| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
воспоминания
| |
| KBК | Дата: Воскресенье, 17.10.2021, 02:39 | Сообщение # 526 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
| Человек-вихрь
"Мы – единственное государство, которое на протяжении веков было лишено самого понятия "закон“ и права на слово".
Юлиан Семёнов
Он учился в Московском институте востоковедения. Собирался стать специалистом по Ближнему Востоку, а стал одним из самых известных советских журналистов.
Он преподавал в МГУ пушту, на котором говорят в Афганистане и некоторых районах Пакистана, но преподавателя из него не получилось – получился популярный писатель и сценарист.
Собкором "Правды", "Огонька", "Литературной газеты" он работал во Франции, Германии, на Кубе и в Латинской Америке.
Военкором прошел Вьетнам, Анголу, Никарагуа, Афганистан – все "горячие точки" планеты, как говорили в те годы в Советском Союзе.
Он объездил полмира, встречался с политиками, дипломатами, миллионерами, людьми искусства и нацистскими преступниками, которым удалось избежать смертной казни.
Во Вьетнаме его принимал Хо Ши Мин, во Франции – Марк Шагал, в Чили – Сальвадор Альенде и Луис Корвалан, в Америке – Дэвид Рокфеллер и Эдвард Кеннеди.
Ему удалось взять интервью у личного архитектора Гитлера, бывшего рейхсминистра вооружения и военного производства Альберта Шпеера, использовавшего "работоспособных евреев" на закрытых военных предприятиях; у бывшего генерала СС Карла Вольфа, по приказу Гиммлера установившего в марте 1945-го контакты с американцами, и y любимца фюрера, бывшего начальника секретной службы СС в VI отделе Главного управления имперской безопасности Отто Скорцени, готовившего в 1943-м покушения на Сталина, Рузвельта и Эйзенхауэра в Тегеране...
Как писатель он стал известным в 1960–1970-х после своих остросюжетных повестей и романов о "доблестной советской милиции" (из газет того времени) – "Петровка, 38", "Огарёва, 6", "Противостояние" – и не менее доблестных разведчиках, действующих в романе "Майор „Вихрь“", перед которыми поставлена задача предотвратить уничтожение Кракова.
"Майор „Вихрь“" войдёт в цикл романов об Исаеве-Штирлице. По книге снимут фильм, но ни роман, ни кино особого интереса не вызовут.
Слава обрушится на него в 1973-м, когда по другому его роману "Семнадцать мгновений весны", написанному в 1969-м, режиссер Татьяна Лиознова снимет одноименный телевизионный фильм.
Юлиан Семёнов окажется единственным советским писателем послесталинской эпохи, чей герой Исаев-Штирлиц станет народным героем.
"А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!"
Здесь всё совпало – и литературная основа, и то, что за экранизацию взялась Татьяна Лиознова, которая пригласила сниматься в фильме самых лучших актёров того времени – Плятта (пастор Шлаг) и Броневого (начальник тайной государственной полиции – IV отдела РСХА, группенфюрер СС Мюллер), Евстигнеева (профессор Плейшнер) и Табакова (начальник внешней разведки службы безопасности – VI отдела РСХА, бригадефюрер СС Шелленберг), Дурова (агент Клаус) и Куравлева (оберштурмбаннфюрер СС Курт Айсман) и, конечно же, красавца Вячеслава Тихонова.
Им мало в чем уступал Юрий Визбор, сыгравший личного секретаря фюрера Бормана. Справились со своими ролями и приглашенные актёры из ГДР – Фриц Диц (Гитлер), Вильгельм Бурмайер (Геринг).
Отдельной строкой скажу о Ефиме Копеляне – он читал закадровый текст, текст от автора. Кто-то остроумно заметил, что его голосом думает Штирлиц.
Копеляна Лиозновой посоветовал режиссер Семён Аранович. Когда она услышала его голос, всё решилось мгновенно.
Угадала она и с музыкой, которую специально для фильма написал Микаэл Таривердиев. Ну а песню "Мгновения" на слова Роберта Рождественского она отдала не Вадиму Муллерману и не Муслиму Магомаеву, которые были в числе претендентов, а Иосифу Кобзону, который исполнил её так, как потребовала Лиознова: спеть, как спел бы сам Штирлиц, тоскующий по родине. И Кобзон спел.
Фильм потрясал не только великолепной режиссурой, отличной игрой актёров и музыкальным сопровождением, но и эстетикой, которая, по мнению Лиозновой, была присуща нацисткой Германии и которую ей не раз ставили в упрёк.
Как и некоторые ошибки исторического плана.
И вот это всё – сценарий Юлиана Семенова, режиссура Татьяны Лиозновой, игра актёров от "Штирлица" Вячеслава Тихонова до "радистки Кэт" Екатерины Градовой, музыка Микаэла Таривердиева – стало единым целым, великолепным и безукоризненным фильмом, который постоянно, вплоть до распада Советского Союза, транслировали по ТВ и который в наше время превратился в легенду советского кино.
12-серийный фильм снимали в Москве, Риге, Грузии и ГДР, снимали с 1971 по 1973 г. Премьерный показ должен был состояться в День Победы в мае 1973-го, но генеральный секретарь Брежнев собирался нанести визит в ФРГ, и премьеру перенесли на август – может быть, не захотели напоминать дружественно настроенному к Советскому Союзу канцлеру Вилли Брандту о войне.
Через три месяца страна опять приникла к телевизорам – по просьбе многочисленных зрителей фильм вновь продемонстрировали по ТВ.
Вокруг "Семнадцати мгновений" сразу же образовалось много слухов, главный из которых был такой: фильм был запущен в производство с одобрения самого председателя КГБ СССР Юрия Андропова. Однако, несмотря на близость Юлиана Семенова к комитету и знакомство с его главой, это был всего лишь вымысел, в 1970-м картина стояла в плане киностудии им. Горького, через год её запустили в производство. А вот то, что фильм под псевдонимом (почему – понятно) С. К. Мишин консультировал заместитель Андропова генерал-полковник Семен Кузьмич Цвигун, было правдой – совпадали только инициалы.
Цвигун питал склонность к изящной словесности, был автором книжек под интригующими названиями "Тайный фронт", "Возмездие", сценариев фильмов "Фронт за линией фронта", опять-таки "Возмездие" и, очевидно, поэтому считался специалистом в литературе и кинематографии.
Кстати, по Москве в те годы ходила такая история: директор картины Ефим Лебединский приглашал в статисты своих знакомых, и у всех как на подбор была явно неарийская внешность. Цвигун в разговоре с Лиозновой однажды заметил: "Татьяна Михайловна (по отцу она была Моисеевна), у нас фильм про немецкую армию или про израильскую?"...
После чего статистов заменили курсантами военных училищ из Прибалтики.
Благодаря характерам, искусно выписанным Юлианом Семеновым, чётко выверенной режиссуре Татьяне Лиозновой и блестящей игре всё тех же Тихонова, Броневого, Табакова и далее по списку (сегодня полная версия фильма выложена в YouTube, и все желающие могут посмотреть или пересмотреть эту замечательную работу советских кинематографистов), главные герои получились в фильме не картонными персонажами, не карикатурными, а умными, рассудительными и сметливыми врагами, чьи "коварные" (из тогдашних рецензий) планы разоблачает советский чекист, разведчик, полковник Исаев – глубоко законспирированный "в логове врага" (тоже из тогдашних рецензий) штандартенфюрер СС Штирлиц.
Партия и правительство высоко оценили картину: в 1976-м её создатели были удостоены Государственной премии СССР, а через два года – премии КГБ.
Помните реплику Мюллера: "А вас Штирлиц, я порошу остаться!"?
Не только она ушла в народ – многие фразы разлетелись на цитаты.
Ну а что касается Штирлица, то в фильме он действительно остался в приёмной Мюллера – в советской действительности стал одним из самых запоминающихся героев приключенческой литературы и кино, и надолго – героем анекдотов, из которых приведу только один.
Как говорят, он был любимым анекдотом Вячеслава Тихонова: "Штирлиц просыпается в камере с дикой головной болью и думает: "Так, если я у наших, я Исаев, если у немцев – я Штирлиц". Тут входит участковый со словами: "Вячеслав Васильич, ну нельзя же так надираться".
"Зачем вам быть Ляндресом?"
Когда Семёнов еще не был Юлианом Семёновым, а был только журналистом Юлианом Ляндресом, страстно желающим стать писателем, он пришёл в один из журналов и предложил рукопись. Редактор сказал то, что обычно говорят в подобных случаях: "Оставьте, я обязательно прочту, зайдите через неделю".
Когда начинающий писатель зашёл, редактор уже разговаривал по-другому: "Вы написали хорошую повесть; думаю из вас что-то получится". Затем помолчал и добавил: "Но зачем вам быть Ляндресом?"
Автор послушался совета и взял псевдоним, образованный от имени отца, который был известным человеком в политических, журналистских и издательских кругах.
Семён Ляндрес дружил с Николаем Бухариным. В те годы, когда тот возглавлял газету "Известия", был его правой рукой – ответственным секретарем...
Когда Бухарина расстреляли как "врага народа", случайно уцелел – такое редко, но случалось. Его арестовали во время войны, но вскоре выпустили за недостатком вины.
Во второй раз взяли в 1952-м, к тому времени он был известен как один из создателей Издательства иностранной литературы, какое-то время ходил в заместителях директора издательства, а затем исполнял обязанности его главного редактора. Обвинили – через 15 лет (!) – в "пособничестве троцкистскому диверсанту Бухарину" и впаяли по 58-й статье ("контрреволюционные действия") восемь лет исправительно-трудовых лагерей.
В том же году сыну настоятельно рекомендовали отречься от отца, позабыв про знаменитую сталинскую формулу "Сын за отца не отвечает". Но Сталин говорил одно, думал другое, поступал не так, как говорил, и не так, как думал. Так же вели себя и его чиновники, где и какие бы должности они ни занимали.
Сын возмутился, от отца не отрёкся.
За что и был выгнан из комсомола и, соответственно, из университета.
Дело могло кончиться арестом, но вождь почил в бозе, "оттепель" вернула отца из лагерей, а сына – в университет.
Семён Ляндрес в конце 1950-х стал заместителем директора Гослитиздата, во второй половине 1960-х обратился в ЦК КПСС с просьбой включить купюры из булгаковского романа "Мастер и Маргарита", опубликованного в журнале "Москва", в завизированный Главлитом текст, предоставленный издательством "Международная книга" для переводных публикаций за рубежом.
В эти же годы Юлиан Семёнов приобретает известность и популярность и как журналист, и как писатель.
Лицом к лицу
С бывшим героем СС, гордостью Рейха и любимцем самого фюрера Отто Скорцени ему устроили встречу в Испании в 1974-м.
Представляете: чистокровный еврей Юлиан Семёнов и чистокровный ариец Отто Скорцени.
В Мадриде. Лицом к лицу...
Можно представить, что чувствовал советский журналист и писатель, но вы можете вообразить, что испытывал бывший оберштурмбаннфюрер СС?
В 1938-м, во время "Хрустальной ночи", когда штурмовики грабили, насиловали, избивали, убивали и расхищали ценности венских евреев, он сумел присвоить себе богатую виллу, а её хозяина отправил в небытие. В 1943-м по личному приказанию Гитлера освободил Муссолини, содержавшегося после ареста в заключении в отеле "Альберго-Рифуджио" в Апеннинских горах, а в 1944-м похитил венгерского регента Хорти, собиравшегося сдаться наступавшим советским войскам.
Это он – оберштурмбаннфюрер, начальник секретной службы СС в VI отделе Главного управления имперской безопасности – разрабатывал операцию "Длинный прыжок", целью которой былa ликвидация Сталина, Черчилля и Рузвельта.
Это он за месяц до гибели Третьего рейха обеспечивал для Гитлера и нацистской верхушки безопасность "Альпийской крепости" – Центра управления, расположенного в труднодоступных горах Тироля.
Одному из главных нацистских преступников удалось избежать Нюрнбергского трибунала – американский суд в сентябре 1947-го его оправдал, но через год его арестовали новые германские власти и поместили в лагерь для интернированных военных преступников в Дармштадте.
В 1948-м ему удалось бежать, а через два года – поселиться во франкистской Испании.
Тем не менее "человек со шрамом", как называли его в Германии (шрам пересекал левую щеку, остался от пьяных драк, в которых он зачастую участвовал, когда учился в Венской высшей технической школе), согласился на встречу с гостем из Москвы. И принял известного советского писателя и журналиста на последнем этаже своего мадридского дома.
О подробностях встречи написала Ольга Семенова в книге об отце: "Они начали разговор в семь часов вечера, а закончили в третьем часу ночи, в фешенебельном ресторане, хозяин которого приветствовал Скорцени нацистским вскидыванием руки. В течение пяти часов Скорцени много курил, много пил и много врал.
Он уверял отца, что не знал лично ни Барбье, ни Менгеле, ни Рауфа.
Постоянно подчёркивал, что он – "зелёный СС", а значит, боец, и не имел ничего общего с "чёрными эсэсовцами", сидевшими в тылу и применявшими пытки против врагов Рейха.
Папе удалось вытянуть из старого лиса интересные детали подготовки его операции по освобождению Муссолини.
Скорцени подтвердил, что Гитлер ежедневно (!) принимал 45 различных таблеток.
Но стоило отцу заговорить о Мюллере – закрывался. Это утвердило папу в мысли, что тот в 1945-м выжил и сбежал в Латинскую Америку. Эту версию он и использовал в романе о Штирлице "Экспансия"…
Скорцени повторял рефреном: "Фюрера обманывали!" – и этим до странного напомнил папе старых сталинистов, кричавших: "Сталин ничего не знал о злодеяниях!"
"Руководителя страны, не знающего о творящихся злодеяниях, переизбирают – в условиях демократии, – напишет отец позднее. – Истинные патриоты Германии пытались Гитлера, как злейшего врага немцев, уничтожить. Они хотели немцев спасти, однако те истерично приветствовали Гитлера, приказавшего показать им, как предателей вешают на рояльных струнах.
