Дата: Суббота, 19.06.2021, 07:19 | Сообщение # 511
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
Виктор Некрасов родился 4 (17) июня 1911 года в Киеве, в семье врача.
Отец - Платон Федосеевич Некрасов, мать - Зинаида Николаевна Некрасова. Старший брат Коля Некрасов юношей был запорот до смерти (петлюровцами или красными)... В 1936 году Виктор Некрасов окончил архитектурный факультет Киевского строительного института (учился у Иосифа Каракиса, с которым долгие годы поддерживал близкие отношения), параллельно проходил обучение в театральной студии при театре. По окончании института работал актёром и театральным художником (во Владивостоке, 1937-1938; в Кирове, 1938-1940; в Ростове-на-Дону, сентябрь 1940-1941). В Ростове Некрасов служил в Театре Красной армии СКВО, выступавшем по военным гарнизонам и армейским лагерям. Как вспоминала актриса Варвара Шурховецкая, служившая в том же театре, что и Виктор, после начала Великой Отечественной войны актёры - несмотря на полагавшуюся им бронь - стали проситься на фронт; однако из всей труппы удалось попасть на фронт только Некрасову (по военной специальности он был сапёром, а их не хватало).
В 1941-1944 годы Некрасов был на фронте полковым инженером и заместителем командира сапёрного батальона, участвовал в Сталинградской битве, после ранения в Польше, в начале 1945 года, в звании капитана был демобилизован. Повесть «В окопах Сталинграда», опубликованная в 1946 году в журнале «Знамя» (1946, № 8-10), была одной из первых книг о войне, написанных правдиво, насколько это было возможно в то время. Она принесла писателю подлинную славу: переиздана общим тиражом в несколько миллионов экземпляров, переведена на 36 языков. За эту книгу, после её прочтения Сталиным, Виктор Некрасов получил в 1947 году Сталинскую премию 2-й степени. По мотивам повести и по сценарию Некрасова в 1956 году был снят фильм «Солдаты», отмеченный премией Всесоюзного кинофестиваля (в этом фильме сыграл одну из своих первых больших киноролей Иннокентий Смоктуновский). По сценариям Виктора Некрасова поставлены кинофильмы «Город зажигает огни» (1958) и «Неизвестному солдату» (1961). В 1959 году Некрасов пишет повесть «Кира Георгиевна» и выступает в «Литературной газете» с рядом статей о необходимости увековечить память советских людей, расстрелянных фашистами в 1941 году в Бабьем Яру. Некрасова начинают обвинять в организации «массовых сионистских сборищ»... И всё-таки памятник в Бабьем Яру был установлен, и в этом немалая заслуга писателя.
После того, как в «Новом мире» (1967, № 8) был опубликован очерк В. П. Некрасова «Дом Турбиных», люди потянулись к этому дому. Дом называют не по фамилии тут жившего автора романа «Белая гвардия», Михаила Булгакова, а по фамилии «живших» здесь его героев. Дом стал современной легендой Андреевского спуска.
В 1960-е годы посетил Италию, США и Францию. Свои впечатления писатель описал в очерках, за которые в разгромной статье Мэлора Стуруа «Турист с тросточкой» был обвинён в «низкопоклонстве перед Западом». Из-за либеральных высказываний в 1969 году заслужил партийное взыскание, а 21 мая 1973 года на заседании Киевского горкома КПУ исключён из КПСС. При домашнем обыске у Некрасова 17 января 1974 года в Киеве КГБ были изъяты все рукописи и нелегальная литература, на протяжении последующих шести дней писатель подвергался многочасовым допросам. Последняя в СССР книга Некрасова - «В жизни и в письмах» вышла в 1971 году. После этого на издание его новых книг был наложен негласный запрет, а затем из библиотек стали изыматься и все ранее вышедшие книги. В течение марта-мая 1974 года в отношении Некрасова было проведено несколько провокаций: он задерживался милицией на улицах то Киева, то Москвы якобы для установления его личности, после чего его отпускали то с извинениями, то без них. 20 мая 1974 года Некрасов написал персональное письмо Брежневу, в котором, упомянув обо всех этих провокациях, констатировал: «Я стал неугоден. Кому - не знаю. Но терпеть больше оскорблений не могу. Я вынужден решиться на шаг, на который я никогда бы при иных условиях не решился бы. Я хочу получить разрешение на выезд из страны сроком на два года». Не дождавшись ответа, 10 июля 1974 года Виктор Некрасов и его жена Галина Базий подали документы на выезд из СССР (для поездки к родственнику в Швейцарию на три месяца). 28 июля Некрасову сообщили, что просьба его будет удовлетворена, вслед за чем он получил разрешение на выезд за границу в Лозанну (Швейцария). Вызов в Швейцарию Виктору Некрасову оформил Николай Ульянов (родной дядя). 12 сентября 1974 года, имея на руках советские загранпаспорта сроком на пять лет, Некрасов с женой вылетели из Киева в Цюрих. В Швейцарии Виктор Некрасов встречался с Владимиром Набоковым. Далее жил в Париже, вначале у Марии Розановой и Андрея Синявского, затем на съёмных квартирах. Летом 1975 года был приглашён писателем Владимиром Максимовым на должность заместителя главного редактора журнала «Континент» (1975-1982), сотрудничал вместе с Анатолием Гладилиным в парижском бюро радиостанции «Свобода». После отъезда Виктора Некрасова и Галины Базий за границу пасынок Некрасова (сын Базий от первого брака) Виктор Кондырев с женой и сыном остался в Ростове: ему права на выезд не давали. Некрасов обратился за помощью к Луи Арагону, которого советское руководство собиралось наградить орденом Дружбы народов. Тот пришёл в советское посольство и заявил, что публично откажется от ордена, если Кондырева не выпустят из СССР. Угроза подействовала, и Кондыреву с его семьёй в 1976 году дали разрешение уехать в Париж - к матери и отчиму.
В мае 1979 года Виктор Некрасов был лишён советского гражданства «за деятельность, несовместимую с высоким званием гражданина СССР». В последние годы жил вместе с женой на площади Кеннеди в Ванве (пригород Парижа), в одном доме с Виктором Кондыревым. Последним произведением писателя стала «Маленькая печальная повесть». Виктор Платонович Некрасов скончался от рака лёгких в Париже 3 сентября 1987 года. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа...
Дата: Воскресенье, 27.06.2021, 02:02 | Сообщение # 512
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
В США, в Нью-Джерси живёт участник «Забытого парада» - бывший советский офицер
В интернете Лев Шулимович случайно обратил внимание на название документального кинофильма: «Забытый парад». Оно заинтриговало, а вскоре понял: имеется в виду международный парад Победы. Как правило, вспоминают парад московский, состоявшийся 24 июня 1945 года в ознаменование победы в Великой Отечественной войне. Однако было ведь два парада Победы. Второй, международный, состоялся 7 сентября 1945 года в Берлине, после победы союзнических войск над милитаристской Японией. О нём, проведенном в ознаменование окончания Второй Мировой войны, помнят мало, почти забыли. Лев же запомнил его хорошо, ибо сам участвовал, возглавлял колонну, открывающую тот исторический парад... Кинофильм российский, а Россия от Нью-Джерси далековато. Кинулся к телефону, стал созваниваться со своими тамошними друзьями-товарищами. Помогли: в Москве нашли этот фильм, записанный на компьютерный диск, и выслали в Нью-Джерси... Стал смотреть и… увидел себя! Точнее — некрупно советского офицера. Но точно понял: это именно он, тогда старший лейтенант Лев Пикус. Потому как во главе первой колонны.
В 1945-ом он воевал в должности начальника штаба батальона стрелковой дивизии. Больно было видеть, как в ожесточённых кровопролитных боях за Берлин накануне находящейся совсем рядом Победы погибают юноши, по сути, ещё не познавшие, что такое жизнь... 22 апреля началось окружение Берлина, а 2 мая город пал, украсившись белыми флагами на всех домах. В августе старлея вызвал командир полка и приказал готовить колонну советских войск для участия в международном параде Победы. «Дело крайне важное, — предупредил он. — Этому параду придают очень большое значение главы союзнических государств. Королева Великобритании прислала даже в подарок шерстяную ткань цвета хаки для пошива парадного обмундирования.»
Воспринял Лев сказанное не просто как очередную директиву. Его обуял целый комплекс чувств: и гордость, и радость освобождения от ужасов войны, с которой у него были свои счёты. Когда в 1944-ом, излечившись после ранения и узнав об освобождении Одессы и о переводе его на 3-й Украинский фронт, он выехал в место назначения — по дороге заглянул в родной город. Там ведь вся родня жила. Волновался, предвкушая радость встречи. Вечерело. Вот и знакомая улица Косвенная, вот их дом. И соседи знакомые. Только почему, завидев его, они заплакали? От услышанного горло сжали спазмы. Мама, папа, четыре сестры, брат были во время оккупации уничтожены. Как и всех других евреев Одессы, их расстреляли за городом. Так не достаточно ли этого, чтобы иметь свой, особый счёт с войной, чтобы ликовать по поводу парада, знаменующего завершение не только Великой Отечественной, но и всей Второй Мировой? Когда участников парада выстроили, сообщили неведомую для него доселе новость: оказывается, советская колонна должна открывать весь парад. Принимал его Маршал Советского Союза Жуков. Командовал английский генерал Робертсон. Во главе советской колонны шёл старший лейтенант Лев Пикус. Мимо Брандербургских ворот... За советской шли колонны английских, американских и французских войск. Победную войну старший лейтенант окончил с орденами и медалями, среди которых... и полководческий (!) орден Богдана Хмельницкого. Это уже за бой в Германии, когда он проявил командирскую смекалку, благодаря которой, несмотря на ураганный огонь фашистов, удалось переправиться через реку Драге и быстрее, чем предполагалось, занять важный рубеж. Но и после войны с армией не порвал. На мемориальной доске Академии бронетанковых войск в Москве, где выбиты имена офицеров, с отличием окончивших Академию, его имя тоже. Вошёл полковник-инженер и в число изобретателей, внесших важный вклад в развитие бронетанковой техники. А в 1991 году эмигрировал ветеран в США, где живёт и сейчас в одном из городков Нью Джерси...
7 сентября 1945 г. Военный парад победы союзников
Лафонтен успел написать много. Из-под его пера вышли мадригалы, роман «Амур и Психея», фривольные сказки и, прежде всего, басни в стихах.
Жан Лафонтен родился 8 июля 1621 года в Шампани. Отец поэта занимал пост «смотрителя вод и лесов», который позже передал сыну. Жан Лафонтен пришёл к занятиям поэзией поздно — после тридцати лет. Первым его сочинением стала переработка комедии римского драматурга Теренция. Публика её оценила, и вскоре Лафонтен переехал в Париж, где стал приближённым могущественного суперинтенданта финансов Николя Фуке. Фуке назначил Лафонтену пенсию размером 1000 ливров в год с условием, что тот должен писать для покровителя четыре стихотворения в год. В 1658—1661 годах Лафонтен работал над большой элегией «Сон в Во», посвящённой загородному дворцу своего покровителя.
Жан Лафонтен
В 1662 году Фуке был арестован и отдан под суд. В отличие от других протеже павшего суперинтенданта финансов Лафонтен не побоялся выступить в его защиту. В элегии он сочувственно отозвался о покровителе, а в оде королю позволил заступиться за опального вельможу перед Людовиком XIV. В 1663-м поэт был отправлен в изгнание в Лимож, но вернулся в Париж через год... Король и его министр Кольбер не были расположены к литератору, ион вошёл в число приближённых Марии-Анны Манчини, герцогини Бульонской, после смерти которой новой покровительницей поэта стала Маргарита де Ла Саблиер.
С этого времени началось настоящее творчество Лафонтена. В 1665 году он приступил к созданию «Рассказов и новелл» (на русский язык название иногда переводят как «Сказки»), работа над которыми шла двадцать лет. Сборники его сказок издавались небольшими партиями. Новеллы Лафонтена были стихотворными историями, чьи сюжеты он заимствовал у античных романистов (Апулея, Петрония, Афинея) и писателей Возрождения (Боккаччо, Ариосто, Рабле и других). Как правило, историю предваряло указание о том, откуда взята основа сюжета. Частым источником вдохновения Лафонтена был сборник «Сто новых новелл». Это антология занимательных историй (нередко эротических), написанных в 15-м веке при дворе бургундского герцога Филиппа. Например, оттуда поэт взял историю о дворянине, который, вернувшись с войны, увидел свою жену в обществе местных повес. Тогда он, переодевшись монахом, решил принять у неё исповедь... Министр Кольбер запретил издавать новеллы Лафонтена во Франции. Тогда они стали выходить в Голландии. В 1668 году Лафонтен выпустил первую книгу басен - издание содержало посвящение Людовику XIV, его жене и их сыну «великому дофину» Людовику. Сборники продолжали выходить и в последующие годы. Книга басен, выпущенная в 1679 году, содержала посвящение мадам де Монтеспан, королевской фаворитке, а последняя книга (1694 год) — внуку Людовика. Всего Лафонтен выпустил 12 книг басен, содержащих 239 историй.
Основой его стихотворных басен послужили античные образцы Эзопова сборника, а также Федра и Бабрия. Другим источником для Лафонтена были восточные басни. В предисловии ко второму сборнику он писал, что многим обязан индийскому мудрецу Пилпаю (Бидпаю). Вероятно, поэт пользовался переводом восточных басен на французский язык, которые издавались в 17-м веке. Эти истории восходили к древнеиндийскому сборнику басен «Панчатантра».
Между французскими литераторами 17-го века шёл многолетний спор, получивший название Спора о древних и новых. Сторонники «древних» видели в литературе Греции и Рима недосягаемый идеал, которому нужно было следовать. «Новые» считали, что современные писатели могут и должны превзойти древних. Среди «новых» был знаменитый сказочник Шарль Перро, написавший несколько томов диалогов в поддержку своих идей. Среди сторонников «древних» — драматург Жан Расин, поэт Николя Буало и Жан Лафонтен.
Свои идеи относительно великого спора Лафонтен выразил в стихотворном послании епископу Юэ. Поэт критикует своих оппонентов и заявляет, что они пока не создали шедевров, равных греческими и римским. В то же время Лафонтен осуждает глупых подражателей древних поэтов, которые идут за ними, как «баранье стадо» за «латинским пастухом». О себе Лафонтен пишет, что он подражает великим и следует за ними, но не становится их рабом. В конце поэт ещё раз называет авторов, ставших для него идеалом — Гомер, Теренций, Вергилий, Гораций.
В 18-м веке творчество Лафонтена переводил известный поэт и драматург А. П. Сумароков. Несколько басен Лафонтена перевели Василий Жуковский и Константин Батюшков... так Лафонтена узнали в России. Басни Лафонтена с удовольствием читали в детстве Александр Пушкин и его сестра Ольга. Будущий поэт, вдохновившись французским автором, в детстве сам пытался сочинять первые басни. Иван Крылов познакомился с творчеством Лафонтена в юности. Свой путь баснописца он начал с переводов Лафонтена. Постепенно Крылов находил свой путь и сочинял оригинальные басни. Среди почти двухсот басен Иван Крылова около 30 восходят к оригиналам Лафонтена. Ещё несколько басен основываются на Эзоповом сборнике.
Дата: Пятница, 23.07.2021, 09:24 | Сообщение # 515
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 178
Статус: Offline
Удивительная жизнь Якова Розенфельда
Он родился в 1903-м во Львове, тогда это была Австро-Венгрия и город назывался Лемберг. Закончил Венский университет, специализировался в хирургии, стал популярным дамским доктором... Розенфельд был евреем из религиозной семьи и сразу после аншлюсса его отправили в Дахау, потом в Бухенвальд. Там он втихую лечил заключённых, но охранники отбили ему почку, и в 1939 году Розенфельд был освобождён с условием немедленно покинуть рейх. Немедленно (в две недели) покинуть было некуда: в Палестине у англичан действовали запреты «Белой книги», в Америке – суровые иммиграционные квоты. Получилось только в Шанхай, пароходом, туда евреям не требовалось визы.
Яков Розенфельд
В районе для иностранцев весёлого космополитичного Шанхая Розенфельд открыл клинику, очень быстро добился успеха и финансового процветания, познакомился с китайскими коммунистами, вступил в партию и ушёл в армию (Новую Четвертую армию Мао Цзэдуна). Оперировал в полевых условиях (пинцеты из бамбука, палочки для риса…), ставил врачебное и санитарное дело, гигиену и профилактику, организовывал госпитали. Приказом Мао был назначен начальником медицинской службы армии и получил генерала, подружился с Лю Шаоци и Чэнь И, будущими, соответственно, председателем и министром иностранных дел КНР.
Когда сформировали временное революционное правительство Китая, стал министром здравоохранения. Его звали «генерал Ло» (наверное, «Розенфельд» по-китайски) и “大鼻子神医”... ... гуглтранслейт переводит это как «Big nose doctor»... После победы революции Розенфельд вернулся в Вену (его прощальный банкет организовывал лично Чэнь И.), где и узнал, что мама погибла в концлагере.
И другие родственники. И еврею в Вене никто не рад. Уехал в Тель-Авив, к брату, устроился семейным врачом в «Асуту», это на Жаботинского, пользовался уважением у пациентов. В апреле 52-го, не дожив до пятидесяти, умер от сердечного приступа.
Когда китайцы в 93-м открыли, наконец, посольство в Израиле, сразу бросились в Кирьят-Шауль, нашли могилу “大鼻子神医” и возложили венок. Кирьят-Шауль с тех пор обязательно посещает каждая китайская правительственная делегация: Розенфельд — самый высокопоставленный из иностранных участников революции(австрийский еврей из Львова, кто же ещё)...
В Китае его именем названы улицы и уездная больница, стоят статуи Розенфельда и обелиски в его честь. Выходят монографии с описаниями, кого, от чего и как лечил Яков, у кого из жён руководства принимал роды, а кого избавлял от плода (у китайцев взгляды на интимное, кажется, проще наших). Посвящённую Розенфельду выставку в 800 кв.м. на площади Тяньаньмэнь в самом большом музее Китая (и самом посещаемом музее мира, вот как это получается, почему не Лувр?) открывал лично Председатель КНР товарищ Ху Цзиньтао.
К столетию генерала Розенфельда почта Китая выпустила серию, три марки. В Австрии он тоже в большом почёте - в медицинском комплексе в Граце открыта мемориальная доска, предисловия к его биографиям пишет президент...
Сообщение отредактировал Kiva - Пятница, 23.07.2021, 09:24
Дата: Вторник, 27.07.2021, 13:16 | Сообщение # 516
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
Среди моих приятелей есть один тип, который за двадцать лет нашего знакомства умудрился практически не измениться. Он даже живот не наел, а отсутствие печали в глазах и морщин на лбу заставляет подозревать, что у него нет нервов, соответственно, совести, и вообще, что он редкая сволочь. Но речь не о том. Этот человек-консерва портит настроение окружающим, однако оказалось, что и у нашего вечнозелёного кипариса есть проблемы. Обобщая, он назвал их «песком в трусах». — Понимаешь, — признался он однажды, — я всегда любил море. В детстве я обожал, наплававшись до синевы, выбраться на берег, развалиться на горячих камнях и греться, пропекаться, как рыба-гриль, до тех пор, пока станет совсем невмочь, и тогда, раскалённым снарядом, опять броситься в прохладные морские волны. Я слушала и кивала, поскольку, как человек, выросший у воды, прекрасно понимала и про «рыбу-гриль», и про «раскалённый снаряд». — Так вот, недавно я обнаружил, — всхлипнул он, — что валяться на камнях страшно неудобно, а песок, набившийся в мокрые трусы, не даёт спокойно валяться в шезлонге. Теперь, для того чтобы расслабиться, мне надо два раза принять душ, вытереться, сменить мокрые плавки на сухие, получить свой Campari, причём, лёд в стакане не должен растаять, а апельсин обязан горчить. Мне ещё нет 50-ти, а у меня уже полно проблем! Его нытьё меня насторожило. Я прекрасно помню, как в юности сама каждое лето приезжала к родне на море. Я часами не вылезала из воды, и по вечерам няньки проверяли, не выросли ли у меня плавники и жабры. Я могла загорать, лёжа на камнях, на автомобильных покрышках и железнодорожных рельсах, и мне везде было одинаково удобно. Я не сгорала на сорокоградусной жаре, говорила медузам «бу!» и они тонули от страха, наедалась тремя помидорами и спала пятнадцать минут в день. Этим летом, заметив рыбку-малютку, выпрыгнувшую из волны в полукилометре от меня, я заорала так, что мне в ответ из-за горизонта просигналил итальянский сухогруз. Теперь я смешиваю два крема с пятидесятипроцентными коэффициентами защиты в расчёте на то, что в сумме они дадут сотню и защитят моё бледное тело, как куски картона...
Это в прошлом веке мы с друзьями-студентами скопили полторы копейки, навешали лапшу на уши родителям, положили в карманы зубные щётки и укатили на неделю в горы кататься на лыжах. Курорт был дрянной, еда паршивая, лыжи кривые, а мы нищие и неприхотливые, как воробьи. Мы жили вшестером в двух комнатах, на завтрак ели кашу с хлебом, вечером пили дешёвое вино и курили вонючие сигаретки, но были до потери пульса счастливы. Прошлой зимой я расстроилась, когда обнаружила, что в меню, скажем так, неплохого курортного ресторана закончился зерновой хлеб, и совсем скисла, когда поняла, что забыла дома любимую подушку.
ОК, с годами человек меняется. Накапливает и наращивает не только кругозор и опыт, но и жирок на боку, делается подозрительным, упёртым, привередливым, теряет лихой аллюр и любопытство во взгляде. Теперь все всё знают, меньше спрашивают и чаще поучают. Все оборачиваются очкастыми экспертами и прожжёнными занудами, которым не угодишь, которые уже всё видели и с усталым видом обсуждают, какая нефть на вкус слаще. В результате понты и потребности заводят в тупик, и для многих настоящей катастрофой оборачиваются самые простые вещи - необходимость выбраться из своего кондиционированного бьюика и спуститься в метро или переехать с Тверской улицы в Тверскую область. Понятное дело, что номер в «Англетере» со всех сторон лучше комнаты в привокзальном приюте «Бардачок», но если вы отказываетесь ехать в другой город только потому, что ваш люкс занят, а полёт эконом классом оскорбляет вашу спесь, то плохо ваше дело. Справедливости ради, надо признать, что привередливость и поганый нрав проявляются независимо от успешности и карьерного роста. Кромешное занудство уравнивает бюджетника и человека с достатком. Но если первый ещё вызывает понимание и сочувствие, когда ропщет на судьбу, забросившую его с прожиточным минимумом и хищной тёщей в пучину Капотни, то капризы раздобревшей на платиновых карточках личности уже ничего хорошего не вызывают. Одна такая дамочка как-то раз приползла жаловаться подружкам на скандал, который вышел у неё с мужем из-за размеров её новой гардеробной. Мужчина самолично измерил шагами помещение, отведённое под её шубы и лифчики, и заявил, что Георгиевский зал Кремля меньше этой костюмерной... Он зачем-то вспомнил, что пятнадцать лет назад женщина имела всего одну шубу и два вечерних платья, однако была не менее элегантна, экономически выгодна, весела и беззаботна. Вместе с лёгкостью на подъём и неприхотливостью сдаёт и способность удивляться и радоваться жизни. Понятно, что сложно с той же искренностью, что и в первый раз, восхищаться сто сороковой поездкой в Париж или продолжать верить в любовь до гроба, стоя у алтаря с пятым мужчиной. Мало кто сохраняет оптимизм во взгляде на мир, женщину, мировую закулису и перспективу красиво заработать или промотать деньги. А зря. С возрастом некоторые, так или иначе преуспевшие в жизни товарищи, до такой степени разочаровываются во всём, что начинают увлекаться какими-то неадекватными развлечениями, тонут в пороках или заводят себе юную и смешливую подружку, клокочущую от предвкушений, счастья и надежд. У них самих все предвкушения и надежды давно выгорели дотла. А чтобы заставить их что-то почувствовать, им надо шило втыкать в известное место, и то не факт, что из этого что-то получится. Хорошо, никто не говорит, что и в сорок надо быть таким же беспечным придурком, как в двадцать. Но одно дело, печаль в глазах и опыт в анамнезе, и совсем другое — свинец в ногах и райдерский список в голове. Говорят, это неизбежно.Не верю. Мне кажется, даже если человека не наградили нестареющим энтузиазмом, любопытством к жизни, лёгкостью на подъём и готовностью в одночасье лишиться своих бесценных миллионов или привычек, в процесс остывания души можно успешно вмешаться. Следить за ней, как за своей селезёнкой. Одни изменения поддерживать, а другие контролировать. Хотя бы пытаться. Потому что, когда человеку ещё жить да жить, а у него из всех щелей песок сыплется, ему всё не то и всё не так, кругом одни твари, мир прогнил и от Парижа с души воротит, это как-то совсем печально. Несправедливо расставаться с огнём в глазах и простыми радостями жизни только потому что вы повзрослели или преуспели. Вон, посмотрите на Мика Джаггера. Чуваку семьдесят восемь, а его колбасит, как семнадцатилетнего. ОК, такое не всем дано, но, может, стоит хотя бы попробовать?
Дата: Четверг, 05.08.2021, 01:30 | Сообщение # 518
Группа: Гости
Луи Армстронгу — 120 лет!
...Я услышал его, когда мне не было десяти. Хриплый неотразимый голос тянул согласные и пробивал сердце насквозь. Всё исчезало, оставался только этот голос, переходящий во взлёт трубы, в мокрое от пота лицо, с глазами, наркотически скошенными в сияющий блик за собственными пальцами, — на фотографии с обложки пластинки.
А потом был его смех — блаженный смех человека, взлетевшего выше самого себя и опять не понявшего, как это случилось... С тех пор я отличаю настоящие вещи от подделки.
Потому что искусство — это когда вот так. И только так!! Оттого-то я с подозрением кошусь в сторону Джона Кейджа и прочей концептуальной игры ума: моей простоватой натуре это кажется разновидностью вокзальной игры в напёрстки. Нет, братцы, искусство создаётся только душой — обожжённой или весёлой, нежной или яростной, но — душой!
И вот тогда (если с душой повезло) пианист прорастает в рояль, поэт перевоплощается в слово, а художник — весь, как в обмороке — умещается в виноградник в Арли и небо над виноградником...
Это невозможно симулировать. И это не нуждается в концепциях.
С Грейс Келли на съемках фильма "Высшее общество", 1956 год
И маленький чёрный толстяк, весь собранный на этом блике трубы, весь взмокший в процессе превращения куска мяса в сияющий звук, великийЛуи Армстронг— может быть, самый ясный образец безоговорочного божьего дара!
...Он был внуком раба и сыном проститутки — и должен был сгинуть в луизианских трущобах между наркотой и ножом, но вытянул счастливый билет:по соседству жили еврейские эмигранты из Литвы, и они взяли мальчика в дом и дали ему первую работу, а потом купили первый корнет...
У Луи Армстронга были основания смеяться так счастливо...
Дата: Воскресенье, 15.08.2021, 14:44 | Сообщение # 519
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 339
Статус: Offline
13 августа Фиделю Кастро исполнилось бы 95 лет
95 лет со дня рождения исторического лидера кубинской революции, ставшего не только универсальным символом освободительных идей, антиколониальной и антиимпериалистической борьбы, но и символом чести, достоинства, солидарности в такой неоднозначной и не признающей сантиментов сфере, как политика. И в нынешней беспощадной жизни...
