| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
воспоминания
| |
| papyura | Дата: Воскресенье, 30.06.2019, 09:39 | Сообщение # 421 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| история сия произошла 22 года назад, однако личное воспоминание было сделано самим Моти 20 июня этого года...
Моти Ашкенази был в 90-е годы известен полиции, как застарелый тель-авивский наркоман и пляжный вор. Чтобы добыть денег на очередную дозу наркотиков он крал на пляжах кошельки из сумок купающихся. Некоторые из ничего не подозревающих отдыхающих даже просили его, покуда они плещутся в море, посторожить их вещи, чтобы потом вернуться и увидеть, что и кошельки их, и сам «сторож» — исчезли.
20-го июня 1997 года тысячи школьников толпами шли на городские пляжи Тель-Авива, чтобы отпраздновать конец учебного года. Пляж «Иерушалаим» был особенно многолюдным…
В тот день алчущий наркотического удовлетворения Моти Аашкенази нарушил судебное постановление о своём домашнем аресте и вышел на «охоту».
Пляж был усыпан сумками. Выбор - огромен...
Моти осмотрелся, увидел, что поблизости нет муниципальных инспекторов и начал выбирать свою «дичь». Одна из сумок привлекла его внимание и он решил «атаковать».
Наркоман, вор и нарушитель судебного постановления и представить не мог, что в этот день, в этот час, он войдет в историю Израиля, как спаситель десятков ни в чём не повинных юных жизней.
Как ангел самоотверженности и мужества наперекор всему, даже собственной свободе.
За нарушение домашнего ареста ему грозила тюрьма и он знал об этом.
Моти Ашкенази всё это понимал, но он сделал выбор. Единственно возможный выбор в рухнувшей на его несчастную голову ситуации. Выбор израильтянина и еврея. Даже для такого опустившегося человека, как он, выбор был только один.
Вот как он сам рассказывает о том страшном для него и одновременно счастливом для десятков подростков дне:
«В тот день я должен был оставаться под домашним арестом за правонарушения, совершенные мной ранее, но решил ... выйти из дома.
Я планировал выйти на «охоту на пляже «Гордон», но находившиеся там и узнавшие меня муниципальные инспекторы потребовали от меня покинуть пляж и не искать проблем.
В этот полдень пляж был переполнен выпускниками школ. Их были тысячи. Иголке негде было упасть.
Невозможно было пройти передвигаться по пляжу без того, чтобы не натолкнуться на 4-5 подростков. Инспекторов, которые меня вечно гоняли, поблизости не было и это дало мне уверенность идти до конца...
На пляже было бесконечное количество сумок. Мне оставалось только выбрать. Часть сумок были уложены в кучи. Я помню сумки, которые выглядели очень дорого и престижно. Мне подумалось, что это сумки туристов. Но почему-то около них я не задержался. Не могу объяснить почему.
В конце концов я остановился у кучи сумок, которые, как мне потом рассказали, принадлежали ученикам средней школы Рамат-Гана. Рядом с кучей на полотенце лежала чёрная сумка. Рядом с ней, на том же полотенце, лежали солнечные очки и ключи. В точности так, как будто кто-то пришёл отдыхать и полез в воду.
Неподалёку стояла группа подростков и я попытался понять принадлежит ли кому-нибудь из них моя цель. Владельца мне вычислить не удалось. Обычно я вычислял владельцев, долго наблюдал за ними и ждал до тех пор, когда они пойдут купаться. В этот раз я понятия не имел кому принадлежит чёрная сумка.
Не могу объяснить почему, но я решил, что буду "брать" именно эту сумку.
Метода была проста: подойти к сумке, открыть её, засунуть туда руку, вытащить кошелёк и сбежать. Я никогда не крал сумки целиком.
В тот день, в тот момент, когда моя рука проскользнула внутрь сумки, я сразу понял, что об обычной сумке речь не идёт...
Первое, что я почувствовал — сумка полна гвоздей. Помню промелькнувшую в моей голове мысль: «С чего это ребёнку таскать на пляж гвозди?»
Я открыл сумку пошире. Внутри я увидел странную коробку к которой был прикреплён шланг, конец которого был присоединён к часовому механизму.
Вот так. Посреди переполненного пляжа.
В эту секунду на меня нашло очень странное ощущение, как будто два человека схватили меня за руки с двух сторон, подняли меня на ноги и я услышал свой внутренний голос, который сказал мне: «Быстро бери эту сумку и уходи отсюда»...
Я человек верующий. Всегда им был. И всегда молился создателю о том, чтобы Он помог мне.
И вот, в один миг на пляже я почувствовал, как он поднимает меня и взваливает эту сумку на спину.
Я, который никогда не брал сумку целиком и всегда покидал пляж бегом сломя голову, иду сейчас с чёрной сумкой на спине, исполненный уверенности и ни один инспектор, из тех, что были на пляже, включая тех скрытых, изображающих обычных отдыхающих, не останавливает меня.
Никто из них. И все они знают меня.
Перейдя дорогу я остановился и снова открыл сумку. Внутри я увидел всю картину, две кнопки — зелёная и красная, и сразу понял, что в сумке — «тикающая бомба». Я понял: у меня есть ответственность. Я — не безответственный человек.
Схватив сумку и побежал к заброшенному зданию на улице Геула, занёс её внутрь и побежал к близлежащему отелю «Савой» звонить в полицию...
Первое, что спросил у меня полицейский: «Моти, что ты делаешь вне дома? Ты должен быть под домашним арестом!»
Я объяснил ему, что у меня есть сумка внутри которой бомба, но он мне не поверил...
Вернувшись на улицу Геула и начал вытаскивать на проезжую часть мусорные контейнеры чтобы остановить движение. Начались шум и переполох. Когда приехали полицейские, они наорали на меня за то, что я перекрыл движение. Но я только просил, чтобы они зашли в заброшенный дом и посмотрели в сумку сами.
Полицейские зашли внутрь и ...через считанные секунды пулей выбежали из заброшенного дома. Прямо, как в кино.
Перекрыли движение и вызвали сапёрную команду.
Позже мне сказали, что речь идёт о бомбе с пятью килограммами взрывчатки и гвоздями.
Такую бомбу, которая, если бы взорвалась, превратила бы пляж в кровавое месиво, разорвала бы в клочья десятки, нанесла раны и увечья сотням, превратив округу в сплошную картину ужаса, который сопровождал бы нас до конца наших дней...
Позже мне рассказали, что террорист расположился в отеле «Майями» напротив, с видеокамерой, чтобы заснять момент взрыва и весь последующий кошмар. У него был вполне европейский вид и потому никто не обращал на него внимания.
Я узнал также, что он был членом террористического звена, проникшего из Египта, ответственное за взрыв в тель-авивском кафе «Апропо», произошедшим три месяца назад и унесшим жизни трёх женщин.
Звено убийц было схвачено в полном составе...
Когда память меня возвращает к пережитым мгновениям, раз за разом, я понимаю, что произошедшее было ни чем иным, как личным божественным провидением.
Создатель был со мной всё время — от начала и до конца.
Сумка могла взорваться на мне в любую секунду.
Хуже того, я мог бы взорваться с ней в заброшенном доме и могли бы подумать, что я сотрудничал с террористами. Возможно… ради денег.
И моей семье пришлось бы жить с этим до самой смерти.
Господь хранил меня и Народ Израиля. Иначе как можно объяснить то, что я выбрал на пляже именно эту сумку?
Это как вынуть из высыпавшегося мешка риса то одно, единственно верное зерно.
Каковы шансы на такое?»
После этого случая полиция сняла с Моти Ашкенази все обвинения и ограничения, закрыла его дела, его полностью оправдали и послали на бесплатную реабилитацию, где он полностью избавился от наркозависимости.
Моти Ашкенази, бывший наркоман, которому сегодня 50 лет, отец пятерых детей, один из которых — пехотинец-отличник ЦАХАЛа — служит в Хевроне, ныне живёт и здравствует со своей семьёй в Тель-Авиве.
Также, как живут и здравствуют сотни спасённых им бывших подростков, кого от неминуемой гибели, кого от ран и тяжелых увечий... и дай бог им всем долгих лет жизни до 120-ти!
|
| |
|
|
| Рыжик | Дата: Понедельник, 01.07.2019, 16:08 | Сообщение # 422 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
| похоже это действительно было провидение или рука Того, Кто свыше...
иначе и не объяснить все странные "мелочи" происходившего с Моти!
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Четверг, 25.07.2019, 16:23 | Сообщение # 423 |
 настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
| он прав, УВЫ!..
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Вторник, 06.08.2019, 13:24 | Сообщение # 424 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
| "Гуманизм? Идиотизм? Мазохизм?
Что, как не солнце, сорняки плодит?
Что, как не снисходительность судьи,
Внушает вору дерзость и отвагу?"
Шекспир "Генрих Шестой"
Мы в прошлую среду с доктором Аликом Шейниным ехали в Хеврон из Бат Айна. На каждом шагу памятные знаки.
- Здесь убили, здесь похитили, здесь расстреляли, здесь забили камнями, здесь машина слетела с дороги от каменной атаки.., - рассказывает доктор.
А у Хавы Шмулевич, к которой мы зашли в гости в Хевроне, на кухне в стене дыра. След от арабской снайперской пули. Слава Б-гу, люди не пострадали.
И, как грибы после дождя растут арабские дома с оконными проёмами без стекол. Почему без стёкол? А там никто не живет – так землю "столбят".
И вновь, о гуманизме.
Слово-то, какое красивое! Такое светлое, объёмное. Происходит от латинского homo — человек и обозначает мировоззрение, где в центре находится идея человека как высшей ценности, его право на свободу, счастье, развитие и прочие приятные сердцу и уму вещи.
Классная штука гуманизм, нечего сказать. Высокоморальная.
А кому не хочется носить столь высокое звание? Всякие международные призы-премии получать? Вот всё "прогрессивное" человечество и соревнуется кто кого "перегуманит".
В этой нелёгкой борьбе мы побеждаем однозначно, но этого почему-то замечать никто не хочет, и мы стараемся всё больше и больше.
Скоро, кажется, выйдем на финишную прямую. Что будет после того, как мы грудью пробьём финишную ленту, думать не просто неохота, но и страшно…
В отличие от наших близких и не совсем соседей.
Они не гуманисты. И не претендуют на столь почетное звание.
Валят в Ираке езидов, в Сирии друг друга, в Газе всех, кто под руку попадется и ничего.
Делают свое дело, отбирая у "человеков" и право на свободу, и на счастье, и на развитие, да что там эти мелочи, на саму жизнь.
А чего бы им не делать, если все гуманисты, слившись в едином экстазе, направили луч своего человеколюбия в одну точку. Да, ту самую точку на карте. Этот луч мы, а посему количество гуманизма в этой самой точке уже давно зашкаливает.
А я не хочу.
Ну, не хочу я быть гуманистом к врагам, да ещё за счёт своего собственного народа.
Не хочу я слушать всхлипывания сотрудников медцентра "Сорока", рассказывающих о том, какие моральные препоны им приходится преодолевать, выхаживая очередную арабскую мразь из ПА или его отродье.
Ой, как не политкорректно.
Плевать.
От слова "политкорректность" у меня уже давно изжога и несварение желудка.
Дети? Какие дети?
Называйте вещи своими именами – потенциальные убийцы. Моих детей и ваших.
Нет, не жалко.
4-летнего Даниэля Трегермана, погибшего от миномётного снаряда во время "Несокрушимой скалы", жалко до слёз.
Мальчишек и девчонок, не дотанцевавших в "Дольфи" – до кровавой пелены в глазах.
За Дана Вифлиха, погибшего в апреле 2011-го, когда ХАМАСовская ракета влетела прямо в школьный автобус, за трёх похищенных и убитых мальчишек, за 10-месячную Шалхевет Паз, застреленную арабским снайпером в Хевроне – сердце разрывается.
Жалко детей Ицхака и Талии Имас, оставшихся сиротами.
Мальчики кровавые в глазах при воспоминании о семье Фогель, зарезанной в Итамаре, отец, мать и Йоав (11 лет), Эльад (4 года) и Адас (3 месяца).
Жалко отца и сына Ашера и Йонатана Палмеров, погибших в теракте под Хевроном.
В ноябре 2013-го 16-летний арабский отморозок напал на спящего в автобусе 19-летнего рядового Эдана Атиаса, нанеся ему смертельные ранения ножом в шею. Мне что эту арабскую мразь пожалеть?!
( интересно только ПОЧЕМУ это чудовище не пристрелили сразу же!)...
В феврале прошлого года умерла крошечная Адель Битон, прожившая на этом свете четыре года, два из которых была прикована к постели после теракта.
А ведь это даже не одна десятая списка, весь список займет страницы. И говорю я сегодня только о детях.
