Дата: Пятница, 18.05.2018, 14:18 | Сообщение # 302
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 217
Статус: Offline
к юбилею ВЕЛИКОГО Поэта
Розы прекрасны, покрытые вешней росой, Милой лицо даже розы затмило красой. Полно, Хайям, себе сердце тиранить тоской, Ибо прекрасно, что живы пока мы с тобой.
Этот мир - средоточие зла и скорбей, Небосвод посылает нам беды, злодей. Много лет за мирской суетой наблюдаю, Но покуда не встретил счастливых людей.
Тюльпан ли расцветет, иль роза вспыхнет ало, Их кровь великих шахов напитала. Фиалка нежной родинкой была, Прелестный лик когда-то украшала.
Красавица, что сердце мне разбила, Сама в силок любовный угодила. Могу ль себе лекарство я найти, Когда в огне недуга лекарь милый?
Много зла и коварства таится кругом, Ты друзей не найдешь в этом стаде людском. Каждый встречный тебе представляется другом, Подожди, он окажется лютым врагом.
Полно, друг, о мирском горевать и тужить, - Разве вечно кому-нибудь выпало жить? Эти несколько вздохов даны нам на время, А имуществом временным что дорожить?
Сообщение отредактировал REALIST - Пятница, 18.05.2018, 14:21
Сначала били самых родовитых, Потом стреляли самых работящих, Потом ряды бессмысленно убитых Росли из тысяч самых не молчащих. Среди последних — всё интеллигенты, Радетели достоинства и чести, Негодные в работе инструменты Для механизма поголовной лести. В подручных поощряя бесталанность, Выискивала власть себе подобных. В средневековье шла тоталитарность, Создав себе империю удобных, Послушных, незаметных, молчаливых, Готовых почитать вождём бездарность, Изображать воистину счастливых, По праву заслуживших легендарность… Держава, обессиленная в пытках, Ещё не знала о потерях сущих, Не знала, что КОЛИЧЕСТВО убитых Откликнется ей КАЧЕСТВОМ живущих.
Дата: Понедельник, 26.11.2018, 16:16 | Сообщение # 305
настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
вспомнилось вот... как сегодня многие ничтожества пытаются обвинить Евгения Евтушенко в плагиате, мол не он "Бабий Яр" написал...
К этим строкам, судя по всему, пока что нет претензий... в своё время прозвучали они не так громко и без скандала, но мы, евреи, никогда их не забудем.
Это глава из Братской ГЭС, опубликованной в 1965 году в Юности.
Евгений Евтушенко
Диспетчер света
Я диспетчер света, Изя Крамер. Ток я шлю крестьянину, врачу, двигаю контейнеры и краны и кинокомедии кручу.
Где-то в переулочках неслышных, обнимаясь, бродят, как всегда. Изя Крамер светит вам не слишком? Я могу убавить, если да.
У меня по личной части скверно. До сих пор жены всё нет и нет. Сорок лет не старость, это верно, только и не юность сорок лет.
О своей судьбе я не жалею, отчего же всё-таки тогда зубы у меня из нержавейки, да и голова седым-седа!
Вот стою за пультом над водою, думаю про это и про то, а меня на белом свете двое, и не знает этого никто.
Я и здесь и в то же время где-то. Здесь - дела, а там - тела, тела... Проволока рижского гетто надвое меня разодрала.
Оба Изи в этой самой коже. Жарко одному, другой дрожит. Одному кричат: «Здорово, кореш!» - а другому: «Эй, пархатый жид!»
И у одного, в тайге рождаясь, просят света дети-города, у другого к рукаву прижалась жёлтая несчастная звезда.
Но другому на звезду, на кепку сыплется черемуховый цвет, а семнадцать лет - они и в гетто, что ни говори, семнадцать лет.
Тело жадно дышит сквозь отрепья и чего-то просит у весны... А у Ривы, как молитва ребе, волосы туманны и длинны.
Пьяные эсесовцы глумливо шляются по гетто до зари... А глаза у Ривы - словно взрывы, чёрные они, с огнем внутри.
Молится она окаменело, но молиться губы не хотят и к моим, таким же неумелым, шелушась, по воздуху летят!
И, забыв о голоде и смерти, полные особенным, своим, мы на симфоническом концерте в складе продовольственном сидим.
Пальцы на ходу дыханьем грея, к нам выходит крошечный оркестр. Исполнять Бетховена евреям разрешило все-таки эсэс.
Хилые, на ящиках фанерных, поднимают скрипки старички, и по нервам, по гудящим нервам пляшут исступленные смычки.
И звучат бомбёжки ураганно, хоры мёртвых женщин и детей, и вступают гулко и органно трубы где-то ждущих нас печей.
Ваша кровь, Майданек и Освенцим, из-под пианинных клавиш бьёт, и, бушуя, - немец против немцев, - Людвиг ван Бетховен восстаёт!
Ну, а в дверь, дыша недавней пьянкой, прёт на нас эсэсовцев толпа... Бедный гений, сделали приманкой богом осенённого тебя.
И опять на пытки и на муки тащит нас куда-то солдатня. Людвиг ван Бетховен, чьи-то руки отдирают Риву от меня!
Наш концлагерь птицы облетают, стороною облака плывут. Крысы в нём и то не обитают, ну, а люди пробуют - живут.
Я не сплю, на вшивых нарах лёжа, и одна молитва у меня: «Как меня, не мучай Риву, боже, сделай так, чтоб Рива умерла!»
Но однажды, землю молчаливо рядом с женским лагерем долбя, я чуть не кричу... я вижу Риву, словно призрак, около себя.
А она стоит, почти незрима от прозрачной детской худобы, колыхаясь, будто струйка дыма из кирпичной лагерной трубы.
И живая или неживая - не пойму... Как в сон погружена, мертвенно матрасы набивает человечьим волосом она.
Рядом ходит немка, руки в бедра, созерцая этот страшный труд. Сапоги скрипят, сверкают больно. Сапоги новёхонькие. Жмут.
«Эй, жидовка, слышишь, брось матрасы! Подойди! А ну-ка помоги!» Я рыдаю. С ног её икрастых стягивает Рива сапоги.
«Поживее! Плетки захотела! Посильней тяни! - И в грудь пинком. - А теперь их разноси мне, стерва! Надевай! Надела? Марш бегом!»
И бежит, бежит по кругу Рива, спотыкаясь посреди камней, и солдат лоснящиеся рыла с вышек ухмыляются над ней.
Боже, я просил ей смерти, помнишь? Почему она ещё живёт? Я кричу, бросаюсь ей на помощь, мне товарищ затыкает рот.
И она бежит, бежит по кругу, падает, встаёт, лицо в крови. Боже, протяни ей свою руку, навсегда её останови!
Боже, я опять прошу об этом! Милосердный боже, так нельзя! Солнце, словно лагерный прожектор, Риве бьёт в безумные глаза.
Падает... К сырой земле прижалась девичья седая голова. Наконец-то вспомнил бог про жалость. Бог услышал, Рива: ты мертва...
Я диспетчер света, Изя Крамер. Я огнями ГЭС на вас гляжу, грохочу электротракторами и электровозами гужу.
Где-то на бетховенском концерте вы сидите, - может быть, с женой, ну, а я - вас это не рассердит? - около сажусь, на приставной.
Впрочем, это там не я, а кто-то... Людвиг ван Бетховен, я сейчас на пюпитрах освещаю ноты из тайги, стирая слёзы с глаз.
И, платя за свет в квартире вашей, счёт кладя с небрежностью в буфет, помните, какой ценою страшной Изя Крамер заплатил за свет.
Знает Изя: много надо света, чтоб не видеть больше мне и вам ни колючей проволоки гетто и ни звёзд, примерзших к рукавам.
Чтобы над евреями бесчестно не глумился сытый чей-то смех, чтобы слово «жид» навек исчезло, не позоря слова «человек»!
Этот Изя кое-что да значит - Ангара у ног его лежит, ну, а где-то Изя плачет, плачет, ну, а Рива всё бежит бежит
Дата: Воскресенье, 31.03.2019, 04:25 | Сообщение # 308
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
Тейф Моисей (Мойша) Соломонович, (1904 – 1966), еврейский советский поэт и переводчик.
ВОЗЛЕ БУЛОЧНОЙ НА УЛИЦЕ ГОРЬКОГО
(перевод с идиш Юнны Мориц)
Город пахнет свежестью Ветреной и нежной. Я иду по Горького К площади Манежной.
Кихэлэх и зэмэлэх Я увидел в булочной И стою растерянный В суматохе уличной.
Все, Все, Все, Все дети любят сладости, Ради звонкой радости В мирный вечер будничный Кихэлэх и зэмэлэх Покупайте в булочной!
Подбегает девочка, Спрашивает тихо: - Что такое кихэлэх? Что такое зэмэлэх? Объясняю девочке Этих слов значенье: - Кихэлэх и зэмэлэх - Вкусное печенье, И любил когда-то Есть печенье это Мальчик мой, сожжённый В гитлеровском гетто.
Все, Все, Все, Все дети любят сладости, Ради звонкой радости В мирный вечер будничный Кихэлэх и зэмэлэх Покупайте в булочной!
Я стою, и слышится Сына голос тихий: - Ой, купи сегодня Зэмэлэх и кихлэх… Где же ты, мой мальчик? Сладкоежка, где ты? Полыхают маки Там, где было гетто. Полыхaют маки на горючих землях… Покупайте детям Кихэлэх и зэмлэх!
Все, Все, Все, Все дети любят сладости, Ради звонкой радости В мирный вечер будничный Кихэлэх и зэмэлэх Покупайте в булочной!
Дата: Четверг, 04.04.2019, 01:25 | Сообщение # 309
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
Казалось бы, изменилось всё - времена, люди, нравы, отношения. Но на самом деле только время идёт вперёд, а вечные категории остаются неизменными, да и сами люди всё те же, что и полвека назад...
Нет, мы не стали глуше или старше, мы говорим слова свои, как прежде, и наши пиджаки темны всё так же, и нас не любят женщины всё те же.
И мы опять играем временами в больших амфитеатрах одиночеств, и те же фонари горят над нами, как восклицательные знаки ночи.
Живём прошедшим, словно настоящим, на будущее время не похожим, опять не спим и забываем спящих, и так же дело делаем всё то же.
Дата: Понедельник, 15.07.2019, 10:46 | Сообщение # 312
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
Баллада о шефе жандармов...
Я представляю страх и обалденье, когда попало в Третье отделенье «На смерть Поэта»... Представляю я, как начали все эти гады бегать, на вицмундиры осыпая перхоть, в носы табак спасительный суя. И шеф жандармов — главный идеолог, ругая подчиненных идиотов, надел очки... Дойдя до строк: «Но есть, есть божий суд, наперсники разврата...» — он, вздрогнув, огляделся воровато и побоялся еще раз прочесть.
Уже давно докладец был состряпан, и на Кавказ М. Лермонтов запрятан, но Бенкендорф с тех пор утратил сон. Во время всей бодяги царедворской — приемов, заседаний, церемоний: «Есть божий суд...» — в смятенье слышал он.
«Есть божий суд...» — метель ревела в окна. «Есть божий суд...» — весной стонала Волга в раздольях исстрадавшихся степных. «Есть божий суд...» — кандальники бренчали. «Есть божий суд...» — безмолвствуя, кричали глаза скидавших шапки крепостных.
И шеф, трясясь от страха водянисто, украдкой превратился в атеиста. Шеф посещал молебны, как всегда, с приятцей размышляя в кабинете, что всё же бога нет на этом свете, а значит, нет и божьего суда.
Но вечно надо всеми подлецами — жандармами, придворными льстецами,— как будто их грядущая судьба, звучит с неумолимостью набата: «Есть божий суд, наперсники разврата... Есть божий суд... Есть грозный судия...»
И если даже нет на свете бога, не потирайте руки слишком бодро: вас вицмундиры ваши не спасут,— придёт за всё когда-нибудь расплата. Есть божий суд, наперсники разврата, и суд поэта — это божий суд!
Дата: Пятница, 17.01.2020, 14:02 | Сообщение # 315
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
Все влюблённые склонны к побегу по ковровой дорожке, по снегу, по камням, по волнам, по шоссе, на такси, на одном колесе, босиком, в кандалах, в башмаках, с красной розою в слабых руках.