Фиделя Кастро можно было пылко любить или люто ненавидеть, но даже враги Кубы признавали величие и уникальность кубинского лидера. Карибская страна, несмотря на свои небольшие размеры и бедность, стала факелом в тёмной тени империи, справедливо подмечает латиноамериканский телеканал Telesur. Кастро повернул историю вспять, поведя родную Кубу, напоминающую сегодняшнее Гаити - жалкую, нищенствующую, находившуюся во власти продажных проамериканских марионеток и мафии, по тому пути, на который в далекие 1950-е годы ступили он и его боевые товарищи. Многое известно о человеке, который в 1959 году привёл к триумфу небольшое движение "бородачей" (барбудос), но многочисленные известные и неизвестные факты из его жизни всё же не объясняют, не способны объяснить масштаб таланта этой, без всякого сомнения, выдающейся личности...
Генерал-лейтенант государственной безопасности в отставке Н.С.Леонов, в своё время входивший в число самых авторитетных и уважаемых аналитиков в мире, был первым русским, познакомившимся в далёкие 1950-е сначала с Раулем, а затем и с Фиделем Кастро. сказал потрясающую фразу: "Моё самое главное впечатление от Фиделя Кастро - он не такой, как все. Общаясь с ним, начинаешь верить в мифы о том, что раньше действительно рождались люди, наделённые чем-то божественным. У меня есть твёрдое убеждение в том, что Фидель, образно говоря, на несколько этажей превосходит среднего нормального человека. Прежде всего, с точки зрения морально-волевых качеств, интеллекта и, конечно же, с точки зрения внутренней энергетики. У меня часто спрашивают: а что будет после Фиделя? Я отвечаю. А что будет? Будет, как и прежде. Будут обычные земные люди со всеми нашими проблемами. Вот только такая личность действительно рождается раз в столетие".
Фидель, выходец из многодетной семьи, сын Анхеля Кастро, простого работяги, выходца из самой бедной испанской провинции Галисия, приехавшего на Кубу в поисках счастья и благодаря своему трудолюбию ставшего богатым человеком, с детских лет был бунтарем. Сидел бы в имении своего отца, будучи сыном местного дона, которому в родовом имении принадлежало всё, кроме "почты и телеграфа". Нет, с юных лет устраивал, как бы сейчас сказали, "протестные акции" в поддержку местных бедняков с Гаити, работавших в Биране на его отца. В шесть лет, взбунтовавшись против унижавшей его одноклассников учительницы, вместе с товарищем забрался на крышу соседней со школой постройки и обстреливал зёрнышками кукурузы окно своего класса в знак протеста... Он был обучен стрельбе с детства, пользовался арсеналом отца, даже иногда не спрашивая у него на то разрешения. Несколько раз Фидель в Биране лично отстреливал диких животных, которые пытались напасть на принадлежавшие его семье стада. У него была своя полуавтоматическая винтовка на четыре заряда. Фидель научился выпускать эту обойму за две секунды...
Когда в 1956 году в Мексику, где повстанцы готовились к экспедиции для высадки на Кубу, пришло известие о смерти дона Анхеля, плакали все: младший брат Фиделя Рауль и тогда ещё никому не известный молодой, сильно страдавший от астмы аргентинец Эрнесто "Че" Гевара, другие боевые товарищи будущего команданте. На лице Фиделя не дрогнул ни один мускул. Позже, после победы революции, в рабочем кабинете Фиделя Кастро висела большая фотография отца - старого, умудрённого жизнью фермера в простой рубашке. Рядом с портретом "апостола кубинской революции" поэта, политика, философа Хосе Марти, чьи идеи насквозь пронизывают смысл кубинской революции и последующих реформ, поставивших в "центр мироздания" идеи социальной справедливости. Будучи безграмотным, дон Анхель предпринимал большие усилия, чтобы научиться всему. Именно у отца будущий революционер перенял умение постоянно идти вперёд к осуществлению своей мечты, невзирая ни на какие трудности.
В 1990-е, когда после развала СССР и соцлагеря Остров свободы оказался один на один со всем миром, а в Вашингтоне потирали руки, считая дни по падения кастровского режима, команданте сказал, что Куба никогда не откажется от двух главных достижений революции - бесплатного образования и бесплатной медицины. Это обязательство последователи Кастро берегут до сих пор как зеницу ока.
Фидель был сложен и многогранен, как, образно говоря, любая отдельная планета. Но нельзя отрицать того, что кубинская революция - книга правдивая и открытая. Главный принцип Кастро и его товарищей - никогда не лгать. Ни себе, ни собственному народу, ни журналистам, ни врагам. На эту тему он высказался предельно просто: "Мы никогда не лжём; разумеется, мы не информируем противника о том, чего ему не следует знать, не информируем, и всё, но никогда не лжём, ни противнику, ни журналистам, никому. Это неизменный принцип". Фидель Кастро был беспокойным и пытливым учеником. Его страсть к чтению и обучению сформировала его способность формировать всеобъемлющее представление о социальных и исторических процессах. О феноменальной памяти Кастро ходили легенды. Он вспоминал имена людей, с которыми виделся 20-30 лет назад, а ведь таких людей вокруг него проходили десятки, если не сотни тысяч. Он шутил, что на завтрак обычно "съедает" около двухсот спецсообщений и донесений, подготовленных его окружением о ситуации в стране и мире. Во время борьбы в горах Сьерра-Маэстра мог поспать в проливной ливень, прислонившись к дереву. Во время Карибского (Октябрьского) кризиса не спал 13 суток подряд. Его феноменальной физической выносливости поражались друзья и противники. Программная речь его жизни "История меня оправдает", сделавшая Кастро знаменитым на весь мир, была произнесена на суде после штурма Монкады, когда Фиделю было всего 27 лет... Но мало кто знает, что эта речь, объёмом более ста страниц, произнесённая, как говорится, с листа, была полностью восстановлена им по памяти после выхода из тюрьмы на острове Пинос спустя три года: в неволе ему не разрешалось писать речи политического содержания.
Любопытно, что Фидель Кастро, который слыл непревзойдённым оратором современности, не сразу научился красноречию. В его колледже Белен в Гаване была литературная академия, но, чтобы туда поступить, надо было говорить подряд десять минут без бумажки, при этом тему ученикам давали за час до выступления... В это трудно поверить, но Фидель пробился в число слушателей литературной академии только на четвёртый раз. Парадокс, но спустя годы его непревзойдённые выступления перед публикой, часто продолжавшиеся по пять часов, когда в "союзниках" у Кастро была не бумажка, а феноменальная память, стали классикой публичных выступлений политических деятелей в новейшей мировой истории.
Нынешний президент Венесуэлы Николас Мадуро однажды назвал бескорыстную помощь кубинцев "общей солидарностью, которая сегодня охватывает народы мира". И чтобы понять эту фразу, достаточно было бы увидеть Фиделя среди сотен бойцов из Вьетнама, которых он посетил в сентябре 1973 года в разгар освободительной войны против янки. "За Вьетнам мы готовы отдать даже свою кровь!", - сказал Фидель. Ни один другой правитель и государственный деятель не рискнул отправиться в это место. До падения Сайгона оставалось ещё два года, а Фидель уже предвидел, что вьетнамский народ сломает хребет "самой мощной в промышленном отношении империалистической стране, самой мощной в военном отношении и самой мощной в экономическом отношении".
Необычной и уникальной была помощь, оказанная в период с 1990 по 2011 год более чем 26 тысячам детей из России, Беларуси и Украины, страдающим тяжёлыми заболеваниями после аварии на Чернобыльской АЭС. Команданте лично встретил первую группу детей-чернобыльцев у трапа самолёта. Фидель был заинтересован в них, в проявлениях любви, которые он умножил среди кубинских детей и молодёжи. Ведь именно молодёжи, боготворившей его, он с самого начала доверил будущее революции и самые важные задачи. Фидель отправлял кубинских врачей к наиболее нуждающимся пациентам в мире. С начала 1960-х годов около 420 тысяч кубинских специалистов здравоохранения оказали помощь более чем в 120 странах. О благородстве Кастро говорит и тот факт, что кубинские врачи спасли зрение убийце Че Гевары, бывшему боливийскому сержанту Терану... Возможно, Кастро является самым знаменитым латиноамериканцем в истории.
В 1970-е годы жена будущего президента Франции Франсуа Миттерана, ныне покойная Даниэль сказала потрясающую фразу: "Фидель Кастро - великий боец. Он борется с системой, которая правит нами столетиями - диктатурой денег". Как сказал после смерти Фиделя бывший президент Эквадора Рафаэль Корреа, с помощью Кастро Куба "построила не стены, которые возводят империи, а бастионы достоинства, уважения и интернационализма". Экс-президент Боливии Эво Моралес признал, что Фидель поместил Кубу на карту мира, сражаясь против политики империи, а мир признаёт Фиделя "недостижимой эпопеей во времена одиночества для всего человечества". Один из самых совестливых режиссёров Голливуда Оливер Стоун, чей фильм о Фиделе "Команданте" был запрещён к показу в США, назвал Кастро "одним из наиболее разумных людей на Земле и одним из тех, с кем нам следует советоваться". А давний друг Кастро - нобелевский лауреат по литературе и самый знаменитый латиноамериканец Габриэль Гарсиа Маркес как-то сказал: "Фидель - это сила природы, и с ним никогда не знаешь, чего ждать"... В Латинской Америке, где популярность Фиделя Кастро вообще невероятно велика, его из-за присущего тому благородства и чести часто называли "последним рыцарем современности".
Диего Марадона назвал его величайшим человеком в истории и однажды признался команданте: "Фидель, если я чему-то научился у тебя за годы искренней и красивой дружбы, так это тому, что верность бесценна".
В 1986 году незадолго до 60-летнего юбилея один из иностранных журналистов, набравшись смелости, задал команданте вопрос: "Боитесь ли Вы смерти?". Фидель, выдержав паузу, ответил: "Смерти боятся те, кто ничего не сделал или поленился сделать. Мне же бояться нечего". Среди сотен вопросов, которые годы спустя французский публицист и писатель Игнасио Рамоне задал команданте при подготовке популярной книги "Сто часов с Фиделем", был один, крайне важный: "А что будет после вашей смерти?". Фидель абсолютно не смутился."Наши враги не должны иметь никаких иллюзий. Я умру завтра, и моё влияние может расти. Я когда-то сказал, что, если на следующий день я умру, то на самом деле этому никто не поверит, - сказал Кастро. - Наша революция не основана на идее культа личности. Наша революция основана на принципах. Это идеи, которые мы защищаем давно, идеи всех людей".
Сердце Фиделя остановилось в 22.29 25 ноября 2016 года. Спустя шестьдесят лет после начала экспедиции на "Гранме".
От нас останется пепел. А от кого-то мечта, которая будет жить в веках. Воин может погибнуть, но не его идеи, говорил сам Фидель.
Дата: Воскресенье, 29.08.2021, 10:48 | Сообщение # 521
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
о смерти великого Моцарта
Какая сейчас разница, кто его отравил? Я думаю, что Сальери очень повезло, что на него упало в этом подозрение, иначе никто бы о нем и не вспомнил. Толъко так и мог заработать путь в историю. Бетховен
В 1832 году Александр Сергеевич Пушкин переписал на отдельный листок заметку из немецкой газеты, где рассказывалось, как на первом представлении «Дон Жуана» в Вене, когда изумлённые знатоки упивались гармонией Моцарта, в зале раздался свист. Все обратились с негодованием в ту сторону. И Сальери, снедаемый бешеной завистью, вышел из театра...
«Завистник, который мог освистать «Дон Жуана», мог отравить его творца», - сделал приписку наш поэт. Итак, для своей драмы Пушкин принял версию прямой вины Сальери. Правда, совсем не это стало главным в его произведении. Смысл здесь – в противопоставлении двух характеров, двух разных уровней творчества: бескорыстного пламенного и хладнокровного. Таинственные обстоятельства смерти Моцарта в эпоху Пушкина ещё не начинали распутываться. Предметом исследований они стали позже. Версия вины Сальери долго оставалась основной, более того, она искусственно поддерживалась...
В 1983 году во время музыкального фестиваля в Брайтоне английский литератор Фрэнсис Каре организовал и успешно провёл публичное и весьма своеобразное «судебное разбирательство» по делу Моцарта, пригласив на него юристов, адвокатов, музыковедов и журналистов из ряда европейских стран. Слушалось дело по обвинению четырёх лиц в отравлении композитора. Четырёх? Да, подозреваемых было именно столько. И скажем сразу: имени Сальери между ними не оказалось.
После ознакомления с новыми фактами, речами обвинителей и прений был сделан осторожный вывод, что речь может идти о преступлении со стороны неизвестного лица, не входящего в четвёрку подозреваемых. Скорее всего это был наёмный убийца, оплаченный венскими масонами. Большая часть «следователей» остановилась на имени Франца Хофдемеля, тоже связанного с кругами масонов.
Первая попытка скрупулезно разобраться в этой загадочной истории и снять обвинение с Сальери была предпринята в Австрии примерно сто лет назад. Тогда в книге некоего автора печальная судьба Моцарта связывалась с другими именами и обстоятельствами. Автор утверждал, что о творческой зависти не могло быть и речи. Сальери не был злодеем. Сработали другие пружины, а Сальери – жертва интриг и намеренно распускаемых слухов. Но эта книга не увидела свет, а сама рукопись затем бесследно исчезла. Остались лишь краткие упоминания о новой версии в переписке венских музыкантов и музыковедов конца XIX века. Намекалось, что автору удалось добыть какие-то новые документы. Дотошные биографы Моцарта, особенно немецкие, давно о многом догадывались. Они считали, что Сальери – это ловко подставленная фигура, жертва старых слухов, кому-то очень выгодных. Да и похоронили великого Моцарта в великой спешке не как бедняка, а как человека, с самим именем которого надо было скрыть очень неприятный венским верхам скандал. Его распухшее от яда тело просто спрятали в общей могиле и постарались неуклюжими слухами затемнить причины происшествия. Интриги шли с самого верха австрийского престола. Это для августейших особ понадобилась версия вины Сальери. Чтобы её опровергнуть, биографам Моцарта были необходимы документы. И они появились в наше время.
В декабре 1970 года на аукционе в Марбурге было продано за 28 тысяч немецких марок письмо, написанное рукой Моцарта 2 апреля 1789 года и адресованное члену масонской ложи Вены, процветающему юристу Францу Хофдемелю. В письме содержалась просьба о денежной помощи в размере 100 гульденов для поездки в Берлин. Как старший по ложе, Хофдемель просьбу младшего брата удовлетворил, но поездка не состоялась из-за болезни композитора... Так на свет Божий всплыло имя, которое раньше чрезвычайно редко упоминалось в связи с последними днями жизни великого композитора. Прежде чем поведать о личности юриста и его роли в судьбе Моцарта, проясним причины появления документов XVIII века. Они всплыли на многих аукционах Европы – в Лондоне, Париже, Женеве, Вене. С чем же это связано? Оказывается, дальние потомки австрийских и австро-венгерских герцогов и эрц-герцогов к середине 20-го века успели прожить и промотать фамильные драгоценности, а сейчас потихоньку принялись приторговывать письмами, документами, дневниковыми записями своих предков. Для тех, кто занимается загадкой смерти Моцарта, из пожелтевших бумаг посыпались сногсшибательные новости. Взять, к примеру, записи одной из придворных дам, в которых явно отражались события декабря 1791 года. Оказывается, император, узнав о странной смерти композитора, всполошился и не стеснялся в выражениях. Он, как выясняется, был шокирован ролью Хофдемеля в этом мрачном деле и приказал исключить это имя из любых разговоров в его присутствии. Кроме того, он распорядился замять скандал любыми средствами и заткнуть глотку газетам. С первого взгляда, больших новостей в этих записках вроде бы не было. Но и сами приведенные факты и связь двух имён – Моцарта и Хофдемеля – прекрасно нанизывались на единую нить расследований, проводимых в наши дни литераторами и биографами Моцарта. Ведь всплыли сведения о том, что австрийский драматург Франц Грильпарцер подозревал в убийстве Моцарта не Сальери, а Хофдемеля и намекал на суетливые интриги венского двора. Почему же так разгневался австрийский император и почему надавал столько поспешных распоряжений? Причин было много. Моцарт – плебей по происхождению, и его пышные похороны могли бы умалить первенствующее значение правителя, который очень кичился своим положением и властью. Кроме того, отравителем стал масон. А там, где члены ложи преступают законы и попадают в скандальные ситуации, должна быть тишина. Хорошо организованная тишина!
Что же произошло 6 декабря 1791 года? За день до этого в муках скончался Вольфганг Моцарт. Жена Хофдемеля – венская пианистка Магдалена – вернулась домой из кафедрального собора святого Стефана, где она заказала скромную службу в память почившего композитора, своего учителя. Не успела она войти в свою комнату, как муж набросился на неё с бритвой в руке. Женщина закрыла горло руками и в ужасе закричала. Её оглушительные вопли и визг разбудили ребёнка, чьи тревожные рыдания спасли Магдалене жизнь... Когда на крики женщины и плач ребёнка примчались соседи, Хофдемель скрылся в своей комнате. Дверь долго взламывали. Когда она поддалась, люди увидели 36-летнего судью, лежащего на кровати с перерезанным горлом. Правая рука самоубийцы сжимала бритву... Франц Хофдемель скончался от полной потери крови. Его жену отвезли к врачу в бессознательном состоянии. Муж успел не только порезать ей шею и руки, но и обезобразить лицо...
В доме № 10 по улице Грюненгергассе в центральной части Вены Моцарт был частым гостем. Весь первый этаж занимали апартаменты супружеской пары Хофдемель. Композитор там музицировал, обедал, беседовал с хозяином о разных столичных новостях. Однако главная цель посещений дома богатого юриста – музыкальные занятия с Магдаленой. Не всякой венской пианистке Моцарт так охотно давал уроки. Она была одарённой ученицей. Ей было всего 23 года, и в столице она слыла чуть ли не первой красавицей. Лучшие венские художники считали за честь писать её портреты. Однако после декабрьских событий все эти полотна бесследно исчезли...
Моцарт, несомненно, был влюблён в Магдалену, посвящал ей необыкновенно мелодичные сонаты. Написал для неё и концерт для фортепиано с оркестром. Любовь была взаимной. Учитель был молод, красив и знаменит. Словом, повод для ревности был. Но трудно было ожидать такой дикой вспышки от члена Королевской судебной палаты и высокого сановника масонской ложи...
Супругу Хофдемеля после длительного лечения сослали в Брно, назвав это «великой милостью императрицы, взявшей вдову под своё покровительство». Конечно, ей было рекомендовано молчать и молчать. Император оказал «покровительство» Францу Хофдемелю, разрешив похоронить его не в коровьей шкуре, как самоубийцу, а как гражданина Вены в дубовом гробу.
Что касается Моцарта, то и его коснулись монаршие «милости»: о его смерти разрешили написать в газетах лишь после того, как тело было в спешке закопано в общую могилу захолустного кладбища. Написали несколько скромных слов. Затем послушные императору чиновники и полицейские чины приказали молчать всем, кто был так или иначе связан с композитором. Разве случайно, что Зюсмайер, ученик Моцарта, вдруг отказался закончить знаменитый «Реквием», хотя вся Вена знала об этой предсмертной просьбе великого композитора. В своих воспоминаниях этот ученик не упоминает ни единой фразой о том, что учитель был отравлен. Ни словом о яде не обмолвился ни один из венских врачей той поры, хотя следы отравления были налицо. Об этом туманно заявили лишь немецкие газеты в 1792 году.
Молчала до конца жизни жена композитора Констанца. Не поведал правды и её второй муж, взявшийся писать первую биографию великого композитора. По версии англичанина Фрэнсиса Каре, немецкого публициста Рольфа Хохута и австрийского музыковеда Фердинанда Фрикса, есть убедительные сведения, что Констанца хорошо знала об отравлении мужа. Он сам ей об этом несколько раз говорил. Да и не увидеть это было просто невозможно... Моцарт говорил о яде и двум врачам, посещавшим его на дому. Много раз свои подозрения он выражал Магдалене. Его ученица и возлюбленная не могла не замечать медленное, но жуткое действие яда.. Франц Хофдемель пытался убить жену, чтобы она не выдала его злодейства. Юрист не мог не догадываться о последствиях своего поступка–Моцарт был крупной величиной в Европе. Магдалена могла догадываться и о характере яда, действующего в течение нескольких месяцев. Добавляли его в вино, а состоял он из мышьяка, сурьмы и окиси свинца. Рецепт был старинным, идущим от итальянских алхимиков. Назывался он «Аква Тофана». Расшифровали его состав и характер действия немецкие врачи в 1962 году, тогда ещё верившие в виновность Сальери. Но Сальери не мог давать такой яд Моцарту: виделись они от случая к случаю, чаще всего в концертных залах. Отравить композитора мог лишь человек, который встречался с ним постоянно и подливал капли яда методично... Хофдемель делал это в своём доме, где не скупился на столовое вино. Он задумал свою месть давно и педантично отравлял Моцарта в течение года. Композитор вдруг стал терять силы, страдать мигренью, испытывать боли в желудке. За день до смерти тело его распухло, что выдало, как характер яда, так и чрезмерную дозу в последнюю неделю его жизни. Можно предположить, что хладнокровный Хофдемель после мучительной смерти Моцарта всё же растерялся, заметался и вместо того чтобы испытать облегчение после устранения любовника своей жены, он делает неожиданную попытку убить Магдалену, как опасную свидетельницу его преступления. После неудачной попытки убийства жены ему не оставалось ничего другого, как наложить на себя руки. Остальные заботы взял на себя императорский двор...
Теперь можно вернуться к началу статьи, а точнее – к эпиграфу, где стоят слова Бетховена. Немецкий композитор высочайшим образом ценил музыку Моцарта. Он довольно часто посещал Вену и был, очевидно, в курсе причин, из-за которых над Моцартом сгущались тучи. Семейство Хофдемелей не пользовалось доброй славой. Муж был мрачным педантом и слыл не только суровым судьёй, но и стяжателем. В Вене ходили слухи о нём, как о честолюбце и бешеном ревнивце. Жена была моложе его, красива и крайне легкомысленна. Всё это было зловещим клубком...
Что касается версии Сальери, то Бетховен явно не поддался на такую уловку. Немецкий композитор знал тут что-то более глубокое, он никогда не упоминал имени Сальери в связи с судьбой Моцарта. Словом, Бетховену уже тогда было очевидно то, что нам становится понятным только сейчас.
Сообщение отредактировал Kiwa - Воскресенье, 29.08.2021, 11:10
Дата: Четверг, 02.09.2021, 02:33 | Сообщение # 522
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
"НЕФОРМАТ"
— Здравствуйте! Это Вас беспокоит НТВ! — Это которое в Форт Ли? — Нет! — обиженно, — Это Москва! Тут вот мы бы хотели передачу сделать про ваш фильм «Бля!» — ?! — Да-да! Очень! Как вы на это смотрите? — Да, хорошо смотрю. Только вот вы, вообще, простите, в теме? Или? И фильм смотрели? — Конечно! Несколько раз! Всей редакцией! С удовольствием! И в программе он у нас стоял на показе по всем часовым поясам. Это будет классная передача! Вы согласны? Мы пришлём заранее вопросник и съёмочную группу! – сообщил мне задорный юношеский голос.
В вопроснике было: Была ли известна реакция Горбачева на ваш фильм? Чья идея назвать фильм "Бля", ведь если убрать реплики Самойлова "Бля" можно обойтись без мата. Почему именно "Бля"? А не другое нецензурное междометие? Когда снимали фильм, стояла ещё совсем советская власть, как снимался фильм, как его озвучивали, какая реакция со стороны органов власти, партийных и госбезопасности. То есть вопросы были нормальные. С пониманием. Приехала съёмочная группа. Снимали меня с женой Ириной (она актриса из фильма «Бля!» - доблестный старший лейтенант КГБ) на фоне Гудзона и Манхеттена. Задавали вопросы из вопросника. По порядку. Остались друг другом довольны. А через месяц перезвонил автор (обязательный попался мальчик!) и уныло произнёс. — Вы уж извините… Главный редактор ругался. Сказал, что это для нашего телеканала «неформат». А ведь ещё далеко было до Болотной, до закона о запрещении мата и всякого остальной херни. Один имеющий несомненное отношение к искусству человек сказал про наш фильм «Ну, это абсурд!» Я не огорчился, а наоборот, обрадовался. Потому как менее всего я отнёс это замечание к профессиональной стороне дела, к ремеслу делания фильма. Просто раз понято – АБСУРД – значит, кино удалось.