Мне не нужен такой гуманизм, переходящий в преступление по отношению к собственному народу, к собственным детям.
Это по сколько лет сегодня тем "малышам", которых "пожалели" после "Дольфи", практически никак не отреагировав на убийство наших детей?
7-10 летним по 19-20 с хвостиком.
И это они сегодня стреляют, режут, лазят по туннелям…
В июне 2010-го из засады на юге Хевронского нагорья был обстрелян автомобиль израильской полиции.
А за две недели до этого в иерусалимской больнице "Адаса" 6-летней дочери главы террористов удалили опухоль в глазу. Операцию, как писали СМИ, "оплатила израильская благотворительная организация"!
Во что мы играем?
Прогнившая от припадков гуманизма Европа доигралась.
Там жертвы насилия извиняются перед насильниками – дескать, страна наша вас, обездоленных, до такого состояния довела.
И мы туда же?
Мы не такие, как они… Мы не должны уподобляться…
Оставьте!
Мы никому ничего не должны, кроме того, что мы должны сами себе, своим детям.
Должны жить, работать, учиться, смеяться. Мы и наши потомки. А то, знаете, это уже даже не брехтовский "Театр абсурда", а покруче.
Мы им строительные материалы, они – туннели, мы – медикаменты и товары первой необходимости, они – пояса смертников, ножи, камни…
И я вам ещё раз повторю - это уже не гуманизм – это преступление против собственного народа!
"Железный купол" ещё давайте начнём поставлять, как того потребовала Верховный комиссар ООН по правам человека, Нави Пиллэй, заявив, что уклонение Израиля от передачи технологий "купола" ХАМАСу является военным преступлением.
Это не речь с кровати в палате №6, это выступление с трибуны главного органа объединенного человечества...
Может, кто-то ещё помнит арабку из ПА, пострадавшую от взрыва газового баллона? Её в "Сороке" буквально вытащили с того света. Израильские врачи сделали всё возможное не только для спасения жизни пациентки. Серия сложных и дорогостоящих пластических операций во имя сохранения внешности. И что?
Выписали. Заботливые мама и папа с ходу объяснили дочери, что теперь она – обуза семьи, так как выдать замуж её невозможно, и есть только один выход – пояс смертника и вечное блаженство в местах, где внешность никакого значения не имеет.
Слава Б-гу, мразь, направлявшуюся в "Сороку" на очередную проверку, перехватили на КПП "Эрез".
(уже только после одного этого случая надо было ЗАПРЕТИТЬ лечение бандитов и убийц в Израиле !!!)
Никогда не забуду – в августе 2014-го постоянные ракетно-минометные обстрелы КПП "Керен-Шалом". И при этом: "Мы не понимаем, почему наши грузовики обстреливают, но мы будем выполнять возложенную на нас задачу", - заявляет в интервью представитель координационного центра ЦАХАЛа по связям с ПА.
Здравомыслящий Израиль буквально содрогнулся от этих слов.
"Мы не понимаем, но будем выполнять возложенную задачу…"
Кем возложенную?"Ослиными соглашениями"?
"Прогрессивному" и не совсем сообществу наплевать на наши потуги, на наши предупреждения об атаках, на наши гуманитарные грузы, на госпиталь, развернутый Израилем в Газе во время боевых действий, на распахнутые для арабских раненных двери наших больниц и на все другие, мягко говоря, не совсем адекватные действия нашего правительства.
На-пле-вать!
Мы с вами, наша страна существуем не благодаря "гуманизму" мирового сообщества, а ... вопреки ему.
Чего мы боимся? Какой спектакль играем?
"…с человекоподобными рептилиями не ведут "хороших войн" с учётом "их гражданского населения", гуманитарными перемириями и предупреждениями о бомбардировках.
Когда встает гамлетовский вопрос: "Быть или не быть еврейскому народу и государству Израиль», то, начиная войну со злобным врагом, не озираются на мировую юдофобщину в лице ООН, и не реагируют на грубые окрики "наших друзей", - говорит Александр Шойхет, и я подписываюсь под каждым его словом.
Лиза Юдина, 05.08.2019
примечание:
текст красным в скобках - от администратора сайта.
|
| |
|
|
| papyura | Дата: Понедельник, 12.08.2019, 14:10 | Сообщение # 425 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
| 620 ЛЕТ НАЗАД...
Произошедшая 12 августа 1399 года битва на реке Ворскла (приток Днепра в центральной части современной Украины) была крупнейшим сражением XIV века в Восточной Европе.
В сражении столкнулись объединённое войско под командованием Великого князя Литовского Витовта, с одной стороны, и войска Золотой Орды под командованием хана Тимур-Кутлуга и эмира Едигея — с другой.
Помимо собственно литовского войска Витовт собрал под своим началом польские отряды, дружины многих русских удельных князей Литвы и Юго-Западной Руси, рыцарей Тевтонского ордена, татарский контингент, возглавляемый Тохтамышем.
В сражении на стороне Витовта приняли участие и войска Молдавского княжества во главе с господарем Штефаном I Мушатом.
Объединенная армия Витовта насчитывала по некоторым данным до ста тысяч воинов.
Она была вооружена по последнему слову тогдашней военной науки. Помимо холодного оружия и самострелов, она имела на вооружение огнестрельные орудия — пушки и пищали.
Однако противники Витовта – Тимур-Кутлук и Едигей также собрали очень большие силы.
Целью кампании Великого литовского князя Витовта было свержение с престола Золотой Орды Тимур-Кутлука, ставленника Едигея и восстановление на этом престоле послушного Литве бывшего хана Тохтамыша.
В ослаблении Золотой Орды было заинтересовано и Молдавское княжество.
В начале сражения войскам Витовта способствовал успех, однако татары предприняли традиционное для них притворное отступление, после которого окружили и разгромили силы противника. Объединённое войско потерпело сокрушительное поражение.
Погибла или попала в плен большая часть воинов, включая многих русских князей и польских панов, а сам Витовт еле сумел спастись...
Считается, что во время этой битве погиб и молдавский господарь Штефан I Мушат, хотя бесспорных и точных исторических свидетельств на этот счет не сохранилось.
Возможно, что молдавский правитель погиб в скором времени после сражения при Ворскле.
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Вторник, 20.08.2019, 10:17 | Сообщение # 426 |
|
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
| как говаривали во времена моей молодости: ума нет - считай калека!
"новости" этой два года и всё же...
На картинке изображён сверкающий свежей краской совершенно новый, не налетавший ни часу лётного времени, Airbus 340-600 - один из самых крупных когда-либо построенных пассажирских самолётов. Фото сделано возле ангара в Тулузе (Франция), где комфортабельный авиалайнер запаркован в ожидании своей команды.
 салон самолёта
и ... спальня
Наконец появилась команда воздушного корабля: пилоты и механики Abu Dhabi Aircraft Technologies (ADAT).
Им предстояло провести все наземные испытания купленного арабской страной самолёта (в первую очередь проверку работы турбин) до того, как А340-600 будет отправлен в Абу-Даби и пополнит флот Etihad Airways.
Арабская команда отбуксировала самолёт к площадке, где проводятся испытания турбин, и... при совершенно пустом самолёте врубили все четыре турбины на полную мощность в режиме взлёта.
Поленившись ознакомиться с Инструкциями по пользованию, абу-дабцы понятия не имели, насколько лёгок А340-600, почти не загруженный топливом, без пассажиров и багажа.
Когда турбины были разогнаны на всю катушку, в пилотской кабине со страшной силой взревела сирена, предупреждающая об ошибочно выбранном режиме: бортовые компьютеры решили, что пилоты пытаются совершить взлёт в то время, как параметры самолёта не сконфигурированы по топливу и нагрузке, а закрылки, элероны, хвост и проч. не приведены в положение, требуемое для взлёта.
Чтобы избавиться от назойливого рёва сирены, один из пилотов потянул рычаг выключения размыкателя, ответственного за Ground Proximity Sensor (устройство, распознающее наземные препятствия, мешающие взлёту).
После этого самолётные компьютеры окончательно решили, что самолёт идёт на взлёт - пилоты понятия не имели, что они отключили устройство безопасности, не позволяющее взлетать/приземляться с включёнными тормозами.
Бортовой компьютер автоматически освободил все тормоза на колёсах шасси и самолёт вихрем понёсся вперёд...
Среди команды из семи человек не нашлось НИ ОДНОГО достаточно умного, чтобы снизить обороты турбин с максимальных оборотов до минимума.
 В результате новенький самолёт врезался в железобетонный защитный барьер, превратив А340-600 в груду развалин.
 вид сзади...
Никаких сведений о пострадавших членах команды самолёта не сообщается, так как Франция и Абу-Даби полностью перекрыли все каналы информации, касающиеся этого инцидента.
Объявлено, что освещение этой истории считается оскорблением по отношению к арабам-мусульманам.
Просочились лишь приведённые выше фотографии...
Итак, подведём сальдо:
Французский Airbus - 200,000,000 долларов.
Необученная команда арабов-лётчиков - 300,000 долларов в год.
Неоткрытые Инструкции по Эксплуатации самолёта - 300 долларов.
Самолёт встречается со стенкой, которая и побеждает ... PRICELESS!!
"ПОТОМУ-ТО АЛЛАХ И ДАЛ ИМ ВЕРБЛЮДОВ"!
|
| |
|
|
| BROVMAN | Дата: Суббота, 21.09.2019, 10:45 | Сообщение # 427 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 445
Статус: Offline
| В самом центре Израиля, в Яффо, находится старинный квартал, чья история поразительным образом соединила русских, евреев, американцев, швейцарцев.
И хотя квартал этот вот уже 150 лет называется Американской колонией, на самом деле его история тесно связана с именем российского подданного Платона Устинова.
Биография этого колоритного человека полна противоречий и резких поворотов...
Платон Григорьевич Устинов родился в деревне Устиновка Саратовской области в 1840 году. Его дед был богатейшим купцом Саратова и бесплатно снабжал оружием русскую армию во время войны с Наполеоном, за что получил дворянский титул и поместье Устиновка.
В детстве Платон наблюдал разгульный образ жизни отца и его произвол по отношению к крепостным и, когда отец умер, а юноша унаследовал его поместье и приличное состояние, он, как новый хозяин, сразу даровал свободу крестьянам, что вызвало неудовольствие царской власти...
Однажды из-за тяжёлого воспаления легких он по совету врача отправился на лечение в тёплую Италию, где познакомился с четой миссионеров швейцарской протестантской церкви - Петером и Доротеей Мецлер. Их пламенные речи так увлекли Платона, что он последовал за ними на Святую землю, в Яффо.
В Яффо Мецлеры вели религиозную деятельность, содержали приют для паломников и владели паровой мельницей. С середины 1861 года Устинов поселился в приюте Мецлеров и стал их деловым партнером.
То ли теплый климат Святой земли, то ли молитвы помогли, но через год Устинов выздоровел.
В 1862 году он вернулся в Россию, оставив Мецлерам приличную сумму на строительство миссионерской школы, больницы и приобретение земли и недвижимости в Яффо.
Петер Мецлер приобретает 5 домов Американской колонии и участок земли, на котором через 35 лет будет построена протестанская церковь "Эммануэль". Американские дома он вскоре перепродает новым жителям квартала - немецким темплерам.
Связь Устинова с Мецлерами настолько крепчает, что по просьбе Платона они в 1869 году приезжают в Устиновку, чтобы помочь ему наладить хозяйство. В 1875 году Устинов перешёл из православия в протестантство, продал поместье в Устиновке и женился на 16-летней дочери Мецлеров Мари.
Молодожёны переезжают в королевство Вюртемберг в Германии, где правит королева русского происхождения - Ольга Вюртембергская. Получив от неё германское гражданство и титул, Устинов становится бароном Платоном фон Устиновым.
Через два года он вернулся в Яффо и приобрёл у темплеров двухэтажное здание, служившее до этого общинным домом и школой. Он достраивает третий этаж и превращает просторный двор в прекрасный сад с экзотическими птицами и обезьянами.
Этот сад стал одним из первых парков в Эрец-Исраэль и любимым местом для жителей Яффо.
Дом барона фон Устинова - "Отель Парк".
Устинов с женой проживали на двух верхних этажах особняка, а на первом барон устроил музей древностей, который постоянно пополнял археологическими находками со всех концов страны. Он открыл в Яффо больницу, где предоставлялась бесплатная медицинская помощь всем нуждающимся, в том числе евреям - репатриантам первой алии.
Устинов прожил в Американской колонии 35 лет. Здесь в 1888 году, после длительного бракоразводного процесса, он расстался с первой женой и сочетался новым браком - с дочерью крещеного польского еврея Магдаленой, которая и родила барону пятерых детей.