Значит, каждый народ заслуживает своего фюрера? Или как?"
Встреча со Скорцени в который раз отцу подтвердила: сталинизм и гитлеризм – суть две стороны одной медали. Несколько разнились формулировки, но одинаковым было потребительски-презрительное отношение диктаторов к своему народу. На следующее утро после встречи Скорцени прислал папе свою книгу мемуаров с автографом".
Семенов рассказал об этой встрече в книге "Лицом к лицу", которую издал лишь в 1988-м, во времена перестройки.
"Агент 001"
Любимой забавой советских писателей, тем или иным путём оказавшихся на Западе, было разоблачать друг друга и обвинять в работе на КГБ. Разоблачали не только тех, кто бежал или эмигрировал, но и тех, кто остался, а среди них – и автора гимна Сергея Михалкова и даже поэта-пародиста Александра Иванова.
Вряд ли это было правдой, система госбезопасности была наглухо закрытой. Вряд ли кто-то из разоблачителей уверенно мог говорить о других – только о себе.
Так и поступил оставшийся на Западе Анатолий Кузнецов (см. "ЕП", 2020, № 9), который выступил с сенсационным признанием о своём сотрудничестве с КГБ и у которого достало совести признаться, что его доносы в известную всем организацию на Евтушенко, Аксёнова и Гладилина представляли собой не более чем "развесистую клюкву".
Юлиана Семёнова почти в каждом интервью спрашивали: "Правда, что вы – полковник КГБ и агент 007 русских?" Автор "Штирлица" отшучивался: "Во-первых, уже не полковник, а генерал. А во-вторых, советское – значит отличное, и на порядковый номер 007 я не согласен. Я – агент 001!"
Но и в Москве в литературной среде ходили истории о его связях с КГБ – многие прямо называли создателя Штирлица закадычным другом Андропова...
Юлиан Семёнов в общепринятом смысле "агентом КГБ" не был. Он был так называемым агентом влияния. Несмотря на то, что произошло с его отцом, несмотря на то, что произошло с ним самим, он, как пишет его дочь, "верил в социализм с человеческим лицом, хотя никогда не состоял в членах компартии". И продолжает: да, "он был на короткой ноге с Андроповым – тот часто помогал отцу, в том числе в работе с архивами", и "говорил, что гораздо лучше дружить с чекистами, нежели быть преследуемым ими".
И ещё одно признание дочери, сделанноe уже в новую эпоху, когда Советский Союз рухнул и ушёл в историю: "Он был добровольным и полезным проводником в жизнь некоторых идей. Идеи эти были ложными. Он это, возможно, понимал, но остальные идеи казались ему еще хуже".
Ольга Семёнова отца оправдывает (но на то она и дочь): "Активный, деятельный, амбициозный человек в позднесоветские времена видел перед собой два варианта: либо эмигрировать, либо встраиваться". Эмигрировать он не хотел, предпочёл встроиться...
Каждый, как известно, выбирает для себя. Он выбрал, потому что "понимал, что в СССР есть одна организация, которая действительно может всё и притом не до конца ещё отравлена миазмами разлагающегося проекта", "с этой организацией он не сотрудничал, конечно, напрямую, но Андропова считал самым, если не единственным, умным человеком в ЦК (что правда) и верил, что его правление может спасти страну от деградации (что неправда)".
От себя добавлю: Юлиан Семёнов был революционным романтиком (помните песню Окуджавы: "И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной…"?) и разделял все идеи шестидесятников, главная из которыx была: Ленин хороший, Сталин плохой.
Он приветствовал перестройку и слова, вынесенные в эпиграф он произнёс именно в эти годы.
Но я бы не стал утверждать, что даже после краха Советского Союза он отрёкся от социалистических идей.
Детектив и политика
В 1985-м Горбачёв объявил перестройку. В это время Семёнов продолжал работать над романaми "Экспансия", "ТАСС уполномочен заявить – 2", третьей книгой романа-хроники "Горение", киносценарием "Пресс-центр".
В 1986-м по его предложению была основана Международная ассоциация детективного и политического романа (МАДПР). Учредительный форум проходил в Акапулько, его избрали президентом ассоциации.
Издательское дело было не бизнесом – Ольга Семёнова неоднократно повторяла, что акции еженедельника "Совершенно секретно", основанного отцом в 1989-м (он же придумал название), были поровну распределены между всеми сотрудниками, потому что он сделал их совладельцами и назначил себе символическую зарплату в один рубль.
А сам Юлиан Семенов в том же 1989-м говорил в интервью "Московской правде", что и ассоциацию, и издательство он создавал ради обретения свободы: "Обретение свободы – самого дорогого, что есть у человека, – сопровождается таким противодействием сути и движению перестройки, что остается только диву даваться… Такое ощущение, что назревает желание снова получить "сильную руку"… Единовластие, возвеличивание "великих, гениальных, выдающихся" ведёт к катастрофе. Это мы почувствовали на собственном опыте".
Инсульт
Инсульт разбил его в 1990-м, после поездки в Германию и Францию. Три года он мужественно боролся с болезнью. Ему пытались помочь в клинике в Инсбруке, в кремлёвской больнице, но…
Он умер 15 сентября 1993-го и был похоронен на Новодевичьем кладбище, с первых дней своего основания, предназначенного для захоронения известных людей.
"Еврейская панорама"
АВТОР:ГЕННАДИЙ ЕФГРАФОВ
Сообщение отредактировал KBК - Воскресенье, 17.10.2021, 03:20 |
| |
|
|
| Златалина | Дата: Воскресенье, 17.10.2021, 08:17 | Сообщение # 527 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
| интересный очерк, спасибо автору!
прочла и вспомнила, что на этой же страничке видела занятный материал о фильме "Семнадцать мгновений весны" некоторое время назад... поискала и вот вам на заметку: сообщение № 508 от января сего года.
Сообщение отредактировал Златалина - Воскресенье, 17.10.2021, 08:19 |
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Воскресенье, 24.10.2021, 18:21 | Сообщение # 528 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| ах, эта замечательная детская память... :
http://jkaliningrad.ru/2014/06/vo-mne-net-straha/#more-1228
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Четверг, 28.10.2021, 14:21 | Сообщение # 529 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
| Свои чужие за 30 лет
Взгляд на русский Израиль польского обозревателя оказался точнее, чем у его израильских коллег
По случаю 30-летия Большой алии в израильской прессе на иврите появилось много публикаций с оценкой этого феномена, ставшие лишним доказательством того, что «русская улица» продолжает умилять и раздражать остальной Израиль, как и 30 лет назад, и состоит из тех же навязчивых стереотипов, которые сложились в израильском обществе в начале 90-х, да так и не были подвергнуты ревизии времени.
Польский обозреватель, глядя со стороны, сумел разглядеть то, что ближайшие соседи и соплеменники русских израильтян не желают увидеть, оставаясь в плену собственных мифов.
Профессия уличного музыканта стала в Израиле русской. А сами уличные музыканты в Израиле (часто с консерваторским образованием и концертным стажем) стали воплощением горькой судьбы Большой алии.
После 1990 года в Израиль перебралось около миллиона евреев, живших в СССР.
Стала ли эта масштабная иммиграция историей успеха и как она изменила Израиль?
Для многих переезд оказался потрясением. Но могло ли быть иначе?
В Израиле не было такого количества больных зубов, чтобы тысячам новых дантистов хватило работы.
Не было также месторождений угля, нефти или урана, металлургических комбинатов, больших строек или трансконтинентальных железнодорожных магистралей, где могли бы найти работу тысячи еврейских инженеров из России, Украины и других республик...
В той же ситуации оказались приехавшие из бывшего СССР тромбонисты, историки искусств, переводчики литературы братских народов, а также простые учителя русского или физкультуры.
Под конец существования СССР его население составляло около 290 миллионов человек, примерно полтора из них были евреями. Когда Союз распался, примерно 900 тысяч из них оказались в Израиле (цифра приблизительна, поскольку в советскую статистику не входили люди смешанного происхождения).
Они приезжали из Архангельска и Биробиджана, Ташкента и Харькова, Баку и Кишинёва.
По большей части они были «советскими людьми».
Я не использую это понятие, как часто случается, в негативном смысле. Они родились и выросли при одном и том же режиме, читали одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы, смеялись над одними и теми же анекдотами и любили одни и те же блюда.
В конце концов каждая империя формировала своих подданных: британская — британцев, османская — османцев.
Советская создала советского человека.
Евреи из бывшего СССР были в каком-то смысле вдвойне советскими людьми.
Пострадав от Холокоста, оказавшись рассеянными по всей стране и перемешанными с другими этническими группами, став винтиками тоталитарного государства, они лишились своего языка, религии и обычаев предков. Им было сложнее, чем грузинам, армянам или литовцам опереться на сокровищницу национальной культуры, поскольку та перестала существовать в своей исторической форме.
Кроме того, декларируемое в СССР братство народов распространялось на одни этнические группы меньше, чем на другие.
Ведь даже после смерти Сталина (знаменитое «дело врачей») и антисионистской кампании после войны 1967 года, в спокойные годы брежневского застоя, специфическая фамилия или внешность могли сослужить плохую службу. Лагерь уже не грозил, но реалиями оставались травля в школе, невозможность попасть в определённые вузы или продвинуться по службе...
В кругу русской культуры
Единственной стратегией в таких условиях было приспособление.
Советские евреи старались как можно лучше говорить по-русски, получать самое лучшее образование и, несмотря на препоны, двигаться по карьерной лестнице.
С еврейской традицией их почти ничто не связывало.
Вместе с языком, религией и в первую очередь людьми уходили праздники, обычаи, кухня... и процесс этот лишь ускоряли браки с представителями других национальностей.
В итоге многие советские евреи стали образцовыми гражданами империи. Это, в горе и в радости, была их страна, русский был их языком, а общесоветская русскоязычная культура — их культурой.
Американский историк Юрий Слёзкин назвал их поэтому «самой советской и добившейся наибольших успехов» этнической группой в СССР.
«Если у них и были божества, то, с одной стороны, Пушкин, Чехов, Пастернак и Булгаков (как иконы высокой русской культуры), а с другой — социальная мобильность, выраженная культом образования и профессионализма», — писала израильская исследовательница Лариса Ременник.
Те, кто чувствовал связь с еврейским наследием, уехали в Израиль ещё в 1970-е (в целом — примерно 150 тысяч человек), столкнувшись с жестокими преследованиями со стороны советской власти.
Остальные остались и даже если мечтали об эмиграции, то, скорее, ради лучшей жизни, чем из-за политических расхождений с режимом или ущемления по национальному признаку.
Когда исчезает старый мир
Ситуация радикально изменилась после распада советской империи. Знакомый и относительно безопасный мир исчез. На обломках интернационалистского (пусть лишь на словах) Союза появились независимые национальные государства. Одновременно начался глубокий экономический, общественный и моральный кризис.
Евреи в очередной раз оказались «на виду»: как евреи и как (в первую очередь за пределами России) носители языка и культуры бывшего гегемона.
Это явление возникло не только в искавших свою идентичность новых государствах, но даже в сердце давней империи. Родившаяся в Москве Ксения Светлова, востоковед и бывший политик, вспоминает, как её профессорская семья начала в 1990 году находить в почтовом ящике антисемитские анонимки.
Самой насущной проблемой стала утрата материальных основ существования.
Родившийся в украинском Первомайске израильский политик Евгений Сова недавно рассказывал в Кнессете, как в 1993 году, когда ему было 13 лет, он вместе с не получавшей зарплату матерью-инженером занимался уборкой сахарной свеклы. Платили им сахаром, который они потом продавали на рынке. Выход в такой ситуации оставался один: эмиграция.
Но куда?
Для оторванных от традиций советских евреев Израиль вовсе не выглядел естественным местом назначения, им были, скорее, США, предлагавшие более привлекательные экономические перспективы.
Однако израильские власти, стремившиеся укрепить демографический потенциал страны, хотели, чтобы масштабный постсоветский поток миграции направился именно в Израиль. Лоббирование принесло плоды: США ужесточили иммиграционную политику, и река бывших советских граждан потекла в Израиль.
В 1988 году туда приехали 2 тысячи человек, в 1989 — 12 тысяч, а в 1990 — уже 185 тысяч...
Первое (взаимное) потрясение
Для большинства это был прыжок в неизвестное. Они оставляли всю прежнюю жизнь и ехали в страну, о которой ничего не знали и мало что могли узнать. Информация, почерпнутая из советских энциклопедий, слухов и цветных проспектов Еврейского агентства вряд ли могла подготовить к тому, что их ожидало.
Степенные советские граждане попали в общество, презирающее любой формализм и иерархии, ведущее ожесточенные мировоззренческие споры, стремительно обогащающееся, обожающее все американское, а одновременно в культурном плане становящееся всё более ближневосточным.
Кроме того, его сотрясала тогда Первая интифада — палестинское восстание на оккупированных после 1967 года землях. Короче говоря, они оказались в экзотическом и чуждом окружении, и, естественно, пережили потрясение.
Сам Израиль тоже не очень хорошо понимал, как ему быть с новыми «русскими» гражданами, и не слишком интересовался, что они собой представляют.
Один иммигрант того времени, который стал сейчас титулованным врачом, вспоминал:
«После пересечения границы твоя жизнь обнуляется. Никого не интересует, кто ты, что ты пережил, что знаешь. Если ты не владеешь ивритом или английским, то тебя нет. При этом каждый болван стремится учить тебя жизни и тому, как стать израильтянином».
Болезненное падение
Прибывших, конечно, ждала работа, но в сельском хозяйстве, на стройках, в розничной торговле или «клининге». Некоторым не приходилось жаловаться. Преподаватель научного атеизма из Душанбе (реальный случай) не мог ожидать, что новая страна даст ему шанс остаться в профессии, и был счастлив стать пекарем, продающим в Тель-Авиве среднеазиатскую самсу (со временем он неплохо преуспел).