Так вот. Однажды в городе Киеве случилась история никакому разглашению ни в коем случае не подлежавшая. И если бы два моих приятеля, которые участвовали в ней в качестве режиссёров массовых зрелищ, не выдержали испытания молчанием, то так бы всё и ушло в песок. Но... 1980 год. Олимпиада в Москве. И тут СССР входит в Афганистан. Понятное дело, что случается бойкот. Никаких приличных гостей. Так, с бору по сосенке. Если политически корректно – одни страны третьего мира. И в разных городах соревнования по разным видам спорта. На Киев выпал футбол. Десяток мелких футбольных команд - Мали, Индия, Северная Корея и т.д. Вокзал в Киеве. Ждут «Поезд Дружбы». «Гэбни» немеряно. Девки с хлебами. Снайперы на крышах. И тут, на тебе. Вместо десяти караваев с хлебом и солью ОДИНАДЦАТЬ! Тревога! В ружьё! «Поезд Дружбы» останавливают на каком-то полустанке. Все хлеба в подвале вокзала (между прочим, в туалете для депутатов Верховного Совета) колет шилом какой-то смертник. А в поезде, как положено при входе в санитарную зону (приближение к городу), закрыты все туалеты. Слава Б-гу, оказалось, что это на хлебозаводе изготовили запасной на всякий случай. И после трёх часов стояния поезд (с закрытыми туалетами) прибывает на первый путь. Встреча делегаций. С положенными «Ура!» и «Да здравствует!»! Всех в автобусы и на стадион (бывший имени Хрущёва). Там должно состояться «Торжественное открытие» Олимпиадочки. Так сказать, «Первый удар по мячу». И тут как гром с неба – на стадионе тоже ОДИНАДЦАТЬ хлебов. Но тот хлебозавод, что делал их для стадиона, клянётся мамой, что хлебов изготовлено было десять. И дальше… Автобусы с гостями под жарким солнцем маринуются на подъезде к стадиону. В туалеты гостей не выпускают. А вдруг рванёт там... А в это время ещё один смертник колет хлеба в машине под западной трибуной стадиона… То есть в трейлере фильма у нас так и сформулировано: «Уцелевшие участники этих событий, вспоминая, как-то одинаково покачивают головами и произносят только «Бля!» Услышав эту историю, я как охотничья собака сделал стойку. События в стиле любимых мною английских комедий абсурда. Но при этом абсурд, не высосанный сценаристами из пальца, а реальный. Нашей советской жизни. С ГБ и ВД (аббревиатуры двух вечно конкурирующих фирм - МВД и КГБ). Долго я с историей этой носился. Лет семь. Все шарахались: «Что ты! Да такое никогда не дадут снять!». А тут вот запахло перестройкой. И я понял, что эту историю просто надо успеть рассказать. Потому что всё изменится и вскорости никто не поймёт всего этого бредового супа, в котором мы варились. Соблазняю друга Сеньку Винокура, учившегося тогда на Высших сценарных курсах. Помню, рассказываю ему историю и смеёмся… Случилось это в пельменной у метро «Краснопресненская», напротив кинотеатра «Баррикады». Ох, какие были времена! Как я любил эти пельменные! А потом мы присели у меня дома и под селёдку с водочкой в три дня написали сценарий. Но, во первых мы перенесли всё в провинциальный город, который был лет тридцать закрытый от иностранцев в связи с его стратегическими заводами. Мне это было знакомо до ужаса. Я родился и вырос в таком душном городе. Днепропетровск... И, во-вторых (честное слово по наитию!) мы добавили неопределенности. То есть неясно чьи это игры с «Тревогой», с возможностью взрывов. То ли неформалы, то ли националисты, то ли сама власть, то бишь КГБ, проводит учения-провокации… Самое смешное, что когда фильм вышел, кинокритики особенно сильно придирались именно к сюжету. Мол, придуманный абсурдный ход. А ведь мы никакой отсебятины. Как принято сейчас выражаться «Чисто конкретно реальная история». Да и неясность - кто со взрывчаткой балуется – странно как-то аукнулась… Смотри истории про взрывы жилых домов — серия террористических актов в российских городах (Буйнакске, Москве и Волгодонске) 4—16 сентября 1999 года. И, конечно, надо вспомнить про найденную взрывчатку в Рязани. Да, более того, сочиняя для сценария название взрывчатке, мы, совершенно тёмные по этой части, ничтоже сумняшеся, обозвали её «СИ два». И надо же, оказалось, именно так и называется разновидность пластичных взрывчатых веществ военного назначения, в составе которого 90% гексогена. Только сейчас уже все пользуют «СИ четыре»... Случившийся сценарий, я прочитал Семёну Лунгину, известному кинодраматургу, кстати, ещё и мужу славной Лилианы Лунгиной и папе, тогда ещё начинающего режиссёра Паши Лунгина. Семён Львович сгибался пополам, сползал на кровать (он в это время лежал в больнице) и плакал от смеха, периодически прося меня, приостановиться, чтобы перевести дыхание... Это был хороший признак, нас благословили на дело... Потом со сценарием я мотаюсь по студиям. «Мосфильм», «Ленфильм», студия им. Горького, да ещё и кооперативные студии, которые тогда расцвели пышным цветом. Потому что по наивности все они думали, что на кино можно отмыть «бабки» и заработать официальные миллионы. Вот и я к ним и бросался «дайте копеечку!». Да что там, я и к юному тогда Ходорковскому сунулся. Причём не с улицы пришёл, а по серьёзной рекомендации. Сидел он ещё в полуподвале возле метро «Маяковская». Но КПСС уже вовсю сбрасывала ему свои активы - заводы и фабрики. — Вчера приходил Сергей Соловьёв. Просил на «Чёрную розу – эмблему печали». — развёл руками Михаил. — Два фильма я не потяну. Но как сообщили мне особы к нему приближённые, знавшие, сколько и чего он может потянуть, что это он, как бывший инструктор райкома комсомола, просто шарахнулся: «Это же чистая антисоветчина!». Дольше всех водила меня за нос Художественный руководитель объединения на студии им. Горького Инна Туманян со своим главредом Милой Голубкиной. А я же тороплюсь. Как же так - время уйдет, и этот бредовый суп нашей жизни забудется. Наконец, хитрое объединение «Рапид» при главном инженере студии им. Горького Володе Коваленко… Деньги дают, а дальше всё сам. Выплывай! И ведь деньги были смешные. По нынешним временам на два съёмочных дня и хватило бы. Так ведь ещё и давали мелкими порциями и нерегулярно. Всё время приходилось приостанавливать работу и ходить, выпрашивать. Ну, просто, как на паперти нищий. Но всё равно это был подарок Судьбы. Такой карт-бланш! Сам себе продюсер, сам режиссёр. И никакого худсовета! Вытащил я из Одессы любимого своего оператора - Игоря Чепусова. В директоры взял своего ученика ещё по кинолюбительской студии в Днепропетровске Толю Гороховского. Он, живущий размеренной жизнью с ежегодными выездами – весной на Домбай, осенью в Дагомыс – загорелый, откатавшийся на лыжах, был мною пойман и совращён. — А давай, Толя – сказал я ему – тряхнёшь стариной. Только там, в студии «Юность», ты организовал съёмку на Эльбрусе, а тут массовки по три тысячи человек, поезда Дружбы, хлеб с солью… — Можно прочитать сценарий? — важно спросил Гороховский, ныне, кстати, раввин в Иерусалиме. Прочитал. И согласился. Помню, однажды, во время особенно тяжких съёмок, я посетовал, что вот он, Толя, устаёт очень. — Дорогой мой, — сказал мне Толя — за то, чтобы с крыши родного днепропетровского вокзала летел милиционер с красным флагом, я жизнь готов отдать. Это трудно объяснить нынешним молодым и задорным, но тем, кто прожил жизнь в душном Днепропетровске, в душном СССР с его красными флагами и милиционерами… Я думаю, для всех нас фильм стал поступком.
Плёнку мы покупали из-под полы в подворотнях Москвы и у ассистентов операторов на студии «Мосфильм». Как-никак, а нужен был «Кодак». Причём первая коробка была куплена за пятьдесят рублей. А спустя полгода, последнюю, мы покупали уже за 5000. Бешеная девальвация. Пустые полки в магазинах. Только банки с берёзовым соком. Уговариваем актёров. Те читают сценарий, качают головами, но соглашаются. Это же, какое счастье даже просто перечислить их: Любовь Полищук, Владимир Самойлов, Борислав Брондуков, Сергей Газаров, Сергей Линьков, Максим Беляков, Валерий Афанасьев, Юрий Потёмкин, Ирина Кириченко. А уж, какое было счастье снимать их. — Любовь Григорьевна я хочу вам предложить роль которую вы ещё не играли… — Да ладно, - сказала Люба, - чего же я ещё не играла? — Секретаря горкома партии. Имя отчество оставим Ваше… Ну, а потом мы с ней с удовольствием лепили образ. Образцом послужила тогдашний Председатель Верховного Совета Украины. Вот мы и придумали этот украинский акцентик. Такое фрикативное «гэ». Ведь Любовь, хоть и Полищук, но родилась в Омске и предки донские казаки. Высокая прическа, строгий синий костюм номенклатуры и строгий взгляд. Пошили лифчик восьмого размера. — А ведь идёт мне этот размерчик! — смеялась Любовь Григорьевна. Кстати, забегая вперёд… Премьерный показ фильма для Первого съезда народных депутатов. Встаёт на обсуждении после просмотра такая красивая высокая дама — функционер. И по партийному пафосно и укоризненно: — И вы считаете, что выполнили свой моральный долг? — А то! – говорю я. — Вот эта, порочащая нашу действительность, наших руководителей, картина… — Тут у неё дрожь в голосе: — Вы считаете, это то, что можно показывать нашим гражданам?! Я специально сейчас заглянул в свой дневник того времени, а там Ф.И.О. той статной дамы. Не поверите! Валентина Матвиенко. Видать, тогда себя признала в героине Любови Полищук. Задело её, бедную, за живое…
А как купался в роли Владимир Яковлевич Самойлов, который тогда был самый главный в советском кино секретарь парткома (фильм «Премия») и всяческий начальник. Он сыпал «бля!» и там, где в тексте было и там где не было. — Впервые чувствую себя свободным, – говорил он, – Это же, как здорово. «Съёмка!», «Мотор!», а я в камеру произношу «Бля!» Чудный человек был Владимир Яковлевич. Всё приговаривал — А режиссёр меня не любит. Не любит… — Это же почему же! Люблю! — Нет! Вы мне делаете мало замечаний. — Ну, что вы, Владимир Яковлевич, всё прекрасно. Единственное…. говорите вы немного медленнее, чем… Скороговорочки бы. — Вы мне мха-а-а-то-в-цу – отвечал он раскатисто, играя на низах, – предлагаете нарушить традиции. И что интересно. Снимаем его монолог «Менеджеров, бля, в стране нет. Вот и приходится самим…». Самойлов играет с полной отдачей. Кричу «снято!» Владимир Яковлевич доволен. Подходит и шепчет мне на ухо: — В правильном месте «Бля!» стоит. Но всё равно, и этот эпизод, Михайлыч, вырежут. Точно. Вообще из чего кино складывать будете? Хотя, боюсь, что до этого дело и не дойдёт. Остановят вас. А я ему цитатой: — «Всё, что не запрещено законом, разрешено». Было такое в то время заклинание, пущенное в оборот Горбачёвым (см. Горбачев М. С. «Перестройка и новое мышление» стр. 108) Но, честно, были и у нас сомнения. Сергей Газаров, так страстно произносил про сраную страну в своём «Монологе диссидента», что мы были уверены, что вот-вот нас всех просто на съёмочной площадке «повяжут». Славное было время… Владимир Самойлов, - он ходил всё время с авоськой, покупал гречку в студийном буфете, Люба Полищук рассказывала анекдоты, любила семечки и просила делать ей начес “до небес”. Борислав Брондуков уже был после инсульта и всё никак не мог проговорить слово “тринитротолуол”... Были у нас в группе и звонкие композиторы - Сергей Беринский и Григорий Ауэрбах. Это они раскопали, что музыку «Марша демократической молодёжи» композитор Новиков стибрил у самого Вивальди... А как ехидно они подкалывали меня и Сеню идиотским вопросом: « Если фильм называется "Бля», то склоняется ли это название? Можно ли, скажем: "Блёй», во "Бле», у "Бли»? Вообще, наличию этой частицы в русском языке должны завидовать все народы. Потому что по ёмкости она заменит десятки страниц комментариев. По аналогии с английской грамматикой это как бы определённый артикль сродни англ «the». Table - просто стол. The table – совершенно конкретный стол. Вот и «бля». Только ставится не до, а после слова. И сразу конкретизирует понятие. Вот, к примеру «Зять». И «Зять, бля!» «Гости, бля!», «Страна, бля!», и наконец: «Жизнь, бля».
Мы снимали, руководствуясь высказыванием самого Карла Маркса «Человечество ДОЛЖНО расставаться со своим прошлым, смеясь». И старались, сделать всё, чтобы зритель смеялся и прощался. Смеялся и прощался… Кремовые унитазы туалета для депутатов и угнанная с порохового завода цистерна тринитротолуола, комната для утех начальника вокзала, задрапированная портретом основоположника марксизма, и возможно динамит, запеченный в хлеб-соль. Милиционеры, изображающие «ожидающих на вокзале» («второй и четвёртый взвод»). 3астенчивый куратор госбезопасности и хозяин-барин города в полковничье-милицейских погонах, но с добрым сердцем. Прожорливые снайперы, падающие с красным флагом с крыш, и мафиози местного разлива. Красавец афроамериканец, который вот-вот описается… И ещё множество изюминок нашей жизни в советском Зазеркалье. Где быль, где небыль, где провокация органов, где дурь… Кстати, про восклицание «Бля!», которое то и дело звучит в фильме. Был отряжён ассистент режиссёра в Питер в институт Истории, философии и лингвистики (ЛИФЛИ). Он и привёз нам индульгенцию, что слово-то это исконно славянское, употребляется во всех славянских языках и сегодня в смысле: заблуждение, двоемыслие, смута, прелюбодеяние и т. д. И более того: «…бранным словом не является. Неприличных номинаций не содержит. В России запрещено в 1730 году в период правления Анны Иоанновны за упоминание в связи с августейшими особами».
Начали мы с натуры. Перрон. Встреча, Снимать решили в Днепропетровске. Город моего детства и юности. Там красивый вокзал. Помню, что побаивались. В Москве уже дул какой-то ветерок свободы. А тут глубинка, да ещё закрытый город. Главный ракетный завод и много чего ещё. Никаких иностранцев с 1956 года. Областное управление КГБ. Матёрые волки... Иностранных студентов для «Поезда Дружбы» мы завозили из соседнего Запорожья с условием, чтобы в шесть вечера ни одного из них в городе не оставалось. Так что была некоторая конспирация. Мы даже сценарий фильма туда не привезли. Только те листы режиссёрского сценария где про перрон вокзала и привокзальную площадь. И строгий инструктаж группе: — Название комедии «Встреча». Про любовь молодого милиционера и девушки. Так в местной прессе всё и звучало – «про любовь». И в обкоме партии при встрече с хозяевами города и области я на голубом глазу, не моргая, говорил про любовь двух юных сердец. А на съёмках на вокзале две с половиной тысячи человек. И большинство ветераны партии и труда. Привычные «стукнуть», проявить бдительность… Да и несколько человечков среди молодых я приметил. С прозрачными глазками. Поэтому, например, фразу «козлы, он уже два часа сцать хочет!» актриса, игравшая старшего лейтенанта КГБ, не говорила. Так, губами проартикулировала на камеру, чтобы потом при тонировке произнести. А иначе… Проорать в двухтысячную массовку, а значит городской власти в лицо «Козлы!» и «Сцать!» А в Москве было поспокойнее – съёмки в интерьерах - до нас дела не было. Никто и подумать не мог, что мы лепим такое. Опять же, история любви в провинциальном городке. Интерьер вокзала снимался в промёрзшем здании московского ипподрома. Туалет депутатов Верховного Совета мы построили на ВДНХ в Павильоне электроники. Там был мраморный пол! Кстати, к вопросу номер три в «энтэвэшном» вопроснике: Была ли известна реакция Горбачева? Действительно, весной 1990 года была встреча Горбачёва с деятелями искусства. Так там мэтр известный режиссёр Станислав Ростоцкий (всё же на одной студии работали) прямым текстом громко настучал на нас. Вот, мол, фильм выходит. Пасквиль! А у нас как раз перезапись звука. Ну, думаю, «приехали». Нет, как – то пронесло. Видно, все по прежнему были тогда уверены, что «важнейшее из всех искусств» под строгим присмотром. И что муха не пролетит без… Я не представляю, как объяснить нынешним «звонким, молодым и задорным», что это была за инквизиторская система контроля в советском искусстве. И особенно в кино, по причине его массовости и доступности для народа. И сколько крови и нервов, инфарктов, инсультов, преждевременных смертей кинематографистов стоит за теми по настоящему прекрасными фильмами советского кино. Все эти как бы «художественные советы» на стадии уже синопсиса, а затем, отдельно, литературного сценария. Потом режиссёрского. И обязательный просмотр первого материала. И, далее, на каждом участке производства фильма... Причём по ранжиру. Сначала Худсовет нижнего звена. Объединения. Над ним Художественный Совет студии. Потом такой же совет министерства кинематографии в каждой республике. И лишь потом Госкино СССР. И над всем этим недрёманое око идеологического отдела ЦК КПСС. Чётко работала система шпицрутенов – обязательное на каждом этапе Заключение Совета с указаниями «усилить, уточнить» и большим списком детальных поправок. Причём цель была вовсе не соблюдение художественного вкуса и эстетики. Задачей целой армии редакторов была бдеть. Чтобы, не дай Б-г не пропустить ничего такого, что может вызвать неконтролируемые аллюзии, заставить зрителя задуматься. Да, вон прекрасному режиссёру Элему Климову так прямо и сформулировал однажды главный редактор Госкино: «Мы цепные псы социализма!»... Эх, не было у них тогда в обиходе такого удачного иносказания «неформат». Говорили прямо, без обиняков: «антисоветский» или если мягче: «идёт вразрез с политикой партии и правительства». Так что наши прекрасные актёры, имеющие большой опыт в кино и на театре, хоть и работали на съёмках фильма «Бля!» с задором, но при этом жила в них уверенность, что не проскочить. Помню, тонировки фильма (озвучивание актёрами своих диалогов) в звукоцехе студии имени Горького шли у нас ночью. Не потому что втайне, а потому что днём плановая продукция студии работалась. Так вот Любовь Полищук на все смены озвучивания привозила мужа Сергея Цигеля. Я ей говорю: — Люба, чего волноваться. Привезём, отвезём. Пусть мужик спит. — Да, ладно, — отмахивалась она, — Ты что думаешь, фильм выпустят. Не надейся. А так всё-таки хоть по кусочкам, но посмотрит. Удивительно, но никто нас не останавливал. Видно, ошалевшее начальство всерьёз принимало лозунг «Всё, что не запрещено законом, разрешено». Смешные! Так мы и дошли до сакрального для советского кинематографиста момента - представление фильма в Госкино СССР. Зал набит чиновниками. Полтора часа на экране кинокомедия. В зале тишина гробовая. А как только зажёгся свет, все, также молча и быстро, вышли. Они, специалисты по подтексту, любой фильм, вплоть до мультиков и рекламных роликов про зубную пасту рассматривали как возможную диверсию, как подрыв устоев. Вон, какие невинные реплики резали у Рязанова, у Гайдая. Всё искали недомолвки. А тут на тебе - всё прямым текстом. В лоб. Ко мне тогда подошёл начальник Первого отдела Госкино и буквально прошипел: — Эти стены должны рухнуть. Такого они ещё не видали. На полгода бы раньше начали бы вы снимать, мы бы не дали, а начните сейчас, уже не дадим. Это вы в щель проскочили! — Думаю, что про себя он добавил «Бля!» И, действительно, в стране в этот момент начинался откат. Вильнюсские события. Резня сапёрными лопатками в Тбилиси… Звонит Владимир Молчанов. Передача «До и после полуночи»: — Ребята. Дайте фильм. Это у меня последняя передача. Закрывают. Так в той последней передаче и было: Вильнюсские события» и фильм «Бля!». Потом, Слава Б-гу, всё же распогодилось, и «перестройка» покатилась дальше. Но с Госкино у нас противостояние не кончилось. Тем более, что их редакторское заключению со списком поправок мы просто-напросто похерили. И никаких оргвыводов не последовало. Странно, ведь и посерьёзнее бойцов проглатывали, не поморщившись. Оказалось, что запретить фильм тогда уже не было в их силах. Что делать? В их руках остался только один рычаг влияния. Дело в том, что именно они выдавали так называемое «Прокатное удостоверение». И если премьерные показы в Москве, Питере, Киеве можно без него (кстати, там везде шло с названием «Бля!») то уж по стране «зась». А кинопрокатчики просят фильм. — Нет! Скажи спасибо, что вообще разрешаем. Никаких «Бля»! — сижу я в кабинете у первого заместителя министра Госкино. Торгуемся по поводу названия. — Хорошо, — говорю, — Давайте, вот нейтральное «Санитарная зона». Он звонит кому-то. Получает указание. И пальчиком мне делает «ну-ну»: — Ну, кого это ты хочешь, Гальперин, провести. Ведь всем будет понятно, что это страна санитарная зона. Нет! Тут я пользую домашнюю заготовку. Понимали мы, что если у фильма будет труднопроизносимое название, то народ, конечно, запомнит первородное-короткое и простое «Бля!»: — А давайте тогда «Сэнит зон», — говорю я, — Так кричит в фильме, ругаясь, иностранный гость. И представьте себе, Госкино это название утвердило. (Государственное прокатное разрешительное удостоверение № 118990 от 16 августа 1990 года). Хотя ведь на ломанном английском, испанском, французском, суахили и т.д. и даже на коверканном русском это значит одно и то же - «Санитарная зона». Удивительный человек и известный драматург Александр Володин тогда написал в «Литературной газете» про фильм: "Да, это же оглушительно смешное кино не про вокзал. Про страну!». Но, даже и с прокатным удостоверением было непросто. В Грозном начальник гарнизона арестовал фильм и актёра Юрия Потёмкина. Выслали. В Риге горком партии… В Новосибирске обком. Украина, Белоруссия и Узбекистан и вовсе приказами по своим республиканским министерствам культуры запретили показы. Вообще, оглядываясь назад, я поражаюсь нашей неимоверной наглости. Подумать только! Не просто допустить в мысли, а претворить в реальность... Мало того, что снять этот фильм, так ещё дать ему совершенно нецензурное и немыслимое в то время (да, кстати, и сейчас в России после нового указа) название… Это было как бы одновременно для нас и избавление от липкого страха советского гражданина и акт забивания гвоздя в крышку гроба советской цензуры. И то, что фильм теперь официально во всём интернете и во всех энциклопедиях гуляет под тремя названиями – это то самое – реализованное - наше безумное желание. Ведь картина - весёлая, лёгкая - в производственном смысле была очень тяжёлой. Настолько неподъёмной… Просто руки опускались. И если бы не идея фикс: Новый Арбат. Проезд к Кремлю. Слева наискосок от библиотеки имени Ленина Приёмная Верховного Совета СССР. А справа кинотеатр «Художественный». И на огромном рекламном щите «Бля!» Так и случилось! Именно там, в «Художественном» была премьера. Три дня подряд полные залы! С выходом актёров на сцену. И на огромном щите сверкало «Бля!». И было много других премьер. Например, в том же главном Доме кино. Битком все три зала. Конная милиция у входа. Уж очень много было желающих. А на следующий день кинорежиссёр Станислав Говорухин, ныне политик, писатель, заслуженный непримиримый борец за мораль и нравственность, Председатель комитета Госдумы России по культуре, разразился, кажется, в газетке «Аргументы и факты» гневной тирадой. Это что же, мол, за безобразие, товарищи, творилось в Центральном Доме кино, в этом храме искусств?! Представляете, проводился аукцион унитазов, толпы людей скупали пирожные, торты, шарики и даже презервативы с наклейками «Бля». И все гордо носили на груди значки с этим же словом. Да, вот уж воистину самые непримиримые бойцы за нравственность получаются из блядей, бля. А в августе поехали мы с фильмом в Одессу на Всесоюзный фестиваль кинокомедий «Золотой Дюк» и удостоились там Приза зрительских симпатий и приза Прессы. При этом с государством у фильма ещё долго продолжалось противостояние. Уже в прокате шёл и все телеканалы показывали, но так чтобы Первый канал… Ни-ни. И только спустя десять лет. Я в Израиле с Сеней Винокуром в 2001 году снимаю очередное наше кино. И читаю в программе в местной русской газетке: «Первый канал. Фильм «Сэнит Зон». И ещё в prime time. Ну, думаю, коровы в лесу сдохли. Присели мы с Сенькой ввечеру у телевизора… Пошли начальные титры и мы выпили по первой. И так до конца показа. За всех, кто тогда с нами делал кино. За всю нашу съёмочную группу: Танечку Суренкову, Лиду Коняхину, Веру Артёмову, Галю Угольникову, Ирину Борисовну Добровольскую и звукорежиссёра Женечку Терехова. И так где-то до 2010 года крутил Первый наше кино довольно часто. А потом спохватились. И теперь на других каналах и в других республиках фильм идёт, а Главный российский опять проявляет бдительность… Я никогда не страдал манией величия и произведением киноискусства свой фильм не считал. Это было просто важное, актуальное на тот момент, сказанное мною слово. И я прекрасно понимал, что фильм канет в лету. Ну, дай Б-г, годика три будет на памяти... А вот, на тебе - фильм уже почти четверть века по-прежнему не просто на слуху, а в активе. Его смотрят зрители, на него ссылаются, его используют в качестве аргументов публицисты. Да и фразы из фильма гуляют в народе. С одной стороны, как творец, я, конечно, радуюсь. Но с другой - чувство ужаса от понимания того, что фильм, до сих пор актуален. Значит, бредовый суп по-прежнему варится. Я снимал тогда и очень торопился. Думал, опаздываю - уходит время, нравы, персонажи… Ни хрена не ушло. Россия в Кольце Мёбиуса. Или проще - заигранная пластинка и игла соскакивает опять на то же. О! Чтобы не забыть. В конце того самого «энтэвэшного» вопросника был такой пункт: Почему он уехал из России, ведь уже СССР не было? И вот я сегодня думаю - неужели они там, вот эти «звонкие, молодые и задорные»… Неужели они думают, что живут не в СССР? Причём образца 1936 года. Почему 1936? Потому, что 37-й ещё впереди.
Приложение
Буклет написан известным кинокритиком Петром Смирновым для премьеры фильма осенью 1990 года. Ведь кошмар, до чего актуально сегодня:
Монолог истинного патриота (при чтении вместо многоточий подставлять название фильма) Ну, и страна, …! Что хотят - то и снимают, …! Ефим Гальперин, например, фильм «…!» Названьице ещё то, …! Подстать указу Президента, …! О создании антипорнографического комитета, ....! Под руководством министра остатков культуры, ...! Но вернемся к фильму, ...! Над чем он там смеётся, ...! Над КГБ, МВД, МПС и немножко КПСС, ...! Не нравится ему, ...! Что любят у нас торжественно встречать иностранных гостей, ...! Хлебом и солью, ...! А это обычай такой, ...! Старинный, советско-партийный, ...! А уж проверить хлебы на предмет не тикает ли в них бомба, ...! Это святое, ...! Это не трожь, ...! И хлопца этого, милицейского лейтенантика, не замай, .... Он там в сортире жизнью своей рискует, ...! Чтобы доложить, как положено, ...! Проверено - мин нет, ...! Да, на таких, как он, земля наша держится, ...! Они завсегда хоть под танк, хоть в Афган, хоть на перестройку, ....! Не то, что тот, второй. ...! Который из этих, ...! Из умных, которые на чемоданах, ...! В полной боевой готовности к отъезду на свою историческую родину, ...! Нет, правы всё же кореша из "Памяти", ...! Не дремлют масоны, ох, не дремлют, ...! Но вернёмся к фильму, ...! Грудь-то секретаря Горкома ему чем не понравилась, ...! Да любая Монро от зависти бы сдохла, ...! Типично нашенская грудь, ...! Как и её хозяйка, ...! Которая, сразу по груди видно, из простых наших баб, ...! А чего вот достигла, ...! Совсем, как в песне, ...! В царство свободы дорогу грудью проложим себе, ...! И проложила, ...! Об этом ещё наш Ильич мечтал, ...! Что каждая кухарка будет управлять государством, ...! И ведь управляют, ...! И не только кухарки, ...! И дальше бы управляли, ...! Если бы не эта перестройка, ...! Демократизация, ...! Гласность, ...! И этот, как его, плюрализм, ...! А колбасы нет, ...! И ещё эти, ...! Которые на чемоданах, ...! Но мы,...! С этим полковником из органов, ...! Хороший мужик, ...! Простой, крепкий. наш. сразу видно, ...! Что ни слово, то ...! Вот с ним-то. ...! Мы всем хвосты прижмём, ...! Кому? ...! А кто родину не любит, …! Кто такое кино снимает, …! Потому, что в нЁм только одно название и правдивое, …! Вот это наше народное, исконное – «…!» Мы с этим словом всё и всех победим, …! И коммунизм ещё во всём мире построим! Бля буду!
Дата: Суббота, 04.09.2021, 10:15 | Сообщение # 523
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
Юрию Кузнецову – 75!
Мухомор будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Ну что же делать – так помнят. Юрий Кузнецов
Он сыграл более 140 ролей в кино менее чем за 40 лет кинокарьеры. Преданные поклонники знают его по прекрасным работам в фильмах «Торпедоносцы», «Мой друг Иван Лапшин», «Подсудимый», «Противостояние», «Я тебя ненавижу», «Единожды солгав…», «Собачье сердце», «Гений», «Брат».
Однако большинство россиян воспринимают этого неординарного актёра именно как «Мухомора» из сериалов «Улицы разбитых фонарей» и «Опера. Хроники убойного отдела». 3 сентября 75-летний юбилей отметил выдающийся советский и российский актёр театра и кино, лауреат премии «Ника», заслуженный артист России Юрий Кузнецов.
Родился юбиляр в Абакане в семье офицера милиции. В 1969 году окончил актёрский факультет Дальневосточного педагогического института искусств во Владивостоке и был принят в труппу Хабаровского драматического театра, в котором прослужил десять лет. В 1979 году Юрий Кузнецов перешёл в легендарный Омский академический театр драмы, сцене которого в разные годы служили Владимир Раутбарт, Спартак Мишулин, Вацлав и Владислав Дворжецкие, Вадим Лобанов, Николай Чиндяйкин, Юрий Ицков и многие другие видные актёры СССР и России.
В 1983 году провинциальный актёр дебютировал на большом экране в роли командира авиаполка, гвардии подполковника Фоменко в фильме Семёна Арановича «Торпедоносцы». Картина имела большой успех, став лауреатом Всесоюзного кинофестиваля и Государственной премии СССР. Кузнецова заметили, и приглашения от кинорежиссёров не заставили себя ждать: Алексей Герман и «Мой друг Иван Лапшин», Виктор Трегубович и «Прохиндиада, или Бег на месте», Иосиф Хейфиц и «Подсудимый», телевизионные многосерийные фильмы «Предел возможного», «Колье Шарлотты», «Противостояние».
Гвардии подполковник Фоменко («Мак‑1») в фильме «Торпедоносцы». Первая роль в кино, 1983 год
Начальник райотдела милиции в фильме «Мой друг Иван Лапшин», 1984 год
Однако столичные театры не спешили с предложениями о работе. Лишь в 1986 году 40‑летний Юрий Кузнецов, имеющий за плечами порядка десяти ролей в кино, переехал из Омска в Ленинград и стал актёром Академического театра комедии имени Н. П. Акимова, где прослужил десять лет, пока его окончательно не поглотили беспрерывные съёмки в кино и на телевидении.
Дворник в фильме «Собачье сердце», 1988 год
Майор Кузьмин в фильме «Гений», 1991 год
Заветный в фильме «Странные мужчины Семёновой Екатерины», 1992 год
В последние годы юбиляр создал целую галерею ярких образов в фильмах и сериалах, новыми гранями проявив талант в возрастных ролях отцов, дедушек и священников: Мармеладов в «Преступлении и наказании» Дмитрия Светозарова, Малюта Скуратов в «Царе» Павла Лунгина, отец Гермоген в «Прощаться не будем» Павла Дроздова, дедушка Светланы в мелодраме Дмитрия Светозарова «Петербург. Любовь, До востребования», Борис Михайлович в «Эпидемии» Павла Костомарова, отец Феофан в «Обители» Александра Велединского. Сегодня в стадии производства находится ещё несколько проектов с участием любимого «Мухомора» миллионов россиян.
Семён Захарович Мармеладов в фильме «Преступление и наказание», 2007 год
Лука в фильме «Проклятый чиновник», 2021 год...
В 2006 году Юрий Кузнецов получил долгожданное звание заслуженного артиста России. В 2019‑м он стал лауреатом Национальной кинематографической премии «Ника» в категории «Лучшая мужская роль второго плана» за роль деда Николая в драме Алексея Чупова и Наташи Меркуловой «Человек, который удивил всех».
Дата: Воскресенье, 26.09.2021, 17:23 | Сообщение # 524
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
«У МЕНЯ НЕТ ДРУГОГО ХОББИ КРОМЕ РУССКОГО ЯЗЫКА»: ВСПОМИНАЕМ ЗИНОВИЯ ГЕРДТА
У Зиновия Гердта — устойчивая репутация, хорошо различимый набор выдающихся качеств: лёгкое дыхание, комический дар, уникальный тембр голоса, волшебное умение интонировать, героическое военное прошлое и ближний круг, которому позавидует всякий, кто разбирается в отечественной культуре минувшего столетия. Но едва начнёшь осмыслять жизненный и творческий путь артиста в деталях, прислушаешься к его прямой речи в задушевных беседах с интервьюерами и коллегами, тут же понимаешь: очевидные достоинства вторичны по отношению к его главной характеристике — нешумной, непафосной религиозности, о которой сам он не говорит ни слова.
Каждой конкретной жизнью большую часть времени управляют внешние обстоятельства. Когда кто-то или что-то нас расстраивает, деморализует, злит, мы на этих чувствах-эмоциях порой зацикливаемся. Еврейская же традиция учит: чтобы не потерять связь со Светом, нужна стабильность духа, необходимо сохранять душевный баланс вне зависимости от того, что слышится или происходит на наших глазах, не следует реагировать импульсивно, автоматически. Говорливый Гердт умудрялся в паузах и даже монологах сверяться с божественным откровением. Его вера, пусть и без обрядности (хотя отец исправно посещал синагогу), была так сильна, что предопределила в судьбе актёра практически всё. Он не придавал большого значения частностям, профессиональные качества и доброжелательная общительность позволяли ему сосредоточиться на большой цели и наступательно, подобно танку, двигаться к заданной точке по прямой. Директор школы в Себеже, где Залман Храпинович (имя и фамилия при рождении) жил до 16 лет, в аттестате юноши записал: «Имеет склонность к драматической игре». Однако, переехав к брату в Москву, тот поступил в фабрично-заводское училище электрозавода и особых усилий для того, чтобы реализоваться в качестве артиста-профессионала, не предпринимал. Изучал не технику создания художественного образа, а технологии, связанные с железом и электричеством. Правда, в свободное время посещал Театр рабочей молодежи, организованный будущим худруком Театра Сатиры Валентином Плучеком. Залман в ту пору к себе присматривался, осторожно с самим собою разбирался. (Кстати, незадолго до смерти он поставит автодиагноз: «Актёрство у меня, видимо, на восьмом месте».)
По окончании ФЗУ пришёл в Метрострой электромонтажником. Так, вероятно, было комфортней его душе, органичней для внутреннего строя — не форсировать, не перечить высшей силе. Соблюдая технику безопасности, молодой человек соединял провода и пробовал себя в качестве актёра кукольного театра при Московском дворце пионеров, пока в один знаменательный день не принял приглашение перейти на профессиональную сцену... Новичок оказался безукоризненно пластичен и музыкален. Его речь и юмор пока что были мало востребованы, но он уже прослыл лучшим танцором в знаменитом и шумном клубе «Крылья Советов»: здесь у заводного паренька имелись постоянная партнёрша и звание «короля румбы». Когда эта виртуозная парочка выступала, прочие танцы, по сути, прекращались, поскольку все, включая профессионалов, смотрели, учились и восхищались. Переломный момент наступил в 1939 году. Будущий знаменитый драматург Алексей Арбузов вместе с хорошо знакомым Залману Плучеком организовали театральное объединение, которое вскоре стало именоваться Арбузовской студией. На её спектакли было не попасть. На первых порах творцы-основатели сочиняли коллективно, и довольно быстро студия превратилась в легенду театральной Москвы. Здесь начинали свой путь многие видные мастера пера и сцены, однако решающим для Гердта (у Храпиновича наконец появился театральный псевдоним) стало знакомство с молодыми поэтами Михаилом Львовским, Всеволодом Багрицким, Павлом Коганом, Михаилом Кульчицким, Давидом Самойловым. «У меня нет другого хобби, кроме как русский язык и все оттенки смысла его словаря», — признавался Зиновий Ефимович много позднее. С детства он легко запоминал сотни классических и современных стихотворений, а потом твердил их про себя, точно заклинания. С началом Великой Отечественной Арбузовская студия получила статус фронтового театра и, соответственно, бронь для своих артистов. Тем не менее 10 студийцев из 46 сразу же попросились добровольцами на фронт, и среди них — Храпинович-Гердт. Да и мог ли он поступить иначе, когда друзья-поэты, которым он доверял больше, чем себе, отправились сражаться за Родину в полном составе. Вернувшийся с войны Давид Самойлов впоследствии посвятил погибшим товарищам пронзительные строки:
Я вспоминаю Павла, Мишу, Илью, Бориса, Николая. Я сам теперь от них завишу, Того порою не желая. Они шумели буйным лесом, В них были вера и доверье. А их повыбило железом, И леса нет — одни деревья.
Рассказывая о друзьях-студийцах, Зиновий Ефимович говорил: «Мы были уверены, что все попадем в одну часть», — но так, конечно же, не получилось. Его самого как человека с отличной технической подготовкой направили в Московское военно-инженерное училище, где он до декабря изучал сапёрное дело. После служил в должности начальника инженерной службы полка, а в феврале 1943-го получил тяжёлое ранение в ногу. С поля боя на плащ-палатке его вытащила санинструктор Верочка Веденина (так спасённый называл её всю оставшуюся жизнь), 400 метров ползли они к своим под шквальным огнём. Затем предстояли 11 операций ради того, чтобы сберечь изувеченную ногу. Сохранили, правда, теперь она была на 8 см короче прежней... Четыре недостающих сантиметра в дальнейшем удавалось скрывать с помощью каблука, а на оставшиеся четыре он до конца жизни прихрамывал. Единственный, по его собственному признанию, близкий друг из актёров Александр Ширвиндт на сей счёт высказался: «Эту хромоту он нёс! Это же была «хромота с оттяжкой». Он не хромал — он величественно нёс эту вот свою ногу». Гердт и после войны не стремился диктовать собственные пожелания высшим силам. Почти случайно устроился в кукольный театр Сергея Образцова, где одного только конферансье Эдуарда Апломбова «сыграл» пять с половиной тысяч раз на 24 языках мира... Поразившись тому, как он исполнил роль «чёрта первого разряда» в кукольном спектакле «Чёртова мельница», режиссёр дубляжа предложил прочитать в той же манере закадровый комментарий для новой французской кинокартины. Артист беззаботно согласился, переписал суховатый подстрочник под себя, и вскоре его речевая манера покорила Советский Союз, ведь фильм носил название «Фанфан-тюльпан». С тех пор лучшие отечественные кинорежиссёры стали доверять ему текст за кадром в своих заветных, авторских работах. Незабываемый, сочетающий лирику, мудрость и тёплый юмор голос легко, безошибочно распознаётся в лентах «Девять дней одного года», «Карьера Димы Горина», «Зигзаг удачи», «Каникулы Кроша», «12 стульев» (Марка Захарова)... Два абсолютных шедевра советской анимации «История одного преступления» и «Приключения капитана Врунгеля» немыслимы без чудо-интонации Гердта. Казалось бы, что это за странная специализация, да ещё в сочетании с амплуа актёра-кукольника, вечно прячущегося за ширмой? Как выбрал для себя подобное тот, кто до войны приковывал внимание элитарной московской публики? А он и не выбирал. Так сложилось... Тот же Ширвиндт отмечал, что в театральной среде Зиновия Ефимовича знали как человека, который мог соорудить и починить, что угодно: «Поставить палатку, сбить стол. Все стояли к нему в очередь!» Никакая честная работа не лучше и не хуже всякого иного общественно полезного труда. «В любом случае то, что прямо сейчас с вами происходит, — это ровно то, что необходимо вашей душе в данный момент», — гласит старинная еврейская заповедь. Далее в ней тоже неплохо сформулировано: «Если я не мог примириться с тем, кто причинял мне зло, я не ложился спать, пока не простил его и всех, кто меня обидел, и я не держал в душе ненависти ни за какое причиненное мне зло. Кроме того, с этого момента я старался делать им добро. Приди и узри: все люди, которые не ведут себя негативно перед Творцом и не нарушают духовных законов, сохраняют божественное сияние образа Творца». Во всех поздних интервью Гердт удивляет этакой надмирной, нездешней стабильностью духа, его назидательность в отдельных фразах не имеет ничего общего с навязчивостью: «Каждый человек должен ставить себе поведенческие задачи». Артиста нередко провоцировали на рассказ о скандальном расставании с Образцовым и Театром кукол в 1982-м. В ответ — ни малейшего желания распространяться на данную тему. В крайнем случае звучала короткая реплика: «В театре я всегда требовал справедливости». Зато из раза в раз актёр сыпал афоризмами, объясняя собственное жизненное кредо: «Наверное, я занимался не тем. Я был бы хорошим народным заседателем в суде» (это к вопросу о всепрощении); «Есть способ, как достойно прожить! Надо читать русских классиков. Про что бы они ни писали, они были добры»; «Я ни разу не сыграл подлеца. Паниковский — он же не подлый, он «детский». Совсем уже ребёнок»; «Счастье моё состоит в том, чтобы обнимать единомышленников». Здесь нет рисовки перед камерой или публикой, просто-напросто в реальном времени решаются когда-то поставленные перед собой «поведенческие задачи». На вечере в честь своего 80-летия уже совсем физически слабый человек был поразительно похож и на молодого Осипа Мандельштама, и на древнееврейского пророка. Этический кодекс повидавшего виды артиста стал очевиден для всех, проступил на лице. Как тут не вспомнить строки Василия Розанова: «Сила еврейства в чрезвычайно старой крови. Не дряхлой: но она хорошо выстоялась и постепенно полировалась. Вот чего никогда нельзя услышать от еврея: «как я устал» и «отдохнуть бы».
Едва сменишь оптику и присмотришься к нему не как к гению эпизода и закадровому чтецу с уникальным тембром, но как к мудрецу, философу, послушнику высших сил, Гердт превращается в фигуру эмблематическую. Он не писал трактатов и статей, даже не преподавал, однако у него очень многому можно научиться, например, не уставать, не ныть, слушать внутренний голос, а не только начальство и при этом доброжелательно улыбаться первому встречному. Псевдоним ему придумал Алексей Арбузов — в честь примы-балерины Мариинского театра Елизаветы Гердт, которая в 1920-е потрясала безупречным классическим танцем ленинградскую публику, а потом воспитала десяток суперзвёзд, включая Аллу Шелест и Майю Плисецкую. Фирменный стиль Елизаветы Павловны предполагал пластичность, совершенство форм, мягкость подачи, «уютность» образа. Таков и Зиновий Ефимович (Зяма для друзей) с его безупречной точностью интонаций, пластики и при этом завораживающей домашностью. Он был очень доволен, даже горд тем, что публика театра Образцова «знала, кто там за ширмой». Зато всякая осторожность покидала его, как только начинал признаваться в любви к кукольному представлению, которое считал искусством высшей пробы: «Когда у нас в «Волшебной лампе» целовались Аладдин и принцесса Будур, ни у кого не могло возникнуть отторжения от этого. Физиологии там нет и не может быть. Но там есть чистое чувство, Любовь как таковая. Лю-бовь, и больше ничего!» Он блестяще сочинял и читал комические стихи, смог осуществить, по мнению коллег, революцию в документальном кино (режиссировал, отказавшись в пользу импровизации от заранее обусловленного диалога), озвучил короля Лира в знаменитом фильме Григория Козинцева, хотя сам на главные роли почему-то не назначался (исключение — малоудачный «Фокусник»). «Замечать, что какие-то люди смешны, это неприлично. Потому что я не менее смешон, чем замеченные мною в этом люди», — так этот мудрец не только определил для себя непостоянное амплуа комика, но и выразил одну из важнейших, вечных заповедей человеческого бытия.
Дата: Суббота, 02.10.2021, 06:23 | Сообщение # 525
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 261
Статус: Offline
Знаменитый писатель перед смертью попросил сиделку о двух вещах: не впускать к нему в спальню жену и не гасить свет: «Я не хочу возвращаться домой в темноте…» Ему было всего 47 лет.
Уильям Сидни Портер родился в семье врача. Когда мальчику было три года, умерла от туберкулёза его мать. Хмурый, неразговорчивый отец грустно изрёк: «Ты — мужчина и можешь позаботиться о себе сам…» После похорон отец, бабушка и тётя Лина, родная сестра отца, с ног сбились разыскивая Уильяма. Они обшарили каждый уголок в городке Гринсборо, но безрезультатно: мальчика не было ни на заднем дворе, ни на пустыре, ни у соседей. Оказалось, ребёнок отправился на кладбище и всё это время сидел у могилы матери... Его обнаружили, когда совсем стемнело. С тех пор у него на всю жизнь остался страх темноты. Мальчика отдали на воспитание тёте Лине. В пятнадцать лет он стал помогать своему дядюшке, который держал самую большую аптеку в Гринсборо. Дядя обучил его аптекарскому делу, чтобы племянник в будущем смог заработать себе на жизнь. Через год он получил диплом фармацевта. Уильям прекрасно рисовал и делал шаржи на знакомых, приятелей и случайных прохожих. Однажды ему в голову пришла мысль разрисовать пакетики с лекарствами. Так булочник, заказавший порошок от бессонницы, обнаружил на обёртке забавного толстяка в колпаке, дрыхнувшего в кресле. Жена банкира, страдающая мигренями на коробочке с лекарством увидела особу, обмотавшую голову полотенцем, гоняющуюся за бабочками на лугу. А хорошенькая дочка четы Колманов узнала себя на микстуре от кашля. Ученик аптекаря изобразил Сару с мороженым в руках, подставляющую губы для поцелуя мальчишке, подозрительно похожему на него самого. Сара Колман, до этого не замечавшая Уильяма, наконец обратила на него внимание. Они приветливо поболтали на улице и Сара приняла его приглашение посетить кондитерскую и выпить лимонада. Уильям нервничал, а девушка держалась легко и непринужденно. Уминая миндальное пирожное, Сара попросила: «А что если ты нарисуешь мой портрет? У нас в гостиной висит портрет моей прабабки, ну, то есть она там ещё не прабабка, ей там столько же лет, как и мне. Я смотрю каждый день на её портрет и думаю: я ничем не хуже!» Уильям с энтузиазмом согласился. Девушка поправила завязки шляпки под подбородком и заговорщически сказала: «Только одно условие: ты напишешь меня без одежды!» Дело было летом и сеансы рисования проходили в заброшенной беседке на окраине города. Сара, полна решимости, стала расстегивать пуговки платья, а он почувствовал как ноги стали ватными и ... грохнулся в обморок. Когда парень очнулся, то испуганная Сара сидела рядом на корточках и хлопала его по щекам. Уильям совершил отчаянный поступок: поцеловал её. К его удивлению, она не отстранилась, а подалась навстречу… Когда об их отношениях узнали, разразился грандиозный скандал, Портеру запрещено было приближаться к дому Колманов. Но отец и тётка, не надеясь на покладистость юного художника, от греха подальше отправили его в Техас, к друзьям на ранчо, где он чувствовал себя одиноким и отчаянно скучал по Саре. Ни на одно из отправленных писем он не получил ответа. Время шло и любовь превратилась в приятное воспоминание. Уильям решил уехать в Остин: там жила его крёстная, давняя подруга матери. Она нашла ему место чертёжника в земельной конторе. На работе он подружился с новым сотрудником Максом Уинтерпортом. Благодаря весёлому, энергичному Максу он познакомился с хорошенькой девушкой Атоль Роч из богатой семьи. Девушку поразил новый знакомый: он был потрясающе начитанным и галантным. Когда они поженились, отец Атоль подыскал Уильяму место кассира в банке. Жалование было неплохим, а свободного времени уйма — для души Уильям мог писать статьи в местную юмористическую газету «Роллинг стоун». Его юморески и карикатуры пользовались большим успехом и приносили неплохой доход. Портер обзавёлся хорошим жильём и мог себе позволить каждый день обедать в ресторане. Он души не чаял в молодой жене, именно её он описал как Деллу в рассказе «Дары Волхов». В этом рассказе Делла продала своё единственное сокровище — прекрасные длинные волосы — чтобы купить любимому мужу платиновую цепочку для его единственного сокровища — золотых часов. А муж продал часы, чтобы купить в подарок жене набор дорогих черепаховых гребней для её шикарных длинных волос... Период благополучия длился в молодой семье недолго. Атоль забеременела, но их первенец прожил всего несколько часов. Безутешная Атоль рыдала и не могла прийти в себя. И кто бы мог подумать, что в этот непростой период в его жизни появится Сара Колман. Уильям находился в редакции «Роллинг стоун», когда секретарь передал, что мистера Портера дожидается дама. Он вышел в приемную и остолбенел: перед ним была Сара. За годы, что они не виделись, Сара изменилась - из очаровательной юной кокетки она превратилась довольно вульгарную особу. Но парадокс заключался в том, что Уильяма тянуло к ней ещё больше, чем раньше. Чтобы не привлекать внимание, они переместились в тихий ресторанчик. Сара поведала, что в Остине она проездом и просто решила навестить старого знакомого. О своей жизни она говорила неохотно: «Всякое бывало!» Нет, она не замужем. Была замужем, но в церковь не ходили. Много путешествовала, скучала, вспоминала. Сейчас остановилась в отеле. Они условились встретиться на другой день. Придя домой, Уильям впервые обманул Атоль, придумав, что задержался в редакции. На следующий день Сары в ресторане в назначенное время не оказалось. Уильям направился в маленький отель на окраине, который назвала ему вчера Сара. Постучав в дверь, он услышал: «Войдите!» В комнате было темно. Сара подошла совсем близко — он почувствовал аромат духов. Горячие руки обвили его шею. Он глубоко вдохнул — чувство вины перед Атоль отступило. Чем бы не обернулась для него эта встреча, всё равно, он пойдёт на что угодно, чтобы быть с Сарой. Она стала настоящим наваждением для Портера. С этого дня он жил как будто в двух параллельных мирах. В одном он был заботливым и любящим мужем, в другом — страстным любовником Сары. Атоль и Сара отличались друг от друга как лёд и пламень. Он стал раздражительным и часто срывался на жене. Не приходил ночевать или пропадал по вечерам. Жене говорил, что снял квартиру под рабочий кабинет, где мог спокойно работать над рассказами, а сам принимал там Сару. И всё-таки он любил Атоль. Хотя бы потому, что она должна была скоро стать матерью его ребёнка. Вторые роды прошли удачно и у них появилась дочь Маргарет, в которой оба супруга души не чаяли... Известие о том, что Уильям Портер украл из банковской кассы казенные деньги, повергло горожан в шок. Чтобы уважаемый, известный журналист стал вором, такого никто представить не мог. Но ещё больше удивило то, что когда дело о растрате получило ход, Портер без объяснений исчез из города... Сара любила дорогие наряды и украшения. Ей плевать было, что Уильям не может себе позволить такие расходы. Она тут же устраивала сцену и он покорно шёл в банк, где работал и брал нужную сумму. Обычно Уильям аккуратно возвращал «заём», но однажды, когда он взял крупную сумму (Сара захотела рубиновое колье), в банк нагрянула проверка. Исчезнув из Остина, Портер надеялся, что всё устаканится: тесть внесёт деньги в банк, дело о растрате закроют, и он сможет вернуться… к Атоль и Маргарет. Ведь Атоль отдала ему свою единственную ценность, золотые часы: продай, на первое время хватит. Уильям уехал сначала в Новый Орлеан, работал под чужим именем репортёром в газете, а потом вообще отправился ... в Гондурас. Тогда многие американцы, у которых возникли проблемы с законом, скрывались именно там. В Гондурасе он познакомился и подружился с грабителем Элом Дженнингсом, крайне любопытной личностью. В конце XIX века Эл несколько лет работал прокурором в Оклахоме, затем вместе с двумя братьями основал юридическую фирму в городе Вудворд. Разочаровавшись в профессии адвоката, Эл какое-то время странствовал, и, наконец, переметнулся на другую сторону закона. «Банда Дженингса» грабила магазины, почтовые отделения и поезда. Вдвоём разъезжали по всей Южной Америке, и проворачивали разные делишки на грани закона... О дружбе с писателем Эл написал книгу «С О. Генри на дне». В этот период Портер напишет «Короли и капуста». Когда Дженнингс решил ограбить банк, их дороги с Уильямом разошлись. Дальше Уильям путешествовал один, он хватался за любую работу и страшно тосковал по Атоль. Он ещё не знал, что в разлуке она заболела туберкулёзом. Узнав, что его жена умирает, Портер вернулся в Остин 23 января 1897 года и сдался суду. В связи с состоянием жены Портер получил отсрочку. Атоль была счастлива и казалось, болезнь отступила. Вдвоём с Уильмом они катались за городом в двухместной коляске, взятой напрокат, и не могли наговориться и насмотреться друг на друга. Потом ей стало хуже. Она ослабла так, что Уильям каждый раз нёс её до коляски на руках. Атоль Портер умерла от туберкулеза 25 июля 1897 года, а его сразу арестовали. По большому счёту, Портеру было всё равно, оглушённый горем, он не очень понимал, что с ним происходит. Какой-то суд, какие-то показания… Он ничего не опровергал, не отрицал, молча сидел и смотрел перед собой, вообще ничего не видя. Для него всё было кончено. Он проиграл свою жизнь. Приговор был суровым: так как Уильям пытался скрыться от правосудия, ему дали пять лет каторги. Про каторжную тюрьму в Колумбусе рассказывали страшные истории, и они подтвердились. Изнуряющая работа по 14 часов в сутки, голод, наказания. Но ему повезло: понадобился ночной аптекарь в тюремный госпиталь. Портер был лицензированным фармацевтом. Так заключенный №30664 избавился от каторжных работ и получил возможность по ночам писать рассказы. Он подписывал их разными псевдонимами и время от времени отправлял на волю. Редакции публиковали рассказы, а гонорар перечисляли дочери, которая жила с бабушкой и дедушкой. Уильям провёл в тюрьме три года с небольшим и вышел по амнистии. Он решил, что пойдёт на свободу другим человеком — во всех смыслах. Так с лица земли исчез Уильям Портер, и появился писатель О.Генри... И это были два совершенно разных человека. Уильям Портер был балагуром и душой любой компании — О.Генри был замкнутым, молчаливым и вообще сторонящимся компаний. Больше всего он боялся, что кто-то узнает о его преступном прошлом: тогда его рассказы перестанут печать, стало быть, он не сможет зарабатывать деньги для дочери. Один за другим выходят «Четыре миллиона», «Горящая лампа и сердце Запада» и другие сборники. Сумма его гонораров растёт, на тот период он становится самым высокооплачиваемым американским писателем. Персонажи произведений О. Генри — часто неунывающие мелкие мошенники, при этом добрые и даже благородные. Всё шло хорошо, пока в Нью-Йорк не приехала Сара Колман. В одно непрекрасное утро она появилась в апартаментах Уильяма. Месяц назад ей попалась на глаза газетная заметка, в которой рассказывалось о популярном авторе коротких рассказов — О.Генри с его портретом. В Нью-Йорке найти его Саре не составило труда. Наконец-то она нашла своего дорогого Уильяма! Он так хорошо здесь устроился, между тем как она, Сара еле еле сводит концы с концами. Это несправедливо. Уильям взорвался: ему нет никакого дела до того как живёт Сара Колман, между ними давно всё кончено. Сара рассмеялась: дорогой Уильям очень ошибается! Для людей, которых связывает общее прошлое, ничего не заканчивается. Что значит разлюбил? Сегодня разлюбил, а завтра снова полюбил! Ей всего-то надо быть рядом с ним на законных основаниях. Но если он будет упрямиться, она завтра же постарается, чтобы все нью-йоркские газеты узнали об их прошлом. Она очень постарается, чтобы история была красочной. За эти годы она тоже стала писательницей. У него есть возможность всё исправить: она готова забыть о нерадушном приёме и всех этих глупостях, которые он тут ей наговорил, если в ближайшее время она станет миссис О.Генри... Он похолодел, казалось, земля уходит из-под ног. Завтра газетчики будут смаковать подробности его жизни, трепать имя покойной Атоль, бедная девочка Маргарет, она узнает обо всём… О.Генри и Сара Колман обвенчались в Нью-Йорке в 1907 году. Сара перебралась жить к нему. Он искал малейшую возможность, чтобы не возвращаться к ней, оставался у друзей, месяцами жил в отелях. И всё время пил. Он больше не мог писать. Вдохновение покинуло его. В 1910 году писателя не стало...
--------------
P.S. По неизвестно кем заведенной традиции, люди оставляют на могиле писателя ровно $1,87 на удачу и в знак уважения к его таланту. Монетки собираются смотрителем кладбища и жертвуются местной библиотеке. Почему $1,87? «Один доллар восемьдесят семь центов. Это было всё. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество…»
Гвардии подполковник Фоменко («Мак‑1») в фильме «Торпедоносцы». Первая роль в кино, 1983 год
Начальник райотдела милиции в фильме «Мой друг Иван Лапшин», 1984 год
Дворник в фильме «Собачье сердце», 1988 год
Майор Кузьмин в фильме «Гений», 1991 год
Семён Захарович Мармеладов в фильме «Преступление и наказание», 2007 год
Лука в фильме «Проклятый чиновник», 2021 год...