В 1895 году Устинов открыл на первых двух этажах своего дома гостиницу "Отель Парк" и перешёл жить на третий этаж. В семье начались финансовые трудности, которые заставили барона сначала перебраться в небольшой деревянный дом по соседству, а потом и вовсе покинуть Святую землю.
В 1913 году Платон фон Устинов и его семья перебирается в Англию.
Барон распродаёт свою коллекцию древностей трём музеям, среди которых Британский музей и этнографический музей Осло в Норвегии. При жизни он успел увидеть лишь часть вырученных денег, остальное музеи выплатили его наследникам.
Первая мировая война трагически сказалась на судьбе семьи.
Двое сыновей Устинова воевали на стороне Германии, а двое других - на стороне Великобритании. Сам престарелый Платон Устинов, оставаясь патриотом России, отправился добровольцем помогать родине.
В 1917 году, после множества лишений, старый барон умер от голода в районе Пскова...
В 1926 году его вдова Магдалена продала семейный дом в Американской колонии Лондонскому обществу по распространению христианства на Святой земле.
Сегодня это здание называется "Бейт-Эммануэль" и в нём расположен хостель для туристов и культурный центр мессианских евреев. Большой зал на первом этаже посвящён жизни и деятельности барона Платона фон Устинова.
Кстати, известный всему миру актёр Питер Устинов, лауреат двух "Оскаров", - это внук Платона Устинова...
А что же стало с Американской колонией в Яффо, спросите вы.
Здания там ветшали и разрушались. Двадцать лет назад их определили под снос, но правнук одного из жителей, Рид Холмс, отстоял один дом у тель-авивского муниципалитета и реконструировал его на собственные средства.
В 2005 году он открыл там этнографический музей, рассказывающий о неудачной попытке американских колонистов пустить корни в Яффо.
С тех пор Американская колония меняется на глазах.
В ней возведён престижный жилой проект The Village, дома которого созданы по прототипу домов его первых поселенцев.
В 2017 году реконструированы запущенное здание бывшей гостиницы "Иерусалим" и соседний дом американских колонистов, превратившиеся в эксклюзивный отель "Дриско". Недавно завершилась реконструкция ещё двух полуразрушенных домов, принадлежавших семьям немецкой секты темплеров.
Отель-бутик "Дриско".
В квартале работает музей "Дом дружбы Мэна", рассказывающий трагическую историю американских поселенцев из штата Мэн, основавших этот квартал в 1866 году.
Лютеранская церковь "Эммануэль" приглашает послушать органную музыку, а в культурном центре "Бейт-Эммануэль" работает экспозиция, связанная с деятельностью барона Платона фон Устинова.
Тут же растёт громадный бенгальский фикус - единственное сохранившееся дерево из некогда прекрасного сада саратовского барона...
|
| |
|
|
| Рыжик | Дата: Суббота, 05.10.2019, 09:44 | Сообщение # 428 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
| Все они некогда в СССР занимали видные посты и были засекречены...
А потом эмигрировали в Израиль. И оказались там абсолютно невостребованы. Их знания и опыт в области самолетостроения, казалось, никому в Израиле не были интересны.
Ефим Беккер
Создатель реактивных двигателей для истребителей МиГ, доктор технических наук, лауреат Госпремии СССР Ефим Беккер подметал улицы и ухаживал за престарелыми.
Абрам Франк
Тем же занимался в Кирьят-Гате доктор технических наук, профессор Абрам Франк. Тот самый, который создал двигатели для стратегического бомбардировщика ТУ-22.
Илья Лещинский
Ведущий специалист КБ реактивных двигателей работал мастером на крохотном кожевенном заводике.
Рафаэль Приампольский
68-летний доктор технических наук, специалист по газовым турбинам не смог устроиться на работу даже дворником - и прозябал на пособии...
Михаил Перский и Александр Бакст
Такая же судьба постигла выдающегося специалиста по реактивным двигателям Михаила Перского и Александра Бакста, чьи двигатели и сегодня стоят на российских боевых самолетах.
Александр Равич и Геннадий Сверников
Мыли подъезды крупные двигателисты, доктора технических наук и заслуженные изобретатели СССР Александр Равич и Геннадий Сверников.
Скорее всего, они и продолжили бы заниматься не своим делом до конца дней своих.
Если бы...
Если бы в голову профессора Давида Лиора не пришла идея. Он создал компанию «Беккер андаса», творческое ядро которой и составили наши восемь дворников.
И сумел заинтересовать своим проектом компанию РАФАЭЛЬ, которая рискнула и приобрела половину акций «Беккер андаса»...
Стосковавшимся по настоящему делу инженерам выделили небольшой завод - для изготовления экспериментальных образцов.
И вскоре там были произведены новейшие двигатели для беспилотных самолетов, аналогов которым по мощности, экономичности и массе пока не существует.
Когда профессор Лиор продемонстрировал эти двигатели знаменитой фирме «Pratt and Whitney», её топ-менеджеры немедленно предложили 7 миллионов долларов за переезд "Беккер андаса" в США. Но Лиор отказался.
Американцы теперь намерены произвести крупные инвестиции в строительство завода, который будет производить в Израиле уникальные авиадвигатели - плод творчества работников метлы.
А современные русские ракеты без евреев летать не хотят...
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Суббота, 26.10.2019, 09:25 | Сообщение # 429 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Кажется, мироздание дало Савелию Викторовичу Крамарову жизнь исключительно для преодоления. И распорядилось так, что, преодолев назначенное, он ушёл.
Это было и счастье, и трагедия артиста...
Савелий Викторович Крамаров
Первое испытание свалилось на Савелия, когда ему было четыре года: отца, известного юриста Виктора Крамарова, арестовали, и маленький Сава из счастливого карапуза, любимца мамы-папы, в один миг сделался сыном врага народа.
Жили с матерью очень бедно, парень ходил вечно голодный — никуда на работу маму не брали как жену врага народа. Пришлось развестись с отцом — и работа сразу нашлась.
Всё это Савелий поймет уже потом, когда подрастёт. Но всю жизнь он будет заново и заново изживать в себе изгоя. Тем более что в школе его отчаянно дразнили за косоглазие.
Родители в своё время пытались исправить его, но врачи не справились...
Мама Савелия умерла, когда мальчику едва исполнилось 16.
Незадолго до смерти она сумела своему сыну, стопроцентному еврею, в пятой графе написать «русский», чем избавила его от множества неприятностей в будущем.
Внешность у Крамарова была не ярко выраженная еврейская, и почти никто, кроме близких, и не подозревал о его национальности.
До тех пор, пока Савелий не начал ходить в синагогу. Но это уже потом, в 70-е…
А пока — лесотехнический институт, работа по специальности и мечты об актёрстве.
В 1959-м друг Крамарова, студент ВГИКа Алексей Салтыков (впоследствии прославившийся фильмами «Председатель» и «Друг мой, Колька!», снятым совместно с Александром Миттой) вдруг пригласил Савелия в свою учебную короткометражку — наивный морализаторский фильм «Ребята с нашего двора» о перевоспитании дворовых хулиганов.
Крамарову доверили роль главного хулигана Васьки Ржавого. Как и всё в судьбе Савелия, эта роль оказалась для него и счастьем, и несчастьем одновременно. Счастьем — потому что он наконец вырулил куда хотел, и вырулил очень уверенно, несчастьем — потому что амплуа хулигана оказалось железобетонным. Если и предлагали роль не хулигана, то непременно — придурка.
Звёздный час грянул в 1966-м, когда на экраны вышли «Неуловимые мстители».
Крамаров в роли Илюхи «Косого» появлялся в кадре со своим фирменным выражением лица — рот по-идиотски полуоткрыт, голова задрана куда-то вверх словно в ожидании ответа на дурацкий вопрос — и произносил несколько раз одну фразу: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина…» Популярность фильма была немыслимой — и не в последнюю очередь, думается, благодаря Крамарову.
200-миллионная страна полюбила его так горячо, так беззаветно, что теперь он мог появляться на экране и не говорить ни слова — зрители хохотали как подорванные.
Советский зритель был невзыскателен и верен кумирам.
Загадочный феномен, конечно, — актёр становится кумиром миллионов, не приложив к этому особых усилий, не пожертвовав ничем, не растворившись в ролях, не создав ни одного по-настоящему законченного образа.
Ну кроме, наверное, Феди из «Джентльменов удачи».
Его фильмография — роли такого плана: «хулиган Васька Ржавый», «хулиган Пименов», «хулиган Васька Коноплянистый», «тунеядец», «анархист, нет в титрах», «болтливый водитель „газика“», «хулиган Кеша», «эсэсовец в массовке», «одноглазый шахматист».
И везде он выезжал за счёт этого фирменного выражения лица.
Тут, конечно, должен идти пассаж о том, как Крамаров мечтал о роли Гамлета или на худой конец — чеховского дяди Вани, но ничего такого и близко не было.
Савелий Викторович был вполне доволен — снимался много, зарабатывал тоже много, у него чуть ли не у единственного в стране был Фольксваген «жук» — роскошь по тем временам неописуемая...
Крамаров всегда был окружён красивыми женщинами, семьёй не обзаводился — всё откладывал на «потом». Толпы поклонников рвали его на части за автограф или просто за возможность секунду постоять рядом.
Слава и популярность Крамарова были феноменальными, и сам он был феноменом.
За что его любили? Ведь не создал ни одного значимого образа — тиражировал своё косоглазие и выражение лица. Казалось бы…
Но чудес не бывает. И народная любовь абы кому не дается.
Крамаров был клоун. Настоящий, стопроцентный клоун.
Он бы мог каждый вечер выходить на арену смешить детей и взрослых, но он настолько любил кинематограф, что даже отказался работать театре — какой уж там цирк.
Его образ — везде одинаковый — был прямым попаданием в зрительские смеховые рецепторы. Косоглазие было вместо красного носа, дурковатое выражение лица — вместо рыжего парика, экран — вместо арены.
Его все устраивало. Даже странно.
Но для умного и совестливого человека слава и благополучие — не добрые спутники, а испытание. Крамаров никогда не забывал своё детство изгоя и мучился от того, что не забывает.
Он страдал из-за того, что был вынужден скрывать свою национальность.
Он вспоминал рано ушедшую мать и, взрослый, благополучный, вальяжный, не переставал отчаянно тосковать по ней. Он не избавился от тоски по маме и в Америке — быть за тысячи километров от её праха казалось ему пыткой...
В целом в 70-е в Советском Союзе Крамаров был всем доволен, но это его и угнетало.
Он понимал, что надо что-то менять, но не мог сообразить — что именно.
И стал искать ответы на свои терзания в религии - начал регулярно ходить в синагогу, читал Тору.
Но такие штучки в СССР не проходили безнаказанно — его мгновенно взяли за заметку. Сначала запретили выезжать из страны, потом перестали давать роли.
С 1978 по 1981 годы у него, одного из самых популярных актёров страны, было двенадцать съёмочных дней.
И Крамаров решился.
Он подготовил документы на выезд в Израиль.
Надо ли говорить, что ему отказали и заодно превратили его жизнь в ад?
Ещё можно было наладить жизнь на родине — ему предлагали забрать документы на выезд в обмен на заграничные командировки и бесперебойные съёмки.
Но Савелий Викторович был человек, как выяснилось, решительный.
Он сказал «нет» и написал письмо Рональду Рейгану.
Как актёр актёру.
Письмо заканчивалось словами: «Зрители до сих пор смеются над героями моих фильмов, но лично мне самому сейчас не до смеха. Я не умираю с голоду, но не одним хлебом жив человек. И хотя хлеб у нас с вами разный и питаемся мы по-разному, но мы оба любим творчество и не можем жить без него.
Поэтому помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности».
Письмо зачитали несколько раз по «Голосу Америки», и Крамарова не просто выпустили — его вытолкали.
В Америке, куда он попал вместо земли обетованной, Савелий Викторович неожиданно для многих вписался в здешний кинематограф.
Пол Мазурски пригласил его в свою картину «Москва на Гудзоне», дав ему сразу одну из главных ролей.
Потом в интервью Мазурски недоумевал — почему такого талантливого актера на родине использовали в маленьких дурацких ролях?
Предложения шли одно за другим, вскоре Крамаров вступил в Гильдию актёров США, первым из советских артистов.
Это означало, что Крамаров — американский актёр русского происхождения. Он снимался вместе с Арнольдом Шварценеггером, Робином Уильямсом, Хелен Миррен, Уорреном Битти, Сильвестром Сталлоне, Пирсом Броснаном, Куртом Расселом.
Между делом с помощью лёгкой операции он избавился от косоглазия, а заодно с ним — с одним из главных своих комплексов.
Кроме того, он наконец стал ходить в синагогу открыто и даже соблюдал шабат.
