Дата: Вторник, 02.03.2021, 10:54 | Сообщение # 496
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
БОРЬБА СИМОНОВА С ПИСАТЕЛЯМИ-ЕВРЕЯМИ, ВЕТЕРАНАМИ ВОЙНЫ, в 1948 - 1953г.г.
Первыми приняли на себя удар деятели культуры. Убиты Сталиным великие Михоэлс и Зускин. Закрыт еврейский театр ГОССЕТ. Закрыты еврейские газеты. Арестованы ведущие поэты и прозаики, писавшие на идиш, еврейские поэты - Лев Квитко, Перец Маркиш, Самуил Галкин, Давид Гофштейн и многие другие. 12 поэтов и писателей будут расстреляны в 1952 году в подвалах Лубянки. В СП СССР, конвейером, проводятся заседания, где проводятся специальные дела писателей из Союза СП СССР. После вынесения вердикта такие писатели арестовываются либо прямо на месте, либо у себя дома, ночью, на следующий день. Показательно в этом смысле дело ветерана войны, танкиста, писателя Рудольфа Бершадского. Заседание Союза писателей СССР по этому делу проходило 1 марта 1953 года. Председательствовал на нём Константин Симонов. В дни истерии, вызванной сообщениями советской прессы о "деле врачей -убийц", среди которых была и осведомитель ГБ Шапошникова, член редколлегии журнала "Москва", взломали рабочий стол Бершадского в редакции "Литературной газеты". Найдены заказные фельетоны с проклятиями "врачам -убийцам", которые Бершадский не передал для публикации. Ручкой на белом листе было выведено: "НЕ МОГУ.НЕ ЗНАЮ - КАК" ... Шапошникова выступала на этом заседании.
Шапошникова: В исторические дни, когда "ПРАВДА" и "ИЗВЕСТИЯ" непрерывно публикуют материалы об убийцах - евреях, об этих Вовси, "Литературная газета" в рот воды набрала. Агент "Джойнта" и сионистов Бершадский ... Крики из зала: "Диверсант"! Агент империалистических разведок! Иуда, продавший страну за тридцать сребреников! Пусть выступит, скажет своё слово! Враг должен держать ответ! У стола президиума появляется полуглухой, сгорбленный инвалид войны, ветеран, в боевых орденах, танкист Бершадский. - Товарищи, нет сил говорить. Пусть скажет товарищ Свирский. Я: Рудольф Бершадский командовал артиллерийской батареей. Прошёл от Сталинграда до Берлина. Изранен. В теле застряло множество осколков. Имеет боевые ордена. Зал затих. Мне показалось, что сейчас все скажут: Что же мы творим.
Но тут поднялся со своего места в президиуме благовоспитанный, находчивый Константин Симонов. И спас положение... Мягко грассируя и как бы в раздумье, он произносит речь, о которой месяц будет говорить вся литературная Москва и которую мы никогда не забудем. Привожу речь Симонова, я записывал за ним дословно. Симонов: Да - (я услышал в голосе состраданье, но желание решительно преодолеть жалость к врагу) - Бершадский действительно храбро воевал. О его подвигах многократно писали газеты. Но (и тут Симонов нанёс коварный удар) за какие идеалы воевал Бершадский? За кого он рвался в бой? Конечно же за идеалы сионизма. Космополитизма. Он воевал за Ротшильдов, Рокфеллеров, за реакционное еврейство. Бершадский - враг русского народа. И должен понести наказание по всем статьям. Симонов сел на место. В зал вошли люди в штатском. И увели Бершадского под руки. Костыль за ним нёс я... Бершадского арестовали. А через несколько дней умер Сталин.
Берия реабилитировал всех, кто проходил по делу врачей обвиняемым. Объявил на всю страну, что дело сфабриковано. Бершадского выпустили. Он приехал ко мне и мы отправились в Союз писателей, где Симонов читал для учителей Москвы доклад о советской литературе. Мы как ни в чём ни бывало расположились на первом ряду. Бершадский одел свою тюремную робу и сидел, глядя в упор на Симонова. Симонов побледнел. Отпил из стакана с водой, попытался продолжить доклад... И вдруг Бершадский поднялся, взял костыль, подошёл к столику президиума и, переложив костыль в правую руку, неожиданно для всех нанёс Симонову удар прямо в лицо, костылём, да так, что Симонов упал вместе со стулом на спину... В зале раздались выкрики: "МИЛИЦИЮ, ВЫЗОВИТЕ МИЛИЦИЮ..!" Но с пола поднялся Симонов и утирая кровь, текущую из рассечённой брови громко сказал: - Не надо милицию, мы с товарищем Бершадским друг друга поняли. - Я тебе не товарищ - произнёс Бершадский. Ты ничем не отличаешься от наших врагов. Я фашистам никогда товарищем не был. И никогда не буду - и Бершадский, заковылял в сторону выхода. Я шёл за ним. Симонов молчал, опустив глаза в пол. Учителя безмолвствовали...
Дата: Воскресенье, 14.03.2021, 18:15 | Сообщение # 498
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 339
Статус: Offline
КТО ВЫ, ГОСПОДИН ПОСОЛ?
В июле 1951 года посольство республики Коста-Рика в Риме переехало в старинный дворец на улице Бруно Буосси. Это здание было арендовано, капитально отремонтировано и превращено в фешенебельный посольский особняк стараниями вновь назначенного Первого секретаря костариканской миссии Теодоро Б.Кастро. Таких расходов правительство этой нищей банановой республики позволить себе не могло и сеньор Кастро выложил собственные денежки. Судя по всему, они у него водились в избытке... Он появился в Риме летом 1950 года и сразу же открыл две экспортно-импортные фирмы, поставлявшие в Коста-Рику нефть и вывозящие оттуда кофе. Предъявив костариканский паспорт, он установил тесный контакт с миссией этой страны и подружился с её послом доктором доном Антонио А.Уллоа.
Через некоторое время указом президента Коста-Рики сеньор Теодоро Б.Кастро возводится в ранг Первого секретаря посольства. Главную роль в этом назначении сыграл тот факт, что практически все расходы по содержанию миссии взял на себя этот состоятельный коммерсант, что и послужило основной причиной его феноменального дипломатического роста: уже в начале мая 1952 года Кастро становится Чрезвычайным Посланником и Полномочным Министром республики Коста-Рика в Италии и Югославии, а также в Ватикане.
Сеньор Кастро и его жена, очаровательная донья Инелия пользуются расположением всего дипломатического корпуса Рима и уже две недели спустя после утверждения его послом, он избирается Ответственным секретарем Ассоцииации глав миссий стран Центральной Америки в Италии. По его ходатайству президент Коста-Рики утвердил на пост атташе посольства молодого человека по имени Хулио Паскаль Рока.
Вскоре Папа награждает его Большим Мальтийским крестом. Сеньор Кастро становится членом делегации своей страны на Шестой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Париже, а уже в апреле 1953 года он вручает верительные грамоты Президенту Югославии маршалу Тито. Он в прекрасных отношениях с руководством МИДа Италии, в дружбе с послом Франции в Риме, с руководителями миссий всех стран Южной и Центральной Америки.
5 декабря 1953 года Теодоро Б.Кастро отправляет в столицу Коста-Рики город Сан-Хосе телеграмму: «Вынужденный серьёзной болезнью жены, выезжаю сегодня в Швейцарию». После чего он исчез бесследно вместе с женой и дочерью. Как и атташе посольства Хулио Паскаль Рока. По дипкорпусу Рима бродили неясные слухи о причинах столь сенсационного исчезновения. Большинство склонялось к версии похищения, осуществлённого членами тогдашней оппозиции костариканскому президенту. Полиция и жандармерия Италии на запросы не реагировали.
А в это время сам господин посол с вполне здоровой женой и дочерью прибыл в Москву и вместе с атташе Х.Рока явился к своему настоящему начальнику - шефу внешней разведки КГБ. Впрочем, беседовал с ними лишь генерал Коротков... Впоследствии Кастро рассказывал своему близкому другу Юрию Папорову: «Я опасался худшего, тогда сажали всех, кто хоть как-то соприкасался с Берия, Слава богу, обошлось. Но Коротков тут же объявил мне об увольнении из кадров внешней разведки. И я чувствовал у него, да и у многих в Управлении, явную неприязнь ко мне. А у Короткова - даже отвращение, наверное потому, что я еврей».
Иосиф Ромуальдович Григулевич (он же Иосиф Лаврецкий, Юзек, Максимов, Артур, Макс и еще множество кодовых псевдонимов) родился в 1913 году в Вильно (ныне Вильнюс). Отцом его был литовский караим, матерью - еврейка Ида Лаврецкая). После Первой мировой войны семья переселилась в Паневежис, где Иосиф окончил 6 классов гимназии. В 16 лет он поступил в Вильнюсский университет (Вильно тогда входило в состав Польши), там и стал членом польской компартии, принимая участие в самых серьёзных и кровопролитных её актах, за что и попал в тюрьму... После освобождения, в 1933 году Иосиф переселился в Париж, поступил в Высшую школу социальных наук и одновременно стал членом редколлегии одного из коммунистических изданий. Григулевич в совершенстве владел литовским, польским, русским, французским, испанским, португальским и итальянским языками...
Социальными науками он так и не овладел, поскольку по указанию Коминтерна был направлен в Аргентину. Подробности его трёхлетней работы в Буэнос-Айресе до сих пор неизвестны. Легально Иосиф работал в качестве сотрудника одной из столичных газет. Нелегально же - по весьма неполным данным - был участником ряда криминальных операций, осуществленных аргентинскими коммунистами с целью пополнения партийной кассы. В сентябре 1936 года по решению Коминтерна Григулевич прибыл в Испанию, где шла гражданская война между республиканским режимом и силами мятежников, возглавляемыми генералом Франко. В Мадриде он стал адъютантом начальника штаба Мадридского фронта. Но это, так сказать, официально. На деле же им заинтересовался руководитель советских спецслужб в Испании Александр Орлов (подлинное имя - Лев Фельдбин). Он поручил своему заместителю Науму Белкину завербовать Иосифа для работы в советской разведке... так Григулевич получил оперативный псевдоним Юзек и вошёл в специальный диверсионный отряд республиканской контрразведки, участвуя во множестве его операций, в том числе - направленных против испанской Рабочей партии троцкистского толка, руководство которой этот отряд уничтожил. Кстати, на испанской земле он познакомился с другим караимом - Родионом (Рувимом) Малиновским - советским комбригом, который был в то время заместителем главного военного советника Григория Штерна...
В начале 1938 года Григулевича вместе с его начальником Орловым вызвали в Москву, но Орлов, отлично зная о сталинских репрессиях, предпочёл бежать в Канаду. Затем - в США... А Григулевич же прибыл в Москву. Ему повезло: учитывая диверсионный опыт Иосифа, знание им языков Латинской Америки, его сохранили и после курса спецподготовки летом 1938 года направили в Мексику.
Операция, в которой он принял участие, именовалась «Утка» и проводилась по указанию самого Сталина. Её цель - ликвидация Льва Троцкого, который жил тогда в пригороде Мехико Койакане. Руководил ею советский диверсант высокого ранга Наум Эйтингон. Григулевич выполнял лишь вспомогательные функции, но после того как во втором покушении Троцкий был убит, Иосифа наградили орденом Красной Звезды...
Он остался в Латинской Америке и был направлен в Аргентину, где под псевдонимом «Дакс» возглавил нелегальную агентуру Лубянки. Григулевич развернул сеть агентов (60 человек) в Буэнос-Айресе, Монтевидео, Рио-де-Жанейро и руководил их деятельностью с помощью своей жены, красавицы-мексиканки Лауры Инелии, верной подруги, которая находилась при нём безотлучно во всех перипетиях жизни разведчика и диверсанта, до самого конца, когда Иосиф был уже совсем в другой ипостаси...