Другое дело выпускники московских, ленинградских или киевских университетов, политехнических и медицинских институтов, обладатели красных дипломов и государственных наград.
Для них падение оказалось болезненным, многим так и не удалось от него оправиться.
Существующий в Израиле стереотип об образованном выходце из СССР, который стал охранником, кассиром, уличным музыкантом или уборщицей, появился не на пустом месте.
Он складывается из тысячи историй, до сих пор порождающих ощущение обиды и несправедливости.
Кроме того, израильское общество, в особенности его более религиозная часть, скептически относилось к еврейскому происхождению иммигрантов. Людям, которых стигматизировали и дискриминировали в СССР, отказывали в праве на еврейское самосознание.
Социально неполноценные
Блондинки по имени Светлана и круглолицые мужчины по имени Сергей, ничего не знающие о еврейской традиции, празднующие Новый год и употребляющие свинину, а такими их видели, остаются для многих в Израиле «русскими», отдельной категорией.
В январе 2020 года много шума наделало высказывание главного сефардского раввина Ицхака Йосефа, который заявил, что из СССР приехали «сотни тысяч гоев».
В том, насколько сильны предрассудки, недавно смог убедиться депутат от правящей коалиции Владимир Беляк, выступление которого в Кнессете прервали криками «Водка, водка!» (в стандартный набор ассоциаций входят также мафия и проституция).
Социальная неполноценность «русских» имела (и до сих пор имеет) конкретный практический аспект.
Если для переселения, согласно Закону о возвращении, было достаточно иметь еврейских бабушку или дедушку с любой стороны, то евреем в религиозном плане признаётся только человек, имеющий мать-еврейку или прошедший сложную процедуру обращения в иудаизм.
В итоге примерно 400 тысяч граждан Израиля с точки зрения Главного раввината не являются евреями, а, значит, не могут, например, связать себя на территории своей страны брачными узами (там можно заключить только религиозный брак).
Возмущение этим фактом выразил упоминавшийся выше депутат Беляк, который заявил с трибуны парламента: «Мы умеем работать, служить, платить налоги, приносить стране медали и гордость, но все же мы недостаточно кошерны для господ страны — ультраортодоксальных партий».
Эти слова прозвучали спустя два дня после того, как родившийся в Днепропетровске 24-летний гимнаст Артём Долгопят (его отец имеет еврейское происхождение, а мать нет), завоевал в Токио второе в истории Израиля олимпийское золото...
Интеграция на собственных условиях
Как люди, прибывшие с постсоветского пространства, справились с новой, чужой и объективно сложной действительностью?
В первую очередь, по-своему, и в целом, пожалуй, неплохо. Они были вооружены Пушкиным, Чайковским, мифом советской победы над фашизмом и привезённым с бывшей родины скептицизмом, а поэтому вовсе не собирались дать превратить себя в идеального «нового иммигранта» со страниц израильских учебников для новоприбывших, то есть человека, отбрасывающего прошлое и бездумно восхищающегося новой родиной.
“Русским” пришлось создать в Израиле собственную потребительскую и культурную инфраструктуру – и чтобы сохранить себя, и чтобы трудоустроить. Фото: Борис Криштул
Как писал в основанной в 1992 году газете «Вести» один её публицист, «светской израильской культуре, даже если она достигает высокого уровня, сложно произвести впечатление на образованного человека, приехавшего из России, ведь она молода и обычно подражательна или провинциальна».
Постсоветские иммигранты сохранили свой язык, культуру, обычаи, связи со страной исхода. Они создали свои СМИ, организации, культурные институты и даже партии.
Таким образом появился первый в истории Израиля настолько крупный и сплоченный, неивритоязычный культурный анклав помимо арабского.
Одновременно бывшие жители рухнувшей империи влились в Израиль: они впитали израильское национальное самосознание с его гордостью за молодое государство и неистовым патриотизмом.
В отличие от своих соотечественников, оказавшихся после 1991 года в Германии или США, они стали уже не советскими людьми на чужбине, а израильтянами, пусть даже особыми.
Возможно, свою роль сыграла привезённая из СССР потребность в пафосе и сильных личностях.
Маленькое ближневосточное государство, героически борющееся за выживание во враждебном окружении, современная Спарта, давшая убежище подвергавшемуся на протяжении всей своей истории народу, эту потребность удовлетворяло, в отличие от, например, конституционного патриотизма ФРГ, на страже которого стоят «граждане в форме».
Скорректировать картину
Стремительная «израилизация» иммигрантов сопровождалась нарастанием ощущения, что в действительности именно их светская, приверженная европейской культуре общественная группа ближе к идеалам сионистского движения, чем значительная часть населения Израиля. Следовательно, её задачей должна стать защита этих ценностей. Депутат Кнессета Юрий Штерн заявил в 1996 году: «Мы, русские евреи, создали государство Израиль, а сейчас вернулись его исправить».
Люди, приехавшие из страны спутников и лучшего в мире балета, страны, которая никогда не отступает и «граничит, с кем хочет», не могли оставить своё новое государство в руках восточных сефардов, не знающих Достоевского, фанатичных в их представлении ультраортодоксов или даже старых ашкеназов, которые, конечно, построили государство, но со временем превратились в либеральных слабаков.
Срочной корректировки с точки зрения новых русскоязычных жителей требовала также израильская культура памяти.
Центральное место в ней Холокоста не оспаривалось, но неосведомленность израильского общества о роли Красной армии в победе над Третьим рейхом и о сотнях тысячах её бойцов-евреев вызывала возмущение. Среди иммигрантов было несколько тысяч советских ветеранов, но новое государство никаким образом их не отметило и не оказало им поддержки.
Несмотря на успехи, достижения, директорские и министерские посты, самой распространённой “профессией” русских израильтян из Большой алии является забота о внуках. Фото: Борис Криштул
Оказался ли этот проект переустройства страны успешным?
В целом, конечно, нет.
Современный Израиль в культурном плане становится всё более ближневосточным, религия играет там всё более заметную роль, политическое представительство русскоязычного электората непропорционально мало, а ключевые проблемы этой группы (как с упоминавшимися браками) остаются нерешённым.
С другой стороны, русский язык стал постепенно одним из рабочих языков Израиля наравне с английским и арабским, Новый год с новогодней ёлкой вошёл в список местных традиций, 9 мая (в России — День Победы) объявили официальным государственным праздником, в каждом израильском правительстве есть по меньшей мере один русскоязычный министр (сейчас их трое), а голоса «русских» избирателей неоднократно оказывались решающими при выборе политической судьбы страны.
Так что же: стакан наполовину полон или наполовину пуст?
Сложно сказать.
Иммигранты из бывшего СССР, несомненно, стали неотъемлемым элементом действительности нового государства. Они присутствуют, в частности, в политике, бизнесе, сфере культуры, спорте, здравоохранении, принимают активное участие в израильской революции в области современных технологий.
Даже если эти успехи сопровождаются жалобами на то, что «наших» всё ещё мало в органах государственной администрации, армии, вузах, СМИ и в рядах юридических элит, ясно одно: Израиль стал для бывших советских граждан домом.
Марек Матусяк, Tygodnik Powszechny (Польша)
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Вторник, 16.11.2021, 06:22 | Сообщение # 530 |
 настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
| Чтоб ни один зверь не мучился
Лоуренс Энтони (Lawrence Anthony) — обычный южноафриканец без высшего образования, девелопер по первой профессии. Он вырос в буше и к диким зверям привык с детства. Причём привык настолько, что в середине 90-х продал бизнес, а на вырученные деньги купил маленький заповедник под названием ThulaThula, что переводится с зулусского как «мир и спокойствие».
В заповеднике Энтони устроил образцово-показательный пятизвёздочный сафари-лодж с вылазками на джипах в буш и номерами для новобрачных. Поваром стала жена-француженка.
Когда в Тула-Тула привезли слонов, Энтони пришлось приложить немало усилий, чтобы установить с ними доверительные отношения — до того их неудачно пытались приручить, они обозлились и начали громить деревни.
«Вообще-то общаться со слонами может каждый. Никакой вселенской тайны тут нет. Достаточно выучить пару простых правил — и вперёд! — по телефону Лоуренс Энтони звучит так убедительно, что даже хочется попробовать. — Первым делом нужно установить доверие — совсем как между людьми. У слонов очень большое личное пространство, внутрь которого они ни за что не допустят чужака. Нужно месяц за месяцем проводить время в буше, рядом с ними, но вне границ этого самого пространства, иначе они на тебя нападут. Не следует предпринимать никаких попыток приблизиться, но, когда слоны привыкнут, они начнут сокращать дистанцию сами. Да, терпения нужно много. Но это очень увлекательно».
В природе у этих животных нет врагов, главный их враг - человек; люди охотятся на них в основном ради бивней, из-за этого варварского промысла африканские слоны на грани вымирания.
Для их охраны было создано несколько заповедников, где размножившиеся стада, ограниченные территорией заповедника, стали страдать от нехватки корма и проявлять озлобленность.
В этом случае животное полностью выходит из под контроля и нападает на все живые существа в пределах досягаемости. Остановить слона в этом случае может только пуля...
Лоуренс сказал пуле - нет, и начал выкупать агрессивных животных у старых хозяев.
Он думал и делал всё правильно.
Приговорённые к расстрелу слоны-изгои в его заповеднике возвращались к нормальной жизни. Длилась эта история почти двадцать лет. За эти годы Лоуренс Энтони реабилитировал сотни животных, собирая их по всему миру, творя тем самым живую легенду Южной Африки.
А 7 марта 2012 года его не стало.
И вот тогда случилось чудо..!
Через два дня после его смерти, дикие слоны пришли к дому во главе с двумя большими слонихами. Стадо из тридцати одного слона прибыло, чтобы попрощаться с любимым другом.
Они терпеливо шли более двух суток через дикие кустарники, чтобы достичь обители их спасителя. Видя это зрелище, люди были поражены не только наличием у животных высшего разума.
Нечто большее и глубокое, чем человеческий интеллект сообщил им, что их герой - человек, который спас их жизни, как и жизни многих других животных по всему миру покинул земной мир. Каким образом, этого не знает никто.
Но факт, что медленно и торжественно, они проделали свой длинный путь вереницей, один за другим, из среды своего обитания в дикой природе к его дому.
Поразительным было и то, что до этого дня слоны никогда не были в доме Лоуренса Энтони.
Фантастика!
Эти живые существа сделали больше того, что мы, люди, может представить себе и осознать. А утром они покинули дом своего спасителя для возвращения домой...
Со слонов началось и багдадское приключение, прославившее Энтони на весь мир.
«Было два часа ночи, я стоял и смотрел на слоновье стадо, а в доме продолжал работать телевизор», — вспоминал Энтони. В телевизоре рассказывали про американское вторжение в Ирак.
И тут он вспомнил, что в Багдаде был огромный зоопарк, которому грозила та же печальная судьба, что и зоосадам в Берлине и Дрездене во время Второй мировой (тогда погибло около 30 тысяч животных).
«Я связывался с американцами, с англичанами, спрашивал, что они собираются делать. Никого это не волновало. Я ни от кого не видел поддержки, и тогда я подумал: надо ехать самому».
В Кувейте Энтони нашёл пару помощников, на собственные деньги накупил лекарств и припасов, сел в джип и решительно двинулся к цели.
«Когда я попал в Багдад, туда уже входили танки. Американцы не хотели меня впускать: “Вы что, не понимаете, здесь идёт война! Здесь вообще нет никаких гражданских, кроме журналистов, а журналисты не в счёт”.
Только через какое-то время мы поняли, что нам действительно тут не место.
Война все ещё продолжалась. Но и назад дороги не было, так что пришлось двигаться вперёд.
И это была не храбрость, а обычная наивность. Я думал, как-нибудь справимся. Но когда мы попали в Багдад, выяснилось, что обратно не выбраться».
К моменту, когда безумный южноафриканец добрался до зоопарка, из 650 его довоенных обитателей в живых оставались от силы 30, да и тем, казалось, долго не протянуть: еды и воды не хватало даже на людей, что уж говорить про львов с тиграми.
Всего Энтони провел в Багдаде полгода...
За это время он не только поставил на ноги зоопарк, но ещё умудрился выручить львов, живших в подвале у саддамова сына Удая, и собрать арабских скакунов, принадлежавших лично диктатору. Зверей — от пеликанов до дикобразов — тащили к нему со всего Ирака.
Приключения южноафриканцу явно пришлись по вкусу: четырьмя годами позже он, радея за судьбу белых носорогов, влез в дела угандийской армии, обосновавшейся в национальном парке Гарамба.
И эти люди, без зазрения совести калечившие целые деревни, вербовавшие школьников в террористы ... проблемами носорогов искренне прониклись.
После выхода книжки о багдадской эпопее к Энтони стали стекаться жалобы со всего мира.
«Мне всё время звонят с разными предложениями. Например: у колумбийского наркокороля Пабло Эскобара был личный зоопарк с зебрами и бегемотами. Теперь Эскобара убили, не могли бы вы помочь животным и вернуть их в Африку?» — рассказывает он со всеми подробностями, как будто вопросы московской журналистки — не менее важное дело, чем спасение зверей.
«От колумбийского наследства я отказался, но вчера мне предложили проект в Москве. Написали про двух цирковых слонов. Цирк закрылся, слоны содержатся в ужасных условиях, их надо бы вернуть в Индию, но за них просят 100 тысяч долларов».
«Кстати, — предлагает Энтони, — может, вы съездите, оцените их состояние?
Люди нередко бывают излишне эмоциональны, любую жалобу надо проверять. Это совсем не сложно!»
Спустя пять минут приходит письмо: «Проверьте, достаточно ли просторный у них вольер. Слонам нужно больше места, чем другим животным. Много ли у них воды?» — и так целых девять пунктов. Последний: «Довольны ли они? Слоны всегда показывают, что они чувствуют. Если они несчастны, это всегда заметно».
У Энтони хватало времени на всех несчастных слонов мира, хотя все свои проекты он придумывал и проворачивал сам.