Съездил в Россию, где его, как выяснилось, ни на секунду не забывали, хоть его имя и было убрано из всех титров.
В Америке Крамаров осуществил две своих, как ему уже казалось на излёте его жизни в СССР, несбыточных мечты — он стал отцом и купил дом в лесу неподалеку от океана.
Огорчало только одно — могила матери была далеко, за океаном.
Он не переставал тосковать по ней.
И тогда Савелий Викторович решился на безумство: в один из своих приездов в Москву, уже незадолго до смерти, он попросту выкрал из колумбария Донского кладбища урну с прахом Бенедикты Соломоновны, провёз его в полиэтиленовом пакете в Америку и закопал где-то недалеко от дома.
Где — никто не знает.
Мечтать больше было не о чём — всё исполнилось, всё сложилось так, как он представлял себе в самых счастливых снах.
Не зря говорят: мечтать вредно — мечты иногда сбываются.
Судьба изрядно помучила Крамарова. Она же, словно извиняясь за свои злодеяния, осыпала его всеми возможными удачами и благодеяниями.
Мечты сбылись, но воспользоваться ими сполна судьба Крамарову уже не дала.
Она поставила точку в самом «интересном месте», решительно и неожиданно.
В феврале 1995-го ему сделали операцию по удалению опухоли, последовали осложнения, инсульт, сначала он потерял зрение, потом — слух, потом — речь.
После второго инсульта, 6 июня 1995 года, Савелия Викторовича не стало.
Его похоронили на еврейском кладбище «Холмы вечности» в пригороде Сан-Франциско.
Надгробный памятник сделал Михаил Шемякин, друг Крамарова.
Памятник странноватый, но очень живой, каким и полагается быть памятнику комику. Стол. На столе — раскрытая книга с названиями крамаровских фильмов. По столу разбросаны маски. То ли это несыгранные роли, то ли просто символы-образы. Над столом — череп. Почему-то думаешь, что это бедный Йорик, символ скоротечности жизни.
На всё это смотрит с чёрно-белой фотографии спокойный и грустный человек, которому судьба отвалила сполна и славы, и боли, и любви, и печали.
Человек, который удивил всех.
Екатерина Барабаш
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Суббота, 09.11.2019, 08:10 | Сообщение # 430 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
| ПОД КРИКИ "УРА!"
Интересные данные из разных областей социально-экономической жизни, а также о ЗАКРЫТИИ 80 тысяч заводов и фабрик России собрала Ольга Дунаева:
Завод «Москвич» (АЗЛК) (род. 1930 – убит 2010)
Завод «Красный пролетарий» (род. 1857 – убит 2010)
Ижевский мотоциклетный завод (род. 1928 – убит 2009)
Ирбитский мотоциклетный завод («Урал») (род. 1941 – н.в. в коме после ранения)
Павловский инструментальный завод (род. 1820 – убит 2011)
Завод «Рекорд» (род. 1957 – убит 1996)
Липецкий тракторный завод (род. 1943 – убит 2009)
Алтайский тракторный завод (Рубцовск) (род. 1942 – убит 2010)
Судостроительный завод «Авангард» (Петрозаводск) (род. 1939 – убит 2010)
Судоремонтный завод ОАО «ХК Дальзавод» (Владивосток) (род. 1895 – убит 2009)
Радиозавод ПО «Вега» (Бердск, Новосибирская область) (род. 1946 – убит 1999)
Саратовский авиационный завод (род. 1931– убит 2010)
Омский завод транспортного машиностроения (род. 1896 – убит 2009)
Челябинский часовой завод «Молния» (род. 1947 – убит 2009)
Угличский часовой завод «Чайка» (род. 1938 – убит 2009)
Пензенский часовой завод «Заря» (род. 1935 – убит 1999)
Второй московский часовой завод «Слава» (род. 1924 – убит 2006)
Чистопольский часовой завод «Восток» (род. 1941– убит 2010)
Московский станкостроительный завод им. Серго Орджоникидзе (род. 1932 – убит 2007)
Завод «Станкомаш» (Челябинск) (род. 1935 – убит 2009)
Рязанский станкостроительный завод (род. 1949 – убит 2008)
Кронштадтский морской завод (род. 1858 – убит 2005)
Завод «Кузбассэлемент» (род. 1942 – убит 2008)
Иркутский завод радиоприемников (род. 1945 – убит 2007)
Завод точного литья «Центролит» (Липецк) (род. 1963 – убит 2009)
Хорский завод «Биохим» (Хабаровский край) (род. 1982 – убит 1997)
Томский приборный завод (род. 1961 – убит 2007)
Завод «Сивинит» (Красноярск) (род. 1970 – убит 2004)
Красноярский завод телевизоров (род. 1952 – убит 2003)
Завод «Динамо» (Москва) (род. 1897 – убит 2009)
Орловский завод управляющих вычислительных машин им. К.Н. Руднева (род. 1968 – убит 2006)
Оренбургский аппаратный завод (род. 1943 – убит 2009)
Хабаровский завод «ЕВГО» (род. 2000 – убит 2009)
Ульяновский радиоламповый завод (род. 1959 – убит 2003)
Завод им. Козицкого (Санкт-Петербург) (род. 1853 – н.в. в коме после ранения)
Завод Сибэлектросталь (Красноярск) (род. 1952 – убит 2008)
Оренбургский комбинат шелковых тканей «Оренбургский текстиль» (род. 1972 – убит 2004)
Барышская фабрика им. Гладышева (Ульяновская область) (род. 1825 – убит 2005)
Льнообъединение им. И.Д. Зворыкина (Кострома) (род. 1939 – убит 2011)
Камышинский хлопчатобумажный комбинат им. Косыгина (Волгоградская область) (род. 1955 – н.в. в коме после ранения)
Трёхгорная мануфактура (Москва) (род. 1799 – н.в. в коме после ранения)
Дальневосточный радиозавод (Комсомольск-на-Амуре) (род. 1993 – убит 2009)
Велозавод (Йошкар-Ола) (род. 1950 – убит 2006)
Велозавод (Нижний Новгород) (род. 1940 – убит 2007)
Пермский велозавод (род. 1939 – убит 2006)
Пролетарский завод (С.-Петербург) (род. 1826 – н.в. в коме после ранения)
Балтийский завод (род. 1856 – убит 2011)
Завод «Сибтяжмаш» (Красноярск) (род. 1941 – убит 2011)
Завод «Химпром» (Волгоград) (род. 1931 – убит 2010)
Иркутский завод карданных валов (род. 1974 – убит 2004)
Чайковский завод точного машиностроения (Пермский край) (род. 1978 – убит 1998)
Завод «Ижмаш» (Ижевск) (род. 1807 – убит 2012)
и еще около 78 тысяч заводов и фабрик, погибших в неравной схватке с оккупантами.
Это специально для запутинцев, славно поработал "подниматель с колен" ...
ДОСТИЖЕНИЯ РФ в КОСМОСЕ за последние 12 лет
В марте 2001 г. затоплена космическая станция «Мир».
В декабре 2010 г. сразу три спутника системы "Глонасс" не выведены на орбиту, затонули в океане. ("Глонасс"– разработка СССР).
В феврале 2011 г. не вышел на связь геодезический космический аппарат военного назначения "Гео-ИК-2".
В августе 2011 г. потерян телекоммуникационный аппарат "Экспресс-АМ4" и грузовой корабль "Прогресс".
В ноябре 2011 г. неудача с "Фобос-Грунт".
В декабре 2011 г. потерян спутник "Меридиан".
В августе 2012 г. неудача с двумя спутниками связи «Экспресс-МД2» и Telkom 3...
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО в РФ ... и ЛЮДИ
Число работающих на селе - 1,17 млн. человек (за 20 лет сократилась в 5 раз).
Безработных на селе - более 5 млн. человек (их не учитывают, т.к. они имеют подсобные хозяйства).
20 лет назад Россия насчитывала 48 тысяч крупных коллективных хозяйств на селе.
Сегодня их количество сократилось впятеро, 30% из них убыточны.
Страна вернулась к мелкотоварному производству и натуральному хозяйству с преобладанием ручного труда.
Сегодня более 50% продуктов животноводства и 90% овощей производится в личных подворьях.
По производительности труда Россия в 8 раз отстаёт от уровня ЕС.
Выращенную продукцию у частника за бесценок скупают диаспоры перекупщиков.
Потребсоюзов давно нет.
Закрыто на селе:
15600 клубов,
4300 библиотек, 22000 детсадов, 14000 школ.
Деградация и вымирание.
Исчезло 20 тысяч деревень, осталось 47 тысяч деревень, во многих из которых нищенское существование влачат несколько доживающих свой век стариков.
МНЕНИЯ СПЕЦИАЛИСТОВ ПО СЕЛЬСКОМУ ХОЗЯЙСТВУ
Ш.А.Гусейнов:
«в СССР вылавливалось до 12 млн. тонн рыбы в год и 80% ее шло на внутренний рынок. Сегодня РФ вылавливает лишь 3,2 млн. тонн, и 1,5 млн. из них отправляется на экспорт»...
С.А.Сидоров, д.т.н., учёный в области сельхозмашиностроения:
«отраслевая наука практически разрушена.
Из 70 научных организаций не осталось ни одной»...
А.А.Ежевский, бывший министр:
«В 1990 году в СССР производилось 214 тысяч тракторов и 65 тысяч комбайнов. Сейчас в РФ – 8 и 7 тысяч соответственно».
Академик РАСХН В.И.Кашин:
«Начатый в эпоху Б.Ельцина разгром экономики, в том числе АПК, сегодня приобрёл законодательную базу».
Академик РАСХН В.С.Шевелуха:
«Среди первоочередных задач – национализация земли и природных ресурсов. Иначе РФ ожидает голод».
В.А.Стародубцев:
«из 21 млн. коров [в РСФСР] осталось менее 7 млн. Все эти годы шло политическое убийство крестьянства, как основы российского народа».
ВЫВОДЫ
1.После приватизации и реформ ни одна из промышленных отраслей – нефть, газ, металлургия, энергетика, химия, машиностроение, сельское хозяйство, лёгкая промышленность не стала работать эффективнее.
Почти полностью уничтожены отрасли – гражданское авиастроение, судостроение, приборостроение, электроника, машиностроение.
2.За 20 лет уничтожено почти 2/3 промышленного потенциала России... тысячи крупных промышленных производств.
Те немногие новые построенные промышленные объекты и на сотую долю не компенсируют потери и, более того, они работают на дальнейшее превращение России в сырьевую колонию.
3. Объёмы сельскохозяйственного производства за годы реформ снизились почти в 2 раза.
Страна потеряла продовольственную независимость и сегодня закупает почти 50% продуктов питания.
В катастрофическом состоянии находится сельскохозяйственное машиностроение.
4.После деколлективизации положение в селе стало критическим – нет людей, нет работы, нет техники...
Земля, которую обрабатывали сотни лет, за 20 лет на 35% уже заросла мелколесьем.
5.Россия фактически уже превратилась в мировую сырьевую колонию, и власть продолжает наращивать экспорт сырья и распродажу активов.
Если эту деятельность не остановить в ближайшие годы, то через 15-20 лет страна окажется без ресурсов и с деградировавшим населением.
Смертность в России:
Только от сердечно-сосудистых заболеваний и болезней системы кровообращения превышает 1.400.000 человек ежегодно.
Каждую минуту в России умирает 5 человек, а рождается только 3. Смертность превышает рождаемость в 1,7 раза, а в отдельных регионах в 2-3 раза.
В России, только официально, зарегистрировано:
алкоголиков – свыше 4.580.000
наркоманов – более 8.870.000
психически больных – 978.000
больных туберкулезом – около 890.000
ВИЧ инфицированных – не менее 2.380.000
СЕГОДНЯ РОССИЯ ЗАНИМАЕТ ПЕРВОЕ МЕСТО В МИРЕ:
■ по уровню умышленных убийств;
■ по числу курящих детей и подростков;
■ по числу взяток при поступлении в вузы;
■ по темпам роста табакокурения;
■ по аварийности на дорогах;
■ по смертности от самоубийств среди подростков 15-19 лет;
■ по абсолютной величине убыли населения;
■ по количеству самоубийств среди пожилых людей;
■ по числу разводов и количеству детей, рождённых вне брака;
■ по числу детей, брошенных родителями;
■ по смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы;
■ по числу пациентов с заболеваниями психики;
■ по объёмам торговли людьми;
■ по количеству абортов и материнской смертности;
■ по объёму потребления героина (21% мирового производства). Объём потребляемого героина в России составляет 300 тонн в год, это около $36 млрд. ;
■ по потреблению спирта и спиртосодержащей продукции;
■ по продажам крепкого алкоголя;
■ по темпам прироста ВИЧ-инфицированных;
■ по количеству авиакатастроф (в 13 раз больше среднемирового уровня);
■ по числу миллиардеров, преследуемых правоохранительными органами;
За годы реформ исчезла вся аграрная инфраструктура СССР, в том числе 27.000 колхозов и 23.000 совхозов, обеспеченных сельхозтехникой и квалифицированными кадрами.