После начала Великой отечественной войны Григулевич получил указание центра: при помощи диверсий срывать снабжение Германии горючим и другим стратегическим сырьём из Латинской Америки. Группа «Дакса» заложила более 150 мин на судах, направлявшихся в германские порты. В результате на 16 транспортах возникли сильные пожары и они не дошли до пунктов назначения. Москва потребовала в первую очередь уничтожать суда, которые везли чилийскую селитру и диверсанты Григулевича добились того, что вывоз её из Буэнос-Айреса был прекращён и перенесён в уругвайский порт Монтевидео, куда Григулевич немедленно отправил группу диверсантов во главе с Хулио Паскалем Рока. Диверсионная деятельность Григулевича продолжалась почти до конца войны. Тогда его группы насчитывали около 200 агентов. По итогам диверсий он был в апреле 1945 года награждён орденом Боевого Красного Знамени.
Более пяти лет после Победы Григулевич выполнял задания разведцентра, среди которых были весьма нетривиальные. К примеру, ему было поручено выявить местонахождение наиболее видных соратников Гитлера, бежавших в Латинскую Америку. Он обшарил весь континент от Панамы до Огненной Земли. По данным, просочившимся уже в последнее время из архивов Лубянки, Григулевич сумел точно установить местожительство Эйхмана, Бормана, Мюллера и ещё нескольких деятелей Третьего рейха. Однако, как распорядились этими поистине бесценными сведениями на Лубянке, неизвестно и по сей день...
В каждую латиноамериканскую страну Григулевич приезжал с женой, имея вполне официальные документы... Такие же паспорта у них были в Сан-Хосе, столице республики Коста-Рики, откуда семья этого богатого коммерсанта выехала в Рим по делам его экспортно-импортной фирмы.
А затем последовала совершенно фантастическая авантюра, превратившая советского шпиона в костариканского посла. Такой трансформации не сыскать и в самых залихватских похождениях Джеймса Бонда.
Но почему Григулевича отозвали в Москву, прервав блестящую дипломатическую карьеру, сулившую, казалось бы, совершенно невероятные возможности получения стратегической информации?
Сам Григулевич впоследствии объяснял это только самым близким своим друзьям, назвав причиной - гонения на евреев в СССР, достигшими своего пика в 1953 году. Несмотря на смерть Сталина и расстрел Берии, кампания выдворения евреев из разведки продолжалась. Дошла очередь и до Иосифа Григулевича, которого вышвырнули из органов госбезопасности, невзирая на выдающиеся заслуги. Сегодня, правда, они вновь признаны и его портрет находится в так называемом «Зале Славы» в штабе Службы внешней разведки России...
А тогда он - 40-летний мужчина, вместе с женой-иностранкой и 8-летней дочерью, оказался не у дел. Однако по рекомендации Лубянки его вскоре приняли штатным переводчиком в Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Затем он начал там преподавать, а через несколько лет стал ведущим специалистом по странам Латинской Америки в Институте этнографии Академии наук СССР и по совместительству - главным редактором журнала «Общественные науки в СССР».
Но основным в его научной деятельности было изучение истории Католической церкви и латиноамериканских стран. Через четыре года поле увольнения из разведки, выходит первая книга Григулевича «Ватикан: религия, финансы и политика». В следующем году - книга о вожде латиноамериканской революции Симоне Боливаре. Затем серия биографических очерков о Панчо Вилья, Б.Хуаресе, Д.Сикейросе, Эрнесто Че Геваре, Сальвадоре Альенде. Выходили один за другим и серьёзные научные труды: «История инквизиции», «Папство: век ХХ», «Крест и меч» и многие другие.
По совокупности публикаций, Иосифу Григулевичу в 1965 году была присвоена степень доктора истории без защиты, он становится заместителем директора Института этнографии, а в 1979 году - избирается членом-корреспондентом Академии Наук СССР. В общей сложности опубликовано было около 60 трудов Григулевича, некоторые - за подписью И. Лаврецкий (девичья фамилия его матери). Встречавшийся в 70-80г.г. прошлого века с Григулевичем доктор исторических наук Г.Чернявский, в своих воспоминаниях так описывает его: «...Григулевич остался в моей памяти бодрым и энергичным, спортивным и подтянутым, несмотря на пожилой возраст. Среднего роста, плотный, широкоплечий и мускулистый, он больше напоминал спортсмена-тяжеловеса, ушедшего на покой, чем учёного-академика...».
И никто из его коллег не подозревал, что перед ними один из крупнейших нелегалов, прошлая деятельность которого была переполнена кровавыми и рискованными операциями, в сравнении с ними любые кино- и телеподвиги суперменов - детская басенка. Удивление у его сотрудников вызывала только нарочитая нелюбовь Григулевича к любым видам фото- и телесъёмки. Потому и остались считанные его портреты. Но откуда было знать коллегам-этнографам кто служит рядом с ними.
Две жизни, в сущности, прожил этот неординарный разносторонне талантливый человек. Первую - двадцатилетнюю - в ипостаси выдающегося советского разведчика-диверсанта. Вторую - тридцатипятилетнюю - в имидже известного писателя, этнографа, академика.
Иосиф Ромуальдович Григулевич умер в 1988 году. По воспоминаниям его дочери Надежды, в последние годы своей жизни он обратился к истории караимов, разыскивая в Крыму и Литве книги их хахамов (мудрецов), собирался написать фундаментальный труд об этом малоизвестном колене иудеев. Не успел...
Марк Штейнберг
Сообщение отредактировал Щелкопёр - Воскресенье, 14.03.2021, 18:54
Дата: Понедельник, 05.04.2021, 09:52 | Сообщение # 499
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1549
Статус: Offline
Эта история - про Чарльза Джокина, истинного англичанина и моряка ...
Как и у всякого настоящего британца, у Чарльза было хобби – он выпивал. Хобби увлекало пекаря полностью и отнимало всё его свободное время.
«Королевский почтовый корабль «Титаник», на котором ходил Джокин, был огромным плавучим фешенебельным отелем с богато декорированными интерьерами и прекрасной кухней. Шеф-повар «Титаника» получал вторую, после капитана Смита, зарплату на судне и командовал шестью десятками поваров. У Джокина же, как у старшего судового пекаря, была дюжина парней в подчинении, офицерская должность и отдельная каюта, где он и разместил свой самогонный аппарат (с дрожжами у нашего героя проблем никогда не было).
Той злополучной ночью, когда «Титаник» напоролся на айсберг и затонул за два с половиной часа, Чарльз, как обычно, предавался любимому хобби в своей каюте. Услышав глухой скрежет вдоль правого борта, он вышел на палубу, прихватив фляжку с выпивкой. Вскоре капитан Смит отдал команду расчехлить спасательные шлюпки. Джокин собрал команду пекарей на камбузе и, проявив инициативу, приказал разнести запасы хлеба по шлюпкам, а сам вернулся в свою каюту запастись виски. После объявления «шлюпочной тревоги» старший пекарь сохранял олимпийское спокойствие и усаживал женщин и детей в шлюпку №10, командиром которой он был, согласно расписанию по тревоге. Сам же он в шлюпку не сел, а, уступив своё место одному из пекарей, предпочёл спустится в каюту и, лёжа одетым на кровати, продолжил выпивать. Так Чарльз провёл ещё около часа, наслаждаясь покоем и виски. Когда в каюту начала просачиваться вода, он надел спасательный жилет и, взяв с собой запасы выпивки, поднялся на верхнюю палубу. К тому времени уже все шлюпки «Титаника» были спущены на воду и отошли от гибнущего судна. На палубе ему встретился второй помощник Лайтоллер, который позже рассказывал, что Чарльз Джокин был «чертовски пьян» и потому он решил, что старшему пекарю не суждено спастись...
На палубе Джокин, не забывая делать глотки из фляжки, выкидывал за борт деревянные шезлонги. Выбросил он их штук пятьдесят или шестьдесят и некоторым тонущим, плавающие в воде шезлонги, потом спасли жизнь. Чарльз до последнего оставался на борту «Титаника».
Когда корма судна стала быстро погружаться, он перелез через поручень у кормового флагштока. Через мгновение «Титаник» ушёл под воду, не создав водоворота. Так Чарльз Джокин оказался в воде, даже не намочив волосы на голове. Более четырёх часов он провёл в холодных водах Атлантики, барахтаясь и выпивая...
Лайтоллер не поверил своим глазам, когда увидел Джокина среди спасённых. Если не считать опухших ног, то купание в ледяной Атлантике никак не отразилось на здоровье моряка. Любимое хобби Чарльза придало ему, так необходимое в ту ночь, спокойствие в душе и рационализм в поступках. Он спасся сам и помог спастись многим другим. Джокин покинул «Титаник» последним, максимально сократив для себя время пребывания в холодной воде. На протяжении чётырех часов он оставался с сухой головой и имел приличный запас высококалорийной пищи в жидком - незамерзающем при минусовой температуре - виде.
После спасения наш герой не изменил своему хобби и своей профессии: он продолжил выпивать и ходить в море. Чарльз Джокин пережил ещё два кораблекрушения и дожил до 78 лет... На его могиле написано «Пекарь с «Титаника».
Дата: Четверг, 08.04.2021, 14:18 | Сообщение # 500
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
сегодня в Израиле прозвучала сирена - отмечается День Катастрофы
*************
Сердце собаки
Этот рассказ чудом выжившей Е.Пузановой я прочитал ещё лет пять тому назад. Он и послужил основой для моего стихотворения "Собачья жалость". Оно печаталось не только в наших альманахах "Виноградная долина", "Юг" №16, но и в "Новый ренессанс" Международной Гильдии Писателей". И, конечно же, в "Стихи.Ру". Вот оно:
Беньямин-Борис Вольфлёнок По рассказу чудом выжившей Е.Пузановой (г.Луга)
Фронт близился. А были в гетто Ещё и взрослые, и дети… И подняли живых скелетов В поход последний на рассвете.
Не удивила их побудка, Понятно всем: кончина близко! Стояла у просёлка будка, И около овчарки - миска.
О, сколько дней злой голод мучил! А тут вот рядышком - съестное! Как пятилетняя девчушка Могла перенести такое!?
К объедкам побежала быстро, Стараясь на ходу не плакать, И не стреляли вслед фашисты, Надеялись: порвёт собака.
Овчарка провожала взглядом, В собачьем сердце зрела жалость, Смотрела, как ребёнком рядом Её еда уничтожалась.
Солдаты шли и хохотали… За горкой отзвучали пули, А, возвращаясь, подобрали И в лагерь девочку вернули.
Наутро новый строй, по списку. Погнали скорбною тропою, И вновь лизанье пёсьей миски Забавой стало для конвоя.
Вновь утро. Девочке для шутки, Фельдфебель кости дал (сырые!), Уверен был: хозяйка будки Их вместе с пальчиками вырвет.
Овчарка взяла осторожно. Потом, фашистов озадачив, Втянула за лохмотья крошку Под крышу в конуру собачью.
Вернулась, съела, облизалась, Тихонько в домике свернулась… Грел псиный мех, как одеяло, На нём малышка и уснула.
Спокойно ночь прошла впервые, Малышке добрый сон приснился: Как будто рядышком живые Её братишки и сестрица…
Но поднял холод – нет собаки! Испугом защемило сердце! А в опустевшие бараки Входил отряд красноармейцев
Eine sehr rührende Begebenheit!!! Собачье сердце...
Сейчас, когда чаще оборачиваешься на прошлое, чем заглядываешь в будущее, вспоминается родительский дом до войны. Жили мы в небольшом белорусском местечке. Когда началась война, туда очень скоро вошли немцы. Наше село сожгли, а жителей, погрузив в вагоны, погнали в трудовые лагеря. Кого-то направили в Германию, нас же повезли в Латвию, где поместили в концлагерь. Хотя я тогда была ребёнком, но многое помню очень хорошо. Особенно голод и постоянный страх. К концу войны немцы ещё более ужесточили свои порядки. В лагере совсем не было еды... Помню, все мои тогдашние детские помыслы были направлены на то, чтобы обнаружить хоть какой-то съедобный кусочек. Была рада помоям, отбросам - всему, что могло называться пищей. Предчувствуя свой конец и неминуемый момент расплаты, фашисты начали интенсивно заметать следы зверств. Каждый день в лагере собиралась колонна узников, которую вели в ту сторону, откуда никто не возвращался. Однажды эта участь постигла и нашу семью. Я со старшими братьями оказалась в такой колонне. У нас не было сил не то, что сопротивляться, не было сил идти пусть и навстречу своей смерти... По дороге я увидела собачью будку, возле которой сидела овчарка. Но не она привлекла тогда моё внимание. Возле будки мне померещилась миска с собачьей едой. Я впилась глазами в это видение и поняла, что миска стоит на самом деле... ... Я не выдержала и бросилась к ней. Представляю, как мои старшие братишки замерли от страха, понимая, что через какое-то мгновение я буду разорвана на куски этой зверюгой, мне же было всё равно. Но злющая на вид овчарка даже не шелохнулась, продолжая сидеть и спокойно наблюдать, как исчезает её дневная порция. К этому времени колонна, где находились и мои близкие, уже прошла, и охранники просто вернули меня в барак. Так я в свои семь лет осталась совершенно одна. Назавтра немцы, видимо, решили, с одной стороны, провести эксперимент над поведением служебной собаки, с другой - ещё раз потешиться необычной картиной. Я снова оказалась в колонне, и когда мы приблизились к будке, эсэсовец дал мне в руки кость для собаки. Я подошла к ней, положила кость рядом, а сама накинулась на её еду. За спиной слышался хруст, собака грызла кость. Сегодня, вспоминая тот момент, понимаю: ожидаемого охранниками представления не получилось. Меня снова вернули в барак и три дня не трогали. На четвёртый день утром, когда я уже стояла в колонне, какой-то дядька из оцепления, ткнул в мою сторону пальцем и сказал по-русски, что из-за меня “псина совсем не жрёт”. Меня вытащили из колонны и повели к будке. Возле неё стояла уже знакомая мне миска с едой. Я, недолго думая, накинулась на неё. Собака медленно вылезла из будки и наблюдала за моими действиями. Когда миска оказалась пустой и вылизанной мной чуть ли не до блеска, овчарка ухватила меня, семилетнего заморыша, который на тот момент представлял из себя скорее скелет, чем нормального ребёнка, за шкирку и запихнула в будку... А потом я увидела, как через то же отверстие вовнутрь пролезает она сама. Не знаю почему, но я без страха прижалась к своей спасительнице. От неё терпко пахло псиной, но что мне тогда было не до запахов! Пригревшись, я заснула. Сколько спала тогда, я до сих пор определить не могу. Знаю - долго. Что случилось за это время снаружи собачьей будки, я, естественно, видеть не могла. Когда открыла глаза и спать больше ни чуточки не хотелось, собаки возле меня не было. На её месте лежала краюха хлеба. Я моментально спрятала подарок за пазуху и, на четвереньках выбравшись из будки, стала оглядываться. Немецкой охраны не было видно. И вдруг я услышала чей-то крик: “Смотрите, ребёнок!” Меня подхватили красноармейцы, освободившие наш концлагерь, пока я спала. Так я оказалась среди своих. Сегодня с высоты своих лет я понимаю, что, конечно, рассказанный здесь эпизод, может быть, ничего нового в героическую летопись войны и не добавит, но для меня незабываемо, что выжила я только благодарясобаке, у которой, в отличие от её хозяев, оказалось человечье сердце...
Дата: Воскресенье, 11.04.2021, 06:59 | Сообщение # 501
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 261
Статус: Offline
перед вами несколько фактов, ставших основными причинами исчезновения с карты мира СССР
Уважаемая редакция журнала «Чайка», убедительно прошу Вас ознакомиться с этим текстом. Мне 83, и я не хотел бы, чтобы мои знания и восприятия важных событий, происходивших в стране, где я жил и работал 56 лет остались искажёнными, упущенными или подменёнными официальными формулировками, исходящими от элит. Всё изложенное – результат осмысления событий, о которых я узнавал, которые я наблюдал, либо был участником, в том числе невольным, был...
1. В 1974 году в Москву приехали Никсон и Киссинджер. Начался период потепления отношений, под названием «детант». Были подписаны некоторые соглашения. Никсон посетил молельный дом адвентистов седьмого дня (район Чистых прудов), пока его жене показывали московское метро. Хотели показать ст. Маяковская, да вспомнили, что она построена по американскому проекту, как и зал Чайковского... Показали Тургеневскую. Главным предметом, который в печати не отражён, но остался в утечках и слухах было предложение гостей о модернизации производств в стране на основе передачи и внедрения последних американских технологий. Продукция должна была поставляться в США и другие страны по рыночным ценам. Предполагалось закрыть в США целый ряд производств и перевести их в СССР, начиная с лёгкой промышленности... Дело в том, что со времён Гражданской войны, освободившей США от рабства, проблема дешёвой рабочей силы оставалась самой актуальной прежде всего для республиканцев.
Брежнев и Косыгин оценили предложение американцев, но их ответом было: «Народ нас не поймёт». Хотя это не так: советские инженеры и учёные уже тогда по крупицам собирали информацию о последних достижениях науки и техники свободного мира. А тут дают прямо так, за здорово живёшь... Вот и уехали американские гости ни с чем, но прямиком в Китай, где Мао сразу же, уходя благословил идею...
Далее всё известно. Китай успешно и мирно завоёвывает мир, выдавливая Америку, и поглощая близлежащие районы России. 2. К концу 70-х усиленно осваивается Западная Сибирь, строится БАМ: стране нужен доступ к месторождениям сырья, наиболее дефицитного в мире. В освоении, например, в Тюменской области, кроме России, принимали участие - Казахстан, Украина, республики Прибалтики. Каждой отведён определённый район, объём работ и обещана доля в реализации углеводородного топлива. К концу 80-х трубопроводы построены... Далее Горбачёв, перестройка. Отмена шестой статьи конституции. Создание трёх известных т.н. системных оппозиционных партий (Крючков готовил лидеров и представлял генсеку... Об этом проговорился Жириновский на Эхе Москвы). Понадобились частная собственность, свободное предпринимательство, рынок. Наиболее активные уже хотели не зарплату, а деньги. Много денег. 3. А что c СССР? В конце 1980-х Россия (Ельцин) объявила: всё наше - наше, ни с кем делиться не будем. И республики отвалились. Парад суверенитетов, Союз закончил своё существование, так как собственность на землю и всё, что в ней, перестала быть общей. Границы приобрели своё - новое - значение и стали межгосударственными.
4. После августа 1991-го преобразованиями Гайдара и Чубайса через приватизацию, основанную на массовой скупке ваучеров у голодающего населения, образовалась «элита», завладевшая всем, что может представлять интерес для продажи на Запад. Это бывшие партийно-хозяйственные лидеры (райкомы, горкомы, госаппаратные чиновники и директора предприятий), а затем и постепенно восстанавливающий свою силу КГБ. 22 августа 1991 года была нижняя точка его падения, когда Ельцин отстоял это опустевшее здание от собравшихся на Лубянке разъярённых голодных москвичей. Позже, в период с 1991 по 1999 элита пополнилась «силовиками» КГБ (ФСБ), которые возглавили её (2000 год) и к 2003 году (дело Ходорковского) окончательно получили политическую и экономическую власть в стране. 5. Одновременно «успешно» продолжался процесс превращения экономики России из производящей промышленную продукцию в преимущественно сырьевую, покупающую всё, что раньше делали сами. Для этого было предпринято принудительное сокращение инженеров и производственных рабочих. Эти два производительных класса населения, которые создавались и воспроизводились, начиная с 1925 года и представляли собой основу производительных сил СССР, подлежали значительному сокращению в целях успешного перехода к сырьевой экономике. Сокращались НИИ и КБ (ценными были только здания, которые администрация сдавала в аренду), закрывались промышленные предприятия (под предлогом неконкурентоспособности продукции) вместо их модернизации, которая на самом деле была ещё доступной в условиях открытия границ и начала развития экономического и технического взаимодействия с Западом. Но это не входило в планы элиты имени Гайдара и Чубайса... Часть рабочего класса пошла в силовики для охраны элиты и в наёмные подразделения армии. Остальные, кто не нашёл себе применения, пропадают («оптимизация» медицины, водка, наркотики, самоубийства, а сегодня и "коронавирус").
Также и с инженерами. Многих - и меня в том числе - спасли открытые границы. В стране окончательно сформировалась политическая и экономическая формация, которую можно было бы назвать «Лубянский капитализм». 6. Можно ли выйти из этого состояния? Я верю в силу здравого смысла и не верю в революционную активность народа или трудящихся масс, или населения, гражданского общества (кому, как нравится). На сегодня есть элита, охраняемая миллионами силовиков. Может быть в ней не все согласны с существующим фашистским или полуфашистским режимом. Надеюсь, не согласна и часть тех, кто в погонах. Придётся ждать, когда они себя проявят. Ну, а если случится, в сторонниках переворота недостатка не будет во всех слоях населения. А затем, конечно же, независимый суд, независимые ветви власти, свободные СМИ и т. д. и т. п.
Это уж, как «Отче наш»...Хочу прояснить мое понимание мирного и силового протеста. Оно полностью соответствует известному высказыванию Макиавелли в его инструкции, написанной для Медичи. «Наёмные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наёмное войско, ибо наёмники честолюбивы, распущены, склонны к раздорам, задиристы и трусливы, вероломны и нечестивы, поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ...» «Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью.»
Дата: Четверг, 15.04.2021, 00:24 | Сообщение # 502
Группа: Гости
сегодня ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ Израиля
Ни один из героев этой истории не ожидал, что фотография двух малышек с тель-авивского пляжа, снятая 30 лет назад, станет сенсацией в Израиле. Уже неделю эта история обсуждается во всех СМИ. А за несколько дней до Дня независимости, мама близнецов - Гила Ятковски рассказала поразительную историю семьи... Все началось с того, что в новом клипе известного израильского музыканта Йохая Блума (Йоши) появилась фотография двух девочек в купальниках. Автор этого снимка - знаменитый израильский фоторепортер Алекс Либак, прославившийся кадрами "настоящего Израиля". (Фото: Алекс Либак) "Одна из моих дочек-близнецов по имени Микки просматривала музыкальные новинки на сайте радиостанции "Гальгалац" и случайно наткнулась на эту фотографию. Она даже вздрогнула: с экрана на неё смотрели она сама и её сестра Викки с фото 30-летней давности", - написала в "Вести" Гила Ятковски.
Как оказалось, в семье помнили, когда был сделан кадр. "Это было в 1992 году, через год после нашей репатриации из города Белая Церковь, - продолжает Гила. - Я с дочками и мамой пошла на тель-авивский пляж. На набережной к нам подошёл корреспондент Алекс Либак и попросил разрешения сделать кадр. "Улыбнитесь!" - попросила я дочек, и они расплылись в симметрично беззубой улыбке, пока моя мама сооружала на их головах "мокрые" прически. Как оказалось, это изображение стало одной из любимых фотографий самого Алекса и восходящей звезды израильской рок-музыки Йоши, который обратился к нему с просьбой украсить своими произведениями новый клип". Две девочки-репатриантки, которые в момент съемки даже не говорили на иврите, превратились в успешных израильтянок.
Виктория Юнгер и Микки Эльмалиах 30 лет спустя
"А русскому языку их учила моя сестра Илана. С детства прикованная к инвалидному креслу, она стала известной писательницей и поэтессой, - продолжает свой рассказ Гила. - Через несколько лет Викки и Микки уже с легкостью переводили стихи Иланы на иврит и английский, и выступали на ее концертах. Илана была человеком нелёгкой судьбы. Она печатала свои произведения на компьютере, зажав карандаш зубами, но успела опубликовать 6 книг. Она ушла из жизни совсем молодой, успев дописать свою последнюю, которая книга посвящена нашим родителям и тому, что они пережили во время войны". Мама Гилы, Нина Беклер, спаслась в Холокосте благодаря мужеству своей матери, которая сумела бежать из лагеря с пятью детьми. "Наша бабушка отдала полицаю свой чёрный бриллиант и таким образом спасла детей. Книга моей сестры об этой истории так и называется: "Чёрная слеза". Книга была опубликована сразу после смерти Иланы, а стихи и проза постоянно публикуются на сайте её памяти под названием "Тёплый дом Иланы Вайсман", - делится Гила. - На стихи сестры сочинены песни и романсы на русском и украинском языках. А на переводы её стихов на иврите, сделанными Викки и Микки, написаны две песни в Израиле. Авторы - израильский дуэт Эли и Офир Лук". А как сложилась судьба героинь снимка? "Обе мои дочери закончили Тель-Авивский университет. Микки - блестящий адвокат. Викки - специалист по маркетингу в области хай-тека. Кроме того, она была первым израильским блогером в области моды. Её сайт "Ха-содот шель Виктория" посетило более миллиона израильтян, она публиковалась в журналах в Израиле и за границей. Я бережно храню в семейном архиве все её статьи. За общественный вклад в жизнь Израиля Викки получила стипендию на обучение в университете Чикаго, где она сейчас получает вторую академическую степень", - делится Гила. "Появление фотографии моих детей Виктории Юнгер и Микки Эльмалиах во всех израильских СМИ оказалось для нашей семьи грандиозным событием, - признаётся Гила Ятковски. - И так символично, что это произошло именно сейчас, когда наша семья готовится отметить 30-летие жизни в Израиле. Правда, сейчас Викки учится в США, но мои дочери по-прежнему всё делают вместе. Даже их дочери родились в один год и в один день, лишь с разницей в 4 месяца". В заключение Гила поблагодарила фотографа и музыканта, чья совместная работа "позволила миру узнать о необыкновенной семье". И действительно, в этой истории тесно переплелось всё, что мы любим в Израиле: талант, упорство, связь поколений и умение преодолеть любую трудность на пути к успеху.
Дата: Суббота, 01.05.2021, 12:53 | Сообщение # 503
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1746
Статус: Offline
Леонид Броневой - одно из последних интервью с Дм. Гордоном
Мне много лет, и от прожитой жизни два чувства остались – чувство страха и чувство голода: вечный голод и вечный страх! Став красногвардейцем, один из братьев во время уличного боя в одиночку пошел на вражеский броневик, прикрывавший вокзал. Машину парень подбил и уничтожил, но сам при этом погиб — с тех пор родных героя в Одессе стали называть «броневыми» или «бронированными», и прозвище это так плотно, можно сказать, намертво к ним приклеилось, что вскоре заменило Факторовичам фамилию. Что ж, может, это и к лучшему: впоследствии оба брата покойного поступили на службу в органы внутренних дел, и новые документы помогли скрыть тот факт, что их сестра эмигрировала в Америку, однако не защитили: когда в Украине начались репрессии и связанная с ними напрямую чистка аппарата, одного из них попросту застрелили, а второго — отца будущего актера — приговорили к 10 годам лагерей и отправили в Сибирь валить лес. В связи с этим детство для Лени Броневого закончилось в восемь с половиной: подававший надежды скрипач из обеспеченной семьи, не знавшей голода и лишений, жившей в просторной и светлой четырехкомнатной квартире в центре Киева, оказался с мамой в ссылке, сполна ощутив, что такое нищета и нужда. Кстати, самому Леониду Сергеевичу то, что он — Броневой, не нравилось никогда: актер не раз признавался, что охотнее выступал бы под фамилией матери — Ландау, но перейти на нее так и не решился: возможно, в глубине души все-таки чувствовал, какая подходит ему больше...
Мой дядька, родной брат отца Александр Броневой, был убит в своем кабинете: он служил заместителем наркома внутренних дел Балицкого по кадрам. Три ромба имел! В армии был бы командарм, а там на два звания ниже, комиссар какой-то... — Пришли и просто так расстреляли? — Не знаю — убит в кабинете, а что удивительного? Ежов вызвал Блюхера — и в кабинете убил. — Да вы что?! — Запросто! — какие там приговоры? (Вздыхает).Ужасно... Отца арестовали, когда мне восемь с половиной лет было, маме — 29, а ему — 31.
Родители мои в Институте народного хозяйства учились, на рабфаке (для молодых, которые не знают, что это, объясню: рабочий факультет). Мама экономическое отделение окончила, отец — юридическое, и она умоляла его: «Не ходи ты в эти спецслужбы, не надо!», но рядом такой брат, и он: «А куда мне?». — «Лучше в адвокатуру: там будешь людей защищать, а здесь станешь стрелять их — есть разница или нет?». Мама очень умная была, ее стоило послушать, но нет, отец подался в ОГПУ, надел гимнастерку, кобуру с пистолетом... — ему это нравилось.
— Людей он допрашивал? — Говорят, да, и то, что получил по 58-й «десятку», — прости меня, Господи! — по делу. Заслужил! Это наказание! За каждое преступление, нравственное или физическое страдание, которое ты кому-то приносишь, обязательно будет наказание Божеское... — Чем в Киевском НКВД отец занимался? — Был заместителем начальника экономического отдела, а это ужасный отдел, по выкачке золота у бывших нэпманов — ну, можешь себе представить, нет? Мне страшную вещь рассказали: он отца нынешнего президента Академии наук Украины Патона, великого учёного, допрашивал, чтобы золото тот отдал. Я с Борисом Евгеньевичем не знаком и даже встречаться боюсь — как сын такого человека... Когда отца арестовали, мама сетовала: «Тонны золота через его руки прошли — хотя бы крупицу себе оставил!», а я уверял: «Мамочка, он же порядочный...». — «Но дурак! Порядочный дурак!». Я возражал: «Ну, мама, лучше быть порядочным дураком, чем умным негодяем или жуликом». Кстати, во время ареста... — ...а это происходило при вас? — Да, ночью пришли, маузер в деревянной коробке забрали, что-то там от Дзержинского было, какая-то вещь позолоченная... Забрали маузер, ремень, отец надел гимнастерку, галифе, сапоги и сказал: «Я скоро вернусь». Много лет спустя я у мамы спросил: «Почему, когда его арестовывали, ты даже слезинки не проронила?». В детстве спросить об этом не мог, я вообще ещё ничего не понимал — теперь-то уже понимаю... Она ответила: «Потому что все слёзы я выплакала на рабфаке, когда умоляла его в ОГПУ не идти. Сколько рыдала, сколько кричала — нет, он пошёл, и закончил так, как закончил». — Слышал, когда вы в Соединенных Штатах Америки гастролировали, в Сан-Диего в зале вдруг встал человек... — ...ой, встал! Старик — это ужасно было, и мне тяжело вспоминать... В конце творческой встречи я обратился к залу: «Господа, вопросы какие-нибудь есть?». — и он поднялся: «У меня не вопрос — я хочу вам сказать: ваш отец в 34-м году меня допрашивал, очень жёстко». В зале повисла гнетущая тишина — представляешь мои ощущения? Только что я пел песни, много рассказывал... «Вы знаете, — потупил я взгляд, — конечно же, он преступник, но, может, я стал артистом (интуитивно, даже не понимая этого), чтобы хоть немного загладить его вину» Что ещё интересно, человек, поднявшийся в Сан-Диего, поведал мне о сестре отца — я этого не знал. Отец скрывал, что его родная сестра эмигрировала в Америку, и когда я там находился, ей было, как мне сейчас, 83 или 84 года (мужу её — 27!). Тот человек сказал: «Ну ладно, а вы знаете, что у вас здесь родная тётя живет?». Я: «Нет». — «Она миллиардерша, у неё в Голливуде шесть студий — она вам звонила?». — «Нет». — «А вы ей?». — «А зачем мне ей звонить? — подумает ещё, что денег хочу. Нет, я её беспокоить не буду». — «Она могла бы дать вам какую-нибудь роль...». Я плечами пожал: «Я не знаю английского, но ради такого дела, конечно же, выучил бы». ...Да, отец это скрыл — если бы признался, взяли бы его в ту организацию!
— Он вам рассказывал, как в родном НКВД его допрашивали? — Не хотел, но однажды всё-таки рассказал. Одна женщина — по-моему, из Ирпеня под Киевом, украинка — умоляла его в начале 30-х: «Возьмите куда-нибудь сына, пристройте — с голоду ведь умрёт! Есть нечего, уже лебеду съели...». Отец пообещал: «Возьму» — и устроил в киевское ОГПУ часовым: тот стоял с ружьём, получал какой-то паёк, немножко отъелся. Отец вспоминал: «Когда меня арестовали, привели в мой кабинет, и смотрю — за моим столом этот мальчик сидит, но это не самое удивительное: у него в петлице один прямоугольничек». — Лейтенант госбезопасности... — Не будучи до этого ни ефрейтором, ни старшиной, никем, и первое, что он сделал, — выбил отцу зубы. С ходу так — подошёл... Отец вспоминал: «Кровища течёт, но даже не это произвело на меня впечатление — этого я ожидал, а то, что он мне тыкает, тычет!». «Ты! За кого в 19-м году на комсомольском собрании голосовал — за Ленина или за Троцкого?». На столе документы лежат... Отец ответил: «За Троцкого, потому что он тогда первым лицом считался, а Ленин вторым». — «А-а-а, так ты троцкист!». Он: «Нет, я коммунист».
Ну, продолжение достойно, конечно, даже не знаю, кого — Солженицына или О'Генри? На Колыме, в лагере, утром вывели их на поверку. Зима, под 40 градусов мороз... «Иванов! Петров! Броневой!». — «Здесь! Здесь! Здесь!». Прибыл новенький, отец смотрит — на самом краю стоит тот мальчишка, младший лейтенант, в шапочке, в каком-то пальто тоненьком, весь трясётся от холода... «А бригадиром у нас, — вспоминал он, — был двухметровый матрос с крейсера «Аврора»: первым началу революции залп дал — за это и сел». Отец подошёл к нему: «Смотри, тот, который мне зубы выбил, прибыл, стоит...». Бригадир к замначальника колонии сразу: «Слушай, новенького в мою бригаду давай!». Пошли рубить лес (или пилить), было, наверное, полшестого утра, идти далеко, мальчишка совершенно закоченел, да и голодный, сел на пенек. Отец говорит матросу: «Садиться нельзя — он может замерзнуть!». — «Ладно, я ему скажу». Рубили, пилили, мёрзли, снова рубили, работали целый день, про мальчишку забыли... Отец вспоминал: «Возвращаемся, смотрю — на пеньке что-то ледяное — непонятная какая-то скульптура!». Показывает матросу, бригадиру этому: «Не он ли?». — «Щас проверим. Ну-ка, дай лом» — и ломом как ударил! «Никогда, — говорил отец, — не забуду: брызги, как бриллианты, в стороны разлетелись!» — замёрз... Вообще, ты знаешь, мне много лет, и от того, что называется прожитой жизнью, у меня два чувства остались — чувство страха (которое я уже изжил, потому что теперь ничего не боюсь) и чувство голода: вечный голод и вечный страх!..
В кабаке сидели всегда три компании: одни — фронтовики: молодые ребята, без руки, без обеих рук, без ноги, вторые — воры в законе: человек восемь, шикарно одетые, и третья компания — хулиганьё, все в наколках, отвратительные.
Я между тем весь репертуар Лещенко, Вертинского, Козина выучил, все тюремные песни знаю и все военные. Как ни странно, воры в законе военные заказывали — может, для фронтовиков: «В кармане маленьком моём есть карточка твоя...», «Землянку», фронтовики — Лещенко, Вертинского и Козина, а хулиганьё брало тридцатку (она красного цвета была), наматывало на вилку — и так нам врезало, что однажды старика насмерть чуть не прибили. Бросали и кричали: «Мурку!», «По тундре»!» — и надо было всё исполнять...
Вот там-то с одним из воевавших я познакомился — молодой мальчик, слушай! Он однажды пришёл — три медали «За отвагу» у него на груди! — столько я больше никогда не видел, только две. Спросил у него: «Скажи, а что надо, чтобы три такие медали получить?». Он ответил: «Ну, первую дали, когда немецкого полковника в плен притащил». — «Один взял?». — «Да. Вторую, когда два танка подбил». — «А чтобы третью дали, надо, наверное, выстрелить в самолёт?». Он улыбнулся: «Я выстрелил и попал в бензобак — не «мессершмитт» сбил, а «юнкерс»... ...и вот в той программе, где у меня интервью брали, я сказал: «Я обращаюсь к министру обороны России: нельзя ли узнать, сколько в войну было людей, которые три медали «За отвагу» имели? Не думаю, что очень много, потому что эту награду только рядовым солдатам... —...за личную храбрость... — ...давали, и она выше, чем звание Героя Советского Союза, чем три ордена Славы! Интересно, сколько в России, Украине, Беларуси, не важно, — в живых их осталось и нельзя ли хотя бы к Героям Советского Союза их приравнять?». Передачу ту в эфир не пустили, причина мне непонятна, но сейчас я очень рад, что тебе об этом сказал — может, украинские власти выяснят, сколько воевало их, с тремя медалями, и сколько уцелело? — Вот скажите, как после этого Ленина вам не любить? — Нет, я его не люблю — Ленин выступал в здании нашего театра, «Ленкома», на III съезде комсомола, и такую сказал вещь: «Между добром и злом нет никакой разницы: добро — это то, что за советскую власть, а все остальное — зло!». Гром оваций раздался, но ведь это было дано указание... — Конечно! — Всё, конец! Странно — вроде ж учился, интеллигентный человек... Значит, не совсем интеллигентный, наверное, потому что «интеллигенция — говно», её выслать, расстрелять надо... — Злой... — А вот почему? Может, потому что маленький... Не знаю, отчего он таким стал — просидел очень комфортно в Швейцарии, получал деньги... — Может, мало получал? — Нет, много — Сталин и Камо привозили. — Налёты делали — будь здоров... — Он хорошо в швейцарских ресторанах питался, на велосипеде ездил, что тоже здорово, но, мне рассказывали, когда выпивал, очень злой становился. Вот однажды принял на грудь и сказал молодому Сталину: «Эй, ты, осетин! Пляши!» — и тот сплясал, после чего уже сам начал делать такое с Хрущевым. Или Микояну подкладывал кусок торта... — Дедовщина! — Причём повальная, всенародная. Я не знаю, где раньше концлагеря начались — у нас или в Германии? Надо проверить — мы же до сих пор не можем установить, сколько в войну погибло и сколько из-за репрессий: можно посчитать или нет?!
Ну а уже после «Семнадцати мгновений...» вызывает меня директор Театра на Малой Бронной Илья Аронович Коган... — ...ой, плохая какая фамилия... — ...причём во всех смыслах (смеётся), а у него сидит женщина — инструктор Краснопресненского райкома. Он вышел: «Я пойду, а вы побеседуйте», и она мне: «Есть мнение, что вам нужно вступить в партию». Я уточнил: «Чьё мнение?». — «Ну, есть мнение...». Я говорю: «Я этого не понимаю, это абстрактно. Ваше мнение?». — «Нет». — «Так чьё же?». Она помялась: «Виктора Васильевича Гришина» — это член Политбюро был... — ...первый секретарь... — ...московского горкома партии. «Передайте Виктору Васильевичу, — я ответил, — что у меня другое мнение. Я пытался вступить в партию после комсомола — меня как сына врага народа, хотя он уже был реабилитирован, не приняли, и вообще: в партию вступают по двум причинам — либо по зову сердца, что я хотел тогда сделать, либо из соображений карьерных. С точки зрения карьеры мне туда идти нечего — она у меня сделана: меня знают, благодаря этому фашисту я хорошо зарабатываю...». Она вопрос задала: «На партию вы обижены?». — «Да, — я ответил, — обижен: и на партию, и на советскую власть — на всех, кто наверху». — «Но вы же звание народного артиста СССР ждёте...». Я рукой махнул: «Да дадите — куда денетесь?». Она: «Дадим, но гораздо позднее». Я: «Ну и... — ...подожду»... — Точно!
...Я долго не был информирован, что она на дачу к нему ездила, а Андропов посмотрел и сказал: «Это Плятт, это Евстигнеев, это Тихонов, а вот этот, похожий на Черчилля, тот, который Мюллер, кто? Броневой? Я знал в Киеве Броневого — я тогда учился, и человек с такой фамилией меня приютил. Два месяца жил у него, он меня кормил и поил — без него с голоду бы умер». — Потрясающе! — Это дядька мой был, а я и не знал! — Вы часто негодяев играли — почему? — Такая морда. — Жирная, как сказал Эфрос? — Нет, строй лица не положительный. Положительный — у Стриженова, Ледогорова, Кузнецова...
Медведев спросил: «Какие у вас просьбы и пожелания?», а я плечами пожал: «Никаких». Он удивился: «Как?». Я: «А что, все что-то клянчат, да?». — «Все!». — «Ну а мне ничего не надо». — «У вас дача есть?». — «Дачу, Дмитрий Анатольевич, у нас нормальный человек иметь не может — её может иметь Путин, вы или Лужков». — «Почему?». — «Потому что у вас трёхсменная охрана, по 50 автоматчиков, вертолёты — значит, дом не сожгут и не взорвут», а Галкин вон построил дачу, по глупости своей... — ...в деревне Грязь... — ...да-да, и он получит в своё время, когда поддадут. Нельзя этого делать! — это возможно в Германии, во Франции, Англии, Америке, но не у нас. — Вы так Медведеву и объяснили? — Да: у меня двухкомнатная, сказал, квартира, и мне ничего больше не нужно — он очень был удивлён.. — Вам 85 лет: какое оно — ощущение возраста при такой ясности ума? Вот я с вами общаюсь — и восхищён, честно!.. — Ну, Пушкин же сказал: «Под старость жизнь такая гадость» — откуда он это в 27-28 лет знал? — Я всё-таки хочу, чтобы вы жили 120 лет, и искренне этого вам желаю... — Талант — это чувство меры, значит, и в том, сколько жить, надо меру знать. Не нужно перебирать и в этом, потому что дотянуть до состояния, когда ты беспомощен и ничего не можешь, ужасно...
Дата: Суббота, 08.05.2021, 02:35 | Сообщение # 504
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
В феврале 1942-го в бою под Орлом погиб помощник командира взводаЮрий Кондратюк. Сегодня во всём мире этого гения-самоучку считают одним из тех, кто открыл человечеству дорогу в космос. Его имя увековечено в Международном зале космической славы американского музея истории космоса. «Трассой Кондратюка» названа траектория, по которой американцы впервые достигли поверхности спутника Земли. Но клеймо врага народа сняли с него лишь после того, как «Аполлон-11» достиг Луны...
Опередивший время
Он предложил идею скафандра, когда не существовало ещё самого этого слова... " это должен быть костюм, подобный водолазному". Понимая, что возникнут перегрузки, смертельные для человека, Кондратюк объясняет, как должен располагаться космонавт в ракете, чтобы давление распределялось равномерно по всему телу, предотвращая смещение внутренних органов под действием ускорения и добавляет, что он обязательно должен занять горизонтальное положение, как в современном кресле-ложементе. Интересно, что почти в те же годы основоположник немецкой реактивной техники Герман Оберт пришёл к той же идее горизонтального расположения космонавта при взлёте. И таких предложений у Кондратюка множество...
Он хотел спасти человечество, но вместо этого загубил свою жизнь. Благодаря ему был совершён первый полёт на Луну. Но за свою мечту он заплатил слишком дорого.
16 июля 1969 года американские астронавты водрузили на Луне флаг своей страны, оставив СССР, своего главного соперника в лунной гонке, далеко позади. Сразу после этого в журнале «LIFE» появилось сообщение о том, что при подготовке полёта специалисты National Aeronautics and Space Administration, проще говоря, NASA, нашли одну неприметную книжечку, напечатанную в России в конце 30-х годов, в которой никому не известный автор обосновал и рассчитал энергетическую выгоду посадки на Луну. После этого в СССР разразился страшный скандал: оказывается, американцам помог гражданин СССР, механик, работавший на сибирских элеваторах и в шарашках. В США он стал героем, его имя золотыми буквами написано в зале славы космического музеяNASA, а в СССР учёные над ним смеялись, ведь он объяснял, как строить космические корабли, но не имел даже высшего образования... Звали этого никому не известного изобретателя, перевернувшего представление о возможностях человеческого разума, Александр Игнатьевич Шаргей. У него было две фамилии и две биографии. По одной он был белым офицером, по другой – студентом исторического факультета, механиком недоучкой. Но, независимо от биографии и анкеты, места жительства и социального статуса, он всю жизнь хотел одного – полететь в космос. Ради этой цели он голодал, круглосуточно работал, и регулярно тренировался. А всё потому, что на земле Сашу Шаргея не держало ничего...
Он родился в Полтаве 9 июня 1897 года, отец — Игнатий Шаргей, а мать — урождённая Людмила Шлиппенбах — происходила из древнего шведского рода. Строчка «Сдается пылкой Шлиппенбах…» в пушкинской поэме «Полтава» — это как раз о её прадеде... И когда наследница знатного рода вышла замуж за студента Игнатия Шаргея, еврея по национальности, семья не приняла её выбор и оборвала все связи... Своего первенца Шаргеи решили назвать Александром.
Родители официально поженились, когда Игнатий крестился в католичество, а беременность Людмилы скрыть было невозможно. Саше не было и года, когда отец, студент Киевского университета, уехал доучиваться в Германию, в знаменитую на весь мир Высшую техническую школу в Дармштадте. Мать устраивала свою личную жизнь, и тоже не утруждала себя воспитанием сына, отдав его на попечение бабушки и её второго мужа... Вернувшись в 1903-м году в Россию, Игнатий Шаргей поселился в Санкт-Петербурге, нашёл там себе вторую жену Елену Гиберман, которая позже сыграет в судьбе Александра Шаргея заметную роль. В 1907-м отец перевёз сына в город на Неве и определил его в гимназию. Однако столичная жизнь не задалась: в 1910-м, когда Саше было всего 13 лет, отец умер. Саша вернулся в Полтаву к бабушке и деду, и поступил во 2-ю мужскую гимназию, где педагоги руководствовались принципом: не нужно муштровать детей, лучше научить их самостоятельно получать знания, чтобы они могли и дальше учиться сами. Из гмназии выпустился он в 1916-м с серебряной медалью. Возможно, что эта брошенность, ненужность родным и близким, и привели Сашу к мечтам о космосе, о путешествиях по галактикам и открытию новых цивилизаций. Позже детское увлечение превратилось во взрослую одержимость. В Полтаве он влюбился в свою соседку Викторию Хартман. Сначала девушка хотела избавиться от навязчивого чудаковатого ухажёра, но тот не реагировал на обидные насмешки, а вскоре Виктория увлеклась рассказами Саши о полётах к Луне, возникло ответное чувство, и они стали встречаться ежедневно. И тут грянула мировая война. Отец Виктории, немец, торопился вывезти семью из России. На предложение Виктории поехать с ними, Саша ответил отказом: он не хотел жить за счёт её родителей, да ещё и во враждебной стране. Александр уехал в Петроград, поступил в политехнический институт, однако проучился всего пару месяцев: мировая война требовала восполнения огромных потерь личного состава, студенты брони от мобилизации не имели. Окончив школу прапорщиков, и получив звёздочку на погоны, Шаргей уехал в действующую армию, и честно воевал до 1918-го года. Обстановка на Юге, турецком фронте была не такой жаркой, как на Западе, и свободное время у офицеров было. Кто-то тратил его на пьянку, кто-то не вылезал из борделей, а Шаргей занимался расчётами и рисовал в своём блокноте пути к Луне. Именно на фронте он и начертил «Трассу улитки», по которой спустя 50 лет американцы долетели до Луны. После развала царской армии прапорщик Шаргей демобилизовался, и рассчитывал вернуться к мирной жизни, но не тут-то было: почти сразу после мировой войны в России началась война Гражданская, и новой Белой армии требовались командиры с образованием и боевым опытом... Однако ждать отправки на фронт он не стал, и дезертировал, как и многие тысячи жителей империи. Приехав в Киев, он надеялся как-то устроиться, продолжить учёбу, но после того, как город взяли красные, с офицерскими документами он скорее угодил бы под расстрел, чем нашёл работу или поступил в институт. Он даже пытался уйти через Польшу в Германию, но его задержали, приняли за сумасшедшего, и отпустили. Вот тогда-то на помощь ему пришла мачеха Елена Петровна Гиберман, которая с дочерью Ниной из голодного Питера переехала в Киев: она выправила Александру документы на имя его ровесника, студента из Луцка, Юрия Васильевича Кондратюка, умершего от чахотки. Выбор на него пал потому, что он, в силу слабого здоровья, не воевал, а потому и не должен был вызвать подозрения у властей... Тайну превращения пасынка в Кондратюка мачеха и сводная сестра хранили больше полувека. За своё спасение Шаргей будет благодарить семью, и, будучи сам полуголодным, слать им деньги до конца жизни. Александр боялся, ведь он должен был жить под чужим именем и чужой жизнью, но выхода не было: иначе его найдут и расстреляют. Изменив фамилию, Шаргей–Кондратюк не отказался от своей мечты полететь на Луну. Он не просто мечтал, он продолжал рисовать и делать расчёты. Как-то его осенило, что на Луну должен садиться не весь космолёт, а только его часть, в то время, как другая часть будет ожидать на орбите...
Киев – город большой, но вероятность встретить того, кто знал Шаргея в лицо, была весьма высока, и новоиспечённый Кондратюк, дабы не искушать судьбу, отправился на Кубань, устроившись работать механиком на элеваторе. Но там Кондратюк, сам того не желая, быстро стал знаменитым: он мог решить любую техническую проблему. Однако прославился он не как механик и изобретатель, а как невероятный чудак: он был всегда не чёсан, отрешён, ходил в потёртом костюме, не пил, не курил, ел что попало. И поговорить с ним можно было только о Луне. Закончив писать книгу «Завоевание межпланетных пространств», он отправил рукопись, подписав её своим новым именем, в Главнауку. Рукопись высоко оценил научный рецензент Владимир Петрович Ветчинкин – любимый ученик Николая Егоровича Жуковского, доктор технических наук, профессор Военно-воздушной академии. Рецензия такого корифея дорогого стоила, тем более, что Ветчинкин рекомендовал вызвать Кондратюка в Москву для дальнейшей работы, и предлагал издать книгу за госсчёт. Радостное ожидание длилось долго, но через год Кондратюку казённым письмом сообщили, что тема работы не актуальна. Однако причина была в том, что автор был недоучкой, а в очереди на издание стояли сотни профессоров и докторов наук... Вместо разочарования пришла злость, и Кондратюк решил, что любой ценой издаст книгу сам. Он переехал в Сибирь, отказывал себе во всём, но в 1929 году сумел напечатать книгу в Новосибирске. Распространять книгу Кондратюку помог его знакомый конструктор Пётр Горчаков, но у читателей научный труд интереса не вызвал – куда интереснее был роман Алексея Толстого «Аэлита», вышедший в 1923 году. Зато в доме Горчаковых Кондратюк нашёл хороших друзей – Пётр теперь будет толкать все его идеи в жизнь, а жена Ольга кормить вечно голодного изобретателя, и Юрий не заметил, как сам безответно влюбился в жену друга. Для супругов это не было тайной, но они считали любовь Кондратюка очередным чудачеством. Именно Ольге Юрий открыл свой самый большой секрет, рассказав, что спит в мешке, плохо питается и всё время закаляется, чтобы полететь на Луну на ракете, построенной своими руками. Он искренне в это верил, и даже обещал взять в полёт Ольгу. Она лишь смеялась...
Надежды на звёздное будущее навсегда разбились, когда летней ночью 1930-го за ним пришли. Он боялся, что органы НКВД прознали о его прошлом, и ждал расстрела, однако истинной причиной ареста стало зернохранилище, при постройке которого Кондратюк злостно вредил. В том году в Сибири в городе Камень-на-Оби построили самое большое в мире зернохранилище «Мастодонт», вместимостью 13 тыс. тонн. Лишь тогда, когда стройка закончилась, в НКВД решили, что этот проект – провокация. Время было благодатное: из-за крайне низкой квалификации специалистов и рабочих, а также большого износа оборудования, участились техногенные аварии и катастрофы. Вместо того, чтобы назвать реальные причины, народу объявили, что во всём виноваты враги народа, наймиты империалистов. По всей стране начали тысячами выявлять вредителей, которые якобы разрушали всё, что можно и травили всех, кого не попадя. В мае-июне 1928-го прошёл процесс по Шахтинскому делу, в ноябре-декабре 1930 – по делу Промпартии. К высшей мере социальной защиты приговорили 16 человек, девятерых расстреляли, остальным расстрел заменили 10-ю годами лагерей. Кондратюка обвинили во вредительстве за то, что он построил «Мастодонта» без гвоздей, которые тогда были страшным дефицитом. Ситуация патовая: без гвоздей строить невозможно, и Кондратюк был бы вредителем, если бы сорвал сроки. Он построил без гвоздей, и всё равно был бы вредителем. В НКВД были уверены, что элеватор на следующий год развалится, а он простоял 60 лет, и сгорел только в 1990-м. Но именно за свою инновацию Кондратюк год просидел в предварительном заключении, а в итоге получил 3 года лагерей. Начальнику Кондратюка Горчакову дали 5, но в лагерь они не попали, видимо, кто-то сообразил, что Горчаков и, несмотря на отсутствие институтского диплома, Кондратюк, могут больше пользы принести, работая не руками, а мозгами, и они оказались в шарашке – конструкторском бюро № 14 в Новосибирске, где работали талантливые учёные со всего Союза – они проектировали угольные шахты для Кузбасса. В 1932-м Наркомтяжпром ССР объявил конкурс на разработку проекта ветровой электростанции в Крыму. Кондратюк и Горчаков, работавшие в КБ-14, решили принять в нём участие, поскольку успех, помимо приличного гонорара, давал шансы на досрочное освобождение. Проект Кондратюка, Горчаков и Николая Васильевича Никитина ( будущего автора Останкинской телебашни), которого привлекли к работе позднее, был признан лучшим, и нарком тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе в самом деле добился для конструкторов досрочного освобождения. Кондратюк и Горчаков уехали в Харьков – тогдашнюю столицу Украинской ССР, где в начале 1934-го и доработали проект. Строительство ветровой электростанции началось в 1937-м на горе Ай-Петри, однако уже через год работы прекратились, поскольку после смерти Орджоникидзе "мощные ветровые электростанции были признаны нерентабельными". Шаргей приехал в Москву. Голодный, он бродил по городу, и увидел девушку, невероятно похожую на Викторию Хартман. Но звали её Галина Плетнёва, она работала в типографии. Встреча с Юрием поначалу напугала её, а потом перевернула мир. Они встречались почти ежедневно, Галина слушала рассказы о космосе, а потом влюбилась в этого чудака, и вскоре стала его гражданской женой. Не помешало даже то, что он недавно вышел из тюрьмы и, по сути, нигде не работал. Вместе они прожили семь лет... С. П. Королёв, занимавшийся разработкой ракет, невзирая на то, что у Кондратюка не было диплома о высшем образовании, а за плечами тюремный срок, настойчиво предлагал Кондратюку, работу в Реактивном научно-исследовательском институте. Это, с одной стороны, сулило приличную зарплату, спецпаёк, и, в недалёкой перспективе, жилплощадь в Москве, то есть, у вечно неприкаянного чудака, наконец-то мог появиться свой угол. С другой стороны, органы очень тщательно проверяли бы биографию Кондратюка, и могли выяснить, что никакой он не Кондратюк, а прапорщик Шаргей, и тогда бы не поздоровилось ни ему, ни Галине, ни мачехе и сводной сестре в Киеве. Юрий Васильевич ответил вежливым отказом.
Сегодня мы знаем и судьбу Королёва, и участь, постигшую руководителя РНИИ Ивана Клеймёнова и другого соавтора «Катюши» Георгия Лангемака. Кто знает, где бы закончил свою жизнь Александр Шаргей, польстись он предложение Королёва…
Когда началась война, Кондратюк записался в народное ополчение, и был зачислен в роту связи 21-й ДНО, сформированной в Киевском районе Москвы. В октябре дивизия в составе 33-й армии Резервного фронта попала в окружение под Вязьмой. В том «котле» оказалось 37 стрелковых дивизий, 9 танковых бригад, 31 артполк РГК. Почти 400 тыс. советских солдат погибло, 600 тыс. оказалось в немецком плену. Кондратюку повезло: он выбрался из «котла», и после проверки в особом отделе, воевал в подразделениях связи, дослужился до помощника командира взвода. Последнее письмо Галина получила зимой 1942-го, а 25 февраля того же года Юрий Кондратюк погиб под Орлом. Ему было 42 года.(Пояснение: Юрию Кондратюку было 42 года, а Александру Игнатьевичу Шаргею 45 лет).
Война закончилась, о неудачнике учёном никто и не вспомнил... А через 20 лет между СССР и США началась космическая гонка, и то, о чём мечтал Шаргей–Кондратюк, стало явью – человек полетел в космос. Через месяц после полёта Гагарина президент Кеннеди поставил перед своими учёными сверхзадачу: высадиться на Луне ещё до начала 1970-го года. Никто не знал, как это сделать в столь короткий срок. Вот тогда-то в библиотеке Конгресса и нашли маленькую книжонку, которую Кондратюк напечатал в Новосибирске в 1929 году на свои скудные сбережения.
Но и спустя почти 40 лет идеи Кондратюка сочли абсурдными. Однако Джон Хуболт, нашедший книжку, был настойчив, пробился к помощнику директора NASA Роберту Сименсу, и лишь после этого на идеи Кондратюка обратили должное внимание. Идея состояла в том, что ракета, запущенная с космодрома, должна сделать несколько оборотов вокруг Земли, потом вокруг Луны, и лишь после этого совершить посадку на спутнике Земли. Кто знает, сколько бы денег потратили американцы, сколько лет бы у них ушло, пока бы они поняли, как надо действовать, если бы не идея Кондратюка...
«Когда ранним мартовским утром с взволнованно бьющимся сердцем я следил за стартом ракеты, уносившей корабль «Аполлон» к Луне, я думал о русском – Юрии Кондратюке, разработавшем трассу, по которой предстояло лететь трём нашим астронавтам». Таково признание одного из ведущих американских специалистов по космонавтике Джона Хуболта. В 1969-м с мыса Канаверал стартовал корабль «Аполлон». Он летел по трассе «Улитка», разработанной Кондратюком. Потом от корабля отделилась небольшая капсула с космонавтами, и села на поверхность Луны, как и предлагал Кондратюк. Экспедиция прошла успешно. Мечта Кондратюка сбылась, а благодаря американцам, о нём узнал весь мир. После полёта «Аполлона-11» Кондратюка и пятерых остальных фигурантов дела «Союзхлеба» наконец-то реабилитировали. В 1970 году было признано, что состава преступления в их действиях не было...
Большую роль в восстановлении доброго имени Кондратюка сыграл летчик-космонавт Виталий Севастьянов. Он решил снять фильм о нём и начал выяснять детали его биографии. На тот момент из всех родственников в живых оставалась лишь дочь мачехи Шаргея, его сводная сестра Нина Шаргей. Она была посвящена в тайну смены имени, рассказала о ней Севастьянову и отдала фотографии. Была проведена судебно-медицинская экспертиза, сравнившая две фотографии — Шаргея и настоящего Кондратюка. В заключении экспертизы говорилось, что это совершено разные люди...
Дата: Вторник, 18.05.2021, 01:25 | Сообщение # 505
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
Я не был евреем. Искреннее безразличие являлось ответом на национальный вопрос там, где росла моя душа в начале шестидесятых годов прошлого века… Собственно, и вопроса-то не было. Были папа с мамой и их друзья: дядя Лева и тётя Майя, дядя Стасик и тётя Наташа, дядя Лёша и тётя Надя, дядя Ваня, тётя Света, дядя Юзик… У нас была большая квартира с некоторых пор, вот и собирались у нас на Речном: мама была солнцем и душой этой компании… Только спустя несколько десятилетий, уже почти пятидесятилетним, я впервые догадался, что эти пожизненно любимые мною люди были русскими, евреями, украинцами или поляками…
В четвёртом классе я услышал слово «жидёнок». Ближе к седьмому – расслышал, наконец, привычное испуганное понижение тона при слове «еврей» в телефонном разговоре бабушки Ревекки. Само имя «Ревекка» тоже ни с чем не связывалось: просто такое странное имя.
