим. Не знаю, как Господь хранит Свой Невозлюбленный Народ, Куда тот прячет свой профит – В Нью-Йорк, в Берлин, в Ерусалим? Но вековых событий нить Нас учит: если ты не Гунн, Не стоит Коэна дразнить – За ним всегда Ерусалим. Нелепа шапка, но под ней, В мирке раввинов и лотков – Густая кровь халдейских дней, Порода, мощь, Ерусалим. Не жди пощады, Исмаил, Не брат, а волк к тебе пришёл, Пришёл и город осадил – Вернуть себе Ерусалим. И всем народам – тяжкий гнёт Упрёков, злобы и вражды, Пока Израиль не взойдёт С триумфом в свой Ерусалим. А не сумевший оградить Служанку от своей жены, Взрастил на собственной груди Твоих врагов, Ерусалим.
Вот такая, друзья, "Краткая история евреев" от великого британского поэта сэра Джозефа Редьярда Киплинга (который евреям симпатизировал очень мало, а точнее - никак). Да, последняя строфа явно выпадает, но кто я такой, чтобы править нобелиата?
------------------------------------------------------------------------------------------------------ Мой комментарий: "Пока Израиль не взойдёт с триумфом в свой Ерусалим." Вот в чём Киплинг не сомневался - в НАШЕЙ ПОБЕДЕ! (Он писал это накануне КАТАСТРОФЫ, уже делавшей свои первые шаги.) Вот чего боялись не сомневавшиеся в НАШЕЙ грядущей ПОБЕДЕ Черчилль и Рузвельт, продолжавшие отворачиваться от СВЯТОГО НАРОДА - ЖЕРТВЫ КАТАСТРОФЫ...
Дата: Вторник, 05.04.2022, 01:13 | Сообщение # 457
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1743
Статус: Offline
Ещё в 1920 году Лига Наций предоставила Великобритании мандат на Палестину для того, чтобы британцы подготовили её в качестве будущей родины еврейского народа.
Границы Британского мандата на Палестину, согласно проекту Лиги Наций от 24 апреля 1920 г.
Однако, всего два года спустя, в 1922 году британцы отрезали большую часть земли, отведенной евреям, и основали там арабское государство Трансиордания, ныне известное как Иорданское Хашимитское Королевство.
Первый раздел Подмандатной Палестины, согласно Решению, утвержденному Советом Лиги Наций в Сан-Ремо 24 июля 1922 г.
Возможно, в теории эта британская реализация решения о создании двух государств должна была положить конец арабскому конфликту с Израилем. Но, на деле ничего подобного, конечно же, не случилось - арабы забрали себе "Трансиорданию" и не только продолжили, но и расширили свою войну против евреев...
*********************
так что современной Британии лучше ЗАТКНУТЬСЯ и не лезть со своими "мудрыми" советами КАК и ЧТО делать израильтянам в СВОЕЙ стране !!!
Дата: Воскресенье, 17.04.2022, 14:36 | Сообщение # 459
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1743
Статус: Offline
В американской армии редко случается, чтобы кто-либо, начав свою службу рядовым солдатом, достигает генеральского чина. А чтобы малолетний узник Каунасского гетто, чудом уцелевший в огненном вихре Холокоста в Литве, стал не просто генералом, но и командующим специальными войсками армии США - случай единственный и уникальный.
Сидней Шахнов - это американизированное имя Шаи Шахновского, родом из литовского города Каунаса, который местные евреи по-прежнему называли Ковно. Его родители состоятельные люди, владевшие весьма приличной недвижимостью и капиталом, получили высшее образование в Германии. Мать Шаи красивая и энергичная женщина была главной в их небольшой семье. Жили они богато и красиво, но сентябрь 1939 года заставил Шахновских задуматься о будущем. Родственники в Америке предложили эмигрировать, однако жалко было оставить свои дома, привычный стиль жизни... А летом 1940 в Литву вошли советские войска, и вскоре она стала одной из советских республик. 22 июня 1941 года Германия напала на СССР. Через два дня в Каунас вошли немецкие войска. Литовские националисты отметили начало войны кровавыми еврейскими погромами. Ещё до вступления немцев в Каунас они стали убивать евреев - на глазах малолетнего Шаи были зверски убиты их ближайшие родственники. Спасло тогда семью желание немцев прекратить эту вакханалию. В их дом вошло несколько немецких офицеров и мать Шаи на превосходном немецком стала отвечать на все вопросы. Офицеры отогнали от их дома националистов и запретили трогать эту семью. Но через несколько дней вступили в действие немецкие антиеврейские законы и вскоре всех евреев Каунаса заставили переселиться в предместье города, где было создано известное Каунасское гетто.
В книге своих мемуаров “Hope and Honor” отставной генерал-майор армии США Шахнов подробно описал свою трёхлетнюю жизнь, а точнее выживание в гетто. Его родители сумели пронести в гетто свои немалые ценности (золотые и платиновые украшения, бриллианты). Они сумели их так спрятать, что ни литовская охрана гетто, ни внутренняя еврейская полиция при многочисленных обысках не могла ничего найти. Именно эти ценности помогли семье Шахновских уцелеть: в 1944 году мать Шаи за плату сумела вывести из гетто и пристроить в литовскую семью сначала младшего сына Мулю, а затем и Шаю. Причём Шаю за два дня до известной “детской акции” в ходе которой были уничтожены все дети в гетто. Летом 1944 года Каунас был освобождён от немецких войск. Мать Шаи, скрывавшаяся в окрестностях города, вернулась в Каунас, нашла детей и вошли они в свой полностью разорённый дом. Советские солдаты уступили хозяевам одну из комнат их собственного дома... Отец семейства также сумел сбежать из гетто и вскоре семья воссоединилась в Каунасе. Брат матери настаивал как можно скорее покинуть Литву и пробраться к родственникам в Америку. И мать Шаи с двумя детьми двинулась через Польшу, Чехословакию, Венгрию и Австрию в американскую зону оккупации Германии, надеясь там получить разрешение на въезд в США. Отец остался в Каунасе всё ещё рассчитывая, что новые власти возвратят ему их семейную недвижимость...
Почти полгода длилось это нелегальное путешествие. Достигли Шахновские американской зоны и с трудом нашли пристанище в Нюрнберге, но получить разрешение на эмиграцию в США не удавалось и стали они перемещенными лицами. Через год к ним присоединился отец. В Литве он ясно понял, что вместо возврата собственности ему светят далекие сибирские лагеря. Только в 1950 году семья Шахновских получила долгожданную визу и в ноябре месяце они уже были в гостеприимном доме брата матери в городке Салем штата Массачусетс. Первым делом родственники заявили, что Шахновским надо сократить их длинную фамилию и американизировать имена детей. Итак, Шахновские стали Шахновыми, Шая - Сиднеем (сокращенно Сидом), а его младший брат Муля – Стенли. Всё было незнакомо: страна, обычаи и самое главное язык, который Шахновские не знали. По возрасту Сид должен был быть в 8-классе, по знанию языка в 1-м... Начал подрабатывать на бензоколонке у дяди и язык пришёл. Дядя уговорил директора школы поместить Сида в 8-ой класс. Сид упорно учил английский и очень скоро и одноклассники, и клиенты бензоколонки уже не потешались над его английским. Сид быстро вошёл в американскую жизнь в противовес своим родителям, которые никак не хотели понять, что высшее образование в Германии и знание немецкого языка в Америке применения не находит. Встал вопрос о будущем. За время работы у дяди, Сиду очень понравились автомобили. Он освоил их мелкий ремонт и сумел собрать деньги на покупку подержанного авто. Но перспективы дальнейшего образования были нулевыми, однако случайно Сид прочёл агитационный плакат американской армии. Зашёл на вербовочный пункт и ему пояснили, что армия помогает добровольцам получить образование. Записался в армию, прошёл первоначальную военную подготовку. Узнав, что Сид владеет немецким, любит и хорошо умеет водить, его направили служить в американскую зону оккупации Германии. Стал он шофёром и одновременно переводчиком одного из генералов армии США. Быстро из рядовых стал сержантом 1-го класса. Пришлось ему по службе временно возить командующего американскими войсками в Европе... И генерал предложил ему поступить в специальную школу кандидатов в офицеры. Сид успешно заканчивает школу, и при производстве в первый офицерский чин выясняется, что он не имеет американского гражданства. Только через год Сид Шахнов становится гражданином США и офицером американской армии. Направляют его в далёкий Вьетнам. Там он сумел проявить себя храбрым и грамотным командиром. Солдаты уважали его за заботливое к ним отношение и умение беречь их жизни. Один из его солдат впоследствии вспоминал: “Генерал Шахнов – блестящий командир и воин. Его уважали все. Он поистине герой Америки”.
Во Вьетнам он поехал лейтенантом, а вернулся капитаном. По возвращении Шахнову предложили перейти в специальные войска. Тогда они ещё только формировались эти впоследствии знаменитые части зеленых беретов, служба в которых была делом избранных. Их девизом стало латинское “De Oppresso Liber (“Угнетенных освободим”!). Заслужить право носить зелёный берет было непросто. Надо было быть физически выносливым, бдительным и исполнительным, знать, как минимум, один иностранный язык, отлично владеть всеми видами огнестрельного и холодного оружия, быть готовым действовать в любой обстановке и на любой территории. Шахнов успешно прошёл сложную специальную подготовку. В своих мемуарах “Hope and Honor” (“Надежда и честь”), вышедших в свет в 2004 году, генерал вспоминает о своём первом впечатлении о тренировочном лагере, куда он прибыл для парашютной тренировки. Встретив знакомого офицера, Шахнов спросил, в чём суть этой тренировки. Ему ответили, что ничего страшного – всего три недели. В первую из них только физическая подготовка – приводят ваше тело и мысли в порядок, а затем отбирают мужчин из ребят. Во вторую неделю изучают оснащение и как правильно покинуть самолёт, а самое главное – благополучно приземлиться, при этом отделяют мужчин от идиотов. А в третью неделю идиоты прыгают... Такое чувство армейского юмора понравилось Сиднею. Во всех армиях мира уважают военных, на мундире которых имеется парашютный значок с количеством прыжков. У Шахнова таких было 7. Кроме американского знака мастера парашютиста он имел парашютные знаки Германии, России, Таиланда, Канады, Бельгии и Кореи. Шахнов прыгал во всех странах, куда приводила его военная судьба. И так получилось, что из 40 лет военной службы Сид 32 года был зелёным беретом, командуя их подразделениями. Обычно во Вьетнам вторично никого не направляли, но капитан зелёных беретов Шахнов не стал возражать, когда ему предложили выполнять специальные задания в этой стране.
В Америку Сидней вернулся кавалером весьма почётных боевых наград и продолжил службу в войсках специального назначения. Он не только учил своих солдат и офицеров, но учился и сам. Одну за другой он получает степени бакалавра, мастера и затем доктора наук. Это не считая ряда армейских специальных курсов, из которых высшими стали командные курсы генерального штаба. Высокий профессионализм приводит генерала Шахнова через много лет снова в Германию, но уже командующим американскими войсками. По иронии судьбы штаб его располагался в здании бывшего штаба нацистской авиации, которыми командовал Герман Геринг. В качестве личной резиденции семьи генерала Шахнова стал дом нацистского генерала Фрица Рейнхарда, в котором состоялся интересный разговор Шахнова с советскими генералами, которые тогда служили в Берлине. Он пригласил советского генерала Евтеева с супругой на обед к себе домой. Евтеев привел с собой, как он сказал, своего друга генерала Дуленко. Но Шахнов знал, что Дуленко никакой не друг, а генерал КГБ... Генералы беседовали о всяком разном, в то время как их жены осматривали дом. Вдруг Евтеев, как вспоминает Шахнов, обратился к нему с вопросом: “Вы, еврей, переживший жестокости нацистов и освобождённый Советской Армией, сейчас представляете американскую армию в Берлине и защищаете людей, которые причинили вам столько зла. Вы готовы убивать тех, кто освободил и сохранил вам жизнь”. Шахнов признался, что не задумывался об этом, а затем решил, не углублять этот вопрос. Но тут вошла жена Шахнова и пригласила всех к обеденному столу. Комментируя эту беседу в своей книге, Шахнов заметил, что идея Евтеева была не нова. Время идёт, и закоренелые враги могут стать друзьями. И он надеется, что люди смогут предостеречь мир от жестокости и ненависти.
Прослужив в армии 40 лет двухзвёздный генерал Сидней Шахнов вышел в почетную отставку 31 октября 1994 года с поста командующего специального военного центра и школы имени Джона Кеннеди в Форте Брэг (Северная Каролина). Тогда же в этом главном учебном центре специальных войск армии США состоялась торжественная церемония с парадом и приветственными речами. В подарок отставному генералу был преподнесён американский флаг, который в этот день развевался над центром...
Примерно за год до отставки Шахнову передали просьбу Белого Дома принять участие в церемонии проводов американских войск из Германии. Выступая на этой церемонии, Президент США Клинтон перечислил имена тех, кто внёс существенный вклад в объединение Германии, сказав, что это были люди подобные присутствующим на этой церемонии полковнику Халверстону, который в 1948 году на парашюте сбросил конфеты детям Берлина во время берлинского кризиса и Сиду Шахнову - уцелевшему в Холокосте и ставшему американским гражданином здесь в Берлине. Затем Клинтон добавил: “Он более известен как генерал Шахнов, командир бригады”. Пожалуй, ни один из американских генералов не имеет такого количества военных наград. Все они получены за храбрость, мужество и отвагу в “горячих точках “планеты, где пришлось воевать Шахнову. Это Вьетнам и Ближний Восток, Афганистан и Ирак. Из них два ”Пурпурных сердца, по две серебряных и бронзовых звезды. А перед отставкой генерал-майор Сидней Шахнов получил медаль министерства обороны США за выдающуюся службу в армии. В 1996 году Сидней Шахнов посетил родной Каунас. С грустью он прошёл по улицам своего трагического детства. Посетил 9-ый форт – место, где нашли мучительную смерть тысячи литовских евреев. Смог убедиться, что в ныне независимой Литве антисемитизм не умер. Оскверняются могилы жертв Холокоста и памятники на уцелевших еврейских кладбищах, печатаются статьи с антисемитскими карикатурами в стиле гитлеровского “Дер Штюрмер”. И Шахнов понял, почему известные американские адвокаты не могут добиться от правительства Литвы компенсации за конфискованную ещё нацистами и сохранившуюся в Литве их недвижимость и землю.
Несмотря на солидный возраст, генерал Шахнов не сидит на месте: несколько раз он посещал Израиль, где выступал с лекциями перед военными. Он частый гость в форте Брэгг, которым он руководил перед отставкой и всегда его там встречают как героя. В начале нового века Арлена и Сидней Шахнов отметили золотую свадьбу вместе со своими четырьмя дочками, зятьями и 14 внуками и внучками. С Арлин он познакомился ещё в школе. А она - вначале солдатская, затем офицерская и генеральская жена - всегда была вместе с мужем. Автобиографическая книга Сиднея Шахнова, которая упоминалась выше, по отзывам критики, представляет собой захватывающее повествование о судьбе еврейского мальчика из гетто, прошедшего свой жизненный путь
Из дневника Достоевского 1877 год, русско-турецкая война на Балканах
"Помните ли, господа, как ещё летом, задолго до «Плевны», мы вдруг вошли в Болгарию, явились за Балканами и онемели от негодования. ... Всё дело вышло из-за того, что обладатели голосов этих шли, как известно всему миру и особенно нам, спасать угнетённых, униженных, раздавленных и измученных. Ещё до объявления войны я, помню, читал в самых серьёзнейших из наших газет, при расчёте о шансах войны и необходимо предстоящих издержек, что, конечно, «вступив в Болгарию, нам придётся кормить не только нашу армию, но и болгарское население, умирающее с голоду». Я это сам читал и могу указать, где читал, и вот, после такого-то понятия о болгарах, об этих угнетённых, измученных, за которых мы пришли с берегов Финского залива и всех русских рек отдавать свою кровь,— вдруг мы увидели прелестные болгарские домики, кругом них садики, цветы, плоды, скот, обработанную землю, родящую чуть не сторицею, и, в довершение всего, по три православных церкви на одну мечеть,— это за веру-то угнетённых! «Да как они смеют!» — загорелось мгновенно в обиженных сердцах иных освободителей, и кровь обиды залила их щёки. «И к тому же мы их спасать пришли, стало быть, они бы должны почти на коленках встречать. Но они не стоят на коленках, они косятся, даже как будто и не рады нам! Это нам-то! Хлеб-соль выносят, это правда, но косятся, косятся!..» И поднялись голоса. ...
«У нас, дескать, и зажиточный мужик так не питается, как этот угнетённый болгарин». А другие так вывели потом, что русские-то и причиной всех несчастий болгарских: что не грозили бы мы прежде, не зная дела, за угнетённого болгарина турке и не пришли бы потом освобождать этих «ограбленных» богачей, так жил бы болгарин до сих пор как у Христа за пазухой. Это и теперь ещё утверждают. ...
А Болгария — это ведь дома. Мы их освобождать пришли, значит, всё равно что к себе пришли, они наши. У него там сад и имение, так ведь это имение всё равно что моё; я, конечно, не возьму у него ничего, потому что я благородный человек, да, правда, и власти не имею, но всё же он должен чувствовать и навеки быть благодарным, потому что раз я к нему вошёл,— всё, что у него есть, это всё равно, что я ему подарил. Отнял у его угнетателя турка, а ему возвратил. Должен же он понимать это... А тут вдруг его никто и не угнетает — какая обидная неприятность, не правда ли?"
Дата: Пятница, 22.04.2022, 09:41 | Сообщение # 461
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 341
Статус: Offline
Вылет рейса Йоханнесбург – Тель-Авив снова откладывался, и пассажиры раздражались всё сильнее. Тем более что экипаж самолета и представители авиакомпании «Эль-Аль» не только не давали никаких объяснений, но и отказывались сообщить новое время вылета. Но они и сами не знали. Им тоже было невдомёк, что в это самое время за три тысячи километров отсюда разворачивалась сложнейшая миссия по их спасению. Так 16 января 1976 года в Найроби завершалась операция «Изжога» – одна из самых успешных и наиболее засекреченных операций «Моссада», остававшаяся неизвестной широкой публике в течение 46-и лет...
Лишь недавно двое из непосредственных участников этой истории – отставные офицеры израильской службы внешней разведки «Моссад» – согласились поделиться подробностями этой операции. Шмуэль Горен возглавлял тогда в «Моссаде» отдел «Цомет», отвечающий за работу с агентами, а его коллега Элиэзер Цафрир был оперативником, накопившим немалый опыт в качестве главы резидентур в Курдистане, Иране и Бейруте.
* * *
С конца 1975 года из надежных агентурных источников поступала информация о намерении одной из наиболее опасных арабских террористических группировок, лидирующей в угонах самолётов и атаках на израильтян за пределами страны, осуществить теракт против евреев в Африке.
Этой группировкой, отколовшейся незадолго до того от Народного фронта освобождения Палестины, руководил Вади Хаддад. Агенты сообщали, что тот кропотливо собирает сведения о рейсах «Эль-Аль», летящих из Южной Африки в Израиль через Найроби. Наконец в середине января 1976 года от одного из агентов пришло сообщение, что в течение нескольких ближайших дней произойдёт теракт против израильского самолёта. Но подробную информацию агент сможет передать лишь в самый последний момент – накануне акции.
А незадолго до описываемых событий израильским спецслужбам стало известно, что в Найроби тайно были доставлены наплечные ракеты «Стрела» (SA-7).
Вот пазл и сложился. В «Моссаде» не сомневались, что террористы собираются сбить израильский самолёт... В ходе срочного совещания руководство «Моссада» приняло решение отправить спецрейсом в Найроби группу сотрудников, наделённых самыми широкими полномочиями. Уже на месте, выяснив все детали, они должны были нейтрализовать угрозу в режиме реального времени. Бюджет этой операции составил 35 тысяч долларов и по тем временам требовал утверждения премьер-министра, которое отбывающий в тот же день с визитом в США Ицхак Рабин в спешке давать отказался, посчитав, что информации крайне мало, детали операции недостаточно проработаны, а политические и дипломатические риски слишком велики.
Возможно, согласие премьера cмог бы получить глава «Моссада» Ицхак Хофи, только он совершенно некстати оказался в тот момент в командировке за границей... До предполагаемого теракта оставалось менее двух дней. Тогда Шмуэль Горен, возглавлявший в «Моссаде» работу с завербованной агентурой, решил обратиться напрямую к советнику премьер-министра по вопросам борьбы с террором генерал-майору Рехавама Зееви. Он был известен как один из самых интеллектуальных аналитиков Армии обороны Израиля и смог мгновенно осознать степень угрозы. Он и убедил Игаля Алона, исполнявшего ввиду отъезда Рабина обязанности главы правительства, дать разрешение на операцию, спасшую, как выяснилось позднее, более сотни жизней израильтян...
В Найроби вылетела группа, в которую, помимо Горена, Цафрира и оперативников «Моссада», вошли также представители службы общей безопасности ШАБАК и непосредственно глава службы безопасности «Эль-Аля». Группу возглавил начальник отдела по связям с зарубежными спецслужбами Нахум Адмони, ставший впоследствии руководителем «Моссада». Но как назло, из-за поломки одного из двигателей поднявшийся было в воздух самолёт с группой вернулся обратно. В итоге до Найроби добрались лишь под утро и группа успела войти в офис местного отделения «Эль-Аля» буквально за несколько минут до того, как раздался решающий телефонный звонок от агента. Теперь стали известны конкретные детали: цель, средства и время. Боевики Хаддада с помощью двух ракет «Стрела» планировали сбить пассажирский самолёт «Эль-Аля», летящий из Йоханнесбурга в Израиль, во время его приземления для дозаправки в Найроби.
Стало известно, что в организации теракта задействовано пять боевиков, а сам теракт должен был состояться на следующий день – в воскресенье. Перед израильской спецгруппой стояла задача: перехватить террористов до того, как они успеют выпустить ракеты. Но нельзя было сбрасывать со счетов, что параллельно боевики могли готовить ещё один теракт: одновременные взрывы в разных местах до сих пор остаются излюбленной практикой террористов, демонстрируемой сейчас в европейских городах...
Несмотря на опасения возможной утечки, Адмони рискнул связаться с кенийскими спецслужбами, руководство которых он по своей работе давно знал. Вместе с кенийцами израильтяне принялись прочёсывать обширные районы вокруг аэропорта, чтобы отыскать предполагаемое место, откуда террористы планировали стрелять по заходящему на посадку самолёту. Параллельно следовало найти принадлежащую террористам машину (номер её был уже известен), что в городе с населением 700 тысяч жителей при тогдашних технологиях было равносильно поиску иголки в стоге сена.
Израильтянам и кенийцам невероятно повезло, что машина с пятью террористами и двумя «Стрелами» была неожиданно обнаружена прямо в центре Найроби. А вскоре на краю сафари отыскалась и хорошо подготовленная для стрелка позиция. Как и предупреждал агент, место действительно было помечено куском красной тряпки, прицепленной к большому кактусу. У этого кактуса сотрудники кенийской службы безопасности вместе с представителями «Моссада» и перехватили машину с пятью арабскими террористами. А неподалёку от этого места задержали ещё троих немцев из террористической группировки «Фракция Красной армии», прошедших подготовку в тренировочном лагере в Адене. Они приняли участие в подготовке теракта и должны были прикрывать группу исполнителей. На тут же учинённом допросе главным был один вопрос: существует ли ещё одна группа боевиков, готовящая параллельно второй теракт против израильтян на случай, если первая попадётся? И всё то время, пока этот вопрос выясняли, глава службы безопасности «Эль-Аль» задерживал вылет рейса из Йоханнесбурга. Пилоты получили от него лишь самые общие указания, поэтому их объяснения совершенно не удовлетворяли более сотни кипевших от возмущения пассажиров, не догадывавшихся, что «вечно безалаберный “Эль-Аль”» в это время спасает их жизни...
* * *
Сорок лет спустя Цафрир признался, что операция имела для него и личный аспект: по невероятному стечению обстоятельств в спасенном самолёте летела его собственная племянница, возвращавшаяся из ЮАР в Израиль. При этом Цафрир знал, что племянница должна лететь в эти дни, но не мог из-за секретности предупредить её об опасности...
Операция прошла молниеносно и успешно, вспоминает Горен. По скудным разведданным, полученным буквально накануне, действуя наперегонки со временем в незнакомом месте и без привлечения дипломатических каналов, израильтяне сумели предотвратить тяжелейший теракт. Многие решения, по словам Горена, принимались прямо на ходу, с нарушением всех протоколов, с риском для карьеры и жизни, но иначе катастрофы было не избежать. Такая высокая степень секретности операции уже после её завершения была связана как с просьбой кенийцев, не желавших лишних проблем с арабами, так и с опасениями раскрыть агентурный источник, оказавший столь ценную услугу израильтянам. Даже сейчас, через 46 лет, Горен и Цафрир уходят от разговоров на эту тему, обмолвившись лишь, что агентом был один из руководителей группировки Хаддада, передававший на протяжении многих лет важные сведения, благодаря чему удалось предотвратить немало терактов...
Следствие и допросы задержанных террористов кенийцы проводили сами – в лучших традициях африканских стран, без особого пиетета к правам человека, но зато крайне эффективно. Израильтяне, со своей стороны, не вмешивались. А заодно не стали сообщать правительству Германии о трёх её гражданах, также оставленных кенийцам. В итоге вся созданная Хаддадом в Африке сеть, состоявшая из двух десятков террористов, была раскрыта и арестована. Сам же Хаддад, командовавший операцией и группировкой со своих баз в Адене и Могадишо, остался на свободе. Поначалу кенийцы намеревались тихо ликвидировать всех террористов. Однако трусливый Рабин категорически воспротивился такому развитию событий, и в итоге террористы были доставлены в Израиль и осуждены на десять лет заключения. Германия же в конце концов узнала об аресте своих граждан и добилась смягчения наказания для двоих из них – они были освобождены через 5 лет. Остальные террористы тоже не досидели свой срок до конца и вышли на свободу в ходе одной из сделок по обмену на захваченных в заложники израильтян... Через полгода после неудавшегося теракта Хаддад инициировал угон пассажирского самолёта авиакомпании «Эйр Франс» в Уганду, закончившийся знаменитой операцией «Энтеббе». Теперь стало ясно, что этот теракт Хаддад организовывал в надежде обменять взятых в заложники израильтян на своих осуждённых боевиков. Ещё два года спустя Хаддад умер от тяжёлой мучительной болезни в клинике Восточной Германии. Врачи предполагали, что у него была лейкемия. Однако в 2006 году журналист Аарон Кляйн опубликовал книгу «Нанести ответный удар», в которой рассказал, что, по имеющимся у него данным, Хаддад был отравлен в ходе спецоперации «Моссада», вновь успешно сыгравшего и этот раунд противостояния.
Дата: Вторник, 03.05.2022, 13:28 | Сообщение # 462
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1743
Статус: Offline
Поучительная история о том, что бороться надо до конца
ЗВОНОК ИЗ ГЛУБИНЫ ОКЕАНА
Представьте себе картину: Северная Атлантика, бескрайний океан спокоен и ленив, и среди ледяных волн плавает буй, на котором стоит старинный телефон и бесконечно звонит. Кристально чистый воздух разносит на несколько кабельтовых эту леденящую душу трель, эту мольбу о помощи. На другом конце провода… на глубине 60 метров… 28 человек очень надеются, что кто-то услышит этот звонок, поднимет трубку и спасёт их. Это был звонок длиною в двое суток. И ценою в 28 жизней... Но обо всём по порядку. В начале XX века в Соединенных Штатах Америки строились подводные лодки серии S. Их было выпущено 36 штук. Для своего времени это был вполне удачный проект. Некоторые субмарины серии S дожили до 40-х годов и даже принимали участие во Второй мировой войне — барражировали в районе Алеутских и Соломоновых островов в Тихом океане. Субмарина — героиня рассказа носила номер S-5. Она была спущена на воду в 1919 году, а в августе 20-го приступила к ходовым испытаниям. Проверка всех систем и механизмов проходила в Северной Атлантике, недалеко от мыса Делавэр. Всё шло своим чередом, экипаж привыкал к своему боевому кораблю и чётко выполнял приказы капитана. Все задачи были выполнены, и остался только последний экзамен — экстренное погружение. Капитан корабля Чарльз Кук дал команду на погружение. При этой команде самое главное — не забыть закрыть клапан главной вентиляционной магистрали, которая снабжает подлодку наружным воздухом. Но старшина, который заведовал этим клапаном, то ли замешкался, то ли растерялся, то ли думал о чём-то сухопутном и приятном... И он не успел его закрыть. Случилось страшное: одновременно во все отсеки лодки через систему вентиляции мощным потоком хлынула вода. Пока все нужные клапаны не перекрыли, лодка набрала много тонн воды и легла на дно. Больше всего пострадал носовой отсек с торпедными аппаратами — он был полностью затоплен. Глубина в том месте оказалась небольшой — всего 60 метров, но это мало добавляло оптимизма. Потому как подать радиосигнал бедствия через толщу воды тогда было технически невозможно. Экипаж прекрасно понимал, что их никто и никогда не найдет на этом богом забытом дне у мыса Делавэр. Вот только в экипаже субмарины S-5 нашёлся свой Coolibeen. Я подозреваю, что это был либо радист, либо электрик. Он нашёл длинный кабель, подсоединил его к корабельному телефону, прикрепил телефон к сигнальному бую и отправил его на поверхность. Вот так в открытом океане раздался обычный телефонный звонок. Ледяные хрустальные волны, и над ними леденящий душу «др-р-р-р-ринь!». Телефонный сигнал «Спасите наши души!» раздавался долго. Очень долго. Десять часов. Для людей, запертых на глубине, каждая минута тянется как вечность. Проблема усугублялась тем, что тот район был малосудоходным, и телефонный СОС могли услышать только чайки да альбатросы. И тогда капитан, носящий замечательную морскую фамилию Кук, принял очень важное и волевое решение. Он решил поставить свой корабль «на попа». Глубина — 60 метров, а длина подлодки — 70, а это значит, если удастся поставить её вертикально, носом на грунт, то кормовая часть будет выдаваться над водой. А это уже кое-что — такой «поплавок» трудно не заметить. Идея, конечно, очень рискованная. Главная опасность при таком маневре — это кислотный электролит из аккумуляторов, который может разлиться и своими ядовитыми парами отравить людей. Но экипаж поверил своему капитану. Сообща офицеры и механики разработали подробный порядок действий для каждого моряка, и оставалось только надеяться на точный расчёт и слаженность действий всей команды. И вот раздалась неслыханная до сих пор в морской практике команда: «Приготовиться к всплытию кормой!» Стальная сигара подлодки плавно пошевелила кормой, та стала подниматься… и через несколько минут субмарина уже стояла практически вертикально, с небольшим наклоном, мягко опираясь носом на грунт. Вы представляете, что в это время творилось внутри? Тонны воды хлынули в носовые отсеки, сметая всё на своем пути. Стоявшие наготове моряки выдернули за руки последнего моториста и с трудом успели задраить люк, ведущий теперь уже вниз. Экипаж собрался в кормовом отсеке-поплавке. Живы были все. А над океаном продолжал раздаваться одинокий и печальный телефонный звонок… Он пугал пролетающих мимо чаек и проплывающих косаток почти двое суток. И тут подводникам несказанно повезло — по удачной случайности неподалеку проходил военный транспорт «Алантус»... Сначала вахтенный увидел на поверхности огромный буй удивительной конструкции с торчащими винтами, а потом услышал звонок телефона. Тогда матрос решил, что сходит с ума. Когда моряки «Алантуса» подошли на шлюпке, один из них снял трубку и спросил: «Алло, что это за судно?» Ему ответили: «Американская субмарина S-5»… Матрос с трубкой был крайне удивлён, растерян и обескуражен, но вслух сказал совсем другие слова, а потом ничего лучше не придумал, как спросить: «Куда вы направляетесь?» На что получил шикарный американский ответ: «Прямо в ад!» В этот день ни черти в аду, ни ангелы в раю так и не дождались 28 человек, уже внесённых в их списки. Командир подлодки и моряки «Алантуса» нарушили все их планы. Подводники были спасены. Последним свой корабль покинул капитан Кук. Этот отважный и смекалистый офицер спустя 20 лет станет командиром линкора «Пенсильвания» и вместе с ним переживёт воздушную атаку японских камикадзе в Пёрл-Харборе. После войны Чарльз Мейнард Кук-младший дослужился до звания адмирала и был назначен командующим 7-м американским флотом в Тихом океане.
Капитан Чарльз Мейнард Кук-младший
А его утонувшую подлодку S-5 в 1921 году вычеркнули из морского списка и напрочь о ней забыли. Наверняка в наши дни где-то в Америке, в каком-нибудь маленьком городке, в чьём-нибудь доме хранится старинная семейная реликвия — корабельный телефон, взывавший о помощи двое суток. Как же вытащили экипаж? Моряки с «Алантуса» быстро подготовили к работе все имевшиеся у них инструменты и проделали в лодке отверстие необходимого диаметра. Подводники с трудом выползали наружу и буквально валились на дно шлюпки. Позже линейный корабль «Штат Огайо» предпринял попытку отбуксировать полузатопленную субмарину в ремонтные доки. Но, судя по всему, за это время в проделанное отверстие набралось ещё больше воды, в результате на полпути буксировочный трос оборвался, и злополучная подлодка S-5 всё-таки отправилась на дно.
Дата: Суббота, 21.05.2022, 11:50 | Сообщение # 463
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1560
Статус: Offline
Старая хайфская улица. С названием, причину которого никто не помнит... История о девяноста трёх еврейских девушках, почти девочках, память о которых стирается, как мостовая на улице, названной в их честь. (Она расположена чуть ниже Хасан Шукри на которой стоит здание муниципалитета, но в отличии от нее почти всегда безлюдна)
Прочтите это письмо, оно дошло! Безумная и страшная история о самоубийстве 93-х девушек, решившихся на это только бы не достаться для издевательства немецким солдатам!!! Тиш'им вэ шалош - на иврите означает "девяносто три". В память об еврейских девушках, которые предпочли смерть рабству и повторили подвиг героев Мецады (Масады).
ПИСЬМО ХАИ ФРИДМАН
ТИШ'ИМ ВЕ ШАЛОШ*
Прочтите письмо. Я знаю, Что не получу ответ: Меня звали Фридман Хая, Которой уж больше нет.
На улице было хмуро, По склонам ручьи текли. Они нас забрали утром И в гетто приволокли.
Сказали, давясь от смеха, И каждый был очень рад, Что сделают нас утехой Отважных своих солдат.
«Тиш'им ве шалош» нас было, Агаду б читать нам, петь. От страха кровь в жилах стыла, Но как же мы ждали смерть!
И вскоре достали яда На радость – не на беду, И не ожидали ада – Ведь были уже в аду.
И мы помогли друг другу Быстрей уйти в мир иной, И я обнялась с подругой Любимой и дорогой.
Надеюсь я, что на небе Мы встретимся с нею вновь, Услышим молитвы ребе И явим Творцу любовь.
Подействовал яд мгновенно – Мы мучились только миг, Когда яд корёжил вены, И тих был наш смертный крик.
«Тиш'им ве шалош». Прошу, рав, Прочтите по нам кадиш, И в душах утихнет буря – Поселятся гладь и тишь.
Дойдёт ли письмо, не знаю, Но шлю вам большой привет. Меня звали Фридман Хая, Которой уж больше нет.
P. S. 8 января 1943 года "The New York Times" вышла с леденящим кровь письмом Хаи Фридман раввину Меиру Шинколевскому. Письмом, попавшим долгим окольным путём в Штаты из польского гетто: "Я не знаю придёт ли вам это письмо и не уверена, что вы меня помните. Но в случае, если оно вас найдёт, в момент когда вы возьмете его в руки меня уже не будет в живых. Мы, 93 девушки от 14 до 22 лет, учительницы школы "Бейт Яаков". 27 июля нас арестовали гестаповцы и отправили в подвал, давая лишь воду. Сегодня перевели в другое место, где дали помыться забрав одежду, оставив нижнее белье. Только что сказали, что вечером нас посетят немецкие солдаты, но мы к этому готовы. Весь день будем молиться, а вечером примем приготовленный яд. Мы не боимся умереть. К вам лишь одна просьба: прочтите Кадиш о девяноста трёх еврейских девушках"...
Автор стиха Игорь Хентов.
Хайфская улица "Девяносто три" (התשעים ושלוש). Старая хайфская улица с таким названием, причину которого никто уже и не вспомнит. История об еврейских девушках, почти девочках, память о которых стирается, как мостовая на маленькой хайфской улице:
Есть в Хайфе табличка, врагам назло. Письмо написала Хая Раввину. Письмо дошло.
Весной 1943 года, когда Вторая мировая война (1939-1945) была в самом разгаре, командование союзных войск прорабатывало план высадки на Сицилии.
Место высадки было выбрано очень удачно и сулило большие успехи союзному командованию, но лишь при условии, что нападение будет неожиданным для немцев и итальянцев. Однако именно здесь оно и ждало удара и сосредоточило на данном направлении большие силы. Требовалось любым способом отвлечь внимание немецкого командования и убедить, что удар будет нанесен на других направлениях, прежде всего в Греции, где оккупационный режим Германии был весьма непрочен. За проведение операции по дезинформации взялась британская разведка MI6. Однако главная трудность состояла в том, как преподнести немцам дезинформацию, чтобы она не вызвала подозрения.
Прорывом стала идея высказанная капитаном первого ранга военно-морской разведки Эваном Монтегю, который предложил сымитировать крушение самолёта и гибель его пилота, везущего секретное донесение возле нейтральной страны, но в таком районе, где высока активность немецкой разведки. Идея понравилась высшему командованию, которое доверила её дальнейшую разработку Монтегю, который весьма остроумно назвал её Mincemeat – «мясной фарш», «мясная начинка для пирога». Для неё нужно было выбрать тело будущего подставного пилота: причиной смерти должна была быть такой, чтобы тело сошло за долго пробывшее в воде... Им оказалось тело недавно умершего бездомного бродяги Майкла Гриндура, у которого не было родственников. Для успеха операции ему детально продумали новую биографию. Согласно которой это был 34-летний Вильям Мартин, родом из Уэльса. По званию он был майором Морской пехоты – достаточно высокое звание, чтобы ему можно было доверить секретное поручение, и не слишком высокое, чтобы благодаря этому можно было раскрыть обман: высокопоставленных офицеров, начиная с полковников не столь много и их реальную биографию легче проверить... Вещи «пилота» были подобраны так, чтобы они давали богатую пищу для размышлений и создавали впечатление реальной биографии: в них были всякие безделушки - огрызок карандаша и ключи, добавляющие образу реальность. На тело был надет серебряный крест и цепочка, в бумажнике лежала икона святого Христофора, а в документах была отметка, что он по исповеданию католик. Это должно было предотвратить повторное вскрытие тела – ведь католическая церковь тогда выступала против подобной практики. Всякие даты среди документов и бумаг «погибшего» обрывались 24 апреля, чтобы указать предположительное время вылета. В его вещи положили фото девушки с подписью Пэм на обратной стороне. Рядом были корешки от использованных билетов на театр, счёт из ювелирной лавки за кольцо с бриллиантом, и гневное письмо из банка за неуплату по кредиту, счета за постой в военно-морском клубе (место отдыха и ночёвки британских офицеров, находившихся в командировке или разъездах). Всё это должно было создать впечатление, что это холостой офицер средних лет, который недавно посвятил свой короткий отпуск или увольнение совместному отдыху с любимой девушкой, на которой вот-вот должен жениться. Будущая помолвка должна была вскоре состояться, и ради неё офицер вынужден потратиться выше своих обычных средств. Даже личные документы просрочены, чтобы придать образу реальности: «погибший» был так занят будущей помолвкой, что просрочил момент их продления. Такая подробность была опасна: немцы могли подумать, что этот человек был рассеянным и возникал вопрос: как ему могли доверить столь важную миссию. Для компенсации образа важные документы были положены в портфель, который был прикован цепью к его запястью, как делают банковские клерки. Позже спохватились, что это бы мешало в длительном полете, и прикрепили цепь к поясу. Это должно было сигнализировать высокую ответственность посыльного. Кроме того среди документов в портфеле были рекомендации о нём от начальства, как о человеке способном и ответственном и опытным в десантных операциях. Собственно документы, содержащие главную информацию и несущие гриф «Лично и совершенно секретно», были оформлены как личное письмо от генерал-лейтенанта Арчибальда Най (ради операции он действительно лично написал его от руки) к генералу Гарольду Александру, где было сказано, что реальная десантная операция начнётся в Греции, Сардинии и Корсике, а в Сицилии лишь обманный манёвр. Было сказано несколько реальных, но мало значительных деталей, которые немцы уже могли знать: например, настоящее название будущей операции по высадке в Сицилии – «Husky». Даже в рекомендациях от командования Вильяма Мартина была грубая шутка насчёт сардин, как дополнительный штрих в истории... Замороженное в сухом льду тело «пилота» доставили на британской подводной лодке «Сераф» к побережью Испании возле Уэльвы. Место было выбрано не случайно: Уэльва была крупным промышленным городом, процветавшим за счёт одного из богатейших в Европе месторождений цветных металлов. Эти месторождения с 70-ых годов 19 века принадлежали английской компании Rio Tinto Company, что привлекло в город большое количество англичан, которые заняли ключевое положение в большинстве направлений местного бизнеса. Когда началась Вторая мировая война (1939-1945), Испания заняла благожелательный нацистской Германии нейтралитет: на её территории нацисты имели стоянки в портах и пользовались испанскими аэродромами для своей авиации. Это сделало положение в Уэльве весьма сложным и напряжённым: с одной стороны испанцы не могли запретить деятельность английских компаний в городе по причине своего нейтралитета, а также потому, что месторождения были главным источником доходов города. С другой стороны добытая здесь руда шла на нужды английской военной промышленности, что работало во вред Германии. Поэтому Уэльва стала местом невероятной активности Абвера (немецких спецслужб), которые занимались промышленным шпионажем и диверсиями на предприятиях Rio Tinto Company. В частности немцы даже бомбили суда с рудой, выходящие из порта. И, конечно же, всё это делалось при прямом попустительстве местных властей... В 4:30 утра 30 апреля подлодка «Сераф» выгрузила тело «пилота» с пристегнутым испорченным парашютом в прибрежные воды, и уже через пару часов оно было обнаружено местным рыбаком. Как и ожидалось местные власти, сочтя погибшего католиком, не стали проводить полного вскрытия, а обошлись внешним осмотром тела, придя к выводу, что погибший утонул пару дней назад в ходе падения в море его самолёта. 4 мая было проведены официальные похороны на местном английском кладбище. После этого известия английские спецслужбы предприняли дополнительные меры для укрепления легенды умершего. Сообщение о его гибели было напечатано в Таймс среди списка месячных потерь. Сыграло на руку то, что умышленно была взята не сильно распространённая, но носимая несколькими реальными морскими офицерами фамилия, и что «пилот» значился среди двух других реальных утонувших возле Гибралтара офицеров... Когда англичане запросили назад секретные документы и получили их 13 мая, экспертиза показала, что конверт был вскрыт и вновь запечатан. Как метко заметил по этому поводу Монтегю: «немцы проглотили весь фарш». Действительно, немецкие спецслужбы сразу же начали охоту за документами, и местные власти были вынуждены предоставить доступ к ним. Вскоре фотокопии документов были доставлены лично Гитлеру. Благодаря тонкой проработанной легенде (хотя сам Монтегю замечал, что они всё же допустили пару ошибок) у Абвера не возникло ни малейшего сомнения в реальности личности Уильяма Мартина и его донесений, а на основе их доклада и Гитлер поверил в достоверность этих сведений. Его вера была так крепка, что им были отвергнуты всякие опасения Муссолини, настаивавшего на том, что главный удар будет в Сицилии. Главная немецкая группировка была размещена в Сардинии, Корсике и Греции. В последнюю был даже направлен один из лучших генералов Германии – Эрвин Роммель. Кроме того сюда из-под Курска для усиления обороны были переброшены три танковые дивизии из имеющихся шести. 9 июля началась операция по захвату Сицилии, которая продлилась до 17 августа и сразу стала складываться в пользу союзников. Немцы в течение 2 недель не верили в серьёзность этой операции, ожидая нападения на других направлениях, а когда спохватились, было уже поздно...
Под впечатлением от военных неудач Верховный фашистский совет и король Виктор Эммануил III (король Италии 1900-1946) 25 июля сместили Муссолини с поста премьер-министра. Занявший его место маршал Пьетро Бадольо (1871-1945) начал переговоры с союзниками о перемирии, которое было заключено 3 сентября, одновременно с высадкой союзных войск на юге Италии. Германия не могла с этим смириться и вынуждена была 8 сентября оккупировать север Италии. В Европе был открыт новый фронт. Таким образом, операция «Фарш» имела решающее значение для захвата Сицилии и выведения из войны Италии, а точнее её раскола на антифашистский юг и фашистский север. Вынужденный поддерживать ослабевшего Муссолини Гитлер ввёл свои войска в Италию, что оттянуло значительные силы с других участков Европы и ослабило их оборону. Это помогло в дальнейшем при десанте в Нормандии в 1944 году и освобождении Франции. Успех дезинформации сделал германское командование и лично Гитлера настолько мнительными, что позже они много раз просто игнорировали действительно реальную информацию о планах союзников, которая им случайно доставалась при утере британскими или американскими офицерами важных документов.
Захват Сицилии обеспечил британскому флоту контроль над Средиземным морем, укрепил систему снабжения Великобритании и её войск и позволил расширить поток поставок ленд-лиза в Советский Союз через Чёрное море. Кроме того переброска почти половины немецких танков курской группировки сыграл на руку СССР и стал одним из факторов победы на Курской дуге (5 июля – 23 августа 1943 года) – одной из крупнейших и решающих битв Великой Отечественной войны (1941-1945). Так самым неожиданным образом операция «Фарш» сыграла огромную роль в победе Советского Союза в Великой Отечественной войне и союзников в целом во Второй Мировой.
Дата: Вторник, 14.06.2022, 14:30 | Сообщение # 465
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 341
Статус: Offline
82 года назад Советский Союз оккупировал три балтийские страны... 14 июня 1940 года СССР предъявил ультиматум Литве, а 16 июня — Латвии и Эстонии, обвинив правительства этих стран в грубом нарушении Договоров о взаимопомощи, подписанных под давлением Москвы осенью 1939 года, вскоре после пакта Молотова-Риббентропа в три страны ввели дополнительные контингенты советских войск. Созданные под дулом пистолета новые правительства назначили внеочередные парламентские выборы, а новые парламенты быстро провозгласили создание советских республик, которые были приняты в СССР уже в начале августа.
Насильственная советизация обернулась для стран Балтии серией массовых депортаций представителей интеллигенции, духовенства, бывших политиков, военных и зажиточных крестьян. Во время июньской операции 1941 года из Литвы, Латвии и Эстонии было вывезено свыше 40 тысяч человек, а в ходе второй волны 1949-го года — около 100 тысяч. The Insider поговорил с теми, кого депортировали в Сибирь в юном возрасте, о потере родных, жизни впроголодь и о дороге домой.
Дайнора Урбонене, Литва Дайнора Урбонене была депортирована из Литвы 14 июня 1941 года в возрасте 9 лет вместе с семьёй. Её дочь Раса Юхнявичене в 1990 году стала депутатом Верховного Совета Литвы, принявшего Акт о восстановлении независимости Литвы.
Мы жили в небольшом городе Рагува. Папа был директором школы, мама – учительницей. Моему брату Арутису было всего полтора года. Однажды утром, ещё будучи в кровати, я услышала шум в другой комнате. Я пошла туда и увидела картину, которую запомнила на всю жизнь: мама сидела на диване, рядом с ней стоял вооруженный мужчина. Другой направил винтовку в спину моего отца – он стоял прижатый лицом к дверному проёму. Брат плакал, но маме не давали подойти к нему, чтобы успокоить.
Затем начался обыск. Мама начала нервничать, надо было собрать с собой вещи. Набрали что смогли. Нам сказали, что вещей слишком много. Мама с трудом уговорила – объяснила, что там в основном детские вещи. Нас посадили в грузовик и повезли в Паневежис, на станцию. Но поезд стоял не на самой станции, а на приличном расстоянии от нее – наверное, чтобы не было видно, как нас грузят. Я увидела страшные вагоны – тогда я не понимала, что они были предназначены для перевозки скота. Мы забрались туда, устроились в уголке у окошка. Посередине вагона – дырка в полу. Мама спросила, зачем она нужна. Ей объяснили, что это туалет. Через несколько дней женщины придумали соорудить подобие занавески, чтобы было хоть чуть-чуть удобнее.
После первой ночи я немного успокоилась. На другой день пришли вооружённые солдаты и сказали, что мужчины поедут в другом поезде. Дети плакали, пытались удержать отцов. Но нас оттолкнули, и мужчин вывели. Нам сказали, что это временно. А на другой день мы увидели, что этот поезд стоит, а на нём надпись: «Арестовано». А на нашем поезде такового слова не было. Тогда все женщины поняли, что их везут в лагерь. Мы с мамой подошли к этому поезду. Через одну из оконных решеток я заметила папу. Мама плакала. Папа увидел нас с братиком, помахал рукой и даже улыбнулся. Больше мы его не видели... А нас повезли дальше. Люди помогали себе церковными песнопениями. В какой-то момент появились слухи, что поезд атакуют с воздуха и нас освободят. Мы, дети, думали – выживем ли мы сами под этими бомбами. Конечно, это были лишь разговоры: никто нас не освободил. Мы проехали через Уральские горы, и мамы начали плакать: «Это уже Сибирь!». Мы ехали примерно две недели. Нас высадили в Барнауле и отвели за город – в огороженное поле. По краям – вышки, в каждой из которых стоял вооруженный солдат. Нас поселили в палатках – по четыре–пять женщин с детьми в каждой. На другой день маму куда-то вызвали. Я изнервничалась, потому что не знала, что делать с маленьким братом. Через какое-то время нас перевели в город и поселили в очень холодный подвал. Из еды нам выдавали только по 200 граммов хлеба на человека. В том подвале мы прожили почти месяц. Начался голод. Один раз мы ничего не ели дней десять. Тело начинало пухнуть.
Мама пошла работать. Тогда ей стали выдавать по 400 граммов хлеба в день. Потом мама начала обменивать свои красивые платья, привезенные из Литвы, на еду. И сама говорила: «О чём я думала, когда брала с собой в Сибирь эти красивые платья?» Но даже на вырученные за эти платья деньги купить еду было сложно. Магазины были пустые – там продавался лишь лук да просо. Однажды мама достала мешок картошки. Мы все картофелины пересчитали и постарались их растянуть максимально надолго. Деньги, оставшиеся от продажи платья, мама завернула в платок и спрятала под матрас. А мне сказала следить, чтобы никто не украл или чтобы не отобрала охрана во время обыска. Нас вообще часто обыскивали. Один раз, помню, отобрали у всех альбомы с фотографиями. Видимо, получили такой приказ... Потом нас опять погрузили в вагоны и отвезли на другую станцию. Там нас ждали подводы. Садиться в них можно было только детям. Я сидела с братом, а мама шла рядом по снегу. Было очень холодно. Особенно запомнился один вечер. Мама шла грустная, я с братиком сижу в телеге. Небо – красное. А извозчик так ударяет лошадь кнутом, что тот отскакивает в нашу сторону. Я прикрывала собой брата, но кнут ударял по мне. Было больно, но жаловаться тоже было нельзя – иначе пришлось бы слезть с повозки, а уставшей маме самой нести Арутиса. После недели пути мы приехали на место – 60-й квартал. Нас поселили в жутких бараках. Огромный зал, посередине печка. Но было очень холодно. У нас в бараке умерли три женщины, их похоронили в тайге. Пока их гробы стояли в бараке, мне было очень страшно и тревожно за брата.
Арутис сильно ослаб. К тому же, у него была корь. Однажды вечером он начал плакать, а потом потихонечку затихал. И потом и вовсе стих. Мама ходила с ним на руках по этому бараку. Я увидела, что у него распрямилась ручка. Я её потрогала и почувствовала, что она совсем холодная. Мама положила его на кровать, и мы поняли, что он умер. Ему тоже сделали гробик и похоронили. Нам опять сказали собираться, и мы долго с мамой плакали, потому что понимали, что оставляем Арутиса похороненным буквально в лесу, что больше его могилы никогда не увидим.
Потом мы переехали в другой барак, в десяти километрах от этого. Это место называлось 82-й квартал. В этом бараке хотя бы были комнаты. Мама уже через несколько дней отправилась на работу. Ходить надо было далеко, и она возвращалась совсем без сил. Один раз мама шла с другими женщинами, те увидели, что мама села на землю и стала говорить, что она хочет спать, что больше никуда не пойдёт. Но те её взяли под руки и отвели в барак. Конечно, мама сильно болела, на неё всё навалилось: болезни, голод, смерти. А в соседней комнате дети моего возраста остались без мамы – она умерла. Весь барак их тоже поддерживал, чем мог. Однажды одна из женщин получила письмо из лагеря от своего мужа. Наши, литовцы, были в Красноярском лагере (Краслаг, станция Решоты). Мама написала папе письмо, и мы очень быстро получили короткий ответ: всё хорошо, я здоров. Но уже через месяц другая женщина получила письмо от мужа, который писал, что Йозас Тамошюнас, мой папа, умер. После смерти Арутиса это был второй страшный удар.
Летом 1946 года я случайно узнала, что есть люди, которые собирают литовских сирот и «неофициально» везут их домой. У них уже был готовый список из Литвы. Конечно, он состоял из детей, чьи родственники имели связи с начальниками в Литве. Но поскольку нашли не всех детей, то предложили и другим, в том числе и мне. Поинтересовались, где отец. Я ответила, что он умер в Карлаге. А про маму ничего не спросили. Мне очень хотелось вернуться домой, но и бросать маму тоже было плохо. Но она настояла, чтобы я ехала, дала мне в дорогу денег. У меня было ощущение, что мы прощаемся навсегда.
В поезде все дети сидели тихо, многие плакали. Еды давали мало, я покупала на остановках варёную картошку. Дня через четыре приехали в Москву. Нас отвезли в детский дом, там нас вымыли и продезинфицировали нашу одежду. Утром посадили в грузовик – повезли показывать столицу. А вечером уже выехали в Литву. В Вильнюсе, как и когда-то в Паневежисе, нас выгрузили подальше от станции. Кто-то из взрослых сказал: «Целуйте землю!» Мы так и сделали. Дошли до самого здания вокзала, вышли на площадь – а там большой портрет Сталина. Мы стали показывать на него пальцем и шутить, но нас, конечно, же за это обругали, посадили в грузовик и отвезли в детдом.
Через какое-то время меня забрал дядя по маме и отвёз к родным. А уже в ноябре приехала и мама – она смогла сбежать и тайком добраться до Литвы. У меня не было метрики, у мамы – паспорта, который она в итоге получила, прикинувшись другим человеком. Так началась наша новая жизнь в советской Литве.
Энн Тыугу, Эстония
Энн Тыугу, советский и эстонский математик, 14 июня 1941 года в возрасте 6 лет депортирован в Сибирь вместе с родителями. Во время перестройки Энн Тыугу стал народным депутатом от ЭССР. Он был одним из инициаторов резолюции, принятой 24 декабря 1989 года Съездом народных депутатов СССР и осудившей секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа. Интервью с Энном Тыугу было записано в январе, а 30 марта 2020 года его не стало...
Я помню это утро – 14 июня. Мы были на даче под Таллинном. Я был ещё в постели, но уже светило солнце. Подъехал грузовик, пришли мужчины с винтовками, говорили на чужом языке. Я русский не понимал, а мама понимала. Мой папа был телеграфистом, и когда его в Первую мировую послали работать в глубь России, она, 16-летняя девушка, сбежала из дома вслед за ним. Поэтому она хорошо понимала русские реалии, и это нас сильно спасало во время ссылки.
Помню, что мама сильно расстроилась. А я стал её утешать. Я узнал, что нас увозят в Россию и сказал ей: «Ты что, там же колхозы, там хорошо живут!» Я же уже читал появившиеся свежие советские издания для детей на эстонском. Но от этих моих утешений ей стало только хуже. Нас с мамой погрузили в грузовик и повезли в город. Там на работе арестовали отца. А потом заехали и на нашу городскую квартиру, где в этот момент был мой старший брат. Он был на 14 лет старше меня. В общем, собрали всю семью.
А дальше – как у всех. Вагон для скота, в нём я пристроился к окошку и смотрел. Пытался утешать маму, но потом понял, что ничего хорошего из этого не выходит... В поезде нас сразу расселили по разным вагонам. Мы были с мамой в одном, папа – в другом. Юношей, как мой брат, тоже отдельно. Мужчин отправили на север. И отец там и умер. А брата с остальными молодыми ребятами – на лесозаготовки.
Мы долго ехали, потом нас высадили где-то около реки Вятки. Там нам дали странную на вкус овощную икру, соленый сыр, но всё-таки это была хоть какая-то еда. Затем нас, примерно двадцать семей, расселили в городе Уржум – по семьям. Так мы и жили. С нами жила жена бывшего министра с сыном примерно моего возраста. Она ничего не могла, ничего не умела, языка не знала. Ей было совсем тяжело.
Мама сразу устроилась на работу на лыжную фабрику и вечером приносила мне еду из своего пайка. Помню, как ждал её. Вообще город Уржум, откуда был родом Сергей Киров, был известен спиртоводочным заводом. Когда снег выпадал, туда издалека люди целыми обозами приезжали за водкой. У нашей хозяйки собирались эти виновозы: бородатые, с красными лицами мужики, которые мне казались разбойниками. Мама допоздна была на работе, а я язык не понимаю, сижу в углу за занавеской. Мне было жутко страшно. Они пытались меня угостить хлебом, а он мне казался заплесневелым. И я сопротивлялся.
Но вообще в местное общество я включился довольно быстро. В детском саду я сперва научился говорить: «Дайте, пожалуйста, чаю. Дайте, пожалуйста, хлеба». Хлеба можно было не спрашивать, потому что его было мало, а добавку чая всегда давали. А в школе у нас были прекрасные пожилые учительницы, сосланные из Ленинграда, которые меня берегли. Но были и молодые учительницы-комсомолки, которые меня считали фашистом...
Когда мне ещё не исполнилось и десяти, умерла мама. У нее на спине, около лопатки, образовалось рожистое воспаление. Была зима, начало 1945 года, и надо было пилить и колоть дрова. Ей самой было тяжело, и она меня попросила: «Может, ты распилишь одно?» А я не мог справиться с этой большой пилой. И от этой тяжёлой работы, во время движения, у мамы случилось заражение крови... и всё. А пенициллин был только на фронте. И тогда я вдруг оказался один. Мама же для меня была всем, я был мамин сынок. Брат устроился шофёром, дома практически не бывал.
Я быстро выучился правильно писать по-русски, и наша классная руководительница, зная, что я остался без мамы, давала мне подработку — прописи других детей на проверку. И за эту свою работу я заслуженно получал на обед лишний кусок хлеба. Другая учительница в деревенской школе тоже меня «прикрыла». Нам в школе говорили, что Гитлер – разбойник. Показывали картинки с ним. Он там выглядел карикатурно ужасно. А меня чёрт дернул за язык – я сказал нашей учительнице: «Гитлер на самом деле не такой, у меня есть его фотография». Она говорит: «Ну? Откуда?» Я говорю: «У нас маленькая энциклопедия есть». Она заинтересовалась: «Принеси покажи». Я принес маленькую энциклопедию – единственную книгу, которую привёз с собой из Эстонии, и показал там фото Гитлера. Она посмотрела и сказала: «Да, на человека похож... Но ты не показывай никому».
Заботилась обо мне и хозяйка, к которой мы с мамой переехали за некоторое время до её смерти. Я приходил из школы, и для меня всегда был чугунный горшочек с горячей картошкой, брюквой… Но в 1945-м году было совсем голодно. Нас с братом увезли в трудовой лагерь – подобие совхоза. Там работали зэки уголовники, разные военнопленные и мы, высланные эстонцы. Там были и женщины, и молодые люди, и дети. Нас кормили плохо, но поскольку там выращивали пшеницу, то, я думаю, все воровали зерно – рассовывали по карманам…
Домой, в Эстонию меня вернул один башкир, друг моей тёти. Его звали Степан Шубин. Он работал шофёром в НКВД в Эстонии. В 1946 году он поехал навещать родню в Башкирию, и тётя попросила заехать в Уржум – забрать меня. Поскольку он служил в НКВД, то ему не составило труда достать справку: «Гражданину Энну Тыугу, 1935-го года рождения, разрешено проживание в Эстонской ССР». А больше ничего и не надо было – штамп НКВД и всё. Степан договорился с начальником лагеря, чтобы он отпустил меня и ещё двух девушек-сирот. Правда, в 1949-м году их вновь увезли в ссылку. А меня забрать не смогли – я в это время лежал с высокой температурой в тифозной больнице...
Со Степаном мы добрались до Кирова. Оттуда в плацкартном вагоне доехали до Ленинграда. Большой город после деревни меня потряс. Машины, трамваи... У меня на глазах из-за угла с грохотом выезжает трамвай, под него попадает мужик и ему отрезает обе ноги… А вечером сели на поезд, утром меня встретила тётя, которая обо мне заботилась, пока у неё хватало сил. Брат же вернулся только в 1956-м, уже при Хрущёве.
Владислав Паршута, Латвия
Владислав Паршута был депортирован из Латвии в возрасте 5 лет в ходе Большой мартовской депортации (операция «Прибой»). С 25 по 28 марта 1949 года из трёх балтийских стран в отдаленные районы Севера советские власти вывезли почти 100 тысяч человек. Я родился в 1943 году, в усадьбе Крауйас, под Силене (Скрудаленская волость), на самой границе с Беларусью. Мы жили с отцом, мамой и дедом. Семья считалась зажиточной: у нас были две коровы и линейка, то есть повозка для людей. Линейка тогда считалась роскошью. Я думаю, поэтому нас и вывезли – посчитали, что мы богатые. В начале 1949 года забрали отца – он выступал против советской власти. Он сидел в Даугавпилсской тюрьме, которую мы называем «Белый лебедь». Потом его сослали в Воркуту, где он 12 лет отработал в шахтах. Но я об этом узнал уже гораздо позже – от деда в Сибири...
Нас пришли забирать 25 марта 1949 года, около четырёх утра. Мамы дома не было. Был католический праздник, и она засветло ушла в костёл за 40 км от нашей усадьбы – в свои родные места. Потом она должна была зайти в Даугавпилс, чтобы передать отцу в тюрьму передачу. Мы были вдвоём с дедушкой. Ему тогда было лет 75, а мне пять. Какие из нас «враги народа»?
Я впервые увидел вооруженных людей и решил, что это бандиты. Сборы были суматошные, нас торопили. Дед мне говорил: одевайся, да потеплее. Мне запомнился большой чёрный чемодан. Нам разрешили набрать с собой продуктов. Дед быстро собрал с собой побольше сала – оно долго хранится. Помню, как потом он куски сала выменивал на другие продукты. Нас посадили в телегу, отвезли на станцию в Гриву, город-спутник Даугавпилса. Посадили в вагон-теплушку. Вагон был полный, правда, был застелен соломой. В пути, когда кто-то умирал, человека заворачивали и прямо на ходу выбрасывали. Это было неприятно, но я вспоминал свою любимую лошадь и изображал, как будто я её запрягаю. Помню, на меня смотрели соседи по вагону и улыбались.
Нас привезли в Омскую область, Саргатский район, совхоз №46. Вначале было совсем тяжело. Еды было мало. Дед собирал крапиву, и мы всё время варили из неё суп. Года через два дед устроился на работу, появились какие-то деньги. Конечно, вся тяжесть упала на его плечи, хотя он был крепкий старик. У меня были свои детские невзгоды. Например, местные мальчишки меня без конца обзывали «Буржуй!». Я сердился, кидался в драку. Их, конечно, было больше, поэтому меня часто избивали.
Но дед меня учил прощать и не злиться на обидчиков. Он был католик – настолько сильно верующий, что никогда не позволял себе никакой словесной агрессии даже в отношении тех, кто нас забирал. Он не культивировал во мне вражду. Дед говорил: нужно молиться, Бог всё знает. В Сибири он каждый вечер становился на колени и молился – и меня сажал рядом. Мы жили в заглубленных бараках, которые над землей возвышались лишь на полметра. Там по общему коридору бегают мальчишки, откроют дверь и дразнят. А дед меня хватает за ухо, поворачивает к иконе и наставляет, как молиться. Дверь остается открыта, а он не встаёт, не закрывает, пока не закончит молитвы. Но он никогда на этих детей потом не ругался. До школы я очень переживал разлуку с родителями, но дед очень старался привлечь меня к разным делам. Помню, мне очень сильно хотелось простую белую майку. Дед мне пообещал: если не будешь грустить, будешь со мной разговаривать, то будет тебе майка. Но он её смог купить только года через два-три после того, как нас депортировали. А ещё очень хотелось металлическую заводную лошадь с повозкой. Она продавалась там в магазине. Но её я так и не получил...
Потом меня определили в школу – за десять километров. Автобусов же никаких не было – ходил сам пешком через лес. Меня учили: если стая волков — залезь на дерево. Увидишь в темноте их глаза – два фонарика, залезешь на дерево и пережидаешь. Я уже знал и чувствовал, когда приближались волки. В школе учился плохо. Наш учитель был инвалид, не очень требовательный. Мне было всё равно. В нас что-то вдалбливали, а все мысли были об одном: как бы где-то найти поесть. Я даже, когда дед отправлял за буханкой хлеба, приносил её всю обгрызенную по краям. Дед пожурит-пожурит... А когда я вернулся в Латвию, то уже через год из-за полученной тройки плакал.
А 1953 году, когда Сталин умер, детям разрешили вернуться домой. Но дед-то уехать не мог. Он мне сообщил, что за мной приедет мама. А мне не верилось! У нас там было много мужиков, которые пили и дрались. И мне казалось, что её изобьют где-то, не пустят, что она не доедет. Она приехала летом 1953 года – и я отошёл от этого страха дня через два и начал собираться. Мама мне объяснила, что дед тоже обязательно приедет, но попозже. И он действительно вернулся года через полтора.
В сентябре мы вернулись в Латвию. Наш дом был уже разграблен и полностью разобран – там валялись лишь отдельные валуны. Я жил в деревне у сестры отца, а мама работала на бетонном заводе. У неё там в общежитии была комнатка, но детям там жить не разрешали. Мне многие до сих пор говорят, что во мне нет внутренней ласки, что я как будто со всеми держу внутреннюю дистанцию. И, видимо, это как раз от того, что в столь нежном возрасте – от 6 до 10 лет – я рос без мамы, без её материнской ласки.
В 1963-м году я поступал в Военное училище, которое располагалось в Даугавпилсской крепости. Я неплохо сдал экзамены. Перед присягой нас вызывали генералы на собеседование. Потом меня вызвали на ещё одно собеседование – с кгбшниками среднего ранга. Мне сразу сказали: «Ты сдал экзамены хорошо. Замечаний к тебе нет, можешь учиться на офицера. Но отец у тебя был осуждён по политической статье, а ты был в Сибири. Поэтому ты должен письменно отказаться от отца». Я ответил: «Нет, этого я не сделаю». И ушёл, так и не поступив в итоге в училище. В том же 1963-м году меня забрали в армию. Я помню тот ноябрь: в Америке убили Кеннеди, а у меня умер дед. Я попытался отпроситься из армии, но меня так и не отпустили на похороны...
Границы Британского мандата на Палестину, согласно проекту Лиги Наций от 24 апреля 1920 г.
Первый раздел Подмандатной Палестины, согласно Решению, утвержденному Советом Лиги Наций в Сан-Ремо 24 июля 1922 г.
Капитан Чарльз Мейнард Кук-младший