Россия занимает третье место в мире по числу наркоманов, на первых двух – Афганистан и Иран.
Федеральная служба государственной статистики РФ в 2014 году провела аналитическое исследование распределения доходов среди населения страны:
в крайней нищете находятся 13,4% с доходами ниже 4 422 рубля в месяц...
в нищете существуют 27,8% с доходом от 4.422 до 7.400 рублей...
в бедности перебиваются 38,8% с доходами от 7.400 до 17.000 рублей...
выше бедности проживают 10,9% с ежемесячным доходом от 17.000 до 25.000 рублей...
со средним достатком живут 7,3%, их доходы от 25.000-50.000 рублей в месяц...
к состоятельным относится 1,1%, они получают от 50.000 до 75.000 рублей в месяц...
и только 0,7% богатых имеют доход свыше 75.000 рублей в месяц.
Иными словами 90,9% населения с переменным успехом балансирует на грани черты бедности.
"Эффективное руководство" привело державу к таким прекрасным результатам.
Добавим сюда ещё международную изоляцию, отравленное пропагандой население страны, катастрофический отток капитала, ведение не объявленной войны с соседями и масса других прелестей!
Но самое страшное, что отовсюду слышатся крики "Ура!"
Ольга Дунаева
Сообщение отредактировал Сонечка - Суббота, 09.11.2019, 08:39 |
| |
|
|
| Рыжик | Дата: Четверг, 21.11.2019, 08:05 | Сообщение # 431 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 322
Статус: Offline
| увы, ужасный мартиролог!
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Суббота, 07.12.2019, 08:06 | Сообщение # 432 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| он предвидел...
http://krorm.ru/news....ra.html
|
| |
|
|
| Pigeon | Дата: Воскресенье, 15.12.2019, 11:17 | Сообщение # 433 |
|
Группа: Гости
| Новая сказка о золотой рыбке
Оставьте на время семейные дрязги.
О рыбке златой расскажу я вам сказку.
Предвижу заранее ваши улыбки-
Ну, кто же не читывал сказку про рыбку?
При всем уваженьи к таланту Поэта
Прочту по-другому вам сказку я эту.
Итак...
У холодного синего моря
Когда-то давненько стояло подворье.
Пожалуй, подворье уж сказано громко-
Косая избенка, на крыше соломка.
Забор повалился, ворота упали,
Хромая телега в убогом сарае.
Стеклина вот-вот упадет из окошка,
Из всей животины - собака да кошка.
Причина ясна: старику со старухой
Не просто справляться с житейской разрухой.
Поскольку не в Сочи они проживали,
Курортникам комнат они не сдавали.
Давно стариков позабыли внучата,
И денег фальшивых старик не печатал.
В горшках не хранилось фамильное злато.
Старик со старухой не жили богато.
Помимо детей ими было нажито
Две пары лаптей, да худое корыто.
И жизнь их была тяжела да убога.
Всего-то и счастье, что море под боком.
Старик не лентяй, да и сеть сохранилась,
А рыба в ту пору в достатке ловилась.
Да так бы и жили, свой век коротая
Ни жизни другой, ни богатства не зная,
Ни шатко, ни валко, ни сладко, ни худо,
Коль не было б небом им явлено чудо.
Пошел как-то раз старичок, как обычно
К холодному морю за рыбной добычей,
Закинул он невод в белесые волны,
На берег присел в ожиданье улова.
Забывшись, уставился в небо рябое,
Да так и уснул под шипенье прибоя.
Проснулся старик от гуденья и воя -
На берег несется волна за волною.
Буруны взлетают, что кони лихие.
Видать, разошлась не на шутку стихия.
Водою и пеной играется ветер.
Как медные струны, натянуты сети.
Дубовые колья сгибает лучиной.
Вот-вот весь улов устремится в пучину.
Старик ухватился за сеть что есть мочи,
Тяжелую ношу из моря волочит.
Богатый улов ему в сети прибило.
И вдруг от сиянья в глазах зарябило.
Вгляделся старик, и в ногах стало зыбко:
Средь серой плотвы необычная рыбка.
Её чешуя, словно тысяча блесток,
И златом сверкает корона с наперсток.
И понял старик, от волненья икая,
Что в сети попала Царица морская.
Пока от волненья старик оправлялся,
Из невода голос девичий раздался:
-Послушай, рыбак, по вине провиденья
Сегодня я пленницей стала твоею.
И, как полагается царскому сану,
Стоять за любою ценою не стану.
Проси о достойной Царицы награде,
Проси о рубинах, алмазах и злате.
На дне океана, в пучинах бездонных
Таких безделушек разбросаны тонны.
Тебе обещаю - ты не прогадаешь.
Я вижу, что ложкой ты мед не хлебаешь.
Вон, куртка худая, да лапти сносились.
На заднице латки давно отвалились.
И в сетке своей дыры ты не латаешь.
Еще два закида - и хрен что поймаешь.
С минуту подумав, старик отвечает:
-Конечно, награда твоя впечатляет.
Кому ж не нужны янтари да алмазы?
Купить с ними можно и много и сразу.
Такая награда любого согреет.
С такого богатства и царь охренеет.
Вот только один недостаток у злата -
Уж быстро свыкаешься с жизнью богатой.
Едва окунешься - уже засосало.
Сегодняшней роскоши к завтрему мало.
Дворцы,ипподромы, поместья, цыгане -
Причин для растрат - что воды в океане.
Продулся, ограбили, гости явились -
И деньги меж пальцев песком заструились.
А с бабьей фантазией - вдрызг заморочка
Твои ж сундуки не бездонная бочка.
Глядишь, на последний целковый напьешься.
Тебя же вторично и не дозовешься.
Пускай все богатство на дне остается.
Быть может, ещё с кем считаться придется.
Ни денег, ни злата мне даром не надо.
Мне душу согреет иная награда.
Прошу возвратить я Царицу морскую,
В обмен на свободу, мне силу мужскую.
...У рыбы аж ёкнуло что-то в гортани:
- Немало влетала я в сети по пьяни,
Но честно скажу - сколько раз ни ловили,
Такого ещё никогда не просили.
Ну избу, ну титул, ну яхту в Венеции,-
Но чтобы меняли добро на потенцию?!
О люди, о нравы! Куда же мир катиться?
Свихнулся старик, чтоб мне быть каракатицей.
Ведь, если подумают все о старушках,
Кому же сбывать мне свои побрякушки?
Старик же упрям, на своё напирает:
Верни, мол, мне силу, что плоть поднимает.
А будешь упрямиться, хоть и царица -
Придётся на ужин тобой угоститься.
Увидев, что золото сбагрить не светится,
-Да будет по-твоему,- молвила пленница.
Всем телом о волны ударила с силой,
И с темя до пят старика окатила.
И чувствует он вдруг в себе изменение.
Поверить не может - в штанах шевеление.
Вдруг стали видны все приметы мужчины.
И это без видимой внешне причины.
О боже, а как же всё это расправится,
Как только такая причина представится?
Старик в нетерпении сети бросает,
Всю рыбу назад в океан выпускает.
Какая рыбалка, едят её мухи?
И резвым аллюром несётся к старухе.
Увидев супруга, старушка упала -
Такого со свадьбы она не видала.
Кому же лежащая баба не в радость?
В тот раз до постели она не добралась.
А силы у деда растут раз от раза.
Доводит он бабу свою до экстаза.
Лишь солнце за гору - кровать их, что скрипка.
Воистину, славно сработала рыбка.
Забыты невзгоды, недуги, печали.
Любви предаются супруги ночами.
И утром их бодрость не знает границы.
Засыпан амбар урожаем пшеницы.
Дед новую избу в неделю построил -
Такие хоромы, что царь не достоин.
И баба отныне подстать ему тоже -
Лицом и душой лет на сорок моложе.
Как девка, по дому кругом успевает.
Метет, пришивает, готовит, стирает.
Старик теперь ходит в атласном кафтане,
Вареники вилкой валяет в сметане.
Гусятину с хреном вином запивает,
И рыбку златую добром поминает.
В.Бондарев, 2001
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Среда, 25.12.2019, 10:13 | Сообщение # 434 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
| Из-за переезда семьи в большой уральский город Боря пошёл в школу с опозданием больше чем на месяц. Шла война, в расположенной на окраине города маленькой одноэтажной начальной школе оказалось холодно, полутемно и неуютно. Учебники и тетради, выданные матери под расписку, Боря носил в сшитом бабушкой матерчатом мешке с ручками, который дед почему-то уважительно называл незнакомым словом «портфель»...
Стеклянную чернильницу-«невыливайку» нужно было носить отдельно на верёвочке в маленьком мешочке, верх которого затягивался ею же, как кисет, в котором дед держал табак.
Учительница велела обязательно следить, чтобы дырочка чернильницы всё время была обращена вверх; мешочком нельзя было размахивать, это было очень неудобно и вообще как-то по-девчачьи.
К удивлению оказалось, что мелькания косичек и обычно раздражавших Борю раньше, в детсаду, беспричинных визгов почему-то не хватает.
Зато школу очень по-взрослому называли мужской, это было солидно.
О том, что он мужчина, Боря узнал давно, когда был ещё маленьким: он упал и сильно разбил коленку, было очень больно. В таких случаях бабушка промывала ссадину, смазывала её йодом (а от этого становилось ещё больнее!), дула на неё, гладила Борю по голове, иногда даже брала на руки.
В тот раз дома оказался дед; видимо, у него был выходной, что случалось очень редко.
Он подозвал Борю и сказал: «Борис, ты мужчина. Плачут девочки, они слабые. А мужчины не плачут, мужчины огорчаются. Ты ведь не хочешь, чтобы к тебе относились как к слабой девочке, правда? Так что запомни это».
И Боря, которого, кажется, впервые назвали Борисом, запомнил слова деда на всю жизнь.
После первого же похода в школу оказалось, что противная штуковина на верёвочке, ставшая сразу врагом номер один, совершенно не соответствует второй половине её названия – чернила очень даже выливались. На мешочке появились противные фиолетовые пятна, такие же украсили и его пальцы. Только тогда Боря понял, почему учительница требовала, чтобы чернильницу носили отдельно от всего остального: «Помните, ребята, если испачкаете книжки, других вы не получите, а эти не сможете в конце учебного года сдать для следующего класса».
Писать учились пером №86. Оно стало врагом номер два – когда надо было часть буквы писать «с нажимом», перо самым подлым образом цеплялось за шершавую бумагу, и из-под него в разные стороны летели кляксы.
Вообще Боря не мог понять, зачем нужны все эти палочки, прописи и тому подобная ерунда. Он давно довольно быстро писал целые, как говорила бабушка, фразы (учительница почему-то называла их смешно – «предложения», а он никому ничего не предлагал, просто писал подряд несколько слов). Правда, буквы в них были, как в книгах; бабушка называла их «печатными» и говорила, что надо писать не ими, а так, как учат в школе.
А зачем нужны все эти дурацкие завитушки?..
Те буквы, которыми писал Боря, были простыми, понятными и почти все правильными, только две сами переворачивались наоборот – И и Я.
Плохо только, что все они не стояли ровно, слова и тем более эти самые «предложения» сами сползали вниз, изгибались, и получалось криво. В общем, с «письмом» тоже были сплошные огорчения.
То ли дело арифметика – там Боря получал не двойку, а странную отметку 5/2. Учительница объяснила, что пятёрка за арифметику, а двойка «за грязь».
Первая часть как-то успокаивала – оказывается, можно быть не хуже, а даже иногда лучше всех других ребят, несмотря на мерзкие кляксы и цифры, которые, как и буквы, тоже никак не хотели стоять ровно.
Но главная радость от школы заключалась в том, что у Бори впервые появился настоящий друг. Вначале их сблизило то, что Давид (все звали его Додиком) был тёзкой любимого деда Бори, а это имя в уральском городе он до этого ни разу ни от кого не слышал.
Потом стало ясно, что у них много общих интересов – оба уже умели читать и больше любили рассказывать друг другу о прочитанном, чем, как другие ребята, играть в войну или драться «стенка на стенку».
Так случилось, что после окончания четвёртого, выпускного, класса семья Бори переехала в другой район города. Теперь ребята жили довольно далеко друг от друга и продолжали учёбу в разных школах. Несмотря на это, их близкая дружба продолжалась. Они проводили вместе все свободные дни, хорошо понимали и, казалось, чувствовали друг друга.
Когда Боря и Додик впервые одновременно отреагировали на что-то одним и тем же словом, они раскрыли от удивления рты, а потом стали радостно смеяться. Это повторялось неоднократно, и они с довольными улыбками чуть-чуть кивали друг другу, как заговорщики. Они ещё не понимали, какая редкость такое внутреннее родство.
Додик практически каждое воскресение бывал у Бори дома.
Мама и бабушка полюбили этого умного, вежливого, хорошо воспитанного мальчика с трудной судьбой – отец Додика погиб на фронте в первые месяцы войны, мать одна воспитывала его и ещё троих сестёр.
Через много лет Борис-студент, перебирая старые фотографии, нашёл маленькую любительскую карточку 6х9, на которой друзья–шестиклассники были запечатлены на маскараде.
Сам Боря, видимо, изображал врача–в белом халате, почему-то с галстуком-«бабочкой», с нарисованными чёрными усиками и небольшой бородкой, в очках и шляпе, с маленьким чемоданчиком в руке.
А на Додике был сооружённый из подручных средств костюм мушкетёра – тёмная блуза с белым круговым воротником перетянута ремнём с блестящей пряжкой, за который засунута шпага с эфесом и гардой, сделанной из кружка картона. Панталоны ниже колена, одолженные у старшей сестры светлые чулки, над туфлями прицеплены светлые банты. На голове шляпа с большими полями (тоже, видимо, картонными), на плечи наброшен длинный плащ до пола. И, конечно, нарисованные усы, но не скромные докторские, а залихватски загнутые вверх! На обороте фото надпись «1949г.».
После окончания седьмого класса Борина семья смогла вернуться в приморский город, где они жили до войны, и друзьям пришлось расстаться.
Одно время они переписывались, но потом и это общение само собой прекратилось – новый город, новая школа, новые друзья захватили Борю.
Прошло 14 лет. Борис к тому времени окончил институт, женился.
Однажды, возвращаясь с работы, он в безлюдном из-за моросящего дождя дворе своего дома увидел мужчину, который безуспешно пытался в неясном свете сумерек разглядеть что-то на дверях подъездов.
Борис подошёл к нему и спросил «Вы что-то ищете?». Из-под промокших и понуро опустившихся мокрых полей велюровой шляпы на Бориса смотрел человек, лицо которого неуловимо кого-то напоминало. Оптимизма на этом лице не просматривалось. Мужчина поднял голову, обречённо взглянул на Бориса: «Я ищу…, – сказал он и вдруг неуверенно, но с надеждой продолжил, – кажется, тебя!»
Это был Додик – повзрослевший, изменившийся, но узнаваемый.
Весь вечер они проговорили – им было о чём рассказать. И вдруг, при обсуждении какого-то события, они опять одновременно произнесли одно и то же слово, и опять удивлённо и радостно улыбнулись…
После окончания института Додик получил назначение в небольшой город южного Урала на комбинат, входящий в систему атомной промышленности. Уровень секретности этого производства был настолько велик, что в качестве адреса для писем использовалось не название города, а номер почтового отделения областного центра, расположенного более чем в ста километрах от него.
В направлении на работу был указан только этот индекс и фраза «В распоряжение тов. …».
Город, в котором предстояло работать молодому инженеру, представлял собой вместе с комбинатом закрытую, тщательно охраняемую зону. По приезде на ближайшую к нему небольшую железнодорожную станцию ему было предписано найти справа от выхода маленький домик, предъявить свои документы, и молодого специалиста доставят, куда надо.
Работа и проживание в таком месте имели свои преимущества – значительно более высокий уровень зарплат и прекрасное снабжение, что в то время всеобщего дефицита было даже более важным.
Но въезд в зону и выезд из неё без специального разрешения были невозможными.
Особенно не допускались поездки связанных с секретностью работников комбината в места, где можно было предположить возможность контакта с иностранцами.
Оформив очередной отпуск, Додик впервые за пять лет работы получил путёвку в санаторий. Она оказалась в город, где жил Борис.
Вероятно, в системе режима секретности произошёл сбой, иначе его не выпустили бы в портовый город, где бывают иностранцы...
Адрес Бориса сохранился у Додика со времени их недолгой переписки, и в первый же день после приезда он отправился на поиски, которые так удачно закончились под дождём.
Несколько следующих вечеров друзья провели у Бориса дома. Додик познакомился с молодой женой друга, с удовольствием вновь общался с его родителями и бабушкой, которые хорошо помнили этого чудесного мальчика и радовались за него.
Однажды Додик заявил: «Что это мы всё время встречаемся тут? Я хочу пригласить вас в ресторан. Какой здесь самый лучший?».
Борис пытался его отговорить – мол, дома приятнее, уютнее, но Додик стоял на своём. Договорились пойти в ресторан при самой респектабельной гостинице – он славился классическим интерьером, спокойной обстановкой и прекрасной кухней.
Борис с женой и Додиком пришли в ресторан задолго до вечернего наплыва посетителей и заняли столик. Когда друзья немного выпили, справились с вкуснейшей закуской и расслабились в предвкушении продолжения застолья, к ним подошёл официант и извиняющимся тоном сказал: «Простите, мне нужно обслужить постояльца нашей гостиницы, а свободное место есть только за вашим столом. Он один, быстро поужинает и уйдёт. Не будете возражать?». Борис разрешил.
Официант подвёл к свободному стулу высокого светловолосого мужчину в непривычном для советских людей клетчатом пиджаке, с шейным платком и таким же платочком в верхнем карманчике, усадил и что-то сказал ему по-английски, показывая на сидящих.
Мужчина вежливо поздоровался. Борису хватило знания английского, не использовавшегося им со школьных времён, чтобы кое-как понять сказанное и даже вежливо ответить.
Додик побледнел и сквозь зубы еле слышно сказал: «Идём покурим в вестибюле». Борис, ничего не подозревая, стал объяснять, что курить можно и здесь. «Идём покурим!» – настойчиво повторил Додик.
В вестибюле он, с трудом владея собой, прошептал: «Я не имею права общаться с иностранцами!! Если узнает мой куратор по режиму, у меня будут очень большие неприятности, и хорошо, если они ограничатся только служебными!»
Борис пытался убедить друга, что здесь навряд ли за ним следят – он на отдыхе, далеко от своего куратора, и нет оснований для волнения. Но Додик был полностью выведен из себя. От прекрасного настроения не осталось и следа.
Ужин был скомкан, настроение испорчено.
Срок пребывания Додика в санатории подошёл к концу, и он уехал, с беспокойством ожидая неприятностей на работе.
Друзья недолго переписывались, но в заведомо просматриваемых письмах обсуждать эту тему было нельзя, телефонные переговоры были невозможными, и контакты вновь прервались.
С тех пор прошло много лет – на этот раз около пятидесяти, когда Борис в своей электронной почте прочитал письмо… от Додика!
Тот увидел в интернете очерки Бориса, ранее опубликованные в одном из русскоязычных журналов, и нашёл его электронный адрес.
Друзья обменялись письмами, потом установили связь по скайпу.
В первый раз общались почти три часа – до тех пор, пока с удивлением обнаружили, что на Урале уже два часа ночи. В какой-то момент они одновременно произнесли одно и то же слово и, как в детстве, улыбнулись; через некоторое время это повторилось.
Беседы по скайпу стали регулярными, хоть и не частыми. Все они касались прошедших лет, работы и неминуемых сложностей в ней, общения, увлечений, рассказов о близких и – скромно – о том, чего каждый достиг в своей специальности.
Додик интересно, неторопливо, с юмором разговаривал. Он и в детстве, и в юности был сдержаннее, немногословнее Бори, менее эмоциональным, но они прекрасно понимали и дополняли друг друга. Оказалось, что у них сохранилось много общего и во взглядах, и в образе мыслей, да и жизненный путь был во многом похожим. Совершенно не ощущалось, что пролетели эти долгие полвека.
«Ничего не изменилось, – подумал Борис. – А ведь если бы мы все эти годы жили в одном городе или хотя бы могли регулярно общаться, наверняка оставались бы по-настоящему близкими друзьями, понимая и чувствуя друг друга. Такой резонанс бывает очень редко. Жаль, что жизнь прошла без этой радости».
Так продолжалось пару лет.
О здоровье они почти не говорили – так, возрастные недуги, у кого их нет, пытаемся преодолевать и т. п. Додик неплохо выглядел. Во время последнего разговора он предупредил, что вместе с женой уезжают на 2-3 месяца «в летнюю резиденцию» – в селе километрах в 80 от их городка у них есть небольшой домик. Там тихо, хороший воздух, свежие продукты. Но интернета там нет, поэтому общения не будет.
А через месяц Борис получил по электронной почте письмо от зятя Давида о смерти тестя. Оказывается, у него был рак в последней стадии – видимо, многолетняя работа в условиях радиации, даже если и предпринимались необходимые меры, не прошла даром.
Принято считать, что наивная детская дружба быстро забывается и не оставляет серьёзного следа в душе. К счастью, это не всегда так. Правильно говорят, что старый друг лучше новых двух.
«И Додик был бы таким другом, если бы жизнь сложилась иначе».
Был бы…
Михаил Гаузнер
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Среда, 01.01.2020, 08:01 | Сообщение # 435 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
| Молитвенник
«Жидс, жидс!» — донеслось до Серафимы сквозь полуденную дрёму. «Надо же, уж полвека минуло, а всё мерещится!» — подумала старушка и зябко укуталась в платок. Продавленное кресло недовольно скрипнуло. Своей выпирающей пружиной оно неделикатно напомнило хозяйке про их общий возраст, хотя это было явно лишним, Серафима уже давно не молодилась. Скромная квартирка на Стрелниеку, как и её хозяйка, знавала лучшие времена, и кресло было под стать им обеим. «Риебигс жидс!» (в переводе с латышского — “мерзкий еврей”, прим.автора) — донеслось с улицы. Нет, не показалось.
«Господи, там же наш Данчик!» – встревожилась Серафима и ногой попыталась нащупать левый тапок. Тот, как назло, не только упал с ноги, но притаился, вероятно, под креслом. Махнув рукой, старушка поковыляла к окну в одном тапке и дырявом шерстяном носке. Ну и что, что июнь – последние годы она ходила в шерстяных носках круглогодично. Её кости постоянно напоминали о том, что сама она давно уж старалась забыть. Да тщетно — каждый больной сустав скрипел тем сырым погребом, где муж прятал её от фашистов долгих два года. Нет, она не сидела в погребе круглосуточно, да и на тот хутор они попали не сразу. Надеялись, что обойдется, муж — латыш, а она — белокурая, свободно болтающая на немецком, латышском и русском – в жизни не подумаешь, что еврейка.
Кутерьма сорокового-сорок первого года с самого начала не предвещала ничего хорошего. Вот так всю зиму ждёшь лето, но оно приползает в твой город на броне советских танков. Тревожно, неясно, что будет, да как — и только девичье любопытство подзуживает: «Грядут перемены!».
А перемены кидают пожилых родителей в скотный вагон и высылают в Сибирь с сотнями знакомых, малознакомых и совсем незнакомых евреев, латышей, русских, белорусов, немцев.
Да что там сотнями – тысячами, одних евреев три с половиной тысячи из Латвии тогда выслали, а всего – пятнадцать тысяч сограждан. Новой власти они не сгодились, а старой уже никогда не будет, это Серафима даже в свои девятнадцать понимала.
Её бы, наверное, тоже сослали, но она к тому времени уж несколько месяцев жила своим домом, наперекор всей семье выйдя замуж за Яниса.
Смешанные браки тогда были событием редким и чрезвычайным, дающим возможность родственникам вдоволь посыпать голову пеплом, а кумушкам — почесать языки.
Собственно, именно от этих увлекательных занятий и оторвала советская власть Симиных близких. Маму – на долгих 13 лет, отца – навсегда. Умер на каторге Соликамских лагерей.
Не успел растаять на востоке душный дым тех советских паровозов, как на западе заревели моторы немецких танков, завыли бомбардировщики, затарахтели мотоциклы и вскоре в родном городе Серафимы начали орудовать новые хозяева. В несколько дней безвластия муж не пускал её на улицу. Тут – бандиты, там – мародёры.
Все родные и знакомые ей евреи разделились на две группы – одни стремились спешно эвакуироваться, другие спокойно дожидались новых господ, мол, и от русских освободят и вернут в Латвию спокойную жизнь под сенью немецкого орднунга, в котором им, евреям – носителям немецкого языка, европейской культуры и обладателям интеллигентных профессий – непременно найдётся достойное место.
И те, и другие столкнулись в те дни с жестокой действительностью – за отсутствием представителей законной власти в городах начали хозяйничать бандиты из числа местных националистов. В мирное время большинство из них были вполне себе обычными гражданами — кузнецами, дворниками, рабочими, даже учителями, а тут запахло кровью и лёгкой добычей.
Сразу вспомнились обиды минувшего советского года: у кого лавку отобрали, у кого родственников сослали, а кому просто хорошенькая еврейская соседка отказала – и руки потянулись к топорам и обрезам.
Молодой муж сидел в те дни с Серафимой дома, на красавицу свою любовался, да стерёг, а то в соседнем доме у евреев «похозяйничали». И стыдно сказать, некоторых похозяйничавших он сам знал, с одним даже учился.
Сестра жены в те дни заходила повидаться – он на неё глаза стеснялся поднять, за своих было очень совестно. Сёстры тогда говорили между собой на идиш и при нём, хотя раньше при нём — только по-латышски, из уважения. А тут то ли уважения поубавилось, то ли обсудить им надо было что-то своё, еврейское. Чего уж тут скрывать, сестра латышского родственника с самого начала невзлюбила, как и вся родня, но приличия соблюдала. Положа руку на сердце, она признавала, что парень он хороший, добрый и работящий, беззаветно любящий Серафиму, жаль только что… Ну, словом, понятно.
С чего её родня так взъелась на латышского зятя, Серафима не очень понимала. Хотя им с сестрой с детства внушали, что замуж можно только за еврея, их родители никогда не были особенно верующими.
О кошерном питании и соблюдении прочих традиций заботились не особо, детей называли нееврейскими именами, образование давали в немецкой гимназии, дружили с семьёй латышского профессора и немецкого архитектора, мамина лучшая подруга вообще была полькой, а как дочка полюбила латыша – гевалт (в переводе с идиша – «караул», прим.автора)!
Но так всё споро закрутилось – выпускной, свадьба, советская власть, немецкая — что на налаживание семейных отношений решительно не осталось ни времени, ни возможности.
Между тем, в Латвии понемногу воцарялся немецкий порядок, и еврейские германофилы приуныли. Оказалось, что новой власти совсем не нужны еврейские банкиры, профессора, юристы и музыканты, пусть даже и с мировым именем, но зато вполне сгодятся их квартиры в шикарных центровых домах.
Указы выходили каждый день и удручали своей жестокой непримиримостью к еврейскому населению: запреты на профессии, распоряжение сдать радиоприёмники, ограничение пользования магазинами, общественным транспортом, запрет на участие в тех или иных мероприятиях и, наконец, самый непонятный – переселение в гетто.
Местные газеты открыто подстрекали против евреев и кишели антисемитскими карикатурами, дворники присматривали в еврейских квартирах буфеты побогаче, а бывшие коллеги и соученики пренебрежительно отворачивались.
Несколько месяцев постепенного и планомерного поражения в правах сжимали круг, выдавливая рижских евреев к Московскому форштадту, месту, куда позднее, десятки лет спустя, Серафима зайти так и не смогла, хоть пыталась.
Подходила к бывшей границе гетто, где последний раз видела сестру, и не могла её переступить. Всё казалось, что ветхие домишки до сих пор помнят стоны и проклятия обречённых людей, их последние молитвы и слова любви, а булыжники так и не просохли от крови – она застыла в щелях между ними, проросла травой и багровой жижей прилипнет к ноге, осмелившейся на них ступить.
Накануне переезда в гетто сестра заходила к Серафиме попрощаться и оставить на хранение часть вещей, которые они с мужем в гетто брать не собирались, но были уверены, что те им ещё пригодятся. Они тогда даже немного повздорили. «Куда я всё это дену?» — возмущалась Серафима, оглядывая бессчётные коробки, коробочки и свёртки. Одних шляпных картонок было штук семь, а ещё перехваченные бечевкой стопки книг, пластинки и даже модные журналы.
Отдельно от прочих книг, бережно обернутая бумагой, лежала одна, прекрасно знакомая обеим женщинам. Это был молитвенник отца. Красивое издание, Вена, 1892 год, обложка тисненой мягкой кожи, изумрудная с прожилками. Уж на что папа не был набожным, но этой книгой дорожил – от отца досталась. И если шёл на праздники в синагогу – всегда с ней. Расстался он с молитвенником ровно год назад — в ночь перед депортацией отдал старшей дочери со вздохом, мол, сыну надо было бы, но раз на сына не сподобился, а теперь уж вряд ли, то прямо внуку передаст.
И велел Данику в 13 лет на бар-мицву подарить, с наказом расти человеком.
В самом большом свёртке лежали вещи племянницы, из которых та уже выросла.
«Отдай кому-нибудь», — предложила Серафима сестре.
«Ещё чего!» — возмутилась та. «Я и так кучу Данькиных вещей повыбрасывала, он мальчишка, не печалится, а вот велосипед свой всё забыть не может!».
Как раз за пару дней до этого, прямо во дворе дома сестры произошла совсем уж дикая история. Соседский парень, с которым Даник играл ещё с тех пор, когда оба были совсем маленькими, подошел в нему в тот момент, когда Даник отвязывал велосипед, собираясь по маминому поручению к молочнице, и… потребовал его отдать.
Вот так, даже не отнял силой, а потребовал. Тебе, сказал, всё равно скоро не нужен будет. «Да и по какой причине у тебя, жида, велосипед, а у меня, хозяина, велосипеда нет?»
Чего он хозяин и с каких пор, парень не сообщил, но толкнул Даника в ключицу так, что тот, слетев с велосипеда, пребольно ударился плечом об дверь дровяного склада, у которого держал дорогого мальчишечьему сердцу двухколесного друга.
О занятиях скрипкой в ближайшее время и речи идти не могло, хотя и учитель переселялся в гетто и об уроках с ним договорились. Ключица стала синей, плечо ныло, Даник же был совершенно подавлен случившимся.
«А Сонечкины наряды знаешь, каких денег стоили?» — продолжала убеждать Серафиму сестра. Стараясь говорить как можно более обычным, беззаботным тоном, она сбивалась и тараторила. «Мой Довид, между прочим, хочет ещё детей, когда-нибудь нас из гетто выпустят, толку нас там держать, может, ещё эти платьица и пригодятся. Но если раньше этого родится девочка у вас – берите и носите всю эту красоту на здоровье. Там есть изумительное красное пальтишко с белым меховым воротничком, и платье одно особенное – длинное, французское, помнишь, такое с бантиком на кокетке, а ещё бархатное, бордовое, с кружевной оторочкой…».
Она торопливо попыталась развязать свёрток, но узел не давался. Посмотрев на сестру, Серафима разрыдалась. Молодые женщины обнялись и простояли так минут двадцать, всхлипывая, целуя друг друга, гладя по волосам, спине, рукам — успокаивая. Это был последний раз, когда Серафима обнимала сестру. Они ещё несколько раз виделись, уже когда та была в гетто, но колючая проволока объятиям не способствует.
Серафиму в гетто не сослали. Сначала мужа вызвали в комендатуру на беседу и настоятельно посоветовали развестись. «Надо же, немцы, а идеологическая обработка у них не хуже, чем у русских. Настоящий политпросвет!» — пыталась тогда пошутить молодая женщина, но её мужу было не до смеха, мысли занимало очередное предписание явиться в комендатуру. Там велели всё взвесить и хорошенько подумать, действительно ли он хочет оставить такую жену. Так и сказали, с акцентом на «оставить» — будто речь шла об уличной кошке или собачьем приплоде — и на «такую», как если бы речь шла о падшей. Мол, понимай, с кем связался.
Обо всем этом Янис жене не сказал, та и так переживала за свою родню, хоть и держалась бодро.
За бравадой Серафимы таилась тревога.
В первые дни немецкой оккупации из деревни приехал мужнин отец и, закрывшись на кухне, мужчины долго и бурно о чём-то говорили. Предмет разговора был понятен — Серафима не раз слышала своё имя. Закончилась беседа мирно, свёкор передал деревенские гостинцы и приветы, многозначительно посмотрев на сына, сказал, что ждёт в гости, с тем и уехал. Кого ждёт, только сына, или их обоих, она тогда так и не поняла и переживала.
Серафима с мужем и знакомы-то были всего год, из них полгода женаты, и как в таких обстоятельствах он может себя повести – кто знает!
У неё не было никаких оснований Янису не доверять, но и особенно доверять – тоже. В браке недавно, детей нет, характер у неё не сахар, да и от её семьи ему досталось. К тому же давление со стороны новой власти и косые взгляды знакомых. В новом мире она стала изгоем, даже странно было вспоминать, что пару лет назад она считалась завидной невестой – умница, красавица, из хорошей семьи и прилично образованная.
На улицу в те месяцы Серафима выходила редко, это было небезопасно. Своей вполне арийской внешностью внимания прохожих она не привлекала, но Рига – город маленький, и был риск наткнуться на тех, кто знал их семью раньше. Знакомые в этой ситуации были опасней чужих, тем более, что некоторые из них были уполномочены новой властью служить защите интересов Рейха. Особо ретивым и полномочий не было надо, ещё до прихода немцев взялись за оружие, сбились в банды, которые позже назвали «отряды самообороны», и самооборонялись от опасных врагов – еврейских женщин, детей и стариков.
По городу ходили страшные слухи о судьбах молодых евреек. Говорили, что Сару, известную скрипачку Сару Рашину, немцы засунули в мешок и избивали шопмолами, пока не перебили все кости и забили насмерть. Правда, одна общая знакомая утверждала, будто точно знает, что Сару сожгли живьём, а другая столь же уверенно говорила, что утопили в Даугаве. Так или иначе, было ясно, что смерть девушки был мучительной, а отсутствие точной информации пугало ещё больше. Ужасное рассказывали и о женщинах-врачах из Линас Цэдэк, и о дочке известного стоматолога, совсем девочке…
На фоне этих жутких историй появление на улице казалось Серафиме невероятно страшным, но всё-таки желанным, вынужденное заточение угнетало молодую женщину не меньше, чем тревожные думы. Всё расставил по местам третий вызов в комендатуру.
На сей раз явиться надлежало обоим.
По прибытии их сухо проинформировали о том, что раз уж они решили остаться вместе, и законы Рейха, к явному неудовольствию служащего, это позволяют, то согласно регуле номер такой-то, Серафима в ближайшее время должна пройти в Первой городской больнице определённую «медицинскую манипуляцию». Здесь и здесь надлежит подписаться о том, что уведомлены. В первый раз упомянутое слово «манипуляция» Серафиму заинтриговало. Что же ещё они для нас придумали? Никак звезду, подобно той, что другие евреи носят на одежде, тавром выжгут на теле? А может, заставят сдавать кровь для Восточного фронта?
Мысль о крови молодую женщину изрядно смутила – боялась она и этой процедуры, и самого вида крови.
Но то, что она услышала, её изумило. Стерилизация. Лицо мужа было суровым и даже как будто не удивлённым.
«Стерилизация», — не без удовольствия повторил клерк. Все подробности и формальности, необходимые для «манипуляции» надо выяснить в больнице. Отдельно он уточнил, что проводить процедуру (теперь «процедура»?) будут настоящие врачи, а не жидовские.
Проведение манипуляции есть обязательное условие к таким (пренебрежительный кивок в сторону Серафимы), чтобы они могли жить среди людей. Кому не нравится – битте на форштадт к своим.
Всю дорогу домой они прошли молча. Серафима мысленно собирала вещи для переселения в гетто и очень надеялась, что не беременна, даже в уме представить себе вынашивание и роды в условиях гетто казалось страшнее смерти.
Её муж мысленно грузил повозку, рассчитывая, как бы сделать это, не привлекая внимания соседей. Только путь задуманной им повозки лежал куда дальше форштадта, вёрст на сто дальше, на родной хутор. О возможности «манипуляции» не подумал ни один из них. Дома они тоже молчали, каждому было страшно начать разговор.
Вечером он коротко сказал: «Собирайся. Завтра поедем». Она даже не спросила, куда, понятно, что в гетто. Он тоже не уточнил, ведь ясно же, что не туда.
Хутор их встретил простой деревенской едой и настороженной немногословностью. Серафиме не то, чтобы не были рады, хотя да, и рады тоже особенно не были, но главное – боялись. Не её, за последние месяцы осунувшуюся и растерявшую былую гордость во взгляде, стать и языкастость, а те мор и разрушение, которые могла принести весть о нахождении Серафимы здесь. С одной стороны, у неё были исправные документы, позволявшие спокойно жить, где ей заблагорассудится, хоть в Риге, хоть в Либаве, а хоть и в этой, забытой всеми, деревне. С другой – манипуляцию они не сделали, а уведомление подписали. Вдруг это противозаконно, и тогда за укрывательство Серафимы грозит ровно то, что за укрывательство любого еврея, коммуниста или партизана. К тому же в деревне Серафима до этого была ровно один раз в жизни, сразу после свадьбы, сельской жизни не знала, к деревенской работе приучена не была, да и к хуторскому быту тоже.
Её появление на хуторе не было совсем уж неожиданным, эту возможность как раз и обсуждали её муж со свекром тогда, на кухне их квартиры. Но обстоятельства изменились, и то, что тогда, обсуждалось как «на всякий случай», сегодня стало побегом, и, будучи человеком прямолинейным, муж от родни это не утаил.
Вроде бы всё в этой ситуации было против Серафимы, но «за» оказалась человечность и крепкая вера мужниной родни. Будучи набожными лютеранами, они знали, что должны помочь этой еврейке, даже не помочь, а попосредничать между богом, который её точно не оставит, и ею самой, не имеющей других средств к спасению.
Домой, в Ригу, Серафима с мужем вернулись в мае сорок четвёртого, на той же повозке, что в ноябре сорок первого увезла их на хутор. Правда, конь был другой, старого Виллиса уже не запрягали. Серафима была беременна, и оставаться на хуторе дальше казалось опасным, да и вести с полей сражений говорили о том, что немцам сейчас не до глупостей, и не станут они уже гоняться за беременной женщиной — одним из немногих уцелевших осколков разбитого латвийского еврейства. Герр офицеры срочно паковали личное имущество, изрядно раздобревшее еврейским антиквариатом и прочими ценностями, вывозили семьи и правили дорожные документы особо отличившимся пособникам. Да и мало ли прочих дел у людей на сломе войны?
Возвращение Серафимы осталось незамеченным ещё и потому, что на всякий случай предусмотрительный муж заранее позаботился о другой квартире, в доме, где соседи не знали их семью. Выменял? Выхлопотал? Серафима особо не вникала.
За годы жизни на отдаленном хуторе она полностью доверилась своему мужу и его родне, тем паче, что собственной у неё больше не осталось, и она об этом знала.
Тогда, в сорок первом, через пару недель после их отъезда в деревню, родные были расстреляны. Все, кто остались в Риге. И сестра, и её принцесса Софочка, и не дождавшийся бар-мицвы Даник. Дольше всех прожил муж сестры, Довид, хотя Серафима не знала, можно ли назвать жизнью существование в нечеловеческих условиях гетто того, кто в одночасье потерял родителей, жену и детей. Так или иначе, в конце октября сорок второго, после восстания в гетто, к которому, к слову, Довид отношения не имел никакого, его и восемьдесят других узников казнили. Чтоб прочим неповадно было.
Живы ли депортированные родители, Серафима не знала, а их возвращение казалось невозможным даже при условии освобождения Латвии от фашистов. По рассуждениям самой женщины и из разговоров с семьей мужа получалось, что если русские Латвию освободят, то уж вряд ли они скажут: «Вот вам, дорогие граждане, свобода, стройте себе свою Республику, и живите, как до сорокового». Скорее всего, продолжится оккупация, теперь уже русская. А если русские родителей сослали, с чего бы им теперь родителей возвращать?
По всему выходило, что ожидать их возвращения не приходится, так же, как и воскрешения сестры с семьей, рассчитывать остается только на семью мужа. Тем паче, что ещё на хуторе они со Скайдрите, матерью мужа, договорились, что как только Серафима родит – та приедет помогать. Так и сказала, что, мол, хоть сенокос, хоть у коров отёл – жди.
В ноябре, аккурат ко Дню независимости, Серафима родила прелестную девочку. Правда, как и думали, в уже освобождённой от немцев Риге праздник не отмечался – независимости не случилось. Разумеется, девочку назвали латышским именем.
Нет, называть еврейским уже было не так опасно, но вроде как ни к чему, ничего еврейского в жизни молодой мамы не осталось – ни еврейской родни, ни еврейских праздников, ни привычных лакомств. Даже поговорить на родном идиш ей было не с кем.
Русский Серафима знала, но с чего бы ей, коренной латвийской еврейке и жене латыша, превращать его в семейный язык? Разумеется, с мужем и его, а теперь уже – совсем её семьей, она говорила по-латышски. Только крестить дочку Серафима отказалась, а родственники, уважая её веру, и не настаивали.
В сорок девятом вернулась мать. Тень матери, но тень хоть сколько-то живая.
А через пару месяцев после возвращения матери Серафима родила вторую дочку.
Жили они в той же квартире на Стрелниеку, что в сорок четвёртом немыслимой ловкостью добыл муж Янис. Жили скромно, квартира пусть на первом этаже и небольшая, но уютная, а главное – с удобствами. После двух с половиной лет хутора, с печкой, керосинкой, керогазом, колодцем и туалетом во дворе, наличие электричества, воды и канализации Серафима очень ценила. У центрового расположения был ещё один большой плюс – близость хороших школ, что немаловажно, когда дома две дочки.
Школы, разумеется, для девочек были выбраны латышские, да и какие ещё, по-русски девочки говорили с трудом, как на иностранном, идиш не знали вообще, да и не думали узнавать, ведь считали себя латышками.
Мама и еврейская бабушка все латышское в них поддерживали — из благодарности спасителям и на всякий случай.
Когда старшая выбрала учёбу в Академии художеств – поддержали, у девушки были явные способности. И когда влюбилась в своего латышского сокурсника – тоже, дело молодое.
Правда, на их свадьбе уже только родители гуляли и родственники отца, мама Серафимы к тому времени ушла в рай, за Софочкой и Даником присматривать.
В восьмидесятом, накануне олимпиады, когда весь город благоухал липовым цветом, Серафима стала бабушкой Дайниса, болезненного малыша, рождённого немного недоношенным, а оттого слабеньким и аллергичным. Малыш с родителями жил отдельно, но Опа и Ома (на разговорном латышском – «дедушка и бабушка», прим. авт.) нянчили его при любой возможности, а их квартирка на Стрелниеку была для него вторым домом.
Имя первенцу придумывали большим семейным советом. Счастливый отец настаивал на Иманте, но мнения разделились, и колышащаяся ласковым ветерком занавеска то и дело выбалтывала кусту сирени под окном новую версию. «Оярс!», «Вилис!», «Вайрис!». Разумеется, предлагаемые имена были латышскими. А какими ещё? Серафима отстраненно молчала, не предлагать же ей Хаима, в честь отца, или Берла, в честь деда. Но когда услышала «Дайнис» встрепенулась. Очень уж на Даника было похоже. На того Даника, что не по своей воле так рано оставил дедов молитвенник. Может, Дайнису?
Дайнис пошёл в школу, когда в воздухе начал витать тот самый запах перемен, который когда-то будоражил молоденькую Серафиму, а пожилую Серафиму страшил. По вечерам они часто обсуждали с мужем смутные перспективы своих дочек и их мужей, «молодёжи», как они называли своих девочек, разменивавших уж пятый десяток. Вздыхали, переживали, ворчали, ну и помогали, чем могли. Серафима, получившая ещё в «те» времена хорошее гимназическое образование, делала с внуками уроки, готовила им немудрено-душевные бабушкины лакомства, самый вкусной кусочек припасая для любимчика – Данчика.
В один из таких простых осенних вечеров муж её предал. Первый и последний раз в жизни. Тихо, сидя на кухне за чашкой чая, он умер. Не попрощавшись, не пожаловавшись, не повинившись. В чём именно Янис должен был виниться, Серафима не знала, но и годы спустя не могла ему простить, что он ушел так. Ведь если бы сказал, что болит, чем помочь, она бы всё сделала для него. Ну, и для себя конечно – всю жизнь вместе, как жить одной, Серафима не знала и знать не хотела. Мечтала первой умереть, да вот, не довелось.
Хутор муж завещал дочкам, но те, спокойно все взвесив, решили, что младшей с семьёй он даром не нужен, люди городские, успешные, а старшей с мужем станет подспорьем. В ранние девяностые старшая Серафимина дочка с зятем совсем растерялись, квартира, в которой они жили оказалась хозяйской, виды на заработки – призрачными, даром что оба художники. Больше всех по поводу предстоящего переезда горевал Данчик, парень залюбленный, избалованный. Разумеется, к тому времени на их хутор и электричество провели, и водопровод имелся, пусть и самодельный, на лодочном насосе. Отец обещал со временем и туалет в доме обустроить, а школа в ближайшем посёлке была весьма пристойной. Но парень бунтовал. Школа, друзья, и родной бабушкин двор, в котором прошла приятнейшая часть детства, были его жизнью, и сам он себя вне центра Риги не мыслил.
Договорились, что переезд переездом, но все каникулы Данчик будет проводить у бабушки, в Риге. Парень бурчал, что все не как у людей, нормальные живут в городе, а на каникулы – к бабке в деревню, у него же всё наоборот. «Родители – неудачники» он вслух не произносил, но очень подразумевал и страшно завидовал более удачливым кузенам.
К летним каникулам девяносто четвертого Данчик в свои всего-то четырнадцать, вытянулся до метра восьмидесяти и стал вполне себе Дайнисом. Но не для бабушки же! Та, всю весну отмечавшая на календаре дни до его приезда, не знала, куда внучка посадить, чем накормить. А в тот злополучный день, когда Серафима услышала со двора пулемётом трещащую очередь слов «жидс-жидс-жидс», внук с утра был не в духе. Злился на скромный бабушкин быт, сломавшийся телевизор родителей, на то, что не покупают нормальной одежды, и вообще был чернее тучи. «Вот, наверное, нарвался на неприятности!» — подумала бабушка, ковыляя к окну на ревматично ноющих ногах.
Картина, открывшаяся взору Серафимы, сначала её удивила, потом обрадовала, а позже – ошеломила. Удивительным было то, что кричали и издевались не над её дражайшим Дайнисом, что радовало. Ошеломило, что это он, вместе с ещё тремя здоровыми парнями прижал к стене дровяного сарая парнишку лет двенадцати, кучерявого очкарика абсолютно семитской наружности. «Даник!» — обмерла Серафима. Мальчишка был как две капли воды похож на её навсегда двенадцатилетнего племянника. «Сколько же ему сейчас-то было бы? Наверное, своих сыновей такого же возраста, как этот мальчик, имел бы. Зато нашлось бы кому дедову Книгу отдать!
«Бы», одни только «бы»…».
Она попыталась разглядеть молитвенник, десятилетия прозябавший за буфетным стеклом. Стоявшие в глазах слезы не давали сфокусироваться, и, лишь скатившись по щекам, проводили ищущий взгляд через фотографии улыбающихся дочерей, внуков, строгий портрет мужа, статуэтку балерины и прочие фарфоровые безделушки, к искомой книге. «Тате-тате, — вздохнула старушка. — Так и не передали!».
Между тем, крики на улице стихли – Дайнис со товарищи уже уже не набрасывались на еврейского мальчика с оскорблениями, а, прижав его к стене дровяного сарая, требовали отдать им плейер. Потому что они тут на своей земле, хозяева, а он – чужой, и должен им кланяться и платить дань. Вполне пристойной данью новоганзейские князья считали плейер.
Серафима окрикнула внука три раза.
Первые два голос её ослушался, оказавшись таким же предателем, как и муж, который сейчас ох, как пригодился бы. Вместо крика вышел свист. Потом хрип. Третий возглас – «Дайнис!» – был так резок и убедителен, что адресат тотчас отозвался и в крайнем раздражении поплёлся домой.
Впервые Серафима обращалась к внуку официально «Дайнис» по имени и разговаривала с ним не с привычным ласкательным заискиванием безусловно обожающей бабушки, а с твёрдым и уверенным напором правого человека.
Разговор был долгим и неприятным и закончился вопросами друг к другу.
«Ома, я все понял, может быть, действительно в чём-то был не прав. Но скажи, что тебе до того жида? Да-да, ты говорила, что это плохое слово. Но что тебе до того еврея? Ну и вообще до евреев?»
«А ты, Данчик», – смягчилась бабушка.– Если бы ты узнал, что ты – еврей? Что бы ты делал?».
Один из последних наследников когда-то крепкой и уважаемой еврейской семьи, образованной и чадолюбивой, как водится, ведущей свою историю на латвийской земле с конца восемнадцатого века, жертва истории зверства и рождённого ею страха, не ведавшая о наличии в своих жилах крови древнего народа, продукт эпохи смуты и перемен, парень ответил уверенно, почти не задумавшись: «Я? Если бы я – жид? Пошёл бы к Даугаве и утопился!»
Серафима прожила ещё почти десять лет с того дня.
Десять самых страшных и лишних лет своей жизни. Более страшных, чем Рига в сороковом и сорок первом, чем хутор в сорок втором-сорок четвёртом, чем сорок девятый – год второй депортации, когда никто не знал, чего бояться.
Это были почти десять лет слёзного вопроса к себе, Богу, погибшим родителям, мужу, сестре и даже свекрови.
Единственного вопроса: «Зачем я тогда выжила?»
Мириам Залманович
|
| |
|
|
|