Про Холокост я не то чтобы ничего не знал, но – это было частью памяти о великой страшной войне, в которой погиб мой дед. Бабий Яр стоял в моей голове через запятую с Хатынью и блокадой Ленинграда, и всё это делали фашисты, которых я хорошо знал по фильмам – это были жестокие, отвратительные, мало похожие на людей существа. Но этих фашистов победил советский народ, и теперь всё было хорошо.
Хорошо было не то чтобы совсем всё: в 1972 году мой брат, выпускник знаменитой второй физматшколы, не смог поступить в МГУ и услышал от добросердечной нянечки в тамошних коридорах: милый, мы же вашу нацию вообще не берём…
Помню тоску и возмущение родителей: всё это казалось им, наверное, отрыжкой прошлого. Прошлого, впрочем, не охотнорядского, а гораздо более близкого. Видимо, именно в ту пору я услышал загадочное слово «космополитизм», узнал про гибель Михоэлса… Потом я прочитал бабелевскую «Историю моей голубятни» – и был неприятно удивлен тому, что всё это делали не какие-то целлулоидные фашисты, а — люди. Инвалид Макаренко, размазывающий голубиные кишки по щеке еврейского мальчика, показался мне вдруг очень знакомым человеком. Дело было не в фашистах, оказывается. А в чём-то, чего эти фашисты были – частью. «И в этом дело всё, и в этом вся печаль…» — как сказано поэтом по другому поводу.
Я взрослел помаленьку и что-то узнавал и понимал про этот проклятый (пятый) пункт, но обиды не смогли разрушить главного, и собственное еврейство, слава богу, не стало главной точкой самоидентификации. Я был (и есть) московский мальчик с Чистых прудов, мелкая часть весёлого интернационального застолья. Еврейская же тема привычно появляется в моей жизни под ручку с антисемитами. И ей-богу, только антисемиты в состоянии сделать меня евреем! Я дразню и буду дразнить этих мудаков своим еврейством, — но не потому что горжусь еврейством, а потому что не люблю мудаков. В периоды обострений, вроде того, который стоит на дворе сейчас, они вылезают изо всех щелей. Которые попроще, просто хамят. Которые поумнее, наблатыкались говорить либеральные слова и страдать о палестинском народе (и у каждого, разумеется, по несколько друзей-евреев), — но чуть поскреби эту амальгамку, а там – бабелевский инвалид Макаренко со своей Катюшей и её выстраданным текстом. «Семя ихнее разорить надо…»
Текст мы выучили, спасибо.
Страдающие о "палестинском" народе, поинтересуйтесь: куда делись за четверть века миллиарды долларов гуманитарной помощи? Задайте себе вопрос: как получилось, что "независимая Палестина" уже четверть века не производит ничего, кроме кротовых нор для военной коммуникации, ненависти к евреям и ракет для их убийства? "Палестинский" народ действительно жалко: он находится в заложниках у убийц. Любой "палестинец", замеченный в симпатии к евреям, будет уничтожен. У ребёнка в Секторе почти нет шансов стать чем-то, кроме пушечного мяса, и это полноценная трагедия, разумеется. Но Израиль в нынешнем раскладе может помочь им только уничтожением главарей ХАМАС — остальное "палестинский" народ должен сделать сам. Если, конечно, найдёт для себя и своих детей какое-нибудь применение в будущем, кроме взаимного смертоубийства…
Я не был поклонником государства Израиль в своей космополитической юности. Я знал и знаю, что деление на нации – это глубокий отстой, и родительское застолье было тому порукой, но настойчивость антисемитов сделала свое дело. Убедили, сволочи…
Увы, новый Холокост всегда на пороге. Вдохновлённый «интеллектуалами», которые объяснят человечеству, что евреи сами виноваты в своих бедах. Желанный миллионам ментальных инвалидов. Идущий под звуки подловатой «равноудалённости» мирового сообщества… И в этом пейзаже космополитический мальчик с Чистых прудоввынужден настаивать на своем еврействе.
Дата: Вторник, 25.05.2021, 08:50 | Сообщение # 506
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 563
Статус: Offline
5-летний Идо Авигаль, погибший от прямого попадания в дом в Сдероте, и 21-летний сержант Омер Табиб, находившийся в бронированном джипе, в который угодила противотанковая ракета, были бы живы, если бы правительство Израиля проявило меньше сострадания к бандитам-хамасовцам...
Так считает журналист Ариэль Шнабель из «Макор ришон», чьи строки, исполненные гнева и печали, должны заставить задуматься каждого из нас. «Мы должны понять, что идёт война с оголтелой группой неонацистов, которые находятся в считанных метрах от нас и при каждой возможности готовы убивать евреев. ЭТО ТАК ПРОСТО...
Но это просто только для них, – пишет Шнабель. – Они не колеблются ни секунды, не сомневаются, не раздумывают, не тратят время на такую ерунду, как десятки часов ненужного вещания, которое ведёт исключительно к деморализации. Они готовы убивать, и у них есть чёткая и ясная цель – выгнать нас отсюда. Они уже вытеснили нас из Гуш-Катифа и создали на месте поселений террористические базы, и они полны желания закрепить успех. Мы же должны решить:хотим мы здесь оставаться или хотим уйти. Но если мы остаёмся, то должны очнуться и вспомнить, где на самом деле живём – в джунглях, где двуногие животные с человеческими лицами мечутся в поисках добычи».
Проблема заключается в том, что активисты ХАМАСа обитают не только в секторе Газа – они живут и среди нас... ... нацисты с синим удостоверением личности. Как считает журналист, ему сразу поставят в упрёк, что он имеет в виду израильских арабов, мол, это несправедливо, потому что большинство из них заинтересованы в том, чтобы жить здесь, принимая активное участие в происходяшем, а не дистанцируясь от страны. Всё так. Но расистское агрессивное меньшинство, продемонстрировавшее свой уродливый оскал на прошлой неделе, оказалось подавляющим меньшинством: многие тысячи израильских арабов вышли на улицы, но не просто вышли – право на протест имеет любой, – они ломали, крушили, поджигали, стреляли, пытались линчевать прохожих, и слово «Израиль» в их устах звучало, как самое страшное проклятие. Вряд ли можно проводить параллели, – любая аналогия хромает, – однако то, как семьи с беззащитными малышами сбивались в кучу, укрываясь от жестоких арабских банд, жаждущих еврейкой крови, разве не напомнило нам ужасное прошлое, когда такая же атмосфера страха и ужаса царила в еврейских местечках Восточной Европы, чьё население было брошено на произвол судьбы?! И вот тут мы подходим к главному вопросу:кто виноват? Прежде всего, считает Шнабель,виноваты правительство и полиция, и все те, кому платят за обеспечение элементарной защиты права на жизнь...
"Всех же погромщиков следует собрать по одному, – это не проблема, поскольку всё задокументировано и снято, – погрузить в автобусы, доставить к КПП «Эрез», лишить их израильского гражданства, открыть шлагбаум и отправить со словами пожелания счастья – в Газу. Там, правда, не будет евреев, на которых они смогли бы отыграться, но пока эти нелюди не найдут себе другого занятия, чтобы утолить жажду крови, они смогут совершенно свободно пользоваться многими благами, предоставляемыми режимом ХАМАСа... Правда, через два дня, пресытившись этими благами, они начнут атаковать пограничный забор по всему периметру, крича, плача и требуя, чтобы Государство Израиль согласилось принять их обратно".
Мир давно уже живёт набившим оскомину стереотипом, изображающим Израиль и палестинцев двумя братьями – один сильный и мощный, а другой – маленький, слабенький и обиженный. Боже мой, – сокрушаются европейцы, умильно отирая скупую слезу, и при этом фальшиво улыбаясь. — В конце концов, проявите понимание и сдержанность, возьмите на себя ответственность за происходящее – и все будут счастливы. Не будет счастья, пока эту слащавую чушь будут приниматься на веру.
Малыш Идо Авигаль, который погиб из-за прямого попадания ракеты, был убит преднамеренно. Дети, которые вздрагивают от малейшего шума проезжающего на улице мотоцикла, думая, что это опять звучит сирена тревоги, не наделены привилегией страдания.
ИЗРАИЛЬ должен доказать, что он не зря называется государством! Надо не просто приструнить разбушевавшихся антисемитов (и это странно звучит, поскольку сами арабы – семиты, что же они выступают против самих себя?), которые пытаются его уничтожить, сжигают синагоги, убивают евреев. Государство должно добиться, чтобы Ханийя и его соратники¸ провели всю оставшуюся жизнь не видя солнечного света. Каждый, кто вышел на улицы ломать, жечь, убивать, и повёл за собой других, от Джебалии до Лода, от Рафиаха до Кфар-Каны, должен осознать, что «никогда больше» не просто устаревший лозунг, а максима на все времена. «В Сдероте и в других городах не должны убивать евреев, они не должны в страхе сидеть по домам и вздрагивать от каждого шороха, они не должны бояться за жизнь пятилетних малышей с любознательными глазами. Мы хотим только одного: израильское правительство и Армия обороны Израиля должны обеспечить нам отныне и навсегда право жить», – закончил Ариэль Шнабель,и с ним нельзя не согласиться.
Дата: Суббота, 05.06.2021, 01:52 | Сообщение # 508
настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 698
Статус: Offline
сегодня могли б мы отметить очередной день его рождения, но этот великий актёр и благородный человек... ушёл от нас совсем недавно
Грузинский актёр Кахи Кавсадзе, Чёрный Абдулла из "Белого солнца пустыни", скончался на 86-м году жизни...
Причиной смерти культового артиста стали осложнения после перенесённой коронавирусной инфекции. Информация появилась на ресурсе "Всё о Тбилиси". Напомним: ранее Кавсадзе был госпитализирован в тяжелом состоянии в Первую университетскую клинику Тбилиси с двусторонней пневмонией. Кахи Кавсадзе родился в 1935 году в Тбилиси в артистической семье. Сниматься начал в 50-е: "Годен к нестроевой", "Жил певчий дрозд", "Древо желания", "Покаяние", Бесо из цикла комедийных короткометражек Габриадзе про бригаду незадачливых дорожных рабочих.
подробнее об актёре можно узнать из старого интервью здесь:
Дата: Суббота, 05.06.2021, 07:24 | Сообщение # 509
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 319
Статус: Offline
Он был чемпионом Москвы по фехтованию, но войну прошёл от начала до конца танкистом. В проигравшую Германию он и уехал потом – из победившего Союза.
5 июня 2021 г., в Нойперлах, Германия умер заслуженный тренер СССР Давид Душман.
Его называли последним освободителем Освенцима. Но сам Давид Душман был скромен в оценке своего участия в спасении оставшихся в живых заключенных. «Лагерь освобождали бойцы Первого Украинского фронта, а я служил на Первом Белорусском, – говорил он. – Уже после того как мы освободили Варшаву, начальство дало команду нескольким танкам, в том числе и моему, вернуться немного южнее. Там-то мы и увидели столбы с колючей проволокой, за которой находились изможденные, несчастные люди в полосатой форме. Они стояли и смотрели на нас».
На своём танке он смял забор и принялся обследовать бараки.
Охраны в лагере уже не было – она сбежала. Зато были узники – настолько обессиленные, что не могли подняться с нар... Оставив им весь свой провиант, Давид Душман и его батальон двинулись громить нацистов дальше. Снося каждый попадавшийся по пути столб с колючей проволокой, он стал одним из тех, кто спас тысячи томящихся в концлагере узников...
Полный кавалер ордена Славы, он никогда не считал все свои многочисленные награды лично заслуженными – всегда подчёркивал, что принадлежат они каждому из соратников, участвовавших в той войне.
О войне он вспоминать не любил. Трижды раненный, похоронивший десятки своих сослуживцев прямо на полях сражений, участник Сталинградской и Курской битв, Душман признавался, что это крайне болезненно – возвращаться ко всем тем ужасам, свидетелем которых он был.
Вообще, на войну он попасть был не должен – он вспоминал, что весть о войне застала его прямо на соревнованиях, проходивших в Парке культуры имени Горького. Он тут же помчался в военкомат. Получив обоснованный отказ – мол, «будущему советского спорта нужно защищать страну на международных соревнованиях, а не на поле боя», – Душман устроил скандал и добился распределения в танковые войска. «Рвался я, конечно, в Осборн – отдел особого назначения, куда попали почти все мои товарищи по спорту – рассказывал Давид Душман. – Но меня туда не взяли по двум причинам: во-первых, я еврей, во-вторых, сын врага народа, у меня отец был репрессирован»...
Его отец – Александр Давидович Душман – был военным врачом. Поначалу семья жила в Минске, потом – в Москве, где отец стал начальником санитарной части Института физкультуры. Участник Гражданской войны, военврач 1-го ранга, один из первых кавалеров ордена Красного Знамени, в 1938-м Александр Душман был обвинён в контрреволюционной деятельности и осуждён на 12 лет лагерей. Семья долгое время не знала даже название лагеря, в котором он отбывал наказание. Если верить учётной карточке заключённого, Александр Давидович умер в Воркутлаге в 1949-м, за несколько месяцев до окончания срока наказания. «После смерти Сталина отца реабилитировали. Я получил справку, что он был незаконно осуждён, был нормальным честным человеком. Обычная и никого не удивляющая в те годы история. Только вот вернуть человека уже было нельзя», – с горестью вспоминал Давид Душман. В спорт его привёл как раз отец. Сначала – в плавание. Давид показывал неплохие результаты, но однажды, играя в прятки, спрятался на карнизе крыши, в какой-то момент сорвался вниз и сильно повредил спину, после чего плавать он уже не мог. Тогда отец привёл его в секцию фехтования при институте. Руководил кружком друг отца и один из лучших специалистов по фехтованию того времени – Тимофей Иванович Климов. Давид Душман тут же влюбился в новый вид спорта – быстро добился успехов и стал чемпионом Москвы. Ему было всего 18 лет, когда спортивную карьеру пришлось прервать из-за войны. В сражении под Ельней его танк был подбит. Когда он выбрался из машины, рядом с ним разорвалась мина, и осколок буквально разворотил юноше брюшную полость. Врачи говорили, что Душману необыкновенно повезло, что он выкарабкался с того света, и готовили его к демобилизации. Но он попросился обратно на фронт. Вернувшись в свою часть, Душман участвовал в Сталинградской битве. Затем была Курская битва и новое ранение. Уже после освобождения Освенцима, недалеко от Варшавы, Давид Александрович был ранен в третий раз – осколок снаряда попал в правое легкое, часть которого пришлось удалить...
Врачи советовали ему забыть о фехтовании. Однако он настойчиво занимался, кашляя после каждой тренировки кровью, и через пять лет после войны полностью вернул себе былую спортивную форму. А в 1951 году стал чемпионом СССР по шпаге. В следующем, 1952-м Душман должен был представлять СССР на Олимпийских играх в Хельсинки, но его не пустили. Вскоре он заслужил и право представлять страну на Олимпийских играх 1956 года в Мельбурне, но анкетные данные вновь не позволили ему выехать из страны. К этому времени Душман уже закончил Московский мединститут и параллельно Институт физкультуры. «Раз не пускают выступать, буду тренировать», – решил он и стал профессиональным тренером «Спартака».
Почти четыре десятилетия Давид Душман тренировал женскую сборную Советского Союза. Его воспитанницы не раз становились чемпионами мира и победителями Олимпийских игр. На Олимпиаде 1972 года в Мюнхене он оказался свидетелем теракта, жертвами которого стали 11 членов израильской олимпийской сборной. «К тому времени я всё глубже ощущал свою связь с еврейством и еврейским государством, поэтому оказался надолго выбит из колеи», – вспоминал ветеран. Однако именно в Мюнхене Душман в итоге провел последние годы свой жизни... В 1996 году он наконец принял приглашение о работе за границей: сначала переехал в Австрию, а потом и в Германию. Уроки фехтования он давал вплоть до своего 95-летия. «Да, за эти годы сильно изменились техника, скорость и правила фехтования, – рассказывал Душман. – Но одно осталось неизменным: тактика и ясность ума. Пока они у тебя есть, ты силён». Давида Александровича не стало 5 июня 2021 года, ему было 98 лет. Прощальная церемония состоялась в помещении синагоги на еврейском кладбище Мюнхена. Слова соболезнования пришли со всех частей света. В частности, глубоко опечален смертью Душмана был Томас Бах, глава Международного олимпийского комитета. Они познакомились, ещё когда Бах был молодым фехтовальщиком сборной ФРГ. «Тренер-ветеран из СССР помог мне дружбой и советом, несмотря на свой личный опыт участия во Второй мировой войне и своё еврейское происхождение, – вспоминал Бах. – Это был настолько глубокий человеческий жест, что я никогда его не забуду». В свою очередь, Душман подчёркивал, что к самим немцам у него никогда не было предвзятого отношения: «Мы воевали не против немцев, а против фашизма». Правда, к ветеранам вермахта его отношение не менялось. «Твоё счастье, что ты не попался у меня на пути в годы войны», – говорил он каждому из них, с кем вдруг случайно встречался на каких-то мероприятиях.
Согласно завещанию Давид Душман будет похоронен на Ваганьковском кладбище – там же, где покоится его мать.
Дата: Суббота, 12.06.2021, 01:27 | Сообщение # 510
настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 750
Статус: Offline
Дон-Аминадо Настоящее имя Аминадад Петрович Шполянский (имя при рождении - Аминодав Пейсахович Шполянский). Родился 7 мая 1888 года в Елисаветграде ( 14.11.1957.Париж), учился юриспруденции в Одессе и Киеве, по завершении высшего образования поселился в Москве и занялся писательской деятельностью.
Он эмигрировал в начале 1920 года через Константинополь в Париж. В 1920-30-е гг. в Париже "эмигрантский народ знал его куда лучше, чем Цветаеву или Ходасевича!", как удивлённо вспоминал один из его современников. Максим Горький в 1932 году: "Мне кажется, что гораздо более искренно и верно отражает подлинное лицо эмиграции развесёлый негодяй Дон-Аминадо..". Сегодня он мало известен у себя на родине.
Звучный испанский псевдоним родился, возможно в 1912, когда молодой помощник присяжного поверенного Аминад Шполянский пришёл в редакцию петербургского "Сатирикона". В своих воспоминаниях ("Поезд на третьем пути") он напишет: "Каждый номер "Сатирикона" блистал настоящим блеском, была в нём и беспощадная сатира, и неподдельный юмор, и тот, что на миг веселит душу, и тот, что теребит сердце и называется юмором висельников, весьма созвучным эпохе". Эти же слова можно отнести к многогранному таланту самого Дона-Аминадо, позволявшему оставаться на пике популярности в течение десятилетий. Его сатира была очень колкой. При этом Дон-Аминадо был ещё и большим лирическим поэтом, где всё не на жизнь, а на смерть...
Как весело, ярко пылает камин, А чайник поёт и клокочет, Клокочет, как будто он в доме один И делает всё, что захочет.
А чёрный пушистый и ласковый кот, С пленительным именем Томми, Считает, что именно он – это тот, Кто главным является в доме.
За окнами стужи, туманы, снега. А здесь как на старой гравюре, Хрусталь и цветы, и оленьи рога, И лампы огонь в абажуре.
Я знаю, и это, и это пройдёт, Развеется в мире безбрежном И чайник кипящий, и медленный кот, И женщина с профилем нежным.
Но всё же, покуда мы в мире пройдём, Свой плащ беззаботно накинув, Пускай у нас будет наш маленький дом И доброе пламя каминов.
Пусть глупую песенку чайник поёт И паром клубится: встречай-ка! И встретит нас Томми, пленительный кот, И наша и Томми хозяйка.
И куда больше - поэт, чем все молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах. Вот слова Марины Цветаевой: "Вы совершенно замечательный поэт. Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам непрерывно рукоплещу - как акробату, который в тысячу первый раз протанцевал на проволоке. Сравнение не обидное. Ведь акробат, ведь это из тех ремёсел, ах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всём "на серьёзе"".
А так писал Иван Бунин в 1927 году: "Дон-Аминадо гораздо больше своей популярности (особенно в стихах), и уже давно пора дать подобающее место его большому таланту, - художественному, а не только газетному, злободневному"....
Уездная сирень
Как рассказать минувшую весну, Забытую, далекую, иную, Твое лицо, прильнувшее к окну, И жизнь свою, и молодость былую?
Была весна, которой не вернуть... Коричневые, голые деревья. И полых вод особенная муть, И радость птиц, меняющих кочевья.
Апрельский холод. Серость. Облака. И ком земли, из-под копыт летящий. И этот тёмный глаз коренника, Испуганный, и влажный, и косящий.
О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз. Запахло мятой, копотью и дымом. Тем запахом, волнующим до слёз, Единственным, родным, неповторимым,
Той свежестью набухшего зерна И пыльною, уездною сиренью, Которой пахнет русская весна, Приученная к позднему цветенью.
-------------------
Был месяц май, и птицы пели, И за ночь выпала роса... И так пронзительно синели, Сияли счастьем небеса,
И столько нежности нездешней Тогда на землю пролилось, Наполнив соком, влагой вешней, И пропитав её насквозь,
Что от избытка, от цветенья, От изобилья, от щедрот, Казалось, мир в изнеможенье С ума от счастия сойдёт!..
Был месяц май, и блеск, и в блеске Зелёный сад и белый дом, И взлёт кисейной занавески Над русским створчатым окном.
А перед домом, на площадке, Весёлый смех, качелей скрип. И одуряющий и сладкий, Неповторимый запах лип.
Летит в траву твой бант пунцовый, А под ногой скользит доска, Ах, как легко, скажи лишь слово, Взмахнуть и взвиться в облака!..
И там, где медленно и пышно Закатный день расплавил медь, Поцеловать тебя неслышно, И если надо, умереть...
Был месяц май, и небо в звёздах, И мгла, и свет, и явь, и сон. И голубой, прозрачный воздух Был тоже счатъем напоён.
Молчанье. Шорох. Гладь речная. И след тянулся от весла. И жизнь была, как вечер мая, И жизнь и молодость была...
И всё прошло, и мы у цели. И снова солнце в синеве, И вновь весна, скрипят качели, И чей-то бант лежит в траве.
--------------------------
Возвращается ветер на круги своя. Не шумят возмущенные воды. Повторяется все, дорогая моя, Повинуясь законам природы.
Расцветает сирень, чтоб осыпать свой цвет. Гибнет плод, красотой отягченный. И любимой - поэт посвящает сонет, Уже трижды другим посвященный.
Все есть отблеск и свет. Все есть отзвук и звук. И, внимая речам якобинца, Я предчувствую, как его собственный внук Возжелает наследного принца.
Ибо все на земле, дорогая моя, Происходит, как сказано в песне: Возвращается ветер на круги своя, Возвращается, дьявол! хоть тресни.
Месяц у моря
Притворялись веселыми, бодрыми... Приезжали из душных столиц - Любоваться роскошными бедрами Неизвестных матрон и блудниц.
Одевались в халаты купальные И у моря, в полуденный час, Все глазели на груды овальные Пожилых человеческих мяс.
Пантеистами были! Эстетами! Отрицали костюм. Пардессю. И, от солнца закрывшись газетами, Восхищались природой вовсю...
Лоботрясы в подстриженных усиках, Словно новый открыв Марафон, Танцевали с девицами в трусиках Под охрипший с утра граммофон.
А кругом, как моллюска бесполая, Не вкусивши ни зла, ни добра, Желторото-коричнево-голая Полоскалась в воде детвора.
...И однажды, откуда-то... с севера, Точно жалобы горестных струн, Пронеслися дыхания севера В притаившейся зелени дюн.
Заблистали короткие молнии. Прошумели в ночи поезда. И, несказанной мысли безмолвнее, Прямо в море упала звезда.
Кто-то плакал над долей проклятою. Возвращался на каторгу раб... И о жизни с креветкