Город в северной Молдове

Понедельник, 24.07.2017, 19:38Hello Гость | RSS
Главная | воспоминания - Страница 12 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 12 из 26«1210111213142526»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » всякая всячина о жизни и о нас в ней... » воспоминания
воспоминания
ФантомасДата: Понедельник, 13.05.2013, 10:17 | Сообщение # 166
Группа: Гости





Кто это — «палестинский народ» и откуда он взялся?..

Если вы абсолютно уверены, что «Палестина — это страна, имеющая древнюю и богатую историю», вы должны без запинки ответить на ряд возникающих в связи с этим вопросов:
Когда и кем была создана Палестина?

В каких она располагалась границах?

Какие название носили ее столица и наиболее значительные города?

Что составляло основу ее экономики?

Какие денежные единицы были приняты в этой стране?

На каком языке говорят палестинцы?

Какова структура ее правительства?

Кто был лидером палестинского народа до Ясера Арафата?

Была ли когда-нибудь Палестина (в прошлом или настоящем) официально признана государством?

Позволю себе дать задание на «засыпку»: выберете любой день в мировой истории и скажите, каким в этот день был обменный курс палестинской валюты по отношению к американскому доллару или немецкой марке, или английскому фунту стерлингов, или японской иене.
И, наконец, поскольку сегодня такого государства не существует, скажите, что стало причиной его уничтожения и когда это произошло.

А если вы говорите, что палестинцы были некогда «гордой нацией», вам в подтверждение своих слов, надо объяснить, когда эта нация была особенно «гордой» и чем она, собственно, гордилась.
Задам, пожалуй, еще один, саркастический вопрос.
Если этот народ, который вы ошибочно называете «палестинским», действительно — особый народ, но — не арабы, собранные (или выброшенные) со всего арабского мира; если они действительно обладают собственной этнической идентификацией, то почему до Шестидневной войны 1967 года (когда арабский мир потерпел сокрушительное поражение) они даже не попытались заявить о своей независимости?
Надеюсь, вы не поддадитесь соблазну связать современных «палестинцев» с упомянутыми в Торе плиштим (филистимлянами). В данном случае некое фонетическое созвучие не имеет этимологических корней.
Истина должна быть очевидна любому, кто хочет ее знать и постичь.
И заключается она в том, что арабские страны никогда не оставляли идею уничтожить Израиль. Вынашивают они эту мечту и сегодня.
Несколько раз они пытались осуществить свои зловещие планы военным путем. Но тщетно — им это не удалось. Тогда-то они и задумали создать террористическую организацию, снабдив ее весьма циничным названием — «палестинский народ». И расселили этот «народ» в Газу, Иудее и Самарии.
На самом же деле, арабы, поселившиеся в Газе, Иудее и Самарии, имеют гораздо меньше прав на собственную государственность и статус нации, чем, скажем, индейское племя семинолов из Коннектикута, которое решило открыть свободное от налогов казино.
Это индейское племя имеет, по крайней мере, конструктивную и мотивированную цель.
В отличие от представителей означенного индейского племени, так называемый «палестинский народ» имеет только одну мотивацию — уничтожение Израиля.
И поэтому в действительности «палестинский народ» — это не что иное, как террористическая организация, которая в один прекрасный день будет разоружена и демонтирована.
Любые, самые щедрые уступки «палестинцам», удовлетворение любых выдвинутых ими условий не способны установить мир на Ближнем Востоке. Для этого существует единственный способ. Арабские страны должны признать свое поражение в войне с Израилем и в статусе побежденной стороны — обязаны выплатить Израилю репарации за 50 лет неоднократных попыток уничтожить страну.
Наиболее приемлемая форма репараций — это удаление с территории Эрец Исраэль террористической организации и признание исторического права Израиля на суверенитет над Газой, Иудеей и Самарией.
Это станет концом «палестинского народа».
Только не пытайтесь убедить кого-то в том, что предлагаемый мной способ решения ближневосточного конфликта — «жестокость» и «варварство». Потому что в случае, если вы будете на этом настаивать, вам придется объяснять, когда и как этот народ «сформировался».
А это, уверяю вас — непосильная задача…

Яшико Сагамори

говорят, что Я.Сагамори не японка и даже не женщина... и что это никнейм бельчанина, окончившего ещё в прошлом веке не то МГУ, не то МГИМО и позже приехавшего в США.
Приходится скрываться под "чужим именем", ведь повсюду "мирные арабские" террористы...
А материалы и интервью Яшико Сагамори действительно убийственно великолепны!
 
БелочкаДата: Среда, 15.05.2013, 09:45 | Сообщение # 167
Группа: Гости





прекрасно всё разъяснили нам, просто и доходчиво!
 
ПинечкаДата: Воскресенье, 19.05.2013, 09:01 | Сообщение # 168
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1088
Статус: Offline
невероятная история прошедшей войны...
 
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/2674/
 
МарципанчикДата: Четверг, 23.05.2013, 08:29 | Сообщение # 169
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 350
Статус: Offline
вот так история!..
 
shutnikДата: Воскресенье, 26.05.2013, 15:31 | Сообщение # 170
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 394
Статус: Offline
Полукровие

В русском языке имеется несколько слов, которые вызывают у меня буквально физиологическое отвращение. Это вовсе не мат, к которому я отношусь с глубоким уважением. И даже не слова-паразиты. Это обычные слова.
У моего девятилетнего внука такое слово — «пузырь». У меня одним из таких слов является слово «полукровка».
Есть в этом слове что-то уменьшительно-пренебрежительное, что-то неопределенно-оскорбительное, что-то розовато-сероватое. Впервые я услышал слово «полукровка» в школе. В школе вообще все впервые. Уже не помню, кто в меня этим словом запустил. Пролетев, оно глубоко вонзилось в меня. Поранив и застряв надолго. Что поделаешь, я был и остаюсь человеком чувствительным и легкоранимым.
Когда дома я раскрыл потрепанную метрику и обнаружил, что папа у меня русский, а мама — еврейка, меня пробил холодный и липкий пот. Мне вдруг стало страшно и стыдно за этот страх. Полукровка.
Я никак не мог распутать этот национальный клубок, состоящий из крайне противоречивых чувств. А в подростковом возрасте понять, кто ты — болезненно важно.
Одну мою бабушку, которая жила с нами, звали Зельда Израилевна. Бабушка была верным ленинцем и, несмотря на свое отчество, активным противником «израильской агрессии». Я боялся, что мои одноклассники узнают, как ее зовут. И мне за это стыдно до сих пор. Одноклассники у меня были замечательные, но страх этот был неосознанным.
Ничего еврейского в бабушке не было. Кроме имени. Из всех слов на идише она знала только слово «тухес» — «попа». И довольно часто его, это слово, употребляла как некоторое ругательство. Готовила моя бабушка себе иногда морковку в молоке и с изюмом. Тушила. Получался упрощенный цимес. Десертное блюдо. Только себе бабушка готовила не потому, что была жадной, а потому, что остальные домочадцы это блюдо не только не любили, но и смотреть на него не могли. Моя бабушка ничего не знала про кашрут. У нее была другая религия — коммунизм. Другой бог — Ленин. Ленин из фарфора стоял у нее на письменном столе. Мои одноклассники любили протирать у него пыль на лысине. Маленькие подростки-диссиденты середины семидесятых. Еще бабушка любила говорить: «Когда еврей ест курицу? — Когда курица больна или еврей болен».
Другую мою бабушку звали Антонина Игнатьевна, но вот фамилия у русской бабушки была «какая-то нерусская" — Билжо. Мягкий знак появился потом у папы. Паспортистке так показалось красивее... Двух бабушек я любил одинаково. В школьном журнале с зелеными страницами на последней, там, где список учеников в алфавитном порядке и их адреса, была и графа «национальность». В длинном столбце, состоявшем из слов «русский» и «русская», было всего два пропуска. У татарина Гены Никифорова и у меня. Учителям казалось, что они деликатно подошли к национальному вопросу.
Так кто я? Этого я никак не мог понять. Нет, то есть я-то был уверен, что я русский. Но выходит, что так думал я один. Стоит ли описывать те чувства, которые я испытывал, получая советский молоткастый, серпастый паспорт с графой «национальность»? Думаю, что не стоит. А прошло все очень деликатно-формально. И когда я раскрыл паспорт, я увидел написанное черной тушью каллиграфическим почерком с разнообразными завитушками слово «русский». По папе. По закону. Русский. Но Бильжо…
А еще я переживал, что обидел маму.
В конце восьмидесятых я возвращался с работы из психиатрической больницы имени Кащенко. В час пик. В подземном переходе напротив выхода из метро стоял здоровый, одетый во все черное «баркашовец» и всем раздавал какие-то листовки. Увидев меня, он жестом меня подозвал. А надо сказать, что я всегда был внимательным и любопытным. Это мне помогало. Но и страдал я из-за этого не раз. Собственно говоря, и подозвал он меня потому, что я его внимательно разглядывал. Я подошел к нему — опять же из любопытства. И тут… Тут он трогательно кладет мне руку на плечо, дает листовку и говорит: «Ты приходи обязательно. Там все написано. Я вижу, ты — наш!!!»
Оба-на! То, что меня всегда любили душевнобольные и маргиналы, я всегда знал. Но что так?
Эту листовку дома я вручил своей жене, урожденной Захаровой, взявшей мою непонятную фамилию Бильжо. Эту листовку я сохранил на память как охранную грамоту.
В Теплом Стане я жил со своей женой, маленьким сыном и таксой Дездемоной на первом этаже в маленькой квартирке. Лоджия выходила к заднику овощного магазина, на глухую стену которого постоянно мочились местные алкоголики. Несколько покачивающихся спин были в кадре всегда. Через стенку от нас жили алкоголики, которые пили не просыхая. Они не связывали свой питейный цикл со временем суток. Их питейный цикл был связан исключительно с их алкогольной физиологией. Проснулся — выпил. Выпил — по­дрался. Устал — заснул. Проснулся — выпил...
Такса Дездемона не любила непорядок. И лаем пыталась его навести, выскакивая на лоджию. «О, опять еврейка лает», — говорили мои недовольные соседи-алкоголики.
Однажды в Праге я был в прямом эфире на «Радио Свобода». Вел программу замечательный Петя Вайль. Звонили нам исключительно антисемиты. Когда они нас достали своими вопросами, я спросил радиослушателя-антисемита: «Почему вы решили, что я еврей?» — «Фамилия у вас — Бильжо». — «А вы знаете, что это аббревиатура?»
Петя в ужасе смотрел на меня, открыв рот в ожидании расшифровки. «Ну и что это значит?» — не успокаивался занудливый антисемит.
Надо сказать, говоря, что это аббревиатура, я не предполагал, что меня попросят ее раскрыть. И тут вдруг меня осенило: «Бог; Истина; ЛюбовЬ; Жизнь; Отечество». На той стороне эфира раздался какой-то глухой стук. По-моему, человек упал со стула. На этом дурацкие звонки прекратились.
С тех пор идиотам свою фамилию я расшифровываю именно так. Как-то во время застолья с друзьями я придумал себе «статью», по которой меня могли бы посадить типа как бы при Сталине. Мол, лучше я сам сформулирую, чем кто-то коряво это сделает за меня. Звучала она так: «За издевательства над образом русского человека в карикатурной серии “Петрович”».
Спустя несколько лет в «Литературной газете» появилась заметка, в которой автор раскрывал придуманный мной тезис на полном серьезе. Дело в том, что бе­зумцы выдвинули меня тогда на Государственную премию, к получению которой я был близок, именно за этот «сериал», и автор заметки оказался сильно возмущен этим фактом. Он же был настоящим русским патриотом. Как он думал... Нет, все-таки у полукровки и психиатра есть одно большое преимущество — отвечать на вопрос о национальности снисходительной улыбкой.

Андрей Бильжо
 
дядяБоряДата: Воскресенье, 02.06.2013, 11:56 | Сообщение # 171
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 434
Статус: Offline
Пятая граффити

Есть такая поговорка, приписываемая (судя по всему, ошибочно) писателю Шолом-Алейхему, творившему на языке идиш: если ты когда-нибудь забудешь, что ты еврей, антисемиты тебе обязательно об этом напомнят. Ровно половину своей сознательной жизни я убеждался в правильности этого изречения. В великой стране СССР, где мне довелось родиться и вырасти, как раз в пору моего младенчества поднялась вторая послевоенная волна государственного антисемитизма. Первая длилась 4 года, уничтожила Соломона Михоэлса и Еврейский антифашистский комитет, отправила за решетку «врачей-убийц», вызвала огромный вал доносов на «безродных космополитов» и могла бы завершиться отправкой всех не добитых Гитлером советских евреев на берега Биры и Биджана, если б не одна беда. Отец народов, отказавшись от помощи лучших своих врачей, долго после этого не прожил. Когда его хватил кондратий, некому оказалось назначить лечение — и в один известный еврейский праздник народы наконец осиротели, а затея с депортацией евреев за Урал со смертью Сталина куда-то рассосалась сама. Но всего этого я, к счастью, не застал. Как и все другие попытки товарища Брежнева закосить под товарища Сталина, его антисемитская политика, пришедшаяся на мой век, вышла довольно беззубой лайт-версией травли конца сороковых. Никого не расстреляли и даже не отправили в лагеря пожизненно. Советская власть после Шестидневной войны оказалась больше озабочена демонстрацией публичного разрыва с Государством Израиль, чем расправой над своими «внутренними» евреями. Насколько я понимаю, с Израилем наша власть ссорилась для того, чтобы подружиться с арабами — и назло США, и по своим нефтяным интересам. Эта дружба в разных формах просуществовала от 10 до 18 лет, и некоторые «друзья СССР» на Ближнем Востоке честно отрабатывали долг перед старшим братом, поднимая мировые цены на нефть с помощью терактов. Переписку о том, как работала эта социалистическая бухгалтерия на крови и нефти, можно видеть в разделе иллюстраций к книге Егора Гайдара «Гибель империи» — там как раз говорится о банкротстве СССР. Из той же книжки можно узнать, что ставка на дружбу с арабами советскую экономику не спасла: в итоге именно они-то и открутили свой нефтяной крантик в самый неподходящий момент, выйдя за квоту ОПЕК и обанкротив далеких северных братьев по полной. Впрочем, к тому моменту я уже заканчивал институт. Какой бы умеренной ни была политика государственного антисемитизма при товарище Брежневе, не стоит думать, что евреи в СССР всей этой игры престолов не заметили, наслаждаясь жизнью в тени «железного занавеса». Запрет на образование, на профессии, на поездки за границу, ограничения в карьерном росте, повышенное внимание «комитетчиков» — все это послужило привычным фоном для первой половины моей сознательной жизни. И трудно даже переоценить, до какой степени этот фон меня мотивировал чувствовать себя евреем в романтическом комсомольском возрасте. Я выучил иврит, посещая подпольные семинары на конспиративной квартире (учителя моего потом упекли в лагеря, а одного из соучеников держали в тюрьме, пока он не покаялся по телевизору в работе на «сионистского врага»). Я читал Тору и пророков в оригинале. В 16 лет я пришел получать свой первый советский паспорт и написал в анкете «еврей»… Паспортистка посмотрела на меня странно. — Зачем вы тут написали «еврей», молодой человек? — спросила она. — Потому что я еврей, — ответил я первое, что пришло в голову. — Но вы же можете записаться русским, у вас же мама русская! — настаивала паспортистка неулыбчиво. — Мама русская наполовину. Я — на четверть. Зачем я буду притворяться? Паспортистка задумалась, вздохнула, потом посмотрела на меня строго. — Записавшись русским, вы сможете гораздо больше пользы принести своему народу, — сказала она. Это была толстая советская тетка за пятьдесят, в буклях и косметике фирмы «Заря». Я не понял тогда и не выяснял впоследствии, кто она была на самом деле: еврейка, желающая уберечь «своего» от неприятностей, или просто приличный человек, из тех, что в разных исторических ситуациях помогали евреям спрятаться. Если помните фильм «Пианист», то там героя спас в Варшавском гетто офицер-нацист. Но спасенный Шпильман никак не отблагодарил своего спасителя. Я тоже ничем не мог отплатить за заботу тетке из паспортного стола. И записался евреем...

..

Не могу сказать, чтобы я успел из-за «пятого пункта» сильно пострадать: советская власть к тому моменту дышала уже на ладан. Конечно, мне пришлось поступать в тот единственный в Москве мединститут, куда «брали». Конечно, для поездки в свадебное путешествие в Прагу нам с женой не дали рекомендацию от парткома — пришлось ехать в Тбилиси. Но все это мелкие бытовые неудобства, которые глупо сравнивать с делом ЕАК, польскими погромами, процессами Сланского или лагерными мытарствами Щаранского. Да и мой учитель иврита, валивший лес в пермских лагерях, покуда Горбачев не поехал в Рейкьявик, пострадал реально — а я по малолетству отделался одним сознанием принадлежности, о которой никак нельзя забыть, потому что антисемиты сразу напомнят. И я не забывал: учил иврит, ходил на разные отслеживаемые тусовки, а на «Горке» (у Хоральной московской синагоги) аккуратно избегал встреч со знакомым стукачом с параллельного потока, которого наш институт отправлял туда записывать фамилии замеченных сокурсников. По иронии судьбы, 15 лет спустя этот самый стукач скончался в Израиле, где успел сделать неплохую врачебную карьеру. А потом случилось нечто совсем странное и непредсказуемое. Накрылся тазом Советский Союз. Сперва разрешили частное предпринимательство, потом отменили разрешения на выезд из страны, цензуру, руководящую роль КПСС… И вместе со всеми прочими реалиями Совка ушел в прошлое тот самый государственный антисемитизм, который 23 года доказывал мне правоту изречения, приписываемого Шолом-Алейхему. Конечно, свято место пусто не бывает, и на гребне перестройки-гласности явились глазу какие-то совершенно новые антисемиты, прежде не поднимавшие своей головы. Они стали издавать какие-то газеты, устраивать сборища, продавать в подземных переходах метро всю ранее недоступную в СССР антисемитскую литературу: «Протоколы», «Катехизис советского еврея», сочинения Шафаревича, Форда и Климова… Но по сравнению с ушедшей в прошлое государственной политикой все их потуги выглядели смешно. Я никогда не видел — и по сей день не увидел — ни одной причины евреям постсоветского пространства обращать внимание на возню всех этих городских сумасшедших, которым жиды сначала свергли батюшку-царя и построили ГУЛАГ, а потом разрушили их райский СССР. В моем представлении антисемитизм — это не шуты в телевизоре и подземном переходе, а когда тебя на работу не берут, из института выгоняют, когда сажают в тюрьму за изучение иврита и фотографируют скрытой камерой у дверей Хоральной синагоги. Этот антисемитизм, «настоящий» в моем представлении, к 1990 году на всем постсоветском пространстве закончился. А никакой бытовой на смену ему не пришел. Даже если батька Лукашенко, в силу своего колхозного воспитания, по сей день верит во всемирный жидовский заговор, то этот его мистический антисемитизм не мешает никаким евреям, местным или приезжим, жить в Белоруссии и делать там бизнес, без обязанности предварительно сменить фамилию на «Иванов». И это все, конечно, хорошо для отдельных евреев. Но, наверное, плохо для еврейства как исторической общности. Потому что как только антисемиты перестали напоминать нам о нашем еврействе, мы и сами перестали о нем особенно вспоминать. Национальная принадлежность евреев в отсутствие дискриминации редуцируется до обычного факта биографии, который в повседневной жизни имеет не больше значения, чем цвет волос или глаз. Допустим, сам я вряд ли когда-нибудь забуду о собственном еврействе. Но вот у меня растет сын Лев Матвей (по израильским бумагам это будет звучать как Леви Метитьягу, но это он не в состоянии даже выговорить). Сын, которого я много раз возил в Израиль и который ходит в Москве в еврейский детский сад, знает какие-то слова на иврите, любит слушать колыбельную Ицика Мангера на идише, с удовольствием напяливает на себя кипу, чтобы быть «как папа». Смогу ли я когда-нибудь объяснить моему сыну, что он — еврей и что это некая важная деталь его биографии, что-то определяющая и к чему-то обязывающая? Боюсь, что эта задача, которая на моем веку так легко давалась антисемитам, может оказаться мне не под силу. И вырастет мой сыночек гражданином мира, которому одинаково комфортно тусоваться с евреями и с индусами, жить в Гоа, в Москве, в Иерусалиме или на Манхэттене, для которого библейский Моисей — такой же мультяшный персонаж, как Хануман, Кришна, Бен Тен или черепашки-ниндзя. Потом пройдут еще годы, и однажды Лева полюбит девушку с какой-нибудь экзотической фамилией, типа Шарма или Бондарчук, и я, конечно же, не стану ему рассказывать про галахический долг найти жену-еврейку, а благословлю его выбор, потому что ему с ней жить, а не мне. И родятся у него дети, которые будут даже не в состоянии понять, о чем я писал в этой колонке. А все потому, что антисемиты перестали нам напоминать.
Может, стоит российским евреям сегодня скинуться на пособие товарищу Проханову в связи с потерей кормильца?

Антон Носик
 
papyuraДата: Суббота, 08.06.2013, 17:28 | Сообщение # 172
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1038
Статус: Offline
вообще-то предложение неплохое, но ... сомневаюсь, что "товарисчи" Розенбаум, Винокур, Хазанов и, особливо, "вечно живой" Кобзон поддержат его!..
 
ВиночерпийДата: Среда, 12.06.2013, 14:53 | Сообщение # 173
Группа: Гости





может немного не"в тему"...и всё же

Израильское гражданство Хазанова наделало много шума в своё время
по причине отсутствия тогда двойного гражданства в России.
Был жуткий скандал, но как-то обошлось.
Зато остался невероятный номер на юбилее Хазанова, уж не знаю кем сделанный,
а исполненный Вячеславом Невинным, столь гениально (в смысле двоякости
трактовки), что в зале многих непростых людей заставило задуматься, смотрите сами:

 
МарципанчикДата: Суббота, 15.06.2013, 10:05 | Сообщение # 174
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 350
Статус: Offline
Нерусское поле 
Кремски не спит ночью, днем он дремлет, и только когда приходит его дочь, кормить и давать лекарства, он просыпается.
Ему 90 лет, и он устал жить на этом свете, особенно здесь, в Германии, куда его привезли дети в 92-м году из Гомеля, где он жил всегда, кроме тех лет, когда был на войне и в лагерях.
Его ранили под Харьковом, и он попал в плен. Потом уже были лагеря, немецкие и советские, а теперь он опять в Германии...
Он уже пять лет не выходит на улицу, и только балкон в доме, где до него жили американские военные, стал его средой обитания.
Он сидит в кресле на балконе, и перед ним поле, огромное поле, которое за год меняет цвет от белого до разноцветного; сначала оно долго белое, а потом оно зеленеет, а потом оно краснеет от садовой земляники, потом оно становится малиновым, и добрые немецкие бауэры разрешают собирать на поле малину.
Кремски никогда не ест эту малину, никогда, потому что он работал в войну у этих добрых людей и наелся еще тогда их добротой...
У него в доме нет пяти мешков для раздельного сбора мусора: немцы прекрасно всё сортируют, людей - в печи, детские ботиночки - отдельно, волосы отдельно, кожу - на абажуры.
Он в лагере сортировал горы теплой еще одежды, оставшейся от людей, которые сгорели и помнит сладкий дым, падавший черными хлопьями.
Он не делал операцию на своей ноге в Германии, не хотел пользоваться опытом немецких врачей…
Он сидит на балконе и пытается понять, почему он, победитель в прошлой войне, отсидевший в концлагерях, — не сумел обеспечить нормальную жизнь своим детям и внукам на родине.
Почему он должен на старости лет жить на земле убийц своей семьи и радоваться тому, что они живут с чувством вины за преступление своего народа, всего народа, который с удовольствием во всем участвовал.
Раньше его возили в супермаркет в центр городка, где они жили, и чудесные старушки и не менее чудесные дедушки с нескрываемым страхом смотрели на его номер на руке.
Не номер телефона для старика, который может заблудиться, а номер узника в лагере, где его не успели сжечь.
Он заметил, что они никогда не берут продукты, которые он трогал своей "оцифрованной" рукой...
Да, была ужасная война, говорят они, мы и не знали о чудовищных вещах, но французские сыры и польские колбаски были прелестны, и чулки, и духи, и сумки, и мало ли что присылали Фридрихи и Гансы с фронтов этой ужасной войны.
Ночью Кремски сидит на балконе, рядом столик, он курит.
Ему тысячу раз говорили, что надо бросить. Но он столько потерял за свою жизнь, что теперь бросать ему уже ничего не надо.
Двадцать восемь душ в гомельском гетто остались в яме навсегда, их убили соседи, которые вместе жили, учились, одалживали соль и спички.
А потом самые ловкие из них надели белые повязки и стали убивать своих соседей, под руководством доблестных немцев, а за это убийцам дали растащить имущество убитых, но ... только после "эффективных менеджеров" из хозяйственных служб вермахта и СС.
Кремски видел свой буфет и швейную машинку у своего прежнего соседа, который потом сидел в советском лагере вместе ним.
В советском лагере соседу дали 25, а Кремски — 10, они жили в соседних бараках и вышли вместе в 1956 году...
На балконе он сидит до утра, на малиновом поле тихо, но скоро добрые бауэры откроют ворота, и веселые еврейские дети из Шяуляя, Риги, Бишкека и Гомеля пойдут есть малину.
А пока только прожекторы шарят по полю, и что-то далекое встает в памяти Кремски.
Вот ему кажется, что сейчас завоют сирены и собаки, и он опять встанет в строй и побежит сортировать, сортировать, сортировать: детские рубашечки туда, башмачки налево, сандалики направо, евреи направо и налево, дети отдельно, старики отдельно, бабушки отдельно. Орднунг...
У него три медали, остальные послевоенные побрякушки он не признает, он и военные не сильно жалует: три медали не вернут ему бабушку Цилю, Осю, трехмесячную Хаечку, он помнит каждого, ему хватит своих убитых.
А тех, кто до сих пор пересчитывает убитых, сомневаясь, было их шесть миллионов или меньше, он не слышит, нет таких совершенных калькуляторов, считающих души, да упокоятся они с миром.
В Союзе он не носил медали, да и здесь, в Германии, он их ни разу не надевал. Демонстрировать немцам свои награды ему противно: зачем, разве эта демонстрация даст остыть его боли и ненависти.
Он не желает мести, ему просто ужасно жить рядом с людьми, предки которых виноваты в том, что он уже давно мертвец...
Сегодня к нему приходил внук, он работает в госпитале для стариков, он им моет задницы, массирует ноги, перекладывает, кормит и всё такое.
Они любят его, Гришу, он добрый. Особенно его любит дедушка Вилли, безногий ветеран люфтваффе, он обожает Гришу и дарит ему из своей пенсии каждый месяц денежку.
А дедушка Ганс, награжденный двумя железными крестами, подарил Грише свой старый мотоцикл, Гриша — байкер и гордится раритетом.
Кремски слушает своего внука, еле сдерживая свою ненависть к стране, где он доживает свой век, и только ночью он, сидя на балконе, позволяет себе не сдерживать себя...
Когда он умрет, он желает, чтобы его сожгли.
Это, правда, не по еврейскому закону, но ему кажется, что его пепел соединится с пеплом его семьи, и он ее опять обретет...
Валерий Зеленогорский
 
papyuraДата: Пятница, 21.06.2013, 16:33 | Сообщение # 175
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1038
Статус: Offline
вот такое печальное окончание жизни...
просто описано, но... с чувством и болью - спасибо автору!
 
Старый занудаДата: Воскресенье, 23.06.2013, 11:12 | Сообщение # 176
Группа: Гости





Как Василий Лебедев-Кумач "советизировал" текст песни Александра Боде.
 
НЕСМОТРЯ на то, что еще летом 1991 г. журналистом Мальгиным было доказано, что настоящим автором песни "Священная война" был учитель мужской гимназии города Рыбинска Александр Боде, а не советский поэт-песенник Василий Лебедев-Кумач, в свет продолжают выходить книги последнего, в которых эта песня помещена на первой странице.
Я решил продолжить начатую Мальгиным работу: собрал по крупицам недостающие факты из жизни Боде и выявил дополнительные аргументы в пользу того, что автором этой песни был именно он.
Почти 60 лет тому назад, 19 января 1939 г., в подмосковном дачном поселке Кратово (в прошлом Прозоровское) умер от сердечной недостаточности на 74-м году жизни бывший учитель мужской гимназии Александр Адольфович Боде.

Первое упоминание о его далеком предке Якове де Боде мы находим при описании событий, связанных с Варфоломеевской ночью (1572 г.). Яков де Боде, наверное, сочувствовал гугенотам и поэтому вынужден был бежать в соседнюю Германию. Его потомки воевали под чужими знаменами, кто-то из них погиб, кого-то наградили орденами, а некоторым присвоили высокие титулы. Но когда в 1789 году во Франции разразилась революция, потомки Якова де Боде, будучи сторонниками короля, покинули навсегда свою родину и стали искать убежище в других странах..

Адольф де Боде поселился в Лифляндии, в городе Аренсбурге (ныне Эстония, город Куресааре на острове Сааремаа).
Через некоторое время он сочетался браком с некоей Паулиной Завеской. 22 марта 1865 г. от этого брака появился на свет Божий наш герой Александр, а позже еще четыре брата.
Крещение Александра состоялось по лютеранскому обычаю в городе Клинцы Черниговской губернии, где в качестве инженера-химика трудился на суконной фабрике, принадлежащей Карлу Рихтеру, его отец.
С ранних лет Александр увлекался историей и литературой. После окончания гимназии он поступает на историко-филологический факультет Московского университета, который заканчивает с дипломом II степени в июле 1891 г.
Спустя три года Боде преподает древние языки в Аренсбурге.
Там же он женится на дочери коллежского советника Надежде Жихаревой.
Перед женитьбой по настоянию родителей невесты Александр Боде перешел в православную веру. В сентябре 1896 г. у четы Боде родился сын, которому в честь отца дали имя Александр.
 
По-видимому, молодой учитель древних языков неплохо справлялся со своими служебными обязанностями и был на хорошем счету у руководства гимназии. Об этом свидетельствует тот факт, что уже в 1895 г. Боде был утвержден в чине титулярного советника, еще через три года он становится коллежским асессором, в 1902 г. он уже был произведен в чин надворного советника, и, наконец, 1 мая 1906 г. Боде произведен в чин коллежского советника.
Не забывает руководство гимназии и о наградах способному преподавателю.
В апреле 1896 г. Боде в память царствования императора Александра III награждается серебряной медалью, 1 января 1907 г. - орденом Станислава 3-й степени, в 1911 г. - орденом Св. Анны 3-й степени и, наконец, в 1916 г. - орденом Станислава 2-й степени. Растет и жалованье, которое согласно декларации от 1908 г. составило 3325 руб. в месяц...
Летом 1906 г. Боде переводят учителем русской словесности и истории в уездный город Рыбинск Ярославской губернии. Этот город в начале ХХ в. был одним из самых богатых и красивых городов России, а по темпам развития промышленности и торговли уверенно обгонял американские города Чикаго и Детройт.
Рыбинск славился на всю Россию ежегодными хлебными ярмарками..
1 августа 1914 г. Германия объявила войну России, которая, верная своему союзническому долгу, выступила в защиту единокровного и единоверного сербского народа.
Перед войной Россия получила от Франции большой заем, позволяющий ей приступить к индустриализации страны. А за это тоже надо было платить участием в войне.
"С первых дней войны 1914 г., - вспоминала потом дочь Боде Зинаида, - отец отдавал все свободное время и свое щедрое сердце в лазаретах раненым, больным и выздоравливающим солдатам.
Природа одарила отца богатой памятью и талантом исполнителя, быстро овладевающим слушателем, он был для всех желанным гостем.
Работал он с подъемом, отдавал людям всю свою душу. Каждый раз давал новый исполнительный материал, включая сцены и рассказы из произведений русских писателей, событий из русской истории - о русском воинстве, походах, битвах, о богатырях, о непобедимых Суворове и Кутузове.
Интересны были его рассказы об Александре Невском, его битвах с немцами, шведами, ливонцами за Псковские и Новгородские земли, о Ледовом побоище на Чудском озере. Повторялся он только по просьбе слушателей. Радостные возгласы: "Учитель, учитель пришел!" - поднимали у всех настроение, радовали и вдохновляли его самого. Его стихи, экспромты к солдатским песням вызывали разные реплики, но улыбки и смех были общими"...
Не прошло и нескольких месяцев после начала войны, как в Рыбинск стали прибывать на лечение раненые с фронта, а вслед за ними в 1915 г. и беженцы с польских и прибалтийских земель. Рассказы беженцев были полны ужаса.
От них жители Рыбинска узнали о зверствах, чинимых тевтонцами на захваченных землях, об обстреле немцами беженцев из пулеметов, установленных на аэропланах.

Будучи патриотом своей страны, А. Боде близко принимает к сердцу все то, что видит и слышит теперь каждый день. Постепенно в его голове рождаются слова той песни, которая нам теперь известна как "Священная война"...

Позже дочь Боде Зинаида вспоминала: "Впервые 3 мая 1916 г. эта песня была исполнена отцом без всякого аккомпанемента в Рыбинском городском театре на концерте в честь солдат и офицеров, возвращающихся на фронт после ранений и болезней".

К сожалению, эта патриотическая песня в годы первой мировой войны так и не была востребована. Наверное, не в последнюю очередь потому, что ее автор жил слишком далеко от столицы. А может быть, еще и потому, что к концу второго года кровопролитнейшей войны явно наметились признаки усталости и усилились антивоенные настроения.
Почти два года продолжается кровопролитнейшая война России с "тевтонскою ордой", и кажется, что никогда не будет ей ни конца ни края.

Но вот наступил трагический для России 1917 г. Рыбинск, который еще не так давно процветал и бурно развивался, снабжал хлебом Москву и Петербург, теперь - после жестокого подавления большевиками восстания в июле 1918 г. - был отдан на растерзание карателям.
Новой власти старая гимназия, конечно, не была нужна, и поэтому вскоре ее закрыли. Приспосабливаться к новым условиям после прихода к власти "интернационалистов" у Александра Боде уже не было ни сил, ни желания. От глубоких переживаний над происшедшими в последние годы в России переменами у него случился нервный срыв.
От работы учителем пришлось навсегда отказаться.
После закрытия гимназии Боде проработал еще три года в госпитале.
И по настоянию дочерей, опасавшихся за его здоровье, он в 1921 г. навсегда покидает Рыбинск и переезжает жить в Москву.
Благодаря его глубоким знаниям древних и иностранных языков, отечественной истории, литературы и русской словесности он вскоре стал трудиться корректором в издательстве "Политкаторжанин".

В благодарность за безупречную работу в издательстве Боде в 1925 г. выделили участок земли под дачу в поселке Прозоровском (ныне Кратово). В этом поселке Боде прожил с 1927 г. вплоть до своей кончины...

В 1937 г. был арестован брат Александра Адольфовича Иван, инженер-путеец, работавший до ареста главным механиком на Коломенском паровозовагонном заводе. Позже он был расстрелян.
Однако утверждать, что, проживая в Прозоровском, Боде обрел здесь "тихую гавань", я не берусь: еще в 1931 г. был арестован его зять Петр Колесников - муж дочери Зинаиды, а в 1933 г. арестовали второго зятя - Константина Гешеля, инженера-химика, мужа дочери Натальи.

О последних годах жизни Боде вспоминала дочь Боде Зинаида: "В последние годы жизни отец стал говорить о неизбежной войне с Германией.

- Чувствую я себя слабым, - говорил он. - А вот песня моя "Священная война" может еще пригодиться.
Считая Лебедева-Кумача большим патриотом, отец решил послать ему "Священную войну".
Его доброе обстоятельное письмо со вложением слов и мотива песни было отправлено в адрес Лебедева-Кумача в декабре 1937 г. Отец ждал ответного письма, но его не было".
А в январе 1939 г. Александра Боде не стало..

И вот настал день, когда фашистская Германия вероломно напала на нашу страну. А уже на третий день войны, 24 июня 1941 г., в газетах "Известия" и "Красная звезда" впервые была напечатана песня "Священная война". Но под текстом этой песни была фамилия Василия Лебедева-Кумача, а не ее настоящего автора - Александра Боде.

Позже Лебедев-Кумач вспоминал, как он эту песню сочинил всего за одну ночь, 22 июня 1941 г., когда он вдруг "ощутил сильное вдохновение"...

В действительности же "вдохновения" у Лебедева-Кумача в ту ночь хватило лишь на то, чтобы в случайно оказавшемся в его руках чужом тексте песни заменить всего лишь несколько слов.

Например, если у Боде встречаются такие строки, как: "С германской силой темною", "Гнилой немецкой нечисти", "С тевтонскою ордой", то у Лебедева-Кумача эти же строчки зазвучали так: "С фашистской силой темною", "Гнилой фашистской нечистью", и "С проклятою ордой".

Лишь в последней строке Лебедев-Кумач вместо слов "За русский край родной" втиснул свой текст, а именно: "За наш Союз большой", в котором слышится хоть что-то советское.

Торопясь передать в печать слегка переделанный текст песни, Лебедев-Кумач невольно допустил по крайней мере две серьезные ошибки, что еще раз убеждает нас в его плагиате.

Например, у Боде есть такие строки:.

Как два различных полюса,.

Во всем различны мы.

Лебедев-Кумач попытался переиначить эти строки и написал:

Как два различных полюса,.

Во всем враждебны мы.

А это уже совершенно безграмотно, так как полюса ни в физике, ни в географии, ни даже в поэзии не могут быть враждебны друг другу...

Далее Лебедев-Кумач в спешке, не задумываясь, сохранил строфу Боде

Дадим отпор душителям.
Всех пламенных идей,.
Насильникам, грабителям,.
Мучителям людей.

Отсюда следует, что уже в первый день войны ему, Лебедеву-Кумачу, было известно о зверствах, чинимых фашистами на захваченных ими землях (насиловали, грабили, мучили).
В действительности же о зверствах фашистской солдатни весь мир узнал позже.

В годы террора 1937 г. Лебедев-Кумач прославляет вождя, партию и даже НКВД. Неудивительно, что его холуйский голосок был услышан в Кремле и на него посыпались долгожданные милости и награды: в 1937 г. его награждают орденом Трудового Красного Знамени, еще через год - орденом "Знак Почета", после окончания кровопролитной финской войны 1939-1940 годов - орденом Красной Звезды, в марте 1941 г. он становится лауреатом Сталинской премии, его дважды избирают депутатом Верховного Совета РСФСР. И в довершение всего он получает комфортабельную квартиру в центре Москвы, на Тверской.

Но настанет день, когда Лебедев-Кумач пресытится этими почестями и наградами. Испытывая под конец жизни угрызение совести, он оставит в своей записной книжке такие строки: "Болен от бездарности, от серости жизни своей. Перестал видеть основную задачу - все мелко, все потускнело.. Ну, еще 12 костюмов, 3 машины, 10 сервизов. И глупо, и пошло, и недостойно. И неинтересно.."

Ничего не изменилось в песнях Лебедева-Кумача с началом Великой Отечественной войны: та же дешевая бравада, то же шапкозакидательство, тот же казенный оптимизм и та же вера в гениальность вождя. На этом фоне песня "Священная война" резко выделяется своей тревожной мощью. В ней речь идет о ярости благородной, о "священной войне" и упор делается не на гениальность вождя и его полководцев, а на патриотизм воинов, черпающих вдохновение в богатой русской истории.
Так мог написать только настоящий автор песни Александр Боде, но не Лебедев-Кумач...

Владимир Шевченко.
 
ФилимонДата: Вторник, 25.06.2013, 04:39 | Сообщение # 177
Группа: Гости





опаньки!..
да-а-а-вно ещё мне в городе Горький говорили примерно то же самое - не верил...
 
papyuraДата: Пятница, 05.07.2013, 11:24 | Сообщение # 178
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1038
Статус: Offline
а материал занятный...
 
papyuraДата: Среда, 17.07.2013, 10:05 | Сообщение # 179
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1038
Статус: Offline
Вот уже несколько месяцев в списке американских бестселлеров держится книга Эбана Александера"Доказательство Рая"  .
Теперь она переведена и на русский язык.
Это очень необычное сочинение. Автор – видный американский нейрохирург, работавший в медицинском центре при Гарвардском университете. Его постигла тяжелая болезнь – бактериальный менингит, у него была поражена и вышла из строя кора головного мозга, он впал в кому, по существу уже умер, и его жизнь поддерживали соответствующей аппаратурой. В таком состоянии он провел семь суток, после чего пришел в себя. И вот в этой книге он рассказывает о своем опыте пребывания по ту сторону жизни. Он, оказывается, все это время жил – но уже в другом бытии, в лучшем мире, который он называет Раем.
В сущности, это не ново. Имеются уже многочисленные свидетельства людей, побывавших в состоянии клинической смерти, этот феномен изучается много лет – насколько его можно изучать, то есть записывать рассказы этих людей. Самые известные сочинения об этом опыте написали доктор Муди и доктор Элизабет Кюблер-Росс. Кстати, отзыв доктора Муди о книге Александера помещен на ее обложке, он называет книгу  самым ярким свидетельством феномена NDE (Near Death Expirience – околосмертный опыт).
Опишем вкратце посмертные переживания доктора Александера. Он говорит, что сохранял сознание на всем протяжении этого опыта. Но поначалу это было очень суженное сознание, он сравнивает его с состоянием земляного червя. У него не было сознания своего "я", только сохранялось ощущение пребывания, нахождения в некоем "здесь" (there). Потом послышались ритмичные и очень неприятные звуки, похожие на барабанный бой, производимый некими железками, потом стали появляться неприятные, чудовищные как бы лица, он испытывал нарастающий страх. Сколь долго это продолжалось, он не может сказать, потому что чувства времени не было. Это была самая неприятная часть его переживаний. Но вот произошла перемена. Он погрузился во тьму, но она не была страшной и, оставаясь тьмой, каким-то образом пронизывалась светом. Свет нарастал, и он оказался в пространстве, полном всех цветов радуги, как бы заполненном мириадами бабочкиных крыльев...
Появилась картина детей, играющих в благоуханных полях. И в то же время (повторяем, о времени мы говорим условно, ибо времени не было) ощущалось во всех этих орбитах некая закраина зла. И наконец рядом с ним явился образ женщины, которая стала с ним разговаривать. Это был разговор без слов, на невербальном уровне, пишет Александер, но все было понятно. Она сообщила: не бойся, с тобой не будет ничего плохого, и ты не сможешь сделать ничего плохого, тебя здесь все любят, но ты должен будешь вернуться назад. И если свести ее месседж к одному слову, то это было слово "любовь". А что касается того зла, которое ты ощущаешь, сказала женщина, это для того, чтобы люди свободно выбирали добро, чтобы у них был выбор. И вот он снова очутился в положении как бы земляного червя, но уже было не страшно. Потом он пришел в сознание, вернулся к жизни на этом свете.
Как доктор Александер оценивает этот свой опыт?
Он неоднократно повторяет, что, будучи врачом, да еще хирургом, да еще нейрохирургом, он никогда не сомневался в телесной детерминированности человеческой жизни, был, что называется, стихийным материалистом, сводил сознание к жизни мозга.
Но теперь он понял, испытал, так сказать, в реальности – причем в высшей реальности, – что бытие человека, бытие сознания, того, что называется душой, нельзя свести к тому, что мы переживаем на земле, нельзя прикрепить ни к чему земному.
Как добросовестный исследователь, он дает альтернативные объяснение происшедшему с ним, и в специальном приложении к книге перечисляет все чисто научные, чисто материальные аргументы, приводимые для понимания этого неоднократно описанного феномена.
Главный аргумент: в умирающем человеке выделяется фермент под названием кетамин (это доказано, и фермент был даже синтезирован и опробован в лабораторных условиях), производящий гипнотическое действие. Это как бы для смягчения первоначального ужаса смерти, говорят ученые-позитивисты.
Эбен Александер уверен в реальности и значимости своего опыта – в экзистенциальной его значимости.
И тут он, помимо описания этого опыта, высказывает несколько соображений, удивительно точно совпадающих с некоторыми очень известными философемами, на протяжении многих веков выдвигавшимися и осаждавшимися разнообразными мыслителями...
Первое. Вспомним его описание земляного червя, его ощущений как пребывание в некотором "здесь". Это самый настоящий Da-Sein Хейдеггера – наличное бытие. Голая фактичность бытия.
Второе. Александер говорит, что испытал существование неких краев, закраин зла и понял это как предусловие человеческой свободы, свободы выбора между добром и злом. Это главный аргумент в понимании зла как предусловия свободы, выдвинутый Шеллингом в его "Исследовании сущности человеческой свободы".
Третье. Очень важно испытанное им ощущение некоей первоначальной бытийственной тьмы, в которой появляется свет. Это переживание, полнее всего описанное и растолкованное старым немецким мистиком Якобом Бёме, говорившим, что изначальная бездна предшествует возникновению Бога, что Бог появляется из этой несотворенной бездны, Ur-grund, как он это называл. Это построение Бёме очень ценил Николай Бердяев, сам его всячески развивавший.
Бердяев же растолковал и четвертое переживание, испытанное Александером. Сам Александер говорит, что его опыт возможен стал постольку, поскольку он вышел из границ своего "я", то есть приобщился к общему, универсальному сознанию. У Бердяева есть мысль о ступенях познания: наиболее полное познание возможно при условии полного соединения индивидуальных сознаний, единства их в любви. Любовь не требует доказательств, и ей открывается тайна мира, тайна бытия. Рацио, рассудок действен там, где нужно что-то доказывать, например положения математики. То есть рассудок, а если угодно, и разум – это инструмент познания в условиях чуждости людей друг другу, истины математики неоспоримы даже для врагов. Но высшая истина открывается или способна открыться лишь единству людей в любви...

Борис Парамонов
 
shutnikДата: Суббота, 20.07.2013, 06:53 | Сообщение # 180
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 394
Статус: Offline
о НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ!!!
"...все началось с того, что в 1938 г. 29-летний банковский служащий Никки Винтон собирался провести рождественские каникулы вместе со школьным приятелем Мартином Блэйком в Швейцарских Альпах..."

читате внимательно и ...помните:
 
http://newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=6252
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » всякая всячина о жизни и о нас в ней... » воспоминания
Страница 12 из 26«1210111213142526»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz