| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
воспоминания
| |
| KBК | Дата: Суббота, 07.05.2022, 06:26 | Сообщение # 556 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
| СУДЬБА ДОКТОРА ЮРЫ ЛИВШИЦА, ИЛИ СКАЗ О 20-М НЕПОБЕДИМОМ ТРАНСПОРТЕ
Из года в год, в канун Дня Катастрофы, мы вспоминаем о трагических событиях в судьбе европейского еврейства. Вновь и вновь звучат тяжелые рассказы, иногда невероятные случаи спасения, старые и новые истории, которым нет конца.
Гораздо реже мы вспоминаем о том, что к статусу Дня Катастрофы добавлено слово «героизм».
А разве это был не героизм, когда молодая женщина, затерявшаяся среди местных жителей и имевшая шансы спастись, увидев людей, шагавших к расстрельному рву, и среди них — своих стареньких родителей, вышла из толпы любопытных и пошла в колонну обречённых, чтобы быть рядом с ними и поддержать их в последнюю минуту.
А сам день, в который мы стоим минуту молчания, соответствует еврейской дате восстания в Варшавском гетто. В первую очередь, думая о героизме тех дней, вспоминаем мы апрельскую Варшаву 1943 года и выплывает из памяти еще одно восстание — узников концлагеря смерти Собибор, хочется вспомнить о партизанском отряде братьев Бельских, действовавшем в лесах Белоруссии…
Но гораздо реже вспоминают наши современники о событиях, которые произошли параллельно с восстанием в Варшавском гетто.
20 апреля 1943 года. Нападение на транспорт смерти, перевозивший обречённых людей в Освенцим. Уникальный случай в истории Второй мировой войны, завершившийся массовым побегом и спасением от неминуемой гибели.
Это произошло в Бельгии.
Перед началом войны на её территории проживали около семидесяти тысяч евреев.
Порядка пяти тысяч человек были отравлены в Дранси, лагерь для интернированных лиц, находившийся под Парижем. А почти половина бельгийских евреев была депортирована в транзитный лагерь Мехелен, расположенный в провинции Антверпен.
Оттуда узники следовали в своём последнем направлении...
С 1942 года до 1944 год двадцать восемь транспортов отправились из Бельгии, чтобы отвезти 25.257 евреев и 351 цыгана в Восточную Европу. Пять тысяч из них были детьми… А конечным пунктом назначения в большинстве случаев стал концлагерь Освенцим.
19 апреля 1943 года был подготовлен двадцатый транспорт. В нём находилось более полутора тысяч узников, еврейских мужчин, женщин и детей.
В тот раз впервые вагоны третьего класса заменили вагонами для скота, окна были затянуты колючей проволокой. Отдельно содержались пленные участники сопротивления, их собирались уничтожить в первую очередь...
Беспрецедентная операция по спасению состоялась ночью с 19 на 20 апреля. Конечно, до этого проходила большая подготовка, как в самом транзитном лагере Мехелен, так и в столице Бельгии. Были припасены инструменты, с помощью которых планировалось открыть вагоны.
 А в первую очередь нужна была помощь извне. Её взяли на себя трое молодых участников бельгийского Сопротивления.
Доктор Юра Лившиц, Роберт Местрио и Жан Франклемон.
Единственный пистолет был у Лившица. А ещё имелся красный фонарь, который должен был остановить составы – для машинистов он служил сигналом опасности.
Фонарь положили на железнодорожные пути.
Дело было на трассе Мехелен-Лувен, в районе городка Боортмеербеек.
Расчёт оказался верен. Машинист остановил поезд. Охрана поезда — офицер и пятнадцать солдат — располагалась в первом и последнем вагонах. Поэтому Роберт Местрио бросился к центральным вагонам и с помощью плоскогубцев быстро открыл один из них.
Многие выпрыгнули в темноту, многие не посвящённые в планы побега растерялись и не рискнули бежать...
В это время Лившиц стрелял во все стороны из единственного пистолета, создавая впечатление, что нападение совершила большая группа. Местрио попробовал открыть ещё один вагон, но охранники, опомнившись, открыли огонь, они не могли представить, что один человек смог создать такой эффект присутствия...
Жану Франклемону не удалось открыть вагон, за который он отвечал. Несколько вагонов смогли открыть участники операции, находившиеся в поезде. Несмотря на то, что охранники открыли шквальный огонь, люди прыгали в темноту. Многие из них были убиты, многих ранили.
Сумели убежать двести тридцать два человека, из них двадцать шесть погибли во время побега, девяносто были пойманы и отправлены в концлагерь.
Но сто шестнадцать заключённых нашли приют в бельгийских семьях. Важно отметить, что ни один из беглецов не был предан и передан в гестапо.
Среди убежавших был одиннадцатилетний мальчик Симон Грановский, который находился в вагоне с мамой, его старшая сестра была депортирована другим поездом, а Леон, отец, скрывался в Брюсселе, так как его жена сообщила, что она вдова...
Хана Грановская была решительная и преданная семье женщина и, зная, что расстаётся с сыном навсегда, она заставила Симона спрыгнуть на ходу из поезда, понимая, что это его последний шанс на спасение.
Наверное, она очень просила у всех высших сил помощи своему мальчику...
Симону повезло попасть к добрым людям, в семью полицейского Жана Аертса, которая на первых порах приютила его, а затем помогла воссоединиться с отцом, скрывавшимся в Брюсселе.
Леон Грановский умер сразу после окончания войны, Хана и Ита, восемнадцатилетняя сестра Симона, погибли в газовых камерах Освенцима. Вообще, большинство узников из двадцатого транспорта не отправили в бараки, а сразу уничтожили.
Спустя долгие годы Симон, который стал преуспевающим адвокатом, написал книгу о своей судьбе, рассказ
мальчика, который победил смерть. 
Успешное нападение на конвоируемый поезд смерти стало уникальным случаем в истории Катастрофы.
Как же сложилась судьба троих нападавших на 20-й транспорт?
Все трое были арестованы. Жана Франклимона отправили в концлагерь Заксенхаузен, где он дождался освобождения и Дня победы. Роберт Мейстрио в течение года находился в шести концентрационных лагерях, но выжил и был освобожден в апреле 1945.Наиболее трагично сложилась судьба Юры Лившица.
И об этом героическом человеке хотелось бы рассказать.
Родители Юры, выходцы из зажиточных семей бессарабских евреев, переехали в Мюнхен в начале века. Шлёма Лившиц закончил в 1913 году медицинский факультет. Его жена Рейчел получила образование в Сорбонне. В Мюнхене в 1911 году родился старший сын Александр...
Но началась Первая мировая война, семья Лившиц оставила Германию, и судьба забросила её в Киев, где 30 сентября 1917 года родился младший сын Юра.
Вскоре Шлёма и Рейчел разошлись. Мама с сыновьями уехала в Брюссель, она входила в элитные кружки местных интеллектуалов, занималась общественной деятельностью. Её дети посещали престижные частные учебные заведения.
Александр полюбил молодую преподавательницу педагогики и оставил дом. Юра в октябре 1935 года начал изучать медицину в Брюссельском университете. Было парню неполных восемнадцать. Высокий, интересный он стал душой студенческой компании, участвовал в работе театральной труппы, входил в состав баскетбольной команды, всё успевал.
В 1940 году Юра Лившиц закончил учебу в университете и получил направление на стажировку в одну из больниц Брюсселя, успешно представив дипломную работу лучшим профессорам города...
Но в июне 1942 года был издан новый приказ, запрещавший врачам еврейского происхождения работать в больнице.
Юра ушёл в бельгийское подполье и отдал все силы борьбе с оккупантами. Он владел французским, немецким, английским и русским языками и помогал товарищам, слушая радио и расшифровывая различные сводки.
О том, что готовится «окончательное решение еврейского вопроса», он понял одним из первых среди друзей...
Эти записи нашли в его дневнике, который Юра начал вести в 1942 году. А одной из первых записей молодого человека стала фраза Антуана Сент-Экзюпери: «То, что дает смысл жизни, дает и смысл смерти».
Он, понимая, что ждет евреев в концлагерях, стал одним из инициаторов нападения на транспорт, который вёз туда евреев. Будучи отличным стрелком, взял на себя функцию нападающего.
После проведения операции «20-й конвой» Юра был арестован гестапо, но ему удалось бежать и скрыться вместе с братом Александром - они собирались пересечь границу, чтобы добраться через Францию в Англию.
Но кто-то донёс на них, и планы сорвались. Они были арестованы 26 июня 1943 года. Оба были осуждены и казнены в феврале 1944 года. Юра пережил старшего брата на неделю. Было ему 27…
Незадолго до гибели он успел написать прощальное письмо матери: «Дорогая мама, любые слова будут бессильны выразить то, что я чувствую. Я оставляю эту сторону жизни, чтобы перейти туда, где всегда будет тихо. Это неизбежно. Ты думаешь, что я сожалею о произошедшем. Отнюдь. Я лишь жалею, что не мог помочь тебе выдержать первое испытание – гибель Шуры. Я хотел быть рядом с тобой. Дорогая мама, не плачь слишком, когда будешь думать о своём младшем сыне. Моя жизнь была многим наполнена, сделал я и немало ошибок. Я хотел бы попросить прощения у всех, кому нанёс обиды. Хочу, чтобы меня вспоминали без боли.
У меня были отличные друзья и единомышленники до последнего дня, и даже сейчас я не чувствую себя одиноким.
Дорогая мама, я должен попрощаться. Хочу, чтобы ты сохранила веру и мужество, время поможет тебе в этом. Подумай обо всех матерях, пострадавших от войны, которая ещё не закончилась. Твой любящий сын Юра«...
Сколько же мужества и веры в свою правоту нужно было иметь молодому человеку, чтобы написать эти строки.
Наверное, доктор Юрий Лившиц стал бы замечательным врачом, но он не успел лечить людей. Зато успел спасти человеческие жизни. Ценою своей…
Нападение на поезд смерти произошло 27 числа еврейского месяца нисан. Именно этот день является Днем Катастрофы, вспомним же в минуту молчания и о бельгийских героях. О Юре Лившице.
Светлая память ему!
Лина Городецкая
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Пятница, 13.05.2022, 02:01 | Сообщение # 557 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| Тихий южный летний город. Душный бакинский вечер 1965 года. В скромную квартиру инженера-теплотехника Геннадия Козловского приходит компания его друзей и среди них новый человек - высокий, обаятельный, приветливый, известный, но тихий и скромный певец Муслим Магомаев...
Это начало создания фантастической песни.
Вот прислали читатели телезапись с тех времен, каким был Магомаев, можете кликнуть.
Обратите внимание на интуицию Магомаева, ведь он мог попросить написать стихи любого из именитых поэтов...
Море вернулось
Говором чаек,
Песней прибоя
Рассвет пробудив.
Сердце, как друга,
Море встречает,
Сердце, как песня,
Летит из груди.
Их дружба - крепкая, искренняя, насыщенная серьёзными поступками и крутыми поворотами судьбы будет продолжаться до самой смерти одного из них...
Магомаев и Козловский вместе завоюют любовь к песне "О море, море", из невероятной веры друзей в талант друг друга.
"Море вернулось". Так в 1969 году в квартире их общего друга Вики Трояновского Магомаев просит ручку, пишет на салфетке клавир будущей песни и убирает запись в карман. Салфетка не сохранится, но вскоре любитель поэзии Геннадий получит предложение друга написать стихи, а потом и запись мелодии с голосом Муслима на своём пленочном магнитофоне. И Муслим услышит от друга "О, море, море..." и вопрос "Муслим, а как тебе такая строчка?"... и сразу за роялем напоет её.
И никогда от неё не откажется – ей суждено стать началом припева.
О, море, море,
Преданным скалам
Ты ненадолго
Подаришь прибой.
Море, возьми меня
В дальние дали
Парусом алым
Вместе с собой.
Сказать, что дальше была работа над песней – это ничего не сказать.
Работали как одержимые, в едином порыве, днём и ночью...
Вот один из десятков вариантов припева:
О, море, море,
грудью о скалы
Ты разбиваешь и горе, и боль,
Море, возьми меня в дальние страны,
В дальние страны, к любимой Ассоль!
Магомаев и Козловский "Море, возьми меня..."
Козловский звонил по каждому новому слову. Магомаев искал в словах музыкальность, сочинял мелодию, играл на рояле, пел и приносил для прослушивания плёнки...
Пока не наступил тот бакинский вечер, когда лист с текстом песни был торжественно водружён на рояль и все услышали запев, спетый субтоном, насторожились и глубоко вздохнули на взлёте в припеве.
Голос Магомаева – бархатный, но сильный и страстный. Это было невероятно!
Не знаю, смогли ли отлипнуть от стен соседи, когда такое услышали?
Грустные звёзды
В поисках ласки
Сквозь синюю вечность
Летят до земли.
Море навстречу им
В детские сказки
На синих ладонях
Несёт корабли.
Это обратная сторона их фотографии. Присмотритесь: запись, почерк, название, город, год, – как печать, как формула их дружбы.
Друзья еще поработают вместе в эстрадно-симфоническом оркестре Азербайджана. Будет переезд в Москву и последующая эмиграция Геннадия Козловского с семьёй в Америку, и ранний уход Муслима Магомаева с эстрады, несмотря на огромную популярность, и три пачки сигарет в день...
Их дети Марина и Александр поженятся, будут вспоминать и писать об отцах, всё что знают...
Геннадий Козловский всю жизнь будет писать стихи, как его друг Муслим Магомаев будет создавать музыку.
Они ещё попробуют сочинять вместе песни...
Но их породнила навсегда только одна из них, которая конечно согреет их в трудные часы, одна на двоих.
и как продолжение истории ... живёт в Америке их общий внук – Аллен-Максвел, один на двоих.
Магомаев увидит внука всего один раз, когда ребёнку будет 3 года, Козловский к тому времени уже уйдёт из жизни...
|
| |
|
|
| отец Фёдор | Дата: Пятница, 27.05.2022, 11:14 | Сообщение # 558 |
|
Группа: Гости
| даже не верится, что можно так точно описать сегодняшнее положение страны, под управлением недомерка, о коем можно сказать весьма точными словами неизвестного автора:"звездой упавшей мнил себя окурок"...
«Сохранить рассудок после двадцати лет пребывания на российском престоле может либо ангел, либо гений».
Наверное, вы подумали, что речь о спятившем подполковнике КГБ, грозящем миру из глубокого подземелья ядерным оружием.
Но это написал 183 года назад о Николае I французский путешественник и писатель маркиз де Кюстин.
Читая его книгу «Россия в 1839 году», то и дело теряешь ориентацию во времени: кажется, что выводы и наблюдения автора сделаны в наши дни.
Привожу только малую их часть. Судите сами:
«Российская империя – это лагерная дисциплина вместо государственного устройства, это осадное положение, возведённое в ранг нормального состояния общества.»
«Империя эта при всей необъятности – не что иное, как тюрьма, ключ от которой в руках у императора; такое государство живо только победами и завоеваниями, а в мирное время ничто не может сравниться со злосчастьем его подданных.»
«Народ, мечтающий о мировом господстве, и заискивающий перед нами в ожидании, пока он сможет нас завоевать…»
«Россия видит в Европе свою добычу, которая рано или поздно ей достанется вследствие наших раздоров; она разжигает у нас анархию, надеясь воспользоваться разложением, которому сама же способствовала, так как оно отвечает её замыслам.»
«Русские смогут на какой-то миг одолеть всех с помощью меча, но никогда с помощью мысли; а народ, которому нечего передать другим народам, тем, кого он хочет покорить, недолго будет оставаться сильнейшим.»
«Подлинное могущество не нуждается в хитростях. Отчего же вы хитрите без устали?.. Сколько уловок, сколько неловких обманов приходится вам пускать в ход, чтобы утаить хотя бы часть ваших целей и оставить за собою незаконно присвоенную роль! Вы намерены вершить судьбами Европы?! Мыслимое ли это дело? Ещё недавно вы были ордой, скованной страхом, ещё недавно повиновались приказам дикарей, – а нынче вы вознамерились отстаивать цивилизацию от народов сверхцивилизованных!»
«Русские гораздо более озабочены тем, чтобы заставить нас поверить в свою цивилизованность, нежели тем, чтобы стать цивилизованными на самом деле.»
«Дух беззакония спускается вниз по общественной лестнице и до самых основ пронизывает это несчастное общество… Из такого произвола рождается то, что здесь называют общественным порядком, то есть мрачный застой, пугающий покой, близкий к покою могильному; русские гордятся тем, что в их стране тишь да гладь.»
«В России единственный дозволенный шум суть крики восхищения.»
«В России разговор равен заговору, мысль равна бунту.»
«Покорство у русских – добродетель врождённая и вынужденная.»
«История составляет в России часть казённого имущества, это моральная собственность венценосца; её хранят в дворцовых подвалах вместе с сокровищами императорской династии и народу из неё показывают только то, что сочтут нужным. Память о том, что делалось вчера – достояние императора; по своему благоусмотрению исправляет он летописи страны, каждый день выдавая народу лишь ту историческую правду, которая согласна с мнимостями текущего дня.»
«Мало того, что русский деспотизм ни во что не ставит ни идеи, ни чувства, он ещё и перекраивает факты, борется против очевидности и побеждает в этой борьбе!»
«Лгать в этой стране означает охранять общество, сказать же правду значит совершить государственный переворот.»
«Русское православное духовенство всегда являло и будет являть собою своего рода ополченцев, лишь мундиром своим отличных от светских войск императора. Подчинённые императору попы и их епископы составляют особый полк клириков – только и всего.»
«Одному Господу – да ещё русским – известно, велико ли удовольствие присутствовать на параде! В России любовь к смотрам не знает границ.»
«Их армия, блистающая на парадах отменной дисциплиной и выправкой, состоит, за исключением нескольких избранных частей, из людей, которых публике предъявляют в красивой форме, а за стенами казарм содержат в грязи. Цвет лица измождённых солдат выдаёт их страдания и голод – ибо поставщики обворовывают этих несчастных, а те получают слишком скудное жалованье, чтобы, тратя его частично на лучшую пищу, удовлетворять свои потребности.»
«Воровство укоренилось в их нравах, а потому воры живут с совершенно чистою совестью, и физиономия их до конца дней выражает безмятежный покой. На память мне то и дело приходит поговорка, непрестанно звучащая у них в устах: «И Христос бы крал, кабы за руки не прибили».
«Всякий губернатор знает, что ему, как и большинству его собратьев, грозит провести остаток своих дней в Сибири. Если, однако, за время своего губернаторства он исхитрится наворовать довольно, чтобы в нужный момент защитить себя в суде, то он выпутается; если же (случай невозможный) он остался бы честен и беден, то пропал бы. Замечание это не моё, мне доводилось слышать его от нескольких русских, которых я считаю достойными доверия, но воздержусь называть их имена.»
«Кто скажет мне, до чего может дойти общество, в основании которого не заложено человеческое достоинство? Я не устаю повторять: чтобы вывести здешний народ из ничтожества, требуется всё уничтожить и пересоздать заново.»
«Когда над Россией взойдёт солнце гласности, весь мир содрогнётся от высвеченных им несправедливостей – не только старинных, но и творимых каждодневно и поныне.»
«Если народ живёт в оковах, значит, он достоин такой участи; тиранию создают сами нации.»
Продолжать подобные цитаты можно долго. Эта книга в четырёх томах отвечает на множество вопросов в адрес нынешней России.
Почему миллионы её граждан верят запредельно лживой пропаганде?
«Для русских слова важнее реальности», объясняет де Кюстин.
Почему так называемая элита страны трепещет перед плюгавым диктатором и превозносит его?
«Обо всех русских, какое бы положение они ни занимали, можно сказать, что они упиваются своим рабством».
Почему большинство россиян приветствуют агрессивные действия и планы нового фюрера?
«Коленопреклонённый раб грезит о мировом господстве, надеясь смыть с себя позорное клеймо отказа от всякой общественной и личной вольности».
Лучше не скажешь…
Леонид Сапожников
|
| |
|
|
| Щелкопёр | Дата: Среда, 01.06.2022, 15:00 | Сообщение # 559 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 339
Статус: Offline
| 
Я хочу напомнить, что 10 февраля 1992-го года со всех военных аэродромов США в воздух поднялось 118 огромных военно-транспортных самолётов, и они направились на Москву, на Питер, на Киев, во все города СНГ.
Началась операция Provide Hope («Подари надежду»).
Чуть позже, когда стало не хватать самолётов ВВС Минобороны США за свой счёт фрахтовало огромные гражданские лайнеры.
Их грузили продуктами, одеждой, лекарствами, медоборудованием… И везли в Россию.
То же самое делала и Европа (главным образом Германия), правда, без такого американского пафоса, целования знамён и гимнов.
Только США на эту абсолютно бескорыстную операцию потратили 41 миллиард долларов и не попросили за это ничего.
И это были десятки тысяч тонн.
Да, они частично разворовывались, распродавались. Но даже того, что оставалось после разворовывания, хватало тогда, в 90-е, чтобы накормить и одеть людей и не допустить голодных смертей.
В собесах, в школах, на селе, в больницах, детдомах, стариковских приютах — спасли беднейших людей, которые в этот перелом эпох были обречены на банальную голодную смерть.
Потому что величественный Советский Союз оказался мыльным пузырем. Когда он лопнул, осталось огромное влажное пятно.
И в этом пятне не было ничего: ни медикаментов, ни одежды, ни продуктов.
Только десятки миллионов единиц крашенного бессмысленного военного железа и толпы вояк, которые одномоментно стали нищими и никому не нужными.
Я очень хорошо помню эти тонны продуктов, тонны одежды. Спорить с этим невозможно.
Мы знаем, что очень многие люди были спасены.
А самолёты из Европы и Америки всё шли и спасали людей от голодной смерти.
И всё для того, чтобы эти спасённые тогда отъелись бы, забурели, забыли всё, как будто им стёрли память, и потом заорали про «Крымнаш» и проклятых pindoсoв, которые хотят захватить Россиюшку...
Это всё мой личный опыт. И я помню, как в доме престарелых старушки, получив пакеты с американской ветчиной, целовали глобус.
Aлександр Невзоров
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Среда, 01.06.2022, 15:31 | Сообщение # 560 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| какими же тварями надо быть, чтобы "забыть всё" !!!
https://evreimir.com/203658....?
|
| |
|
|
| несогласный | Дата: Суббота, 18.06.2022, 09:05 | Сообщение # 561 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 178
Статус: Offline
| Прочь! Пахнет от меня! Откуда этот смрад?
Отцы и братья здесь, и дочери и внуки –
весь городок! Царапают их руки,
шевелятся… Скорее прочь! Назад!
«Куча», Перец Маркиш, перевод с идиш Ханоха Дашевского
Итак, «Моё частное мнение»:
Россия напала на Украину.Это факт, и с ним не поспоришь.
Да, близкие народы, да, ещё не так давно жили в одном государстве. Но разошлись и теперь воюют. Такое в истории бывает. Даже с одним и тем же народом.
Вот, скажем, две Кореи противостоят друг другу. Сейчас не воюют, но семьдесят лет тому назад между ними шла кровопролитнейшая война при активном иностранном вмешательстве.
И во Вьетнаме то же самое было.
Украина сражается за свободу. За независимость.
Украину надо поддержать, и я должен это сделать. Тем более, что украинцы в своё время евреям помогали. Спасали. Об этом сам посол Украины в Израиле заявил. А я — еврей.
Так почему же я, неблагодарный, помалкиваю, когда почти весь мир на стороне государства, подвергшегося нападению? А если не весь, то наиболее передовая, наиболее прогрессивная часть.
Надо, надо написать. Молчание — знак согласия. Молчу — значит равнодушно смотрю на то, как льётся кровь, страдают и гибнут мирные жители. Разрушены города, дома, жизненный уклад. Разрушена сама жизнь.
Нельзя отрицать очевидное и опровергнуть нечем.
А вот и подходящий эпиграф: «Вам, жертвы Украины, чья земля насыщена вашими останками, и вам, сваленным в кучу в местечке Городище-на-Днепре, кадиш»…
Эпиграф? Действительно подходящий, только вот причём здесь еврейский кадиш? В этой разгоревшейся на наших глазах, плохо вписывающейся в современный просвещённый разум войне, если и были еврейские жертвы, то одиночные, случайные, неотделимые от множества других.
Эта война не против евреев. Она против украинцев.
И местечко Городище-на-Днепре. При чём тут оно? Там что-то происходило? Где оно, это местечко? В сводках фигурируют другие места, и там совершалось и совершается нечто ужасное.
А Городище-на-Днепре? Такого в сводках нет. И еврейского местечка под таким названием нет.
Его полностью вырезали сто с лишним лет тому назад. На Йом Кипур 1920 года.
Эпиграф принадлежит еврейскому поэту Перецу Маркишу и предпослал он его написанной в том же 1920-м году поэме «Куча».
О чём поэма? О резне в Городище. Кто резал? Украинцы.
А я здесь при чём? Притом, что я — еврей, а в Городище убивали евреев.
А ещё притом, что я — переводчик. В своё время перевёл поэму «Куча» с идиша на русский.
Но я же не знал. Нет, я и в самом деле не знал, даже подумать не мог, что через несколько лет правда о погроме в Городище, а заодно обо всех еврейских погромах, случившихся в те годы, станет неудобной правдой.
Потому что если вытащить эту правду на свет и размахивать ею сегодня — значит смущать героических защитников Украины, играть на руку российской пропаганде.
А мне ни того, ни другого не хочется.
Итак, нужно спрятать эту никому ненужную в наше время правду поглубже, забыть о том, что петлюровцы и вольные украинские атаманы вырезали местечко Городище и множество других еврейских местечек. И города́ не щадили.
Город Проскуров например. Там казаки атамана Семесенко уничтожили всё еврейское население. За что? А за то. За то, что евреи.
Это за двадцать с лишним лет до «окончательного решения»...
Как там было у Гоголя? «Перевешать всю жидову»!? Вот-вот, самое то…
В оправдание петлюровцев, а также Зелёного, Тютюнника и других больших и малых атаманов можно сказать, что евреев убивали не только они. Отличились на Украине и русские белогвардейцы и красные кавалеристы.
И вот что интересно. Кавалеристы эти, погромщики из прославленной 1-й Конной были в массе своей этнические украинцы. Ну, на красных можно возлагать вину безнаказанно. На белых тоже, если делать это за пределами России.
А вот на борцов за свободу Украины…
Город Проскуров уже в советское время переименовали в Хмельницкий. Символично? Очень.
Кто такой Хмельницкий? Национальный герой. Вождь восставшей Украины.
И ведь в самом деле герой. В самом деле вождь.
А гайдамаки? Железняк, Гонта, и всё их воинство, имя которому — легион? Разумеется, герои! Герои своего народа. «Душу, тело мы положим за нашу свободу»! Это поётся о них, потому что не жалели они в борьбе за свою страну ни тело, ни душу. Но при этом каждый из них наложил на евреев руку. И каждый оставил за собой десятки, сотни и тысячи мёртвых евреев по всей Украине.
Можно ли отнять у народа его героев? Лишить народ памяти? Свои герои есть у всех, и у народа Украины тоже.
Но досадное недоразумение для еврейских патриотов и защитников Украины состоит в том, что руки исторических украинских героев не то чтобы по локоть — по самые плечи в еврейской крови.
При этом речь не идёт о разбойничьих шайках. Эти люди сражались за свой народ. Героически сражались.
С поляками, с русскими. Их воспел в своей знаменитой поэме Шевченко. Поэма «Гайдамаки» пронизана ненавистью: к москалям, к ляхам. И, конечно, к жидам.
Шевченко — национальный поэт. Великий поэт. Не назначенный великим, а великий по-настоящему.
Его поэзия отражает народные чаяния. В ней говорит народное чувство, и оно не оставляет евреям места на земле Украины. Разве что в самой земле.
Девятнадцатый век, когда творил Шевченко, был временем подъёма национальных движений.
Не только Украина, но и другие страны выдвигали руководивших борьбой за свободу национальных вождей и воспевавших эту борьбу национальных поэтов.
Например, Польша.
Инфернальной ненависти к евреям хватало и там. Но в Польше были Костюшко, Мицкевич. Благородные, возвышенные души. Мицкевич называл евреев «старший брат наш Израиль».
А вот на Украине был Шевченко. Правда, не только он.
Другой великий украинец поэт Иван Франко в молодости горячо сочувствовал евреям, черпал вдохновение в еврейских сюжетах. Тогда он был демократом и социалистом, но став украинским националистом, подкорректировал свои взгляды...
Поляк Мицкевич мог быть одновременно патриотом и юдофилом. А украинец Иван Франко не мог.
Этот краткий экскурс в историю, где я абсолютно ничего нового не сообщаю, будет неполным, если мы не вспомним про Организацию Украинских Националистов (ОУН) и Украинскую Повстанческую Армию (УПА).
Впрочем, и о них всё давно уже сказано.
Эти люди помогали осуществлять Холокост на Украине. И если в Бабьем Яру расстреливали немцы, а украинцы содействовали: гнали евреев в Яр, то в других ярах убивали сами украинцы, а немцы только присутствовали, да и то не всегда. Движимые ненавистью и алчностью, украинские крестьяне проявляли инициативу: истребляли евреев, не дожидаясь прихода гитлеровцев.
Вот лишь одно свидетельство.
Оно вошло в Неизвестную Чёрную книгу — дополнение к знаменитой Чёрной книге Эренбурга и Гроссмана: "За несколько дней до прихода немцев, — пишет Эренбургу фронтовик Кармаян, — жители местечка Медведино Киевской области перебили всех евреев до одного, предварительно невероятно поиздевавшись над ними и разграбив, конечно, всё их имущество.
Когда немцы пришли и узнали об этом, они главарей избиения расстреляли...
Вероятно за то, что те осмелились сделать это «неорганизованно», и за то, что забрали себе всё и не оставили им"…(Неизвестная Чёрная книга, 26-165).
Это не единственный случай, когда самим инициаторам Холокоста приходилось «наводить порядок», удерживать, иногда с применением крайних мер, чересчур ретивых, привыкших к вольному разгулу потомков запорожцев и гайдамаков.
Пришло время, и разочарованная ОУН, напрасно дожидавшаяся от гитлеровцев партнёрства и признания, повернула оружие против вчерашних хозяев, заодно пройдясь по полякам и устроив «волынскую резню», ничем не отличавшуюся по изуверству и жестокости от еврейской резни.
А ведь оба народа — славяне.
И что? Разве в других местах ничего подобного не было?
А на Балканах славяне-хорваты не осуществляли во время второй мировой войны геноцид славян-сербов, а в девяностые годы прошлого века сербы не мстили хорватам и боснийцам?
Славянское единство — миф, один из множества порождённых девятнадцатым столетием мифов, а резня и братоубийственная война — факт.
Похоже, я слишком увлёкся и явно пишу не то. Писать нужно апологию, а у меня — обвинение.
Повторим всё сначала: и запорожцы и гайдамаки, и петлюровцы, и украинские «национальные партизаны» времён гражданской войны, и УПА — герои.
Народные герои в прямом и полном смысле этого слова.
Отнимите у народа этих героев — что останется? Чьи имена присваивать улицам и площадям?
И сегодняшние украинцы, сражающиеся с врагом — тоже герои. Продолжают воинскую традицию предков. Третий месяц успешно сдерживают превосходящие вражеские силы. Мир восхищён. Мир жаждет помочь и помогает.
Только я среди восхищённых и жаждущих помочь Украине чувствую себя неуютно.
Не получается у меня апология.
Потому что я не человек мира. Я — еврейский человек.
Не могу протянуть Украине руку, ибо между мной и ею — горы еврейских тел.
Не одна Куча, а великое множество кровавых, обглоданных воронами Куч. И я не в силах через них переступить, ибо это моя плоть и кровь.
Апологеты незамутнённого образа героической Украины машут руками: «УПА евреев не убивала. Рыцари без страха и упрёка». Ладно. Соглашусь. Когда УПА повернула оружие против поляков и немцев, а затем против наступающей Красной армии, евреи уже были благополучно перебиты.
Кто же их тогда перебил? Гитлеровцы?
Ладно, стиснув зубы спишу на одних только гитлеровцев.
Не вспомню выдающийся вклад украинцев.
Ну, а в гражданскую?
А раньше? Атаманы, петлюровцы, гайдамаки, казаки? Тоже нe причём?
Может быть, в сегодняшней ситуации надо вести себя иначе? Перестать вспоминать старое?
Ну сколько можно? Мало ли что было когда-то! Сейчас положение другое. Украина под ударом, а евреи, кроме оставшихся там — в безопасности.
Отбросим прошлое и будем помогать украинцам, как будто между нами никогда ничего плохого не было. Забудем казацкую саблю, отрезавшую нашим женщинам груди...
Да, нынешние украинцы — потомки тех казаков, но они-то не виноваты.
И мы должны им помочь. По крайней мере морально. Быть на их стороне. Соглашусь и с этим.
Надо поддержать подвергшихся агрессии. Надо помочь правому делу.
Но посторонние мысли вертятся и не дают покоя.
А почему надо? Почему мы должны это делать? Если кто-то кому-то должен, значит он брал в долг и обязан отдать.
А у нас какой долг перед Украиной?
Или что такого украинцы сделали для нас, что мы им должны? Праведники, о которых вспомнил посол?
Да, на Украине они были. Как, впрочем, и везде, где убивали евреев.
Вечная им память и слава! Они рисковали жизнью. Для этого надо иметь мужество.
От обычного человека его не потребуешь. Жизнь каждому дорога.
Но можно было не участвовать в убийствах, не грабить обречённых, приговаривая: «Вам это всё равно не понадобится», не выдавать.
В добровольных помощниках нацисты на Украине недостатка не испытывали. Так за что и ЧТО мы должны украинцам?
Или только потомкам тех, кто помогал и спасал? И как мы будем их выделять? Если уж помогать, то всем. Забыть и простить.
Только у меня с забывчивостью плохо.
Нет, на бытовом уровне всё в порядке. То и дело что-нибудь забываю.
А вот историческая память пока не подводит. И мерещатся украинцы на конях и с клинками, а под копытами — мои мёртвые братья.
Так, как это описано в поэме «Куча».
И когда звучит проходной лозунг: «Не стой в стороне!», хочется ещё раз спросить: а почему мы, собственно говоря, должны вмешиваться?
Одно дело — не стоять равнодушно на крови своих братьев — этого от нас требует Тора, а стоять в стороне от чужих разборок — не самая ли это правильная для евреев позиция?
Русские наши друзья? Украинцы? Ни те и не другие.
В отношениях между народами и государствами дружбы нет, есть только интересы.
Сегодня украинский интерес — дружить с Израилем, а завтра?
Кто его знает! Выйдем на очередную войну против тех, кто жаждет нашей крови, и осудит нас прогрессивный демократический Запад, а заодно почти весь мир вместе с примкнувшей к ним Украиной, как не раз уже было. История — вещь тонкая.
Обращаться с ней надо бережно и осторожно, но удобство заключается в том, что её, эту историю, всегда можно повернуть в нужную сторону и оправдать тех, кого нужно оправдать.
Вот сайт Ассоциации Еврейских Организаций и Общин Украины. А там статья «Действительно ли украинские националисты массово уничтожали евреев во время войны»? (статья, лживый смысл которой исчерпывается её названием) ...
То, что нацисты являлись организаторами Холокоста не надо доказывать.
То, что гитлеровцы позволяли, поощряли, подстрекали и провоцировали, не вызывает сомнений.
И «айнзатцкомманден» были. И расстреливали. Это — удобная правда.
А вот активное участие в Холокосте украинских националистов — неудобная, и её надо как-то замять.
В том числе, с помощью дежурных евреев, оправдывающих ОУН, объясняющих, что лишь отдельные украинцы участвовали в акциях, а бандеровцы и прочие этим не занимались, а только сражались за независимую Украину. Конечно, сражались.
За Украину без евреев...Об этом пропагандисты не говорят, и в этом заключается лукавство.
Но я скорее поверю в то, что на Украине существует нацизм, чем в то, что ОУН не пачкала свои чистые руки в еврейской крови.
Литовские националисты уничтожили почти всех евреев Литвы.
При минимальном участии немцев. При том, что в Литве никогда раньше не было еврейских погромов.
А украинские националисты, при наличии вековой погромной традиции, были вегетарианцами?
Еврейские защитники ОУН иронизируют по поводу советской пропаганды, но сами ведут себя в лучших традициях советских пропагандистов.
А чего мы в упор не замечаем? В собственном глазу бревна.
На нас идут с топорами и калашниковыми, наши флаги срывают и топчут.
У нас своя война за независимость не закончилась, а нас всё тянет заниматься бедой народа, причинившего нам столько горя.
Я не желаю зла Украине, но поддерживать её, подобно многим моим соплеменникам, не стану. Дело не в равнодушии, не в злорадстве.
Не получается у меня забыть прошлое.
«Что-то с памятью моей стало: то, что было не со мной, помню».
А ещё я не уверен, что мы дождёмся ответной поддержки, когда в опасности будет наш собственный дом.
Ханох Дашевский, израильского публицист, поэт и переводчик с иврита и идиша,
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Четверг, 23.06.2022, 14:41 | Сообщение # 562 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
| Вопреки современным безумным апологетам сталинизма, жертвами массовых репрессий 30-х годов стала не тольк большевицкая верхушка, но и миллионы абсолютно аполитичных сограждан, жизни которых превратились в те самые сталинские щепки, сгнившие не только на лесоповалах ГУЛАГА, детально описанного Солженицыным, но и в местах массового террора по месту жительства.
В каждом областном центре того времени как минимум тысячи людей оказались жертвами беспрецедентных государственных репрессий. Для исполнения смертных приговоров и поспешных погребений специально отводились удалённые места на окраине городов подальше от людских глаз. Однако полностью скрыть эти «секретные объекты» было абсолютно невозможно, ибо масштаб террора против гражданского населения превосходил все мыслимые границы.
По многочисленным воспоминаниям жителей Донецкой области одно из таких мест располагалось на Рутченковом поле в Кировском районе довоенного Сталино (Донецка).
В 1988 — начале 1989 года активисты Донецких правозащитных организаций «Донбасс-88», студенческая группа «Плюрализм» отправили запросы в различные городские и областные инстанции относительно тогда ещё предполагаемого массового захоронения в Рутченково на южной окраине города.
На все запросы, в том числе посланные в местное управление КГБ, последовали стандартные бюрократические ответы – сведениями не располагаем, информация не подтверждается и т. п.
По странному стечению обстоятельств, примерно в то же самое время – во второй половине 1988 года — исполком выделил именно эту территорию под развитие гаражного кооператива «Текстильщик». Трудно поверить в то, что городские власти не располагали никакой оперативной информацией относительно истинного предназначения этого места.
Поле уже давно выглядело заброшенным и даже жилой микрорайон, построенный задолго до горбачевских перемен, хоть и был спланирован в непосредственной близости от «секретного объекта», но всё-таки располагался на почтительном от него расстоянии. Это наводило на мысль о том, что какими-то планами исторической застройки городские службы всё же должны были располагать.
Да и временное совпадение начала деятельности гаражного кооператива и настойчивые запросы правозащитников — выглядело уж очень подозрительным.
Поскольку получить полный доступ к архивным «спецхранам» было в то время для нас практически невозможно, активисты вышеназванных организаций обратились к жителям Кировского района с просьбой поделиться своими воспоминаниями о том, что же происходило в 1930-х годах на Рутченковом поле.
На удивление таких свидетелей оказалось не так уж и мало. Видимо, масштабы «деятельности» «секретного объекта» были настолько грандиозны, что вытравить их из памяти местных жителей было просто невозможно.
В начале 1989 года часть шокирующих свидетельских показаний была записана на диктофон при участии Н. Семенцова, Е. Ратниковой и других известных правозащитников. Спустя несколько месяцев, «Горняцкая Слава», еженедельник шахты Кировская, опубликовал обращение «ко всем, кто что-либо знает о захоронении с просьбой помочь в восстановлении истины». Уже летом того же года, когда раскопки шли полным ходом, газета напечатала сенсационную заметку под названием «Тайна Рутченковской степи».
По воспоминаниям очевидцев, примерно с середины 30-х годов добротный двух или даже трёх метровый деревянный забор опоясывал часть Рутченково поля в форме прямоугольника в районе 11-го поселка. Кроме забора это место было окружено и колючей проволокой. По всем правилам тоталитарно-полицейского «жанра» над спецтерриторией возвышалась деревянная вышка с автоматчиком, по ночам «объект» охранялся сторожем с собакой или собаками.
Разумеется, у всей этой «охранки» полномочия были самые широкие. Местным жителям уже тогда было хорошо известно, что здесь находится не просто очередная «запретная зона», но и то, что она является местом казни осуждённых «врагов народа». Уже позже было установлено, что многочисленный жертвы доставлялись в Рутченково из здания современной консерватории, где в те годы располагался «вооружённый отряд партии» — НКВД.
Почти каждый вечер «чёрный ворон» подвозил новые и новые партии «врагов народа». На территории «объекта» были прорыты длинные траншеи до 100 метров, которые заполнялись телами казнённых. Одна из таких траншей была нами раскопана весной и летом 1989-го практически под линией строящихся гаражей. Незадолго до начала раскопок нам сообщили, что особо ретивые гаражники также натолкнулись на костные останки и под шумок начали сбрасывать их в близлежащую канаву...
Однако, трагедия этого поля не заканчивается на констатации, увы, стандартных для истории Страны Советов событий предвоенного времени, окрашенного кровавым цветом неслыханных репрессий против собственного народа развязанных сталинским режимом.
Память народная донесла до нас и жуткие свидетельства о расстреле на этом месте военного госпиталя, располагавшегося в первые месяцы войны в здании городской больницы № 24 перед самой немецкой оккупацией. Возможно, что такая же участь постигла и учащихся ФЗУ – детей «врагов народа», которых не успели или не пожелали эвакуировать... День 8-го апреля 1989 года стал переломным в расследовании Рутченковского захоронения. В тот день явочным порядком «неформалы» взяли в руки лопаты и буквально сразу под одним из гаражей обнаружили многочисленные костные останки.
Прибывший на место прокурор обронил в тот день ставшую почти крылатой фразу: «А может это кости собак?!».
Однако специалистам археологам и антропологам не представило большого труда опознать человеческие останки и остановить возбуждение уголовного дела по факту обнаружения «неизвестного» захоронения областной прокуратурой было уже невозможно.
Такое дело и было возбуждено в апреле 1989 года. Почти одновременно начала работать официальная следственная комиссия…
В насильственной смерти жертв сомневаться не приходилось – методично простреленные черепа, огромное количество разбросанных пуль – всё это говорило о том, что мы наткнулись на одну из пресловутых траншей «секретного объекта».
Многое вызвало шок даже у повидавших виды археологов – например, многочисленные – пустые!- бутылки из-под спиртных напитков, в основном водки, погребённые вместе с телами жертв.
Даты изготовления на бутылках были довоенные и поверить в то, что перед расстрелом приговоренным наливали сто грамм «для храбрости» очень трудно. Получается, что сами палачи нуждались в этом допинге, что, впрочем, с полной уверенностью сказать нельзя, и это, возможно, навсегда останется одной из тайн Рутченково.
Интуиция и первые результаты подсказывали, что захоронение было более чем массовым. В один из дней, например, мы извлекли ни менее 60-ти черепов из одного слоя, а под ним виднелся уже следующий...
Личных предметов оказалось превеликое множество: бритвы, шахтёрские жетоны, нательные крестики, расчёски и, конечно же, обувь (мужская и женская) фабрики Красный треугольник. Если большое количество обуви вполне объяснимо, то зубные щётки, например, наводили на размышление о том, что жертвы могли и не знать о предстоящей экзекуции… На одной из зубных щеток было даже начертана фамилия – Козловский, а на извлеченном из полувекового небытия портсигаре можно было отчетливо прочитать «Покараев В. Д.».
Дальнейшее расследование судьбы последнего привело к заключению, что портсигар мог принадлежать репрессированному горному инженеру из Кривого Рога.
В июне-начале июля участникам раскопок удалось, наконец, приблизиться к разгадке самой острой проблемы Рутченкова – уничтожению раненных военнослужащих и учащихся ФЗУ – детей «врагов народа» в октябре 1941 года, за несколько дней до оккупации Донецка нацистами.
До лета 1989 года вся информация об этой трагедии «потихоньку» передавалась из уст в уста местными жителями.
Однако с момента начала раскопок «воодушевлённые» свидетели и те, кто об этом знал от своих близких запросто стали подходить к раскопанным траншеям и делиться с нами в открытую своими воспоминаниями.
Одна из причин, по которой не все из нас готовы были сразу поверить в эту страшную историю, заключалась в том, что широкой гласности предали её осенью 41-го немецко-фашистские оккупационные власти.
По многочисленным свидетельствам очевидцев немцы согнали местных жителей в поле и продемонстрировали им недавно закопанные трупы. Естественно, нацисты использовали трагедию Рутченкова в своей пропаганде, да и лучшего «подарка» НКВД и ВКП (б) им оставить и не могли.И вот, летом 1989-го, спустя 48 лет после описываемых событий нами были извлечены из земли предметы характерные для военного госпиталя – большое количество окровавленных бинтов, загипсованные конечности, кислородные подушки, а также типичная больничная посуда того времени. В отдельной яме были обнаружены чудом сохранившиеся ученические гимнастерки, сильно напоминавшие казённую форму фабрично-заводских училищ…Следующим «судьбоносным» этапом в расследовании массового захоронения стала объёмная статья корреспондента Глотова в Правде от 4 июля «Там где решили строить гаражи…». Это уже была «бомба» всесоюзного значения для местных властей и не только. Глотов, который в июне лично встречался с нами, побывал на месте раскопок, опросил некоторых свидетелей, взял интервью у старшего следователя Водопьянова, у сотрудника областного бюро судебно-медицинской экспертизы Е. Кузьменко и председателя Донецкого горисполкома Г.Онищука, написал достаточно честную и критическую статью не очень характерную для Правды. Разумеется, он обошёл стороной проблему расстрелянных военнослужащих, но сумел обобщить и как бы впервые подытожить почти всю известную на тот момент информацию об истории Рутченково как места массовых репрессией в Донецке.
Пожурил Глотов и областное управление КГБ за отсутствие содействия в деле уголовного расследования и местные районные и городские власти за бюрократизм и непрофессионализм...В качестве дополнительных примеров массовых захоронений в области позднее упоминался Ясиноватский лес, где также существовало подобное захоронение.
По законам советского партократического жанра статья в Правде стала мощным сигналом «сверху» для местных средств массовой информации и органов власти. По Украинскому ТВ дважды была показана программа «Гарт» об истории Рутченковского поля, доселе раздумывающие члены Городской комиссии 7 июля, наконец, признали факт наличия в Кировском районе массового захоронения…
Казалось бы, наступило время для тщательного профессионального расследования трагедии. Однако всё та же комиссия приняла решение свернуть раскопки и приступить к разработке мероприятий по перезахоронению останков в самое ближайшее время.
Трудно поверить в то, что такое решение было принято без согласования с центром, ведь дело-то только-только получило широкую огласку. А может именно поэтому так поспешно власти решили свернуть раскопки, чтобы прекратить будоражить общественность?
В нашей же студенческой среде тогда прочно утвердилось мнение, что тема расстрелянных военнослужащих и учащихся ФЗУ было основной причиной свёртывания работ, ведь местное управление КГБ, враждебно относившееся с самого начало к расследованию и раскопкам меньше всех было заинтересовано в честном расследовании всех тайн Рутченкова.
16 сентября 1989 года состоялся траурный митинг и торжественное перезахоронение останков 540 жертв, о чём подробно рассказывала «Вечёрка» и другие газеты.
На митинге выступали представители городских властей, члены общества Мемориал и я как представитель группы студентов-историков.
Главным лейтмотивом митинга, на котором собрались сотни местных жителей, была надежда на то, что это страшное место должно стать полем памяти жертвам сталинского террора. Для этого необходимо установить памятник жертвам репрессий для чего активисты Мемориала объявили сбор пожертвований на специальный денежный счёт. Тем временем возле братской могилы, где в специальных гробах были перезахоронены останки расстрелянных граждан, был открыт временный обелиск с надписью – «Здесь будет установлен памятник жертвам репрессий 30-40 х годов».
Хотя представители семей репрессированных и местных правозащитных организаций в целом положительно оценили сам факт такого мероприятия, было очевидно рано ставить точку, а расследовании всех тайн Рутченкова. Одной из «технических» проблем оставался гаражный кооператив «Текстильщик»... но городские власти в том же году решили «отгородиться» от гаражной проблемы по-своему: по их инициативе был воздвигнут мощный бетонный забор между гаражами и остальной частью поля, где было обнаружено основное количество человеческих останков.
Почему-то для многих из нас этот новый забор напоминал тот самый энкеведешный забор 50-летней давности, хоть мы его (Слава Б-гу!) никогда и не видели.
В смысле же незавершенного расследования основной болью оставались погребённые, почти заживо, раненые военнослужащие и подростки ФЗУ. Упорное замалчивание этой проблемы со стороны властей вызывало серьёзные подозрения с нашей стороны и как всегда в таких случаях казалось, если власти так упорно скрывают самую трагичную страницу истории – то им действительно есть, что скрывать...Остаётся лишь добавить, что 25 ноября 2005 года (16 лет спустя) в День памяти жертв голодомора и политических репрессий на Украине, наконец, состоялось торжественное открытие памятника репрессированным на Рутченковском поле (скульптор А. Поржнюк, архитектор В. Бучек).
На Рутченковское поле привозили расстреливать из здания, в котором теперь располагается Донецкая консерватория.
Весной 2004 года на этом здании установили мемориальную доску на украинском языке: «Десятки тисяч невинних громадян були репресовані органами НКВС - МДБ - КДБ, які містилися в цьому будинку з 1932 по 1966 рік».
Доску уничтожили в начале этого года. Остаётся только догадываться, кто и зачем КТО и ЗАЧЕМ это сделал.
Дмитрий Вировец
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Понедельник, 04.07.2022, 12:45 | Сообщение # 563 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
| Мать скрипача
В 1966 году в Москве проходил конкурс имени Чайковского — для скрипачей.
Сидя в амфитеатре, я слушал выступление молодого студента консерватории, который играл превосходно - жюри потом единогласно присудило ему первую премию.
А рядом со мной сидела совсем простая, немолодая, почти старушка, женщина крестьянского вида, в платочке. Тоже слушала. А когда я отнял от глаз бинокль, сказала мне: «Дай-ка поглядеть на мово».
Я приладил ей бинокль, она стала глядеть, и вдруг я увидел, как из-под бинокля потекли слезы.
Старушка плакала.
Что это вы, бабуся? — спросил я.— А это мой сын.
Я заинтересовался, и старушка рассказала следующее...
Оказалось, что она вовсе не старушка, ей 40 с небольшим лет (а сыну — 22), но тяжёлые годы лишений состарили её. Она с сыном — из деревни под Красноярском. Там и жили в колхозе — она, муж и сын.
Только стали замечать, что их мальчонка трёх—четырёх лет почему-то предпочитает не гулять по двору, а сидеть дома около печки, когда мать возится с горшками. Слушает стук-звон посуды, а потом сам подойдёт, щелкнет по горшку и опять слушает — звон, гудение.
Деревня была совсем тёмная, и мальчику исполнилось лет шесть, когда туда провели радио — примерно в 1950–51 году. А уж тогда парнишку и вовсе из дома выгнать невозможно стало: сядет около радио-тарелки и слушает музыку — не оторвёшь. И хотя мальчик не болел, но отец приказал: «Отвези-ка ты его, мать, в Красноярск, к доктору. Пусть полечит. А то — что с мальцом делается? Так в избе просидит, работником не будет».
— Повезла. А доктор говорит: «Здоров ребёнок-то. Но не туда ты его, мать, повезла. Его надо к музыкальному учителю». И сказал — куда. Пошла. А там осмотрели Витю-то и говорят: «У тебя, мать, сына учить надо. Обязательно». Один говорит: «Я и учить стану. Толк будет. Большой толк. Особенный он у тебя, сын-то. Оставайся».
— Я — туда-сюда. Как так — оставайся? А мужик? А хозяйство? Однако учитель ни в какую. Я и осталась.
Мужик приезжал, ругался. Говорил: «Брошу!» А я: «Не могу поехать. Учитель сказал — обязательно учить надо».
Так четыре года прошло, учитель и говорит: «Теперь вези сына в Иркутск».
— «Как так?»
— «А вот так».
Отвезла. А там сказали: «В Москву его надо. Как хошь, мать, сама не повезёшь, мы повезём». Ну я продала корову — коровёнка-то моя — и в Москву. А мужик нам сказал: «Тогда не возвращайтесь!»
В Москве определили Витю-то в школу выдающихся и нам комнатёнку шесть метров в общежитии дали.
Витя играет, а я эту скрипку ненавижу, но забьюсь под одеяло и терплю. И ему всё: «Играй, Витюша. Сколько терпели, играй!» Нет, не то, чтобы я музыку не любила. В молодости гуляла с гармонистом, так то — музыка. А эта скрипка всю душу перепилит. Но терпела. Потому, хвалят все мово...
А живём плохо, шесть метров комната. Правда, ему стипендию положили — 35 рублей. Ну, постираю на кого, уберу, заработаю. Но скудно живём. Мужик приезжал, поглядел на нас, пожалел, сказал: «Ладно. Вертайтесь, всё прощу».
Не согласилась я. Изругался он. Махнул рукой. «Тогда всё, — говорит. — Прощайте. Никто вы мне». И уехал.
А потом приняли мово в консерваторию и уже положили 80 рублей стипендии. Комнату дали 16 метров. Ну, тут мы вздохнули...
А затем нас к министру вызвали. Женщина. Фурцева, Катерина Алексеевна. Посмотрела она на меня и говорит — по имени-отчеству: «Так, мол, и так. Решили мы вашего сына на конкурс готовить».
— Это, значит, было ешшо год назад. — «И дадим ему для этого драгоценную скрипку Страдивария. А цена ей — мильён. Так что берегите скрипку, и сына берегите, и живите спокойно. И, надеюсь, оправдаете».
Очень ласковая женщина, но у меня с её слов всё захолонуло.
Шутка ли, министр и прямо тебе — мильён. «Береги»...
Ну и с тех пор я уже сама не своя стала. Как Витя куда со скрипкой едет, — я с ним. Без скрипки уйдёт, — я от неё ни на шаг. Играть кончит, в футляр положит, я футляр оберну и под подушку. Так и сплю на ей.
А тут, как назло, стали к моему Витюше девки липнуть. И девки не как у нас в деревне, а модные, смелые, бесстыдные. Всё наружу торчит, ну прямо будто голая. Глаза наведённые, ресницы стрелками, на голове — башня. Каблучки тонкие. Задница — как облитая. Ходят — туда-сюда ею швыряют. А под руку возьмут, так и норовят титьками уколоть.
Ну, мово Витю и начало крутить. Лениться стал. Но тут я на него: «Что же это ты, — говорю, — Витюша, с нами делаешь? За что же мы столько лет муку терпели, по углам мыкались? Министр, — говорю, — женщина, на нас надеется, нам скрипку в мильён дала, а ты?!
Что ты, — говорю, — Витюша, титек не видал, что ли? Так ешшо увидишь. Опосля. Насмотришься этого добра. Играй, — говорю, — без передыху. А девок этих я на себя возьму!»
И чуть его не запирала. А сама за ним тенью. И если какая из них приплывет, выхожу и говорю: «Дома нет. Уехал готовиться». Но они стоят и прислушиваются — не играет ли? А у меня все предусмотрено: дверь обтянута, не слышно. Ну, перебила я это дело, малость отошёл парень. Втянулся в игру. С утра до ночи. Уж мне совсем терпенья нету, однако терплю.
А потом — конкурс. И все говорят: «Замечательно!» Да я и сама слышу — не скрипит уж, поёт, ровно стонет иногда. Однако, врать не буду, гармонист, с которым девчонкой гуляла, как бывало растянет гармонь, сожмёт, — так в груди затеснит... Ну, у того лучше выходило, лучше.
Но и у Вити правильно, хорошо стало получаться. Две с половиной тыщи пришёл и положил он мне на стол. «На, мама, бери. Премия». Так все деньги матери и отдал. Теперь квартиру нам дали. Мужик приехал. Он теперь на пенсии. Тоже, простил нас. Значит, теперь всё ничего.
А министр, женщина, посмотрела мне в глаза и — помнит по имени-отчеству — поблагодарила. «Спасибо», — говорит.
Это она, наверное, про скрипку подумала, что я сберегла. А если бы ей кто про девок рассказал, вот тогда действительно — спасибо. Девки, между прочим, я к ним пригляделась, разные. Есть нахальные, а есть ничего. Просто мода — всё наружу. Мужикам, конечно, нравится, сразу видит: всё при ей. Однако помню, когда я с гармонистом гуляла, мода лучше была. Всё и так при девках было.
Да не про всех. И ценили это парни...
А то сейчас — идёт девка, на парне виснет, в глаза заглядывает, трещит ему — ля-ля-ля, а он — папироса на губе висит, и по сторонам поглядывает, сытый, надоела, мол. А тогда: не глядишь, а взглянешь, и он — на седьмом небе.
Теперь учится мой Витя. На той скрипке играет. Не знаю, как дальше жизнь пойдёт. Вроде, всё есть. И мужик с нами. И Витя рад. Как-то теперь его жизнь сложится? Не занёсся бы. И, опять же, кого в дом приведёт?
Ну, пусть модная, авось замуж выйдет, прикроется. А вдруг как ешшо пушше от Витиной славы очумеет? Беда. И когда мы спокойно заживем — неизвестно.
Остается добавить, что скрипач этот — ныне знаменитый Т.
Из книги Самуила Алешина «Воспоминания «Встречи на грешной земле»
На фото: скрипач Виктор Третьяков
С 1996 года Виктор Викторович Третьяков — профессор Кёльнской Высшей школы музыки (Германия). Среди его учеников — лауреаты международных конкурсов Сергей Стадлер, Наталья Лихопой, Иван Почекин, Илья Калер и Даниил Австрих.
Живёт в Бонне (Германия)...
|
| |
|
|
| стильЯГА | Дата: Среда, 20.07.2022, 07:24 | Сообщение # 564 |
|
Группа: Гости
| Сегодняшний пост будет грустно-прощальным. В нём я буду прощаться со всеми своими идеалами, со своим детством, юностью, отрочеством...
Я буду прощаться с "пионерией", с добрыми и весёлыми фильмами, на которых я вырос, с моим самым любимым праздником Днём Победы, который я больше никогда не буду праздновать, потому что мой дед и отец прошли всю войну, освобождая Европу от фашизма, но как выясняется, они не победили.
Фашизм, который больше никогда не должен был существовать на земле, расцвёл новыми красками и где? В стране, которая с ним боролась.
И я как сын своего отца, и внук своего деда больше не смогу смотреть на георгиевские ленточки, сложенные в букву Z, смотреть на парад техники самой "великой" армии мира, угрожающей человечеству уничтожением.
Я прощаюсь с благородным разведчиком Штирлицем, из «Семнадцати мгновений весны», я прощаюсь с любимым Гоцманом из «Ликвидации», которого некогда любимый Машков, "убил" на моих глазах, я прощаюсь со всем, что когда-то ценил.
Небольшое отступление
На каждой войне есть символы, даты, числа, города, события.
Во Второй Мировой войне такими были Бабий Яр, Хатынь, Освенцим, Сталинград.
В войне, которую Россия развязала против Украины, такими очень страшными событиями являются города Мариуполь и Буча!
...И боюсь, что со временем откроются ещё более кровавые преступления российских солдат, но ЭТО - Мариуполь и Буча - уже войдёт в летопись !
Ремарка
Я вообще никогда не смотрю телевизор, только футбол, но пару дней назад пока переключал на пульте кнопки попал на канал "Культура". Там показывали старую запись концерта детского хора Попова. На сцене стояли симпатичные дети, а в зале сидели очень милые добрые, весёлые, зрители...
И вдруг меня обожгла мысль, что это те самые люди, которые теперь в количестве 80% поддерживают мракобесный режим, требуя убийства и уничтожения ни в чём не повинных людей. Я больше никогда не буду смотреть ничего из того, что являлось частью моей жизни, потому что тот изверг, который, изнасиловал, растерзал и расстрелял маленькую девочку, он одновременно изнасиловал, растерзал и расстрелял мою Душу!
Итак, я прощаюсь с любимой мною Москвой, потому что больше не поеду смотреть на красоту улиц и проспектов, не пойду в Большой театр, потому что на месте красивого архитектурного фасада я вижу разбомблённый Мариупольский театр, потому что из каждого арбатского дворика выглядывают замученные и расстрелянные мёртвые тела Бучи.
Я прощаюсь с любимым Санкт-Петербургом, который будет ассоциироваться у наших потомков, не как один из красивейших городов и культурная столица России, а как город, где родился самый главный злодей 21 века.
Город, в котором расцвёл самый махровый фашизм современности...
Я прощаюсь со всем, что мне было дорого и значимо.
Как я буду жить дальше, ещё не знаю. И вообще я не знаю: наступит ли это дальше. Я в растерянности.
Мне очень часто кажется, что это страшный сон и я вот-вот проснусь и ... будет всё как прежде.
Увы, больше не будет как прежде. Обратной дороги нет.
И что же делать?
На что опереться в будущем.
И тут меня осенило.
Из старой жизни возьму я с собой Высоцкого Владимира Семёновича.
Уверен, что он бы дал точную оценку происходящему...
Я прощаюсь со всем хорошим, плохим и разным из старой жизни, но верю и знаю, что после всего ужаса и кошмара, Украину отстроят, и она будет ещё краше, правда загубленные жизни не вернёшь.
Да и в России всё когда-нибудь станет на свои места. Только это совсем другая история и уже без меня.
************
А что бы сказал Высоцкий
Если б сейчас воскрес?
"Ведёте себя по-скотски,
Мне стыдно за вас с небес!
Куда подевалась Совесть?
Куда улетучилась Честь?
Осталась одна лишь помесь
Варварство плюс лесть.
Не то я хотел увидеть,
И лица совсем не тех,
Что с вами случилось, люди?
Убийство людей — грех!
Как брат убивает брата —
Будь проклят такой сюжет.
И вместо души, заплата,
Вместо любви бред.
Одно лишь желание — резать,
Одна лишь привычка — врать.
Вас восемьдесят процентов
Забывших про слово мать.
Я так напрягал жилы
Мой голос срывался в рык.
До самой моей могилы
Я с Гамлетом был встык.
Я звал не к такой жизни,
Ни к этому гнал коней,
Хоть был и не всеми признан,
Не предавал идей.
Всего-то прошло зим сорок,
А будто бы сотня лет.
Не жизнь, череда разборок,
В душе отключили свет!
Совсем позабыли Бога,
Повсюду лишь сброд ворья,
Кровью залита дорога,
Совесть пропили! Зря!
О как же теперь больно,
Смотреть на такой коллапс.
Как будто на рану солью
И молотым перцем в глаз.
С трудом светлый ум встретишь,
Совсем «поредел лес».
Господь! Помоги! Слышишь?
Попутал людей бес!"
Это б сказал Высоцкий
Если б сейчас воскрес…
"Ведёте себя по-скотски,
Мне стыдно за вас…с небес."
Валерий ЦАЦКИС, поэт, Израиль
|
| |
|
|
| Пенелопа | Дата: Четверг, 28.07.2022, 13:12 | Сообщение # 565 |
|
Группа: Гости
| Всемирно известный писатель еврейского происхождения Франц Кафка ( 03.07.1883 - 03.06.1924), как и многие другие гениальные, великие люди, был очень одинок. Он так и не смог найти женщину, которая стала бы для него любовью всей жизни. У него не было детей и писатель оставил после себя лишь книги, и, надо отметить, поистине культовые книги…
Но в жизни Франца был человек, который делал его счастливым – маленькая девочка, которую он однажды встретил в берлинском парке.
Они познакомились случайно: гуляя по парку, 40-летний Кафка увидел горько плачущую девочку и не смог пройти мимо, он подошёл к расстроенному ребёнку. Оказалось, девочка переживала настоящую трагедию – потерялась её любимая кукла!
Для всех это казалось пустяком, но не для Франца - как талантливый писатель, он высоко ценил любые проявления чувств и каждую проблему пропускал через себя.
Так у девочки появился настоящий взрослый друг...
Они весь день провели в поисках пропажи, но, увы, всё безуспешно.
Тогда Франц предложил ребёнку встретиться на следующий день в парке, чтобы продолжить искать любимую куклу. Но и ещё одна встреча не принесла никаких результатов.
Девочка отчаялась, как вдруг Кафка достал кое-что из кармана. «Держи, кукла попросила передать это тебе,» – сказал он, вручая ребёнку маленький конверт.
В записке было написано следующее: «Пожалуйста, не плачь. Я отправилась в путешествие посмотреть мир. Напишу о своих приключениях». Это стало началом большой истории, которая продолжалась даже после кончины гениального Франца Кафки.
Абсолютно все встречи писателя и девочки начинались с одного и того же – прочтения нового письма от куклы. Ребёнок, затаив дыхание, слушал невероятные истории о путешествиях и приключениях игрушки.
А однажды Кафка пришёл на встречу не один… В руках он нёс ту самую куклу!
Конечно, найти старую игрушку было уже невыполнимой задачей, поэтому писатель просто купил новую.
«Это совсем не похоже на мою куклу…» – тихо промолвила девочка.
Тогда Франц достал из кармана ещё одно письмо и отдал ей. «Мои путешествия изменили меня,» – как только девочка дочитала это послание до конца, она тут же радостно засмеялась и запрыгала, крепко-крепко обнимая свою куклу. Франц молчал. Он смотрел в глаза ребёнка и видел истинное, неподдельное счастье.
В тот момент Кафка был не менее счастлив, чем его маленькая приятельница.
А спустя год сердце писателя остановилось...
Шли годы. Девочка выросла, но часто вспоминала о своём верном друге. Однажды она достала ту самую куклу из дальнего угла шкафа. Держа её в руках, девушка внезапно услышала, что внутри игрушки что-то тихо постукивает. Она разобрала свою куклу на детали и увидела невероятное…
Всё это время внутри игрушки было спрятано ещё одно, уже последнее письмо от Кафки. В нём была лишь одна фраза: «Всё, что ты любишь, скорее всего потеряется, но в конце концов любовь вернётся другим способом».
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Четверг, 25.08.2022, 01:56 | Сообщение # 566 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Когда во время застолий дружно затягивают «Поле, русское по-оле», вряд ли кто-то вспоминает о том, что мелодию эту придумал сын киевского парикмахера Ян Френкель.
сегодня исполняется 33 года со дня его смерти...
Скрипка как лекарство от сквозняков
В официальных биографиях в качестве даты его рождения значится 21 ноября 1920 года. На самом же деле Ян Френкель родился на пять лет позже - он сам потом приписал себе лишние годы жизни ... чтобы взяли на фронт. Настоящее имя будущего композитора — Ян-Томпа, так его назвали в честь эстонского революционера. В возрасте одного года Яна увезли из столицы в маленький городок Пологи.
Самым священным предметом в их доме была скрипка. Абрам Френкель сам выучился играть очень поздно, профессиональным музыкантом ему уже было не стать и потому, едва сыну исполнилось четыре, он вложил инструмент в детские руки.
Говорят, правда, что не только из любви к искусству. Мальчик рос очень слабым, часто болел, врачи нашли у него туберкулез. А значит, любой сквозняк мог оказаться для него смертельным. Отец страшно испугался: как убережёшь мальчишку от сквозняков? И он нашёл повод не пускать сына на улицу: по нескольку часов кряду заставлял Яна играть на скрипке. Казалось бы, такое заточение должно было вызвать в мальчике ненависть к музыке. Но надо отдать должное парикмахеру Абраму Френкелю: он не просто научил Яна играть, но и передал ему своё благоговение перед инструментом. А заодно и клиентов своих развлекал: стриг их, когда мальчик занимался, наигрывая трогательные мелодии. Позже композитор вспоминал, что, если фальшивил, отец извинялся перед клиентом, медленно подходил к сыну, строго дергал за ухо и возвращался к работе...
Казалось, особого таланта к музыке у Яна не было. Мальчик был хорошим учеником, и только. Но когда ему исполнилось восемь лет, Абрам вдруг понял, что сын не просто играет по нотам — он будто сжился со скрипкой, сросся с ней, почувствовал её душу. Чуть позже маленького музыканта показали знаменитому педагогу киевского музыкального училища Якову Магазинеру. Тот был поражён тем, как чисто и с каким глубоким чувством играл этот болезненный мальчик. Яна зачислили в училище, сразу в третий класс - судьба будущего композитора была предопределена. После училища он без труда поступил в Киевскую консерваторию. Подрабатывал в оркестрах, бегал с концерта на концерт, жадно впитывая новые знания и впечатления.
А потом наступил 1941-й и в один день мир раскололся на «до», в котором были репетиции и концерты, и «после», где шла мобилизация. Яну было всего шестнадцать. На фронт его не взяли, отправили вместе с другими студентами консерватории на Донбасс на сельхозработы.
Но Френкель недолго продержался в полях: когда-то слабый болезненный мальчик к своим 16-и годам стал широкоплечим мужчиной двух метров роста. А потому в Оренбургском зенитном училище совсем не удивились, когда к ним пришёл записываться в армию молодой человек 1920 года рождения: Ян собственноручно исправил цифры в документах и «повзрослел» на пять лет.
Война и музыка
Именно там, в училище, вдыхая запах войны, будущий композитор напишет свою первую песню, «Шёл пилот по переулку». Но засиживаться в учебном заведении не пришлось — забрали на фронт. Целый год Ян Френкель провёл на передовой. Потом было тяжёлое ранение и госпиталь. Второй раз в его жизни врачи вынесли смертный приговор: не выживет, надеяться можно только на чудо...
И чудо произошло: раненый пошёл на поправку. От военной службы его освободили, но оставаться в стороне Ян не мог. Попросился во фронтовой театр, который организовали при Московском городском управлении искусств. Одарённый музыкант пришёлся ко двору: занимался музыкальным сопровождением спектаклей, сам придумывал, что играть, и сам исполнял, на всех инструментах по очереди: на рояле, аккордеоне, скрипке.
Первый раз труппа выступала мрачной осенью 1943 года на Карельском фронте. «Концерты наши проходили в блиндажах, чаще всего в ближайшем соседстве с передовой, — вспоминал Френкель годы спустя. — Тогда впервые я понял, какая это великая жизнеутверждающая сила — искусство и как оно необходимо людям при любых обстоятельствах, в любой обстановке».
Позже театр прикомандировали к Первому Украинскому фронту. Каждый концерт — под грохот обстрелов, каждое выступление — как в последний раз. Так, поднимая боевой дух солдат, отвлекая их ненадолго от тяжёлой кровавой работы, Ян Френкель дошёл до Берлина.
Здесь же, на фронте, случилось и третье чудо в его жизни — Наталья Меликова.
Она была старше Френкеля на 14 лет, прошла всю войну, на которой, казалось бы, не до любви и сантиментов. Неприступная и горделивая, Наталья не сразу ответила на его ухаживания. Только потом станет понятно, как тяжело было будущей жене композитора пойти на сближение. Оказалось, что простоватая на первый взгляд фамилия Меликова скрывает графский титул, который в те годы мог стоить жизни. Но широкоплечий добродушный скрипач покорил графиню. Больше они не расставались.
Московская эстрада
После войны Френкели поселились в Москве. Как и многие в те годы, ютились в коммуналке. Ян устроился в гастрольную труппу, выступавшую на эстрадных площадках. И его заметили: высокий, сутулый, с роскошными «чапаевскими» усами, Френкель привлекал внимание публики. Но дело было не только в харизматичной внешности.
«Всеобщее восхищение вызывал Ян Френкель, — рассказывал композитор Юрий Саульский. — На своей скрипке он воспроизводил манеру лучших джазовых саксофонистов 30-х годов — Хокинза, Уэбстера, Вентуры. Звук его скрипки был очень теплым, полным, задушевным, интонации исключительно точными. Френкель также был талантливым импровизатором. Привлекала его музыкальность, какая-то истовая влюблённость в джаз. Как сейчас вижу: большого роста, слегка сутулый, он подходил к микрофону и играл на скрипке так, что всё останавливалось, замирало. Скрипка была как бы его продолжением. Это был не просто виртуоз — это был настоящий артист джаза».
Вскоре московские меломаны стали «ходить на Френкеля». Столичные кинотеатры приглашали его давать концерты, он стал дирижёром эстрадного оркестра, который выступал в фойе кинотеатров перед показами фильмов. Френкеля звали всюду. И он не отказывался ни от какой работы — играл в ресторанах, переписывал партитуры для именитых членов Союза композиторов, писал оркестровки. Музыканту надо было кормить семью: у Натальи и Яна родилась дочь Нина. Но это были и его «университеты»: благодаря этой вроде бы рутинной работе Френкель научился по-настоящему чувствовать композицию. Переработанные им произведения звучали по радио и телевидению, его приглашали работать над операми, пьесами, эстрадными песенками. Сам он не писал уже 18 лет.
Рождение звезды
А потом случился взрыв — именно так описывал сам Френкель внезапное неистовое желание высказаться, которое его охватило. «У меня появилась потребность высказаться, неодолимое желание передать то, что накопилось в душе за прошедшие сложные годы — годы юности, войны, сурового возрождения нашей земли. Такая потребность возникает, наверное, у каждого человека, — вспоминал композитор. — Мне помогла песня. Она дала мне возможность беседовать с людьми, делиться тем, что испытал, что видел. Причём я уверен: буквально обо всём можно сказать песней по-своему, не крича».
И он, действительно, не кричал. Говорил со слушателями как бы полушёпотом, не пытаясь их оглушить. Бывший фронтовик, Френкель сошёлся с поэтом Константином Ваншенкиным, который много и проникновенно писал о войне. Ходил на поэтические вечера, подружился с Михаилом Таничем, Робертом Рождественским, Инной Гофф. Его позвали на телевидение, просили написать песни для мультипликационных и художественных фильмов. Френкель много ездил по стране, сам пел полюбившиеся публике песни. Рассказывали, что в одном посёлке не оказалось в зале пианино. Чтобы принести инструмент из дома одного из жителей, требовалось разобрать стену клуба. Разобрали...
Неожиданный взлёт композитора, конечно, не прошёл незамеченным. В Союзе композиторов нашлось немало завистников, которые и мечтать не могли о таком таланте. Хотели даже изгнать Френкеля из союза, творчество его называли «бесперспективным». Но вмешался Дмитрий Шостакович. Мэтр был краток: «Очень мелодично», — сказал он во время разбора песни Френкеля «Текстильный городок».
Завистникам пришлось угомониться.
Всенародная слава не принесла Френкелю богатства. Да он к нему и не стремился, слишком увлечён был творчеством. Семья по-прежнему жила в коммунальной квартире, время от времени Наталье приходилось ругаться с соседями. Едва написав новую мелодию, Френкель мчался со всех ног к телефону, звонил поэту и с энтузиазмом напевал придуманное, боясь расплескать вдохновение. Подобные домашние концерты порой будили соседей по коммуналке посреди ночи, провоцировали скандалы.
Так родились песни «Кто-то теряет, кто-то находит», «Калина красная», «Обломал немало веток, наломал немало дров». Так появились мелодии, которые до сих пор заставляют нас плакать. Особенно одна — знаменитые «Журавли»...
Говорят, своим рождением эта песня обязана Марку Бернесу. Тяжело больной певец прочёл в журнале «Новый мир» стихотворение Расула Гамзатова о погибших джигитах. Бернес тут же позвонил переводчику Науму Гребневу и попросил адаптировать стихи для песни. Следующий звонок был Френкелю.
Так «Журавли» стали абсолютным хитом, который крутили повсюду. В эту мелодию композитор вложил все свои воспоминания, всю боль и любовь к товарищам по фронту. «Журавли» мгновенно стали главной песней о войне. А злопыхатели снова взялись за старое: в Политбюро ЦК КПСС направили жалобу, — мол, слишком много «Журавлей». На этот раз за Френкеля вступились благодарные фронтовики. Леонид Брежнев внимательно прочёл донос и вынес резолюцию: песню исполнять, но пореже.
Можно представить, какой злостью исходили коллеги по цеху, когда Ян Френкель ещё и выиграл конкурс на создание новой оркестровой версии гимна СССР, знаменитой мелодии Александра Александрова. Композитор же, несмотря на всенародную любовь и славу, в душе оставался всё тем же чуть сутулым, открытым и щедрым еврейским мальчиком со скрипкой. Никому не отказывал. Часто выступал просто для друзей. Когда мог помочь, помогал. Многие его друзья, благодаря Френкелю, получали место в очереди на жилплощадь или телефон. Сам же Френкель долгие годы так и жил с семьёй в коммуналке.
Светлый, жизнерадостный, открытый, Френкель был любимцем публики. Он выступал в концертных залах и в сельских клубах, выходил на сцену при любой погоде, в любом состоянии. Но годы и старая рана брали своё и по совету врачей Френкелю пришлось переехать в Ригу: климат там помягче. Но ни климат, ни лечение не помогли. Его не стало 25 августа 1989 года.
Хоронить привезли в Москву, на Новодевичье кладбище. Когда гроб опустили в могилу, из динамиков раздался мягкий, грустный голос Френкеля: «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей...
Алина Ребель
|
| |
|
|
| Щелкопёр | Дата: Воскресенье, 04.09.2022, 15:43 | Сообщение # 567 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 339
Статус: Offline
|
Слушайте и завидуйте нам, ибо нас окружала музыка, от которой до сих пор тепло на сердце !
https://www.youtube.com/watch?v=32qdZUcBbEA
https://www.youtube.com/watch?v=XVy2FgaqG0U
https://www.youtube.com/watch?v=Ok-CnMIvrys
|
| |
|
|
| старый зануда | Дата: Воскресенье, 18.09.2022, 16:46 | Сообщение # 568 |
|
Группа: Гости
| когда Россия проиграет, крайними окажутся украинские евреи
Власть в России выстроена по принципу "паханата", к ней совершенно не подходит термин "мафия", так как мафия боится власти.
Такое мнение в интервью журналисту "Немецкой волны" озвучил поэт Игорь Губерман.
"Кто-то говорит, что это диктатура, кто-то говорит, что это возврат к феодализму...
Это в чистом виде "паханат", у пахана есть "шестёрки", "пацаны". Это очень отчётливое уголовное устройство. И неправильно, когда говорят "правящая мафия".
Мафия сотрудничает с властью, она её подкупает, она кого-то там убивает, но она боится власти.
Этот же не боится никого. Он верховный, он хан, он в чистом виде "пахан", что он захотел, то и сделал", — считает Губерман.
По мнению Губермана, самый большой грех Путина — это грех Каина: "Братоубийство — это чудовищная штука.
Мания величия у него чудовищная, но естественно, что она развилась за эти годы...
Понимаете, как бы это вам сказать: недалёкие люди очень долго остаются под впечатлением, которое они произвели на окружающих и на собеседника. А тут 22 года тебе льстят холуи, восторженные глаза, приезжают иностранные воротилы, с которыми он тоже обожает общаться, потому что это его очень поднимает в собственных глазах, что, конечно же, способствует мании величия.
И вот она раздувалась и раздувалась...
Он уже давно это всё начал, все эти войны. По захвату Крыма в 2014 году уже можно было догадаться, что у него чудовищная мания величия. Мания величия — это уже паранойя".
Отвечая на вопрос "Зеленский — достойный противник для Путина?", Губерман сказал: "Он не для Путина достойный противник, он достойный президент Украины, потому что ведёт себя безупречно всё это время. А я очень горжусь тем, что он еврей, хотя это очень плохо потом скажется на евреях".
Игорь Миронович тут же пояснил эту мысль: "Когда украинцы окончательно оттеснят россиян к русской границе и всё это кончится каким-то перемирием, Путин выступит и скажет, что всё совершенно замечательно.
В это время в мирной Украине, несмотря на огромный приток спонсоров, помощи и всего прочего, начнётся жуткий кавардак, поднимут голову националисты, обнаружится и продолжится чудовищная коррупция"...
Поэт пессимистично оценивает послевоенную ситуацию как в России, так и на Украине. Он прочитал такое стихотворение:
Ту власть, что так его дурачит,
Его Величество Народ
однажды напрочь расхерачит
и вновь таких же изберёт.
Губерман не верит, что в эмиграции "может возникнуть новая Россия": "Уезжают прекрасные люди: умы, творцы, таланты. Они очень быстро вливаются в ментальность и в жизнь той страны, куда приехали.
Особенно евреи, потому что, знаете, евреи — чудовищные патриоты той страны, в которой они поселились. Гораздо большие, чем коренной народ"...
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Четверг, 29.09.2022, 06:16 | Сообщение # 569 |
 настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
| ЖИЛ ЧЕЛОВЕК ХОРОШИЙ
Собаки лают где-то,
Гремит пальба иль гром.
Сосед мне по секрету
Шепнул: "будет погром".
Совет небрежно брошен,
Чтоб прятался скорей:
"Ты человек хороший,
Но все-таки еврей".
Жил человек хороший,
Да вот беда - еврей,
Клейменный, словно лошадь,
На родине своей.
Он верил идеалам
И думал - все равны.
Наивный этот малый
Не знал своей страны.
Мой прадед при погроме
Погиб в расцвете лет.
Семьей не похоронен
Пропавший в гетто дед.
На фронте стал калекой
Отец в сорок втором,
Но минуло полвека,
Я снова жду погром.
Жил человек хороший
Да вот беда - еврей,
Клейменный, словно лошадь,
На родине своей.
Он верил идеалам
И думал - все равны.
Наивный этот малый
Не знал своей страны.
Был Родиной отринут
И долго горевал.
Наверное, чужбину
Я Родиной считал.
Теперь все это в прошлом -
Грусти или жалей.
Жил человек хороший,
"Но все-таки еврей".
Александр Державец
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Вторник, 04.10.2022, 07:40 | Сообщение # 570 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
| Мы, уезжая, не успели отправить багаж, но 42 посылки с книгами отправили. Кое-что на радостях я прикупил здесь. Теперь с грустью смотрю на книжные полки... сколько им осталось? Ровно столько сколько и мне!
Книги. Судьба и не то время.
Петр Саруханов
На станции метро «Пушкинская», на стойке информации, стоит ящичек с книгами. Это бук кроссинг. Или книгообмен. Каждый раз, проходя мимо, я обязательно подхожу и смотрю, что нового. Всё чаще и чаще там попадаются отличные книги, которые приятно взять в руки: томик Газданова, рассказы Куприна, «Иудейская война» Иосифа Флавия.
Я подержал Иосифа Флавия в руках, полистал и поставил на место. Пусть достанется тому, кто его ещё не читал. И всё-таки, держа книгу в руках, я с легким недоумением думал о том, кто принёс её сюда. Как же так, почему тебе не нужна эта великая книга, написанная переметнувшимся к римлянам иудеем почти две тысячи лет назад?..
Но что там ящичек на стойке, он вмещает только пару десятков книг. Безразмерный интернет вмещает сколько хочешь. Я захожу на книжные развалы в Сети и одуреваю от сокровищ, которые перестали быть сокровищами.
Людям не нужны книги, они отдают самые лучшие, самые великие книги за гроши. Часто даже не думают ставить на книги разную цену, так и пишут: любая 100 р. ... приезжай хоть с мешком, хоть с баулом, и забирай.
Люди перестают видеть в книге личность и индивидуальность и поэтому пишут в своих объявлениях: «книги разное», словно продают не весомую, умную, ценную вещь, а набор чепухи. Некоторые меряют книги тарой (хорошо ещё не килограммами): «три больших пакета… всё вместе… срочно».
Всё дорожает, только книги дешевеют. Я говорю не о профурсетках в глянцевых обложках и не о потоке модной макулатуры, который исторгают большие издательства. Я говорю о другом.
Собрание сочинений Короленко в десяти толстых, крепких, желтоватых томах — за сто рублей. Шесть серых, с детства знакомых томов Александра Грина — за пятьсот. Ну как это может быть, чтобы прекрасные книги стоили меньше, чем стоит бумага, на которой они напечатаны?
А вот кто-то взял и свалил мировую литературу в кучу и на всё установил одну цену: сотня за том. И лежат в куче, прижатые друг к другу, люди разных судеб, стран и времен — Александр Блок, Стендаль, Синклер Льюис, Шолом-Алейхем, Фёдор Сологуб — и ждут своей участи. Плохо идут собрания сочинений, мало кому нужны...
Лит. памятники в торжественных тёмно-зелёных твёрдых обложках, с выдавленным на них свитком и золотыми буквами названия, тоже идут по сто рублей. Томик Батюшкова не возьмёте?
И Батюшкова мне противна спесь:
Который час, его спросили здесь,
А он ответил любопытным: вечность.
Нет, не берут Батюшкова, не нужен этот бедный, с ума сошедший русский поэт, что с ним делать человеку в век детективов и пустобрехов, заполнивших своей болтовнёй всё пространство? Даже за сто рублей не берут.
А Ахматова в двух томах за 500 рублей никому не нужна? Нет, не нужна, это дорого.
И потому ловкий торговый ум придумывает скидочки: если возьмёшь стихи Кузмина, то за 120 рублей, а если сразу Кузмина, Заболоцкого и Тарковского, то за 300. Сэкономишь на русской поэзии 60 рублей.
Тут, на интернет-развалах, можно за день собрать себе такую библиотеку, в которой будет русская классика в собраниях сочинений, и лучшие книги мировой литературы, и самые высокие голоса поэзии, и книги по искусству, и ЖЗЛ. И, если хотите, добавьте в вашу библиотеку для красоты и пикантности «Историю моей жизни» Казановы за 200 рублей.
А чтобы вас не отпугнуть, чтоб не подумали, что дорого стоит Казанова, продавец говорит предупредительно: цена за два тома...
Есть счастливая дешевизна хорошей жизни, когда за небольшие деньги можно купить ценные, добрые вещи. И есть оскорбительная дешевизна, когда великие ценности распродаются мешком за пятак, потому что никому не нужны...
Когда-то книги не покупали, а доставали, потому что они были дефицитом. О, как я презирал одного важного человека, который, сидя в своём кабинете, галочками отмечал в номенклатурном каталоге то, что хочет купить. А я рыскал по магазинам и голодными глазами ухватывал хорошие книжки на высоченных полках «Пушкинской лавки» на Кузнецком Мосту.
Однажды — мне было лет четырнадцать — я взял эту лавку измором, заходя в неё каждые четверть часа и спрашивая, не появилась ли «История военного искусства» Ганса Дельбрюка, который так прекрасно анализировал построение фаланги Александра Македонского, что я был от него без ума. И вот на пятый мой заход взрослые люди, делавшие там хорошие деньги на книгах, странно посмотрели на меня, спросили, возьму ли я Дельбрюка без одного тома, и вынесли из закромов желанное, перевязанное бечёвкой. А я так и думал, что у них там, за дверью, в которую они иногда уходили, в их пещере Сезама, есть всё!
В другой раз я купил на Кузнецком, «Один день Ивана Денисовича», изданный в шестидесятые - было холодно, и я зашёл в забегаловку погреться... В мгновенье ока ко мне, выделившись из толпы, пристроился парень в курточке и шапочке, который негромко представился оперативником и предложил сдать того, кто продал мне книгу. Я ощутил неприятный холодок в груди и сказал, что ничего не покупал.
У меня много таких историй, почти про каждую книгу в моей библиотеке я могу рассказать, как она ко мне попала, где и как я её купил или достал и в какие моменты жизни читал. Я не могу представить, что я продам хоть одну из них, это означало бы продать часть самого себя.
Томики Толстого в таких приятных на касание матерчатых обложках дореволюционного издания Саблина открыли мне глаза на жизнь. Синяя книжка стихов Мандельштама из Библиотеки поэта была таким счастьем. Два чёрных тома Хемингуэя, купленные моим отцом, перешли ко мне, и сейчас я, не открывая их, помню начертания заголовков и твёрдый шрифт этой прозы...
Да, я не продам их, но это не значит, что я не понимаю тех людей, которые продают на развалах книги по дешёвке или отдают их в книгообмене. Я их понимаю.
Понимаю, потому что невозможно жить понятиями прошлого и ушедшей любовью.
Квартиры стали выглядеть по-другому. Никто больше не покупает ковров на пол и стены. Никто больше не обставляет квартиру книжными шкафами. «Икея» уже изъяла из своей коллекции домашней мебели книжные полки, они не нужны людям.
Книги собирают пыль. Книги стоят мёртвым грузом. Книги незачем иметь, их можно брать в Сети по желанию и необходимости и потом стирать одним кликом, освобождая место для новых.
Раньше в интеллигентном доме непременно была библиотека. «O, у них дома такая библиотека!» — звучало высокой похвалой. «У него дома ни одной книги нет!» — звучало приговором.
А теперь и не узнаешь, есть в доме книги или нет. Раньше для тысячи томов нужны были полки во всю стену, а теперь их спокойно вмещает в себя цифровой ридер.
Остаётся привычка держать книгу в руках и листать страницы, но и она уйдёт так же, как уже ушла привычка писать на листе бумаги от руки или перепечатывать рукописи, оглушительно гремя клавишами пишущей машинки.
Мир пакуется в цифру, как в чемоданчик, и как удобно в самолёте, на высоте десяти километров, поднять обложку невесомого планшета и, скользя пальцем, выбирать одну из многих закачанных туда книг.
Когда-то я попёрся через весь город за полным собранием сочинений Герцена. Я нашёл его по объявлению. В тесной квартирке две женщины, мать и дочь, поили меня чаем и расспрашивали о том, кто я, что я. Им приятно было отдать Александра Ивановича в хорошие руки.
Он и сейчас со мной...
В другой раз, чёрным стылым вечером, я нырнул в плохо освещённый подъезд, куда-то вбок, там с приступки шагнул в дверь квартиры — да, и по сей день есть в Москве странные места — дверь квартиры открывалась прямо в комнату, и в ней было тепло, много света и книг, и молодой человек с высоким сладким голосом, который сразу же дал мне то, за чем я пришел: биографию Лунина пера Эйдельмана. У книги была печать библиотеки, но мне это было всё равно. Я не собирался её перепродавать никогда и ни за что. И несломленный гусар Лунин, коротко стриженый, с волнистыми усами и чуть приподнятой бровью, сегодня вечером со значением смотрит на меня с обложки.
Мир перестал быть книгоцентричным. Вселенная Гутенберга умирает. Технически книгопечатание остается в арсенале человечества, но книга из вместилища мудрости и жизни, из магического предмета, владение которым возвышает человека, превращается просто в вещь в ряду других вещей. На наших глазах гигантский поток книг покидает квартиры и утекает на бесплатные полки книгообмена и на огромные виртуальные развалы.
Это исход......
Люди, собиравшие большие, иногда даже огромные домашние библиотеки, уходят, а библиотеки их остаются. Они стоят в молчании, оставленные хозяином сотни томов, стоят на чешских полках со стеклом, которые когда-то тоже приходилось доставать, и ждут своей неизбежной судьбы.
Стоят, прижавшись друг к другу, десять серых томов Достоевского, и зелёный Чехов, и голубенький Бунин, и выцветший синий Декамерон, и красный Роллан, и коричневый Бальзак, и голубоватые тома Жюль Верна, которым так хорошо зачитываться далеко за полночь.
Все они осиротели и будут изгнаны.
|
| |
|
|
|