«Я работаю сам по себе. Мне всегда это удавалось, зачем придумывать что-то ещё?
И деньги нахожу сам. В Багдад ездил вообще на свои. После Багдада я основал собственную организацию, но мы не занимаемся вербовкой сотен новых членов среди любителей пушистых зверушек.
Моя организация — это небольшие группы людей, каждый из которых занят конкретной работой. В Штатах, например, мы преподаем экологию в школах. Ещё где-то сажаем деревья. Но этим я не руковожу, я только основатель. Я занимаюсь другими вещами».
«Другие вещи» — это, например заповедник RoyalZuluBiosphereandGameReserve, в котором Энтони пытался отучить зулусов охотиться на диких животных...
Ольга Гринкруг
|
| |
|
|
| Рыжик | Дата: Вторник, 23.11.2021, 17:37 | Сообщение # 531 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
| и всё-таки яблоко от яблони...
Жили в Киеве два приятеля, два православных священника.
Один - протоиерей Александр Глаголев.
Очень образованный. Профессор кафедры библейской археологии и древнееврейского языка Киевской Духовной академии.
Считался одним из лучших ученых- ветхозаветников и специалистов по древнему еврейству. Автор многих трудов, знал 18 языков.
Подготовил научную экспертизу к делу Бейлиса, где доказывал, почему евреи не могли совершать ритуальное убийство.
В немалой степени благодаря экспертизам Глаголева, а также экспертов защиты –видных гебраистов-семитологов академика П. К. Коковцова, профессоров П. В. Тихомирова и И.Г. Троицкого – Бейлис был оправдан.
Выступавший тогда свидетелем на процессе главный раввин Москвы Яков Мазе отметил, что согласен “по всем вопросам” с учёными, а адвокат Бейлиса Оскар Грузенберг заявил, что "говорил себе с гордостью — какое счастье, что среди православных священников, среди православных учёных не было ни одного, по крайней мере здесь на суде, который явился бы и своим именем священника или своим именем православного христианина или русского учёного, поддержал бы эти ужасные, мучительные сказки, этот кровавый навет: это счастье — ни одного не было... И в эти дни, когда многие испытывают те же страдания, что и я, пускай они знают, пускай они помнят, пускай они передадут своим детям, что Православная Церковь относится к евреям милостиво, что Православная Церковь знает об их законах, и ничего дурного в них не нашла, ничем не оскорбила, ничем не задела их религии. Это великое утешение гг. присяжные заседатели, и я горд, что могу высказать это христианам, могу сказать, что среди всего, что пережито мною, это был единственный светлый луч, единственная минута счастья".
Другой - протоиерей Михаил Едлинский.
Он не занимался наукой, полностью посвятив жизнь церковному служению. Заботился о бедняках, напутствовал умирающих, боролся с пьянством, построил детский сад и приют. Как говорили, по его молитвам исцелялись. Советскую власть открыто называл "антихристовой" и "богоборческой"...
Обоих очень почитали.
Однажды это сыграло спасительную роль. Когда в 1905 году разъярённая чернь направилась с Крещатика по Александровской улице к Контрактовой площади, к еврейским лавочкам, чтобы устроить кровавый погром, ей навстречу двинулся небольшой крестный ход с хоругвями в руках и пением "Святый Боже...". Его возглавляли в полном облачении Александр Глаголев и Михаил Едлинский.
Погромщики остановились. Священники потребовали прекратить злое, нехристианское дело. Кто-то поскидывал шапки, толпа поредела и разошлась.
Протоиерей Александр Глаголев был арестован 20 октября 1937 г. по обвинению в членстве в «фашистской организации церковников». Допрашивался 18 раз, его пытали. Он умер в тюрьме 25 ноября 1937 года...
Протоиерей Михаил Едлинский был арестован на следующий день, 21 октября, по обвинению в "участии в контрреволюционной организации церковников-тихоновцев, подготавливающей восстание в случае войны с Германией". Его тоже пытали. Был расстрелян 17 ноября 1937 года.
Оба похоронены в общей могиле на Лукьяновском кладбище. Как шли вдвоём против погромщиков, так и лежат вместе.
Добавим только, что сын протоиерея Александра Глаголева, протоиерей Алексей Глаголев, и его близкие спасали евреев во время войны. Он остался на Подоле вместе с укрываемыми им людьми, несмотря на требование немецких властей ко всем жителям покинуть эту часть Киева. Осенью 1943 был задержан немецкими властями, дважды избит и вместе с сыном отправлен в Германию, но сумел бежать. Последствия избиений привели к его преждевременной смерти.
В 1992 году Яд-Вашем присвоил всей семье протоиерея Алексея Глаголева – ему, жене, дочери и сыну – звание Праведников народов мира.
Яблоко от яблони...
Вот так.
Сообщение отредактировал Рыжик - Вторник, 23.11.2021, 17:39 |
| |
|
|
| Афродита | Дата: Пятница, 26.11.2021, 07:45 | Сообщение # 532 |
|
Группа: Гости
| вчера исполнилось 5 лет со дня смерти Фиделя Кастро...
Этому человеку судьбой было уготовано стать легендой ещё при жизни. Его образ известен, кажется, всем на планете, включая пингвинов в Антарктиде и обитателей глубин мирового океана. Одни обожают его всей душой, другие до беспамятства ненавидят, но даже враги признают за ним необычайную личную смелость и фантастическую работоспособность.
Фидель Алехандро Кастро Рус родился 13 августа 1926 года в деревушке Биран на востоке Кубы, в семье богатого плантатора. Впрочем, богачом был только его отец, Анхель Кастро Аргис, испанский эмигрант, сумевший сколотить себе состояние на сахарном тростнике.
Мать Фиделя, Лина Рус Гонсалес, была кухаркой в доме плантатора. Богатый сеньор соблазнил бедную девушку, однако не бросил её, а продолжил отношения. В конце концов, Анхель женился на возлюбленной — после того, как та родила ему пятерых детей.
И отец, и мать Фиделя были неграмотными, и мечтали, что их дети получат хорошее образование. Уже в школе Фидель удивлял окружающих отчаянной смелостью, лидерскими качествами и феноменальной памятью.
Первый шаг в революцию он сделал в 13 лет, приняв участие в восстании рабочих на… плантации собственного отца.
В 14 лет Фидель вступил в переписку с сильными мира сего, написав послание президенту США Франклину Рузвельту. В письме он поздравлял президента с переизбранием на второй срок и просил: «Если Вам не трудно, пришлите мне, пожалуйста, американскую 10-долларовую банкноту. Я её никогда не видел, но очень хотел бы иметь. Ваш друг».
«Я был очень горд, когда получил ответ сотрудника президентской администрации. Послание даже вывесили на школьной доске объявлений. Только банкноты в нём не было», — вспоминал об этом уже взрослый Кастро.
В историю с письмом Рузвельту верили не все, пока в 2004 году его не нашли в одном из американских архивов...
Потом были учёба в престижном колледже и на факультете права Гаванского университета. Фидель много читал, в том числе труды различных политических деятелей и революционеров, не отдавая никому предпочтения.
В 1950 году бакалавр права и доктор гражданского права Фидель Кастро занялся частной адвокатской практикой в Гаване. Интерес к политике выразился в присоединении к Партии кубинского народа, в которой, правда, Кастро почти сразу стали критиковать за радикализм.
11 марта 1952 года на Кубе произошёл переворот, в результате которого к власти пришел Фульхенсио Батиста...
Перевороты на Кубе были не редкость, но молодой адвокат Кастро счёл это недопустимым, и 24 марта представил в гаванский суд по особо важным и срочным делам сопровождённый доказательной базой судебный иск о преследовании Батисты в уголовном порядке за нарушение конституционных норм и захват власти.
«Каким же образом сможет в противном случае этот трибунал судить простого гражданина, — вопрошал Кастро, — который выступит с оружием в руках против этого незаконного режима, пришедшего к власти в результате предательства? Совершенно ясно, что осуждение такого гражданина было бы абсурдом, несовместимым с самыми элементарными принципами справедливости».
Иск, разумеется, не возымел действия, но прибавил Фиделю известности.
Поняв, что добиться победы над Батистой в судах не удастся, Кастро собирает единомышленников для вооружённого восстания. В плане заговорщиков захват военных казарм Монкада в Сантьяго-де-Куба и казармы в городе Баямо. Опыта военных операций нет, зато есть неистовое желание победить диктатуру.
26 июля 1953 года 165 отчаянных во главе с Фиделем атаковали казармы, гарнизон которых насчитывал 400 солдат и офицеров. Попытка восстания завершилась провалом. Уцелевших революционеров, включая Фиделя и его брата и единомышленника Рауля, арестовали.
Во время суда Фидель защищал себя сам. Его речь в последний день процесса стала его первым публичным выступлением, о котором говорили не только на Кубе, но и во всём мире.
Он говорил о том, что 90% деревенских детей заражены паразитами, что 700 тысяч кубинцев не имеют работы, а 30% крестьян даже не могут написать своё имя, что народ, лишённый диктатором права выбора, имеет право на восстание.
«Приговорите меня! Это не имеет значения! История меня оправдает!», — так закончил своё выступление Фидель Кастро.
За попытку переворота он был осуждён на 15 лет тюрьмы, но через 22 месяца освобождён по амнистии. Тюрьма не изменила его — упрямец Кастро умудрился и за решёткой организовать акцию протеста в день, когда тюрьму вздумал посетить сам Фульхенсио Батиста.
За это разъяренная администрация посадила Фиделя в одиночку напротив тюремного морга, решив, что только там бунтарь не сможет поднять кого-либо на восстание.
После освобождения он отправился в Мексику, где его уже ждали соратники. Фидель заявил — необходимо готовить новое восстание.
В числе тех, кто присоединился к Фиделю в Мексике, оказался и аргентинский врач Эрнесто Гевара, будущий команданте Че.
И снова замысел восстания строится не на точном расчёте, а на энтузиазме молодых революционеров, намерения которых не являются секретом для властей. Да какой там секрет, если о своих намерениях Кастро в августе 1956 года написал в кубинский журнал «Богемия», через него обращаясь прямо к Батисте: «в 1956 году мы будем или свободными, или жертвами. Я торжественно подтверждаю это заявление, находясь в полном сознании и учитывая, что до 31 декабря осталось 4 месяца и 6 дней».
25 ноября 1956 года на моторной яхте «Гранма» революционеры отправились на Кубу. Это был не корабль революции, а кромешный ад — старая посудина оказалась перегруженной и грозила вот-вот утонуть, а у повстанцев обнаружились признаки морской болезни.
«Всё судно являло собою живую трагедию: мужчины с тоской на лице держались за животы; некоторые просто погрузили лица в вёдра, другие сидели неподвижно в странных позах в одежде, покрытой рвотой», — так писал об этом плавании Че Гевара.
При высадке на Кубу на измученных революционеров напали правительственные войска. Часть отряда уничтожили, часть взяли в плен. Вырваться удалось двум небольшим группам, которые спустя несколько суток случайно набрели друг на друга. Они сумели уйти в горы...
Батиста радостно потирал руки — революция провалилась, толком не начавшись. Но упрямый Кастро даже с маленьким отрядом решился атаковать полицейские участки и ... постепенно к Фиделю стали присоединятся обычные кубинцы, недовольные режимом. Когда отряд Кастро разросся до нескольких сотен человек, Батиста собрал несколько тысяч солдат, чтобы покончить с надоевшим мятежником. Однако часть правительственных сил разбежалась, а часть присоединилась к Фиделю.
Силы повстанцев росли, а силы властей таяли. Маленькая группа выросла до размеров Повстанческой армии. И постепенно стало ясно, что революция побеждает.
1 января 1959 года повстанцы под ликование народа вошли в Гавану. Батиста бежал из страны.
И возник вопрос: а что дальше?
Сам Кастро во время сражений с войсками Батисты говорил: «Власть меня не интересует. После победы я вернусь в свою деревню и займусь адвокатской практикой».
Но проницательный Че Гевара уже тогда сказал: «Он обладает качествами великого вождя, которые в сочетании с его отвагой, с его энергией и редкой способностью всякий раз вновь и вновь распознать волю народа подняли его на то почётное место, которое он ныне занимает».
Радикализм Кастро напугал кубинских либералов. Его желание создать государство, в котором будут наилучшие условия для крестьян и городской бедноты, приводит к тому, что его начинают называть «коммунистом».
Но сам Фидель так себя не позиционировал. В отличие от команданте Че, убеждённого коммуниста, Кастро в тот период стоял на перепутье, и был не прочь заручиться поддержкой США.
Но Соединенные Штаты, которые привыкли решать судьбу кубинцев помимо их собственной воли, сочли свержение Батисты недопустимой дерзостью, за которое должно было последовать наказание.
Позже ветераны американских спецслужб и Госдепартамента признавались — Америка упустила возможность договориться с Кастро, перетянув его на свою сторону.
А откровенное желание отстранить Фиделя от власти толкнуло его в объятия СССР.
С лета 1959 года Соединенные Штаты начали подготовку операции по свержению Фиделя Кастро.
Допускалось всё — покушения, теракты и, как апофеоз, интервенция...
15 апреля американские самолёты с опознавательными знаками ВВС Кубы нанесли удар по кубинским аэродромам, что привело к человеческим жертвам. На похоронах Кастро заявил: «Они не могут нам простить того, что мы находимся у них под носом, и что мы совершили социалистическую революцию под носом у Соединённых Штатов!»
Фидель, назвав свою революцию «социалистической», сделал выбор, после которого пути назад уже не было.
17 апреля 1961 года в районе Залива Свиней высадилось около 1500 человек из так называемой «бригады 2506», костяк которой составляли кубинские эмигранты. По замыслу ЦРУ, так должно было начаться свержение Кастро. Но в итоге всё закончилось полным разгромом «бригады 2056» и позором США на весь мир.
После этого идея избавиться от Кастро стала для американских властей навязчивой.
Бесстрашный Фидель принял вызов — он согласился на размещение советских ядерных ракет на Кубе, что вызвало знаменитый «кубинский кризис» 1962 года.
Его окончание едва не привело к разрыву с СССР — Хрущёв, отзывая ракеты, не счёл нужным проконсультироваться с Фиделем, что вызвало у кубинского лидера крайнее раздражение.
Появившуюся трещину в отношениях удалось ликвидировать с большим трудом...
При всех проблемах и недостатках, Кастро добился того, о чём мечтал в юности – кубинцы получили качественное бесплатное образование и высококлассные бесплатные медицинские услуги.
В 1990-2000-х кубинские врачи принимали на лечение детей из России и других стран СНГ, пострадавших при различных катастрофах и стихийных бедствиях. Куба лечила их бесплатно — Фидель никогда не забывал, как когда-то советские специалисты помогали его стране.
Когда в начале 2000-х здоровье Кастро серьёзно ухудшилось, некоторые СМИ развернули корреспондентские пункты на Кубе, чтобы первыми сообщить о кончине пламенного революционера. Журналисты сидели в барах месяцами, потягивая любимых коктейль Хэмингуэя, но ничего не происходило — Кастро по-прежнему был живее всех живых.
В 2006 году заболевание оказалось настолько серьёзным, что Кастро принял решение сложить с себя полномочия главы Кубы, передав их брату Раулю.
Фиделю сделали операцию, после которой он долго не появлялся на публике...
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Пятница, 03.12.2021, 10:34 | Сообщение # 533 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
| ... Юра Гастев недавно умер в Бостоне. Когда мы виделись последний раз, он дал мне слово, что свою историю напишет. И прислал её мне честно год спустя. А напечатал ли – не знаю. Всё равно я её тут перескажу.
Поскольку если хоть один из поколения имел отвагу так шутить, то это было не потерянное поколение.
Согласно старой мудрости российской Юра был везунчик: рано сел и рано вышел.
Был он сыном некогда известного поэта Гастева, погибшего подобно всем энтузиастам той эпохи, и сын расплачивался лагерем за светлые иллюзии отца. А после вышел на свободу, стал работать (был он чуть меня постарше), но свалила его острая вспышка давнего туберкулёза, и весной пятьдесят третьего оказался Юра в туберкулёзном санатории где-то в Эстонии. В палате их было четверо, но для истории нам важен лишь один – какой-то аккуратный медик вежливого обхождения, столь много говоривший о науке и культуре, что, по всей видимости, был санитарным или ветеринарным врачом.
В шесть утра пятого марта диктор Левитан своим торжественно-церемониальным голосом объявил, что в здоровье Великого Вождя наступило значительное ухудшение, появилось чейн-стоксово дыхание. Сосед-медик, обычно сдержанный и весь цирлих-манирлих (Юрино выражение), вдруг вскинулся и с необычной для него энергией воскликнул: «Юра, пора немедленно сбегать!»
Юра было возразил недоуменно, что ничего особенного не сказали, но сосед надменно заявил, что он не кто-нибудь, а дипломированный врач и Юра зря об этом забывает, а Чейн-Стокс ещё ни разу никого не подводил. «Такой хороший парень», – умилённо похвалил сосед неведомого Юре человека.
И Юра окрылённо побежал.
Напоминаю: это было в шесть утра. Луна, сугробы, маленький эстонский городок. Закрытый магазин и замкнутые ставни. Боковую лесенку на второй этаж Юра одолел единым махом. Постучал сначала вежливо и тихо, а потом руками и ногами. Дальнейшее я попытаюсь передать, как это много раз от него слышал (а мемуар его куда-то затерял).
Издалека послышались шаркающие шаги немолодого человека и отчетливое вслух брюзжание по-русски, но с немыслимым эстонским акцентом:
– Чёрт побери, опять эти русские св@ньи напились. Юра сложил ладони, чтобы так было слышней, и через дверь отчаянно вскричал:
– Пожалуйста, откройте, очень надо!
И услыхал через дверь вопрос, по-моему, просто гениальный:
– А что, разве уже?
– В том-то и дело! – радостно ответил Юра. Отворяя дверь, пожилой эстонец в халате и с керосиновой лампой в руках нетерпеливо спрашивал:
– Но я только что слушал радио, и там только какое-то дыхание…
– Вот в нём и дело, – пояснил Юра, – у нас в палате врач, он говорит, что всё теперь в порядке.
– Что вы говорите! – эстонец излучал любовь и радость. – Поскорей пойдёмте в магазин. Извините, я в таком виде. Сколько вам бутылок? Извините, что я такое говорил спросонья о ваших русских. Это пустяки, что у вас деньги только на одну, берите две, вы всё равно придёте снова. Я благодарю вас от всего сердца...
Прошли года, и Юра Гастев стал известным математиком. Он преподавал в Московском университете, писал статьи в философскую и математическую энциклопедию, славился среди друзей как бражник и отменный собеседник, очень немногие знали, что тайком он занимается самиздатом. Пора было защищать диссертацию, и Юра написал блестящую работу.
Накануне дня защиты спохватился он, что в перечне людей, которым обязан, нет Чейн-Стокса, а ему Юра был пожизненно признателен за всё.
Нашёл он это имя в медицинской энциклопедии, и оказалось, что их было два разных человека – Чейн и Стокс, они жили в прошлом веке в разное время и независимо друг от друга открыли атональное дыхание, предвестник скорой смерти.
На защите диссертации соискатель упомянул среди нескольких научных имён два, напрочь неизвестные комиссии.
Этим двум англичанам он выражал особую благодарность – главным образом, как выразился соискатель, за их замечательный результат 53-го года, которому не только он сам, но и всё его поколение обязано своими жизненными успехами...
Защита прошла великолепно, по материалам диссертации была издана вскоре в солидном академическом издательстве книга Юрия Гастева. Она стала событием и разошлась стремительно.
А в списке авторов и учёных трудов, которым эта книга была обязана, значились некие Чейн и Стокс, авторы научной работы «Дыхание смерти знаменует возрождение духа».
Написали они эту работу в марте 1953 года, то есть один спустя столетие, а другой – полтора после своей смерти...
Кроме того, книга была буквально напичкана ссылками на коллег, которые сидели ранее, сидели во время выхода книги, эмигрировали, просто были неблагонадёжны и преследуемы.
Сам Юра был уже изгнан отовсюду за подписи под письмами в защиту посаженных, книга выходила по случайности и недосмотру. Может быть, она бы послужила якорем спасения для автора, но было делом чести помянуть всех тех, кому он был обязан, Юра Гастев был человек чести.
И кто-то настучал, конечно, жуткий был академический скандал, кого-то наказали для порядка, только было уже поздно изымать книгу – разошлась, и карать научного хулигана – он уже не числился ни в одном приличном заведении.
А вскоре и типичный для тех лет возник у него выбор: вновь садиться в лагерь или уезжать. Очень тяжело и душно было ему жить в Америке, он очень уж российский был, подобно множеству таких же, как и он, талантливых и неприкаянных евреев.
Спасибо тебе, Юра, что мы были друзьями и трепались обо всём на свете. А Бог даст – увидимся ещё. Есть у меня веское подозрение, что по грехам должны мы оказаться в одном с тобою месте.
И.М. Губерман, «Пожилые записки».
|
| |
|
|
| отец Фёдор | Дата: Суббота, 04.12.2021, 06:23 | Сообщение # 534 |
|
Группа: Гости
| имею и я парочку слов добавить обо всей этой истории:
Лев Разгон рассказывал, как в начале марта 53-го он вместе с другими заключёнными ехал по тундре и вдруг увидел бегущую фигурку. Человек что-то страшно кричал. Сначала Разгон со спутниками решил, что за бегуном кто-то гонится, но потом стали слышны слова: «Ус сдох! Гуталинщик загнулся!»
Человек приблизился, бросился на капот машины, упал в снег, вскочил на ноги и без остановки понесся дальше по тракту. Вопли разносились на многие километры по совершенно пустой и холодной тундре...
А затем, продолжал Разгон, в зоне состоялся тайный молебен.
вели католические ксёндзы, поскольку православных священников не осталось. Собравшиеся зеки — русские, украинцы, евреи, татары, чеченцы... просили — каждый на своём языке — об одном: чтобы Сталин, не дай Бог, не поправился...».
***************
«Уже пару дней радио торжественным голосом диктора Левитана передавало о «постигшем нашу партию и народ несчастье: тяжелой болезни нашего Великого Вождя и Учителя».
Пациенты туберкулёзной палаты внимательно слушали сообщение, когда вдруг прозвучали знаменитые слова: «За прошедшую ночь в здоровье товарища Сталина наступило серьёзное у-худ-шение! Несмотря на интенсивное кислородное и медикаментозное лечение (голос диктора всё крепнет!), наступило ЧЕЙН-СТОКСОВО ДЫХАНИЕ!»
Смотрю, наш Василь Алексеич (врач, также лечившийся от туберкулёза), всегда такой выдержанный, воспитанный, голоса не повысит, тут аж вскочил: «Юра, — говорит, — пора сбегать!!». И добавил незабываемые слова: «Знаю, что говорю: Чейн-Стокс — парень ис-клю-чи-тельно надёжный — ни разу ещё не подвёл!»
Для многих в стране загадочный Чейн-Стокс стал символом избавления от тирана или хотя бы предвестником возможных перемен.
Как выяснилось впоследствии, этот замечательный мужчина оказался не одним человеком, а двумя.
Джон Чейн — английский врач (1777—1836), Уильям Стокс — ирландский врач (1804—1878).
Оба — достойные джентльмены, не только практикующие доктора, но и авторы научных трудов.
Правда, ничто в их биографиях не указывало на то, что им предстоит сыграть существенную роль в российской политической истории, причём в один из её ключевых моментов...
Кстати, это важнейший политический урок событий почти 65-летней давности. Долгое пребывание у власти делает первое лицо одиноким и недоверчивым. А окружение превращает в группу рассерженных визирей, тайно или явно мечтающих о смене первого лица.
Может, первый день весны не перенесен потому, что весна так и не настала? Не подох? Ну да бог с ними. В эту славную годовщину: «Выпьем за Чейна, выпьем за Стокса, выпьем и снова нальём!»
(Использованы слова Льва Разгона по воспоминаниям Алексея Германа, а также цитаты из воспоминаний Юрия Гастева)
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Воскресенье, 12.12.2021, 04:11 | Сообщение # 535 |
|
настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
| месть КГБ
О событиях 26-27 апреля 1985 года, произошедших недалеко от пакистанского Пешвара, узнал весь мир, кроме населения СССР. Но западные СМИ уверены - за гибель советских военнопленных, восставших в секретной тюрьме в Бадабере, КГБ отомстил самым жестоким образом.
Укреплённый район Бадабера был построен американцами в начале холодной войны в качестве Пешаварского филиала пакистанской резидентуры ЦРУ.
Во время афганской войны в селении Бадабер располагался центр гуманитарной помощи, который якобы должен был предотвратить голодные смерти среди беженцев. Но на деле он служил прикрытием для школы боевиков контрреволюционной афганской партии Исламского Общества Афганистана, где тайно содержались советские военнопленные, считавшиеся на Родине без вести пропавшими.
26 апреля 1985 года, когда весь Советский Союз готовился к 40-летнему юбилею Победы, примерно в 18:00 в крепости Бадабера послышались выстрелы.
Воспользовавшись тем, что почти вся охрана лагеря отправилась совершать вечерний намаз, группа советских военнопленных, устранив двух часовых у артиллерийских складов, вооружилась, освободила пленных и попыталась скрыться.
Как вспоминал впоследствии экс-президент Афганистана Бурхануддин Раббани, сигналом к восстанию послужили действия одного из советских солдат: парень смог разоружить охранника, принёсшего похлёбку. После этого он выпустил на свободу заключённых, которые завладели оружием, оставленным смотрителями тюрьмы.
Дальше версии расходятся. По одним данным, они попробовали прорваться к воротам, чтобы скрыться. По другим, их целью была радиовышка, через которую они хотели связаться с посольством СССР...
Факт содержания советских военнопленных на территории Пакистана стал бы существенным доказательством вмешательства последнего в афганские дела.
Так или иначе, восставшим удалось захватить арсенал и занять выгодные для уничтожения подразделений охраны, позиции. У восставших советских солдат имелись крупнокалиберные пулеметы, миномёты «М-62», ручные противотанковые гранатомёты...
По тревоге был поднят весь личный состав базы - около 3000 человек вместе с инструкторами из США, Пакистана и Египта.
Но все их попытки взять штурмом позиции восставших потерпели поражение.
В 23.00 лидер Исламского общества Афганистана Бурхануддин Раббани поднял полк моджахедов Халид-ибн-Валида, окружил крепость и предложил мятежникам сдаться в обмен на их жизни.
Восставшие выдвинули ответное требование - связь с представителями посольств СССР, ДРА, Красного Креста и ООН.
Услышав отказ, Раббани отдал приказ о штурме тюрьмы.
Ожесточенное сражение, продолжавшееся всю ночь и потери среди моджахедов показали - русские сдаваться не собираются. Более того, Бурхануддин Раббани сам чуть было не расстался жизнью под обстрелом гранатомётов...
Было принято решение, бросить на восставших все имеющиеся силы.
Последовали залповые обстрелы «Града», танков и даже ВВС Пакистана.
А что было дальше, видимо, навсегда останется тайной.
Согласно рассекреченным данным радиоразведки 40-й армии, перехвативших доклад одного из пакистанских лётчиков, по восставшим был нанесён бомбовый удар, который попал в военный склад с хранившимися там патронами, современными ракетами и снарядами.
Вот как потом описывал это один из узников Бадабера, Рустамов Носиржон Умматкулович: «Раббани куда-то уехал, и некоторое время спустя появилась пушка. Он отдал приказ стрелять. Когда орудие выстрелило, снаряд угодил прямо в склад и произошёл мощный взрыв. Всё взлетело на воздух. Ни людей, ни здания — ничего не осталось. Всё сравнялось с землёй и повалил чёрный дым».
Выживших не осталось.
Тех, кто не погиб во время взрыва, добили наступавшие. Правда, если верить перехваченному сообщению американского консульства в Пешаваре Госдепартаменту США: «Троим советским солдатам удалось выжить после того, как восстание было подавлено».
Потери составили 100 моджахедов, 90 пакистанских солдат, в том числе 28 офицеров, 13 членов пакистанских властей и 6 американских инструкторов.
Взрывом также был уничтожен тюремный архив, где хранились сведения о пленниках. Чтобы исключить повторения инцидента, через несколько дней после восстания последовал приказ лидера Исламской партии Афганистана Гульбеддина Хекматияра: «русских в плен не брать».
Несмотря на то, что со стороны Пакистана были приняты все необходимые меры, чтобы скрыть инцидент - молчание под страхом смерти, запрет на въезд на территорию посторонним лицам, информация о советских военнопленных и жестоком подавлении восстания проникла в прессу.
Первым об этом написал пешаварский журнал «Сапфир», но выпуск был конфискован и уничтожен. Однако пакистанская «Мусульманская Газета» всё-таки опубликовала эту новость, которую сразу же подхватили ведущие СМИ.
Старый и Новый Свет трактовал случившееся по-разному.
Европейцы писали о неравном бое русских военнопленных за свою свободу, тогда как «Голос Америки» рассказывал о мощном взрыве, в результате которого погибла дюжина пленных русских и столько же афганских правительственных солдат.
Чтобы поставить все точки над i, Госдеп США 28 апреля 1985 года опубликовал «полную» информацию следующего содержания: «Территория гуманитарного лагеря площадью примерно одна квадратная миля оказалась погребена под плотным слоем осколков снарядов, ракет и мин и ... человеческим останками.
Взрыв был такой силы, что местные жители находили осколки на расстоянии четырёх миль от лагеря, где также содержались 14 российских десантников, из которых после подавления восстания в живых осталось двое».
Но факт восстания подтвердил представитель Международного Красного Креста Дэвид Деланранц, посетивший 9 мая 1985 года советское посольство в Исламбаде.
Однако СССР ограничилось нотой протеста внешнеполитического ведомства, которая возлагала полную ответственность за произошедшее на правительство Пакистана и призывало сделать выводы о том, к чему может привести участие государства в агрессии против ДРА и СССР.
Дальше этого заявления дело не пошло. В конце концов, советские военнопленные «не могли быть» на территории Афганистана...
Но была и неофициальная реакция СССР.
По данным журналистов Карлана и Бурки, советские спецслужбы провели ряд операций возмездия.
О том, что СССР не оставит это дело без ответа, 11 мая 1985 года заявил посол Советского Союза в Пакистане Виталий Смирнов. «За то, что случилось в Бадабере, полную ответственность несёт Исламабад», - предупредил Смирнов пакистанского президента Мухаммада Зия-уль-Хака.
В 1987 году в результате советских рейдов на территорию Пакистана погибло 234 моджахедов и пакистанских солдат.
10 апреля 1988 года в лагере Оджхри, расположенном между Исламабадом и Равалпинди, произошёл мощный взрыв склада боеприпасов, приведший к смерти от 1000 до 1300 человек.
Следователи пришли к выводу, что была совершена диверсия...
А 17 августа 1988 года разбился самолёт президента Зия-уль-Хака. Этот инцидент пакистанские спецслужбы также напрямую связали с деятельностью КГБ в качестве кары за Бадаберу.
Однако в самом СССР эти события не получили общественной огласки...
© Русская Семёрка russian7.ru
|
| |
|
|
| Варакушка | Дата: Среда, 15.12.2021, 02:50 | Сообщение # 536 |
|
Группа: Гости
| БОЛЬНИЧНАЯ ИСТОРИЯ
Тихо стало за окном... Темно...
И больница затихла. Дежурный врач прикорнул где-нибудь в «комнате медперсонала»... одетый, ботинки рядом валяются...
Выключаю свет. Перекрестья оконные снова стали чёрными.
Не спится.
... Убийцы в белых халатах...
Помню, помню это время, этот холодный ужас... Пустую аптеку, что в московском нашем доме, Покровка, 11, ибо лекарства - отравлены врагами народа, евреями-врачами, космополитами безродными, потому-то и не ходят люди в поликлиники и врачей на дом не вызывают - убьют, отравят врачи-то, как убили Жданова, Горького, Куйбышева.
Помню, помню эти фильмы... «Суд чести», например. Фильм об опытах генетика-еврея ненавистного... «Муха дрозофила... Красные глаза, синие глаза ... У-у-у... космополиты безродные» - это фраза положительного героя из этого фильма... Кинотеатр «Колизей», что на Чистаках...
МХАТ мой любимый - «Чужая тень», «Илья Головин»... В финале «Чужой тени» Ливанов - академик, совершивший ужасный поступок, - поведал о своём открытии коллеге-иностранцу, за что и был отстранён от работы, рыдал от счастья, ибо его друг-академик говорит:
- Мне позвонил мой товарищ из ЦК и сказал, что, несмотря на ошибку, допущенную тобой, партия верит тебе и доверяет тебе дальнейшую работу. И судя по тому, как он мне это сказал, я понял, КТО ему это сказал.
Ливанов поднимал потрясённый взор свой наверх, на яркий софит. Ждал, когда от нестерпимо яркого света навернутся слёзы. Затем давал слезе скатиться по щеке и:
- Идёмте!
- Куда?!
- Я говорю, идёмте в лабораторию!!!
И уходил, выпрямившись, но нагнув голову, словно бык, бодающий врага. В данном случае космополита безродного. В те времена все понимали: безродный космополит - это завуалированное обозначение еврея... От евреев исходила жуткая опасность, жуткая. Поэтому евреев не принимали в военные училища, в университеты... С работой тоже было сложно.
Ленинград. Год где-то сорок девятый, пятидесятый. Зима. Еду в троллейбусе. На остановке напротив Витебского вокзала входит парень. Крепкий, румяный, меховая шапка набекрень. Воротник меховой. Разрумянился с мороза. Ну просто с какой-то кустодиевской картины.
Троллейбус полупустой. Даже есть свободные места.
- Билетики берём, товарищи, билетики. - Это кондукторша, увешанная бумажными билетными рулонами. - Берём билетики. Товарищ, берите билетик.
- Что? Ты чего, жидовня, кричишь? Билетик тебе? А вот это не хочешь?!
Парень делает неприличный жест.
- Не хочешь, а?
Кондукторша - темноволосая, черноглазая, можно сказать, красивая женщина, но немножко нос подкачал, правда, великоват.
- Что?! Что вы себе позволяете?..
- Позволяете?! Я тебе сейчас, жидовка, позволю!!!
А троллейбус, подергивая и гудя, уже едет.
- Я те покажу! А вы что? - Это пассажирам. - А вы что?
У-у-у, пархатые!
И, держа в вытянутых руках воображаемый автомат Калашникова, руками влево-вправо:
- Та-та-та-та-та... Только дёрнитесь, та-та-та-та-та!!!
Пассажиры, и я в том числе, молчат... Кто в окно с пристальным интересом: ах, какие красивые здания!.. Кто книжку читает, не оторваться. Кто изображает спящего, лишь бы не встретиться взглядом...
Белозубый, румяный, стоит у кабины водителя, глаза горят ненавистью. Троллейбус останавливается, распахиваются, грохоча, двери. Остановка.
Белозубый, дыша крепким здоровьем, - с прощальным «У-у-у! Пархатые!» - выходит.
Грохот дверей. Поехали дальше. Кондукторша негромко:
- Билетики, билетики...
Тишина в троллейбусе. Едем дальше.
Тысяча девятьсот девяностый год. Опять зима, мокрый снег...
И, как это ни странно, опять, опять тот же троллейбус, натужно гудя, громыхая дверьми на остановках, везёт меня по Загородному проспекту Ленинграда... А вот и остановка. Витебский вокзал.
Громыхнули двери. Среди вошедших - некто молодой, в овчинной шапке, дублёнка с таким же светлым воротником. Спортивен, красив.
Тесно в троллейбусе. Держимся за поручни. Грохот дверей - дёрнулись и, натужно гудя, поехали.
- Ну ты, дай пройти! - Это молодой, в дублёнке.
- Вы же видите - некуда двинуться. И не толкайтесь, пожалуйста... - Молодая, черноглазая...
- Что?! Некуда?! А ну пусти, жидовка пархатая...
И тут происходит нечто прекрасное. Жидовка наша разворачивается и с размаху как врежет ему по сытой роже и с другой стороны другой ладошкой как врежет!
Хлясть!!! Ещё раз: хлясть!!!
Обалдел молодой. Не вякнет. Соображает: что делать? Как поступить?
Из троллейбусного чрева чей-то голос:
- Правильно, молодец, девушка! Дайте-ка и я его!
Молодой парень в не по сезону лёгком драповом пальтишке - дублёночнику:
- Ты! Гад... Учти: ещё раз скажешь такое, плохо будет.
Пассажиры пока помалкивают. Молодой дублёночник:
- Что-а? Кто ты такой, падла!!!
- Я? Нормальный русский человек. А вот ты - подонок, - отвечает парень в пальтишке и, аккуратно сняв с обалдевшего дублёночника меховую шапку, окутывает ею свой кулак и этой самодельной боксёрской перчаткой ка-а-ак влындит ему по роже! Тот аж присел от удивления.
И тут вдруг какой-то голос из глубины троллейбуса:
- А ну, товарищи, действительно, помогите-ка эту сволочь выбросить отсюда..
Тут голоса:
- Да, да, давайте-ка, давайте..
Кто-то кричит водителю, стучит в стекло его кабинки:
- Остановите! Остановите. И двери откройте.
Остановился троллейбус, двери с грохотом распахнулись.
Кто-то берет дублёночника за шиворот, кто-то хватает за плечи, и выбрасывают его на мостовую в грязный снег... Шапка летит туда же.
Грохот дверей.
Поехали.
Сидит в талом грязном снегу дублёночник, изумлённо смотрит на отъезжающий троллейбус. Голос по репродуктору в троллейбусе:
- Спасибо, товарищи. Следующая остановка - «Технологический институт».
И кондукторша, пожилая, громко:
- Билетики, билетики приобретайте, товарищи.
С тысяча девятьсот пятьдесят второго по тысяча девятьсот девяностый, кажется, или восемьдесят девятый - тридцать семь, тридцать восемь лет. Тридцать восемь лет понадобилось, чтобы ослаб страх, чтобы затеплилось чувство собственного достоинства в людях.
Тридцать восемь лет...
Ещё бы. Семьдесят лет пели хором: «Сталин - наша слава боевая» или лозунг «Слава великому советскому народу!».
Подумайте, ведь в горячечном сне не привидится такое. Например, английский хор поёт: «О Черчилле нашем, родном и любимом» или «Трумэн - наша слава боевая»...
Или представьте себе лозунг где-нибудь в аэропорту крупными буквами:
«Слава великому английскому (американскому, французскому, еврейскому и так далее, бери любой народ) народу!»
Что бы мы сказали, услышав такое? А ведь это мы, мы долгие годы со слезами на глазах пели всё это.
Ну ладно, хватит. Покурить. Ах, да! Нельзя, капельница. Да и вообще - ХОБЛ, будь он неладен.
А капельница - батюшки! - почти полна. Сколько же мне ещё лежать-то, господи? Капает капельница.
Кап... Кап...
О.Басилашвили, «Палата номер 26», 2018
|
| |
|
|
| KBК | Дата: Суббота, 18.12.2021, 13:57 | Сообщение # 537 |
|
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
| Юрий Никулин родился 18 декабря 1921 года в г. Демидово Смоленской области в семье бывшего красноармейца, работника Демидовского драматического театра Владимира Никулина и примы этого театра Лидии Германовой.
Когда Юрию было пять лет, семья перебралась в Москву. Глава семьи работал репортёром в газетах «Известия» и «Гудок», а мать оставила сцену, чтобы посвятить себя семье и воспитанию сына.
 Юра Никулин с мамой
--------------------------------
...Оказавшись в Москве, пятилетний Юрий Никулин впервые увидел цирковое представление. Яркие костюмы, манеж, красные ковры, огромный купол — это врезалось в память ребёнка на всю жизнь. Он захотел стать артистом.
Воплощать мечту Юрий принялся с первого класса школы — участвовал в театральных постановках, в конкурсах самодеятельности, что не лучшим образом сказывалось на успеваемости, но не отбило мечту...
В 1939 году, когда Никулину ещё не исполнилось 18 лет, его призывали в армию. Служба продлилась семь лет...
9 мая 1945 года встретил в Курляндии в звании старшего сержанта. Демобилизовался 18 мая 1946 года и вернувшись домой, продолжил воплощать свою детскую мечту — стать актёром.
После демобилизации Никулин не смог поступить во ВГИК — приёмная комиссия не усмотрела у него актёрских способностей. По той же причине Никулину отказали и в поступлении в ГИТИС. В итоге по объявлению в газете поступил в школу-студию разговорных жанров при цирке на Цветном бульваре.
Дебют в кинематографе состоялся в 36 лет эпизодической ролью в фильме «Девушка с гитарой»...
С будущей супругой Татьяной Никулин познакомился в цирке.
Для репризы клоунам нужна была лошадь, выбрали пони, которого на манеж привела занимавшаяся конным спортом Татьяна Покровская. По случаю знакомства Никулин преподнёс ей контрамарки на ближайшее представление, в ходе которого нога Юрия запуталась в стремени, он упал с лошади и оказался под копытами. Итогом падения стали сломанная ключица и подбитый левый глаз.
Пока Никулин лежал в больнице, Покровская его навещала. Через полгода они поженились.
В 1956 году у них родился сын Максим, который сыграл роль мальчика-ангела в «Брильянтовой руке». Сама Татьяна Никулина сыграла в том же фильме роль гида-экскурсовода в иностранном городе...
Всенародную любовь Никулину принесла роль Балбеса в кинокомедиях Леонида Гайдая — «Самогонщики», «Пёс Барбос и необычный кросс», «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница». Позже пошли другие образы и фильмы — «Брильянтовая рука», «Старики-разбойники», «12 стульев».
При этом Никулин не оставлял цирковой манеж — проработал на нём до 60 лет и затем перешёл на должность директора и художественного руководителя ставшего ему родным цирка на Цветном бульваре...
Юрий Никулин, 1979 год
«Почти серьезно» — так называются мемуары Юрия Никулина, открывающие его ещё и как писателя.
Успех в фильмах Гайдая надолго закрепил за Никулиным репутацию комика, но позже рядом ролей он проявил себя разноплановым актёром. Первым, кто поверил в драматический талант Никулина, был режиссёр Лев Кулиджанов («Когда деревья были большими»). Удалась актёру и драматическая роль в фильме «Ко мне, Мухтар!».
Фронтовик Никулин очень убедителен в фильмах о войне — «Они сражались за Родину» и «Двадцать дней без войны». Кстати, на том чтобы роль Лопатина в «Двадцать дней без войны» дали Никулину, лично настоял Константин Симонов...
************
и пару строк в дополнение:
https://www.kp.md/daily/28370/4520790/
|
| |
|
|
| несогласный | Дата: Среда, 22.12.2021, 06:01 | Сообщение # 538 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 178
Статус: Offline
| от всей души ПОЗДРАВЛЯЕМ !
Завтра одному из самых знаменитых и талантливых иерусалимских москвичей или московских иерусалимцев исполнится 85 !
Предлагаем вашему внимание интервью, которое Юлий Черсанович дал в январе 2020 года израильской журналистке.
Если бывают люди легендарные, то это — он. Сын корейского переводчика и учительницы русского языка, испытавший на себе все прелести коммунистической «дружбы народов», сумел ухватить атмосферу свободы шестидесятых и выразить её в песнях, которые стали по-настоящему народными.
Бард, поэт, сценарист и драматург Юлий Ким — о своём детстве, о диссидентстве и о том, чего он не успел сделать в жизни.
— Юлий Черсанович, это правда, что любовь к сочинительству вам привила мама, которая присылала из зоны самодельные книжки?
— Это чистая правда. Мама моя сочиняла стихи очень давно, ещё с конца двадцатых, когда она преподавала в школе русский язык и литературу. Я в какой-то степени пошёл по её стопам, потому что тоже закончил педагогический институт.
Она, конечно, привила мне любовь к литературе и неистребимую тягу рифмовать. Она очень много сочиняла для школьных нужд, и позже я тоже начал сочинять для стенной газеты, для школьных праздников. Одно стихотворение даже послал в «Пионерскую правду», после чего получил вежливый отказ.
Это меня не остановило, и я даже писал сочинения по литературе в стихах. А в институте я уже начал сочинять песни.
— Вы же маму увидели в первый раз, когда вам было десять лет.
— Да. Я прекрасно помню тот день, когда мама вернулась из зоны. Мы с сестрой побежали её встречать, и перед нами стояла совершенно незнакомая женщина. А перед ней — дети, которые её не помнили.
Нам пришлось выстраивать отношения заново.
Она была арестована в 38-м году вслед за отцом, который в том же году был расстрелян как японский шпион. Мой отец, Ким Чер Сан, принадлежал к обширной корейской диаспоре в Москве и занимался переводами с корейского на русский и обратно при редакции «Иностранного рабочего», которая потом стала называться «Иностранной литературой».
Мама получила пятилетний срок как «член семьи изменника родины». Мы с сестрой писали ей письма на зону, а она на их основе сочиняла стихи. Вместе с соседкой по нарам, которая была художником-иллюстратором, они мастерили самодельные книжки.
Мы с сестрой, конечно, зачитывали эти книжки до дыр...
— Вы знали, что мама находится в лагере?
— Мы считали, что она в командировке. А что касается отца — нам сказали, что он скончался от болезни. Подробности мы узнали намного позже. А копии этих книжек теперь хранятся в Музее жертв политических репрессий в Москве.
— Вы росли с бабушкой?
— Да. Родственники со стороны мамы — это старое русское духовенство, настоящие люди из народа, привыкшие жить на земле. Мама была красавицей с длинной русой косой, которую она сохранила до конца своих дней. Я помню такой случай, когда бабушка решила послать мамины стихи в «Пионерскую правду» без указания, конечно, того, где находится автор. Нам пришёл очень трогательный ответ, что «стихи прекрасные, и чувствуется связь матери с её детьми».
А связь эта происходила за десятки тысяч километров!
— А с корейской родней у вас общения не было?
— Корейская родня возникла, когда уже началась реабилитация. Их насильно депортировали в Среднюю Азию, вместе с другими дальневосточными корейцами. Там они вскоре преуспели, занялись сельским хозяйством и вполне неплохо себя чувствовали.
А спустя годы, когда появилась возможность вернуться, немногие из них согласились оставить насиженные места. В отличие, например, от крымских татар, которые рвались обратно в Крым.
С корейскими родственниками мы стали переписываться ещё с конца войны, но не могу сказать, что у нас сложились какие-то близкие отношения. У них была своя жизнь, у нас — своя. Так что корейская культура прошла мимо меня.
— А как получилось, что мальчик с такой непростой биографией попал в самый центр московской творческой тусовки?
— Это произошло очень просто. Я закончил школу в 54-м, но до этого нам с мамой не разрешали селиться в Москве, и мы скитались по Советскому Союзу. Когда Сталин умер, стало значительно легче, и на анкету уже почти никто не смотрел. Поэтому я поехал в Москву поступать в институт.
Сначала присматривался к журналистике, но увидев, какие там требования и какие там люди учатся, решил, что мне, мальчику из провинции, там ничего не светит. Поэтому пошёл на педагогический. Тем более что от мамы-учительницы я многому научился.
И мне страшно повезло, потому что со мной учился Юрий Визбор. Он был на год старше. Я с ним общался, а через него познакомился с теми людьми, которых потом назвали «поколение шестидесятников».
Среди них — Пётр Фоменко, ставший потом великим театральным режиссёром.
— И он тоже учился на педагогическом факультете?
— Да. А режиссёром стал намного позже.
— Он вас ввел в круг московской богемы?
— именно, а в круг московской творческой интеллигенции я попал благодаря другу, прозаику Юрию Ковалю, который и привёл меня в мастерскую художников. А там всегда были застолья, песни под гитару, бесконечный праздник молодости и творчества.
Я тогда впервые начал бренчать на гитаре, до этого, в моём детстве, считалось, что гитара — это мещанский инструмент. И вот туда зашёл режиссёр Теодор Вульфович, которому требовались барды для эпизода в его фильме... так получилось, что мы попались ему на глаза.
И тогда я впервые получил заказ написать песню специально для этого фильма. Она называется «Фантастика-романтика», моя первая песня для кино.
— А есть разница между тем, когда вы пишете на заказ, и тогда, когда вы пишете для себя?
— Почти нет. Часто у меня бывали лирические высказывания в песнях, которые были написаны по заказу. Хотя, с другой стороны, когда пишешь песню к определённому сценарию, нужно проникнуться атмосферой, личностью героя, перевоплощением.
— Вы знаете, мои дети, родившиеся в Израиле, очень любят ваши песни.
Особенно из фильма «12 стульев».
Когда я им сказала, что иду на встречу с автором песен, они просто не поверили. Им казалось, что эти песни были всегда, их нельзя просто взять и сочинить.
— Мне это, конечно, очень приятно. Да, у меня были удачи, и их оказалось немало.
— А как вам работалось с Захаровым, Мироновым, Гладковым?
— Прекрасно, очень легко. Гладков, как правило, шёл за мной, то есть я обычно писал текст, а он на него сочинял музыку. С Дашкевичем было по-разному, иногда он придумывал сначала музыку, а я подгонял текст. Но, как правило, конфликтов не случалось. Работалось очень хорошо.
— Шестидесятые годы немыслимы без диссидентства, в котором вы тоже участвовали.
— Да, когда Сталин умер, новое поколение людей начало переосмысливать всё то, что происходило в Союзе. Хотя широких репрессий уже не было, наоборот, начались реабилитации, но права человека в Советском Союзе нарушались повсеместно. И появлялись люди, которые пытались с этим как-то бороться. Никто их не финансировал, они действовали на свой страх и риск.
Тогда же появился самиздат, а вместе с ним и тамиздат.
Там были, конечно, такие звёзды, как Владимир Буковский, недавно скончавшийся. Я был не самым крупным функционером, но время от времени оказывал посильную помощь.
Всё закончилось тем, что мне запретили преподавать. Это было в шестьдесят восьмом году, сразу после «Пражской весны».
Тогда на короткое время возникло ощущение, что у социализма может быть человеческое лицо.
Но ... танки вошли в Прагу, и стало ясно, что человеческого лица не получилось.
— Вы любили преподавать?
— Да, очень любил. Я работал в школе для математических вундеркиндов, у меня были неплохие результаты... — Для вас это был удар?
— Нет, всё к тому шло. Было ясно, что рано или поздно доберутся и до меня, хотя я не был выдающимся диссидентом.
— Но ваш тесть, Пётр Якир, был.
— А, это да. Он был легендарной личностью. Его арестовали, когда ему было четырнадцать. А выпустили на свободу в тридцать два.
Они с матерью получили квартиру в Москве и приличную компенсацию, настолько, что он позволил себе поступить на очное отделение Историко-архивного института. И это понятно, почему: ему очень хотелось восстановить доброе имя отца, командарма Якира, расстрелянного Сталиным в 37-м году.
И он действительно стал специалистом высшей пробы и мог бы даже сделать хорошую карьеру, если бы не началось диссидентское движение.
Его до поры не трогали, боялись общественного резонанса: арестовать Петра, который борется с реставрацией сталинизма, было бы слишком!
— Но, тем не менее, его арестовали.
— Да, это случилось после смерти его матушки. К моменту ареста он оказался практически в одиночестве. К тому времени уже очень многие прекратили с ним знакомство, потому что он прикладывался к бутылке, становился нервным, несдержанным, даже агрессивным. И тогда власти почувствовали, что он ослабел, что его можно брать...
— Как на вас отразилась эта история?
— Понимаете, Якир — это трагическая фигура, которая ждёт большого художника, чтобы её описать. От него отвернулись все. Ему не давали работать. Он был в полном одиночестве. Не удивительно, что он пристрастился к бутылке. Он прожил ещё восемь лет и скончался в один день с похоронами Брежнева.
Было такое ощущение, что страна, сама того не зная, отпевает Петра.
А на нас как сказалось? Я просто ушёл со своей работы в школе на вольные хлеба.
Мне не препятствовали работать в театре и в кино. И понятно почему. Потому что я больше не был одиночкой. Я был частью команды. Я понимал, что если я начну выступать против советской власти, подписывать какие-то документы, то меня уволят, а проект закроют. Я не мог подставлять других людей. Поэтому я стал безопасен.
— А с нынешней властью у вас какие отношения?
— Никаких. Нынешняя власть, какая бы она ни была, не ставит перед собой цель вернуть партийную цензуру. Ведь теперь творчество зависит от спонсоров, а раньше от цензуры. В этом смысле, конечно, нынешняя ситуация лучше. Сложнее найти деньги, но тебя никто не ограничивает...
Свобода творческого высказывания намного важнее денег. Можно поставить спектакль с одной табуреткой вместо декораций, но это будет свободный спектакль. Это самое важное. Поэтому я могу писать всё, что угодно, даже с намеками на нашу теперешнюю власть. И если это не персонально, я имею в виду лично Путина, то это пройдёт.
— Тем не менее вы так и не стали любимцем властей. Ваши песни пошли в народ, их поют не только на бардовских фестивалях, но в электричках. А никаких особых государственных званий вы не получили.
— Как вам сказать. Я не жалуюсь. Я получил достаточное количество славы, признания, популярности.
Хотя, конечно, я не могу сравниться с популярностью Шаова или Городницкого.
Но для меня это не важно. Мне достаточно того, что я имею.
— А сегодня бардовская песня популярна?
— Господь с вами, ещё как! Хотя, конечно, о ней мало говорят в прессе. Иногда упоминают о Грушинском фестивале, который ежегодно проводится и постоянно имеет огромнейшую аудиторию. В пике туда приезжало до трёхсот тысяч людей! Это потрясающей зрелище!
Интерес к бардовской песне огромный, но он никак не отражается. О нём просто не говорят. А вообще бардовских фестивалей проходит до четырехсот в год. Вы представляете, какая эта цифра!
— А вам что ближе: бардовская песня, театральные постановки, мюзиклы?
— Я между ними большой разницы не вижу. В отличие от других бардов, я не пишу в стиле «высказывания». Я всегда завязан на сюжете, на персонажах и так далее.
— А новые песни вы пишете?
— Конечно, время от времени.
— Вам интересно браться за новые проекты? Вам вообще интересно жить?
— Конечно. Я, слава Б-гу, достаточно востребован. В основном работаю для театра. Вот сейчас заканчиваю либретто для Челябинской драмы. Затем буду работать над либретто для Московского Театра оперетты.
— Вам всё удалось сделать?
— Я сразу задаю себе вопрос: а что мне не удалось? Мне не удалось выполнить несколько своих творческих задач. Но это не из-за власти. Пока руки не дошли. Или время не поспело для такого рода сочинений. Но я не опускаю рук. Я продолжаю работать.
Мы встречались с Юлием Кимом в его иерусалимской квартире, где он проводит половину времени. В России у него работа, известность и привычная среда. В Израиле — атмосфера свободы, согревающее солнце и ощущение спокойствия.
Беседовала Майя ГЕЛЬФАНД
----------------
Юлий Ким «Читающие Тору»
Они по городу идут — читают Тору.
Они в автобусах сидят — читают Тору.
Они за рыбою на рынок, за бумагою в контору
Коридорами идут, читают Тору.
У моря Красного лежат — читают Тору.
У Средиземного лежат — читают Тору.
Они лежат, они сидят, они стоят, они идут,
Они едят и пьют — и тут читают Тору!
Трясёт Исландию — они читают Тору,
Колотит Грузию — они читают Тору,
Ливану Персия поставила четыре партии
Ракет «земля-земля» — они читают Тору.
Мне замечательно — они читают Тору.
Мне отвратительно — они читают Тору.
Их уважают, унижают, обожают, обижают, ...ают, ...ают,
А они её читают.
Декабрь, 2008
|
| |
|
|
| имммигрант | Дата: Суббота, 25.12.2021, 02:32 | Сообщение # 539 |
|
Группа: Гости
| «Уезжай, голубчик! Если отпустят, обязательно уезжай! Это самый важный шаг в твоей жизни и самый правильный», сказал мой друг Илья Давыдович Пупко. Близкие друзья шутливо называли его «Пупок», поменяв местами две последние буквы в фамилии.
Мы сидели на старинном кожаном диване в его кабинете в квартире на Греческом Проспекте Ленинграда, которая перешла ему в наследство от отца. Я приехал попрощаться с ним после того, как весной 1977 года мы с женой подали документы на эмиграцию из СССР.
Дружили мы не так уж долго, лет шесть или семь, после того, как познакомились на одной научной конференции, сошлись быстро, почувствовав друг в друге родственные души и обнаружив множество общих интересов. Специальности у нас были сходные — оба работали с медицинскими электронными приборами, оба любили изобретать всякие занятные штучки. Правда, он — в закрытом учреждении, а я — в открытом медицинском НИИ. Жили мы в разных городах, виделись не так уж часто, но переписывались и перезванивались постоянно. Он был старше меня лет на 20 или даже 25, сейчас не помню. Поэтому я не называл его фамильярно «Пупок», а уважительно, по имени-отчеству. Однако, нам такая формальность не мешала чувствовать себя близкими друзьями и даже слегка подшучивать друг над другом.
Например, я ему говорил: «Некрасиво это вы поступаете, Илья Давыдович, непатриотично. Живёте в советской стране, а поселились почему-то на Греческом проспекте. Вот я, как homo–sovieticus, живу на улице «Советская».
На что он мгновенно парировал: «А тебе, голубчик, надо бы знать, что в нашей стране все улицы советские, даже те, которые греческие».
Отец Ильи Давыдовича был полярником, но в начале тридцатых годов почему-то был направлен на работу в НКВД. Однако, то, что там творилось, очень его тяготило и он искал способы, чтобы оттуда уйти, не навлекая на себя и свою семью беду. В 1934 году ему пришла в голову спасительная идея — он попросил направить его, как полярника, в плаванье на пароходе «Александр Сибиряков», который должен был отправиться в далёкий и опасный поход по Ледовитому Океану до самого Берингова Пролива, повторяя маршрут «Челюскина».
Этому походу придавали большое политическое значение и Давида Пупко назначили туда помполитом.
Ушёл он на этом корабле и не возвращался в Питер почти целый год. А за это время в стране произошли серьёзные события: был убит Киров, после чего почти что весь питерский НКВД был расстрелян или сослан в лагеря, а наш умный Давид Пупко был далеко, там, где ничего страшнее кроме полярных медведей не возникало, и потому остался жив и невредим.
Ах как полезно в нужное время быть сообразительным!
Впрочем, мой рассказ не о нём, а о его сыне, Илье Давыдовиче.
В один из моих приездов в Питер (я тогда надеялся защищать диссертацию в одном из питерских вузов и потому часто туда летал), мы с Ильёй Давыдовичем, как обычно, сидели на кожаном диване в его комнате и беседовали на разные интересные темы.
Я обратил внимание на висевшее над комодом фото молоденького, почти подростка, военного лётчика.
—Кто это там на фото? — спросил я.
— Не узнаёшь? Так ведь это я сам в 42-м году, — ответил он. — Во время войны я служил на севере в морской авиации. Летал на гидроплане, то есть летающей лодке. Меня туда определили ввиду невысокого роста и малого веса. Подъёмная сила у такой лодки невелика и каждый килограмм веса важен.
— А в боях вы участвовали, Илья Давыдович?
— Летающая лодка МР-1, на которой я летал, не боевая, хотя кое-какое вооружение всё же было: один пулемёт, из которого мог стрелять второй пилот. Мы сопровождали английские конвои, которые через арктический коридор доставляли в Мурманск грузы по ленд-лизу. Корабли шли из Исландии и Шотландии, а наши самолёты их прикрывали. Немцы отчаянно бомбили эти конвои с воздуха, торпедировали их из подводных лодок, и множество кораблей было потоплено. Если подбитый корабль со всем ценным грузом шёл на дно, моя задача была такая: садиться на воду и забирать на борт гидроплана сколько смогу тонущих английских моряков. Летающая лодка МР-1 была маленькая — два пилота, и ещё могла взять лишь шесть пассажиров. Для экономии места я обычно летал один, без второго пилота, хотя это было рискованно, да ещё пулемёт снимал. Но зато мог спасти из воды на одного человека больше...
Знаешь, что было самое страшное? Я должен был решать — кому жить, а кому умереть. Представь себе, что значит делать такой страшный выбор, да ещё неопытному юнцу!
Когда корабль шёл ко дну и моряки падали в ледяную воду, они там выжить могли не более десяти минут. И вот я сажусь на воду; обстановка, прямо скажем, не курорт: с неба немецкие самолёты нас огнём поливают, корабль горит и уходит под воду, вокруг гидроплана десятки моряков барахтаются, руки ко мне тянут: «Спаси!», а я только семь человек могу взять на борт, ну, если рискну, от силы — восемь, иначе не взлететь. Остаться на плаву тоже нельзя — немцы с воздуха расстреляют. Забрал людей и улетай скорее на свою базу. Вот тогда я должен был за секунды решать — кого мне из воды вытащить, а кого оставить. Те, кого не возьму, через несколько минут погибнут от холода. Я что — бог, чтобы решать такие вещи? Но в те страшные минуты я был именно богом — держал в руках судьбы этих несчастных.
— Как же вы решали?
— Старался оставить этот выбор на волю случая — пусть он решает. Брал тех, кто оказывался ближе. Обычно случалось так: взял на борт семерых, а ещё с десяток за машину цепляются, отчаянно пытаются забраться. Что делать? Мне же с ними не взлететь и все погибнем! Приходилось этих несчастных силой обратно в воду сталкивать, на верную смерть.
Никому не пожелаю брать на душу такой грех. И это повторялось десятки раз, почти каждый вылет.
Вот уж 30 лет прошло с тех пор, а мне часто по ночам снятся умоляющие глаза моряков, кого я оттолкнул…
— Илья Давыдович, — сказал я, — вы с другой стороны на это посмотрите. Да, многих не спасли, но ведь семь человек за каждый ваш вылет были вам обязаны жизнью. Я не знаю никого кроме вас, кто может гордиться тем, что спас от смерти хотя бы одного человека.
— Это так, но всё же, всё же…
-------
Как-то мы обсуждали с ним устройство одного прибора, над которым я тогда работал. Вдруг он мне говорит, не то в шутку, не то всерьёз:
— А знаешь, я чувствую большую вину перед советским народом. Я, хоть и не напрямую, но косвенно виноват в том, что на страну обрушилось такое несчастье — кукурузная кампания. Эту злосчастную кукурузу наш любимый вождь Никита Хрущёв велел сеять везде, где попало — от южных гор до северных морей, и этим почти довёл страну до очередного голода. А всё из-за меня…
— Как же это может быть, Илья Давыдович, вы что, были знакомы с Хрущёвым?
— Нет, никогда, кроме как на фотографиях, его не видел.
Вот послушай, я тебе расскажу, как это получилось.
Тут в Питере есть у меня приятель профессор Тартаковский. Лет двадцать назад он заболел раком горла и ему удалили гортань с голосовыми связками. Операция прошла успешно, но с тех пор он потерял возможность говорить. Особенно его угнетало то, что он не мог читать лекции студентам.
Однажды мы беседовали с ним на разные технические темы; он, естественно, в письменной форме. Он меня спрашивает, нельзя ли сделать протез горла с искусственными голосовыми связками, чтобы можно было говорить? Я отвечаю, что протез горла — штука сложная, и я не представляю, как это сделать. Однако, потом стал над этой задачей думать, и пришла мне в голову такая идея: голосовые связки создают звук, но разборчивая речь в основном формируется не в горле, а во рту, то есть движениями челюсти, языка, губ. Тогда я решил вместо голосовых связок сделать внешний генератор звука. Сейчас покажу.
Он открыл ящик письменного стола и достал оттуда коричневый приборчик, напоминающий по форме электробритву. Сбоку была кнопка, а на торце пластмассовая трубочка. Он сунул трубочку себе в рот и нажал кнопку. Раздался жужжащий звук, Илья Давыдович стал двигать губами и челюстью, и тут я услышал, как звук, резонируя во рту, превращается в странный механический голос, но можно было разобрать слова: «Это электронные голосовые связки. Внутри — генератор звука, вместо трахеи — трубочка. Звук выходит из неё в рот. Я ртом модулирую звук. Получается речь. Хорошо меня понимаешь?»
Он вынул трубку из рта и сказал уже своим обычным голосом:
— Требует тренировки, но когда приспособишься, то становится довольно разборчиво. Я сделал такую машинку для Тартаковского, и он с ней стал снова читать лекции. Студенты довольны, всё понимают, а он, по его словам, будто заново родился.
Я пытался как-то уговорить своё начальство, начать серийный выпуск этих приборов — в стране ведь много безгортанных людей, но от меня только отмахнулись. Вот если бы из него можно было бы, скажем, стрелять и убивать, тогда да, сразу бы ухватились, а произносить слова — кого в нашей стране это интересует?
Наш народ должен слушать, а не говорить…
— Да, — сказал я, — это я понимаю, но при чём здесь кукуруза?
— А вот при чём. Как-то я прочитал в газете, что дорогой Никита Сергеевич скоро едет с визитом в Америку. Это был 1959 год. Там же говорилось, что он собирается в штате Айова посетить фермера Росуэлла Гарста, с которым познакомился за несколько лет до того, когда Гарст приезжал в СССР на сельскохозяйственную выставку, где показывал свои семена кукурузы.
Там же в газете писали про Гарста и объясняли, что он большой друг СССР, крупнейший специалист по кукурузе, и ещё вскользь упомянули, что он безгортанный — у него из-за рака горла удалены голосовые связки, и он не может говорить.
Тут я подумал: если мы сделаем для Гарста такой-же приборчик, как для Тартаковского, то авось Хрущёв, скажем, из рекламных соображений даст команду начать в СССР их серийное производство.
Мы в лаборатории по секрету от начальства изготовили два образца в корпусе из красного дерева, наши умельцы ещё сделали красивые кожаные футляры и отпечатали инструкцию на английском языке.
Я всё это упаковал и отправил в Кремль на имя Хрущёва, с предложением сделать Гарсту подарок от советских учёных.
Ответа я не получил, но потом от одного знакомого журналиста-международника узнал, как всё получилось.
Никита приехал в Америку и прибыл к Гарсту на ферму. Они пошли на кукурузное поле, и Гарст что-то шептал, затыкая пальцем стому, то есть отверстие в горле.
В это время кто-то из помощников подал Хрущёву коробочку с нашим звуковым генератором. Никита тут же на поле подарил его Гарсту, а помощник объяснил, как им пользоваться.
Гарст сначала не понял, но потом сунул трубочку себе в рот, нажал кнопку, зашевелил языком, и вдруг все услышали «Хэллоу!».
Гарст просто обмер от изумления и радости, обнял Хрущёва, прослезился. После экскурсии на поле Хрущёв пошёл отдыхать в отведённую ему резиденцию, а Гарст отправился к себе в офис тренироваться с моим приборчиком.
Вечером на обеде он уже смог сам сказать, и все поняли, что за такой фантастический подарок, он своему другу Никите раскроет все секреты кукурузного бизнеса.
Никита, правда, хорохорился, делал вид, что он тоже в кукурузе понимает, но тем не менее, слушал внимательно и договорился с Гарстом о массовых поставках семян.
Короче говоря, этот Гарст на радостях так заморочил Никите голову, что тот вообразил, будто кукуруза — это палочка-выручалочка для дохлого советского сельского хозяйства, и если её выращивать по всей стране, то мы тут же Америку догоним и перегоним.
Вернулся он домой и по дурости начал эту жуткую кукурузную кампанию.
А всё из-за моего приборчика. Вот поэтому живёт в моей душе чувство вины перед советским народом. Что касается серийного производства, Никита нам ничем не помог…
Так закончил свой рассказ мой друг Пупок. Честно говоря, до сих пор не знаю, было ли всё именно так, как он рассказывал, или это плод его изобретательного воображения — он на такие вещи был горазд.
Через несколько месяцев после нашей последней встречи мы получили разрешение на эмиграцию и навсегда уехали из Советской России, а два года спустя я получил письмо от одного из наших общих знакомых, где он писал, что Илья Давыдович Пупко скоропостижно умер.
Было ему всего-навсего 56 лет.
Яков Фрейдин
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Пятница, 14.01.2022, 05:07 | Сообщение # 540 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
| мудрость жизни японцев
Кто пьёт, тот не знает о вреде вина; кто не пьёт, тот не знает о его пользе.
Даже если меч понадобится один раз в жизни, носить его нужно всегда.
Красивые цветы хороших плодов не приносят.
Горе, как и рваное платье, надо оставлять дома.
Когда есть любовь, язвы от оспы так же красивы, как ямочки на щечках...
Никто не спотыкается, лёжа в постели.
Одно доброе слово может согревать три зимних месяца.
Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим.
Сделай всё, что сможешь, а в остальном положись на судьбу.
Чрезмерная честность граничит с глупостью.
В дом, где смеются, приходит счастье.
Победа достаётся тому, кто вытерпит на полчаса больше, чем его противник.
Сообщение отредактировал Сонечка - Пятница, 14.01.2022, 05:09 |
| |
|
|
|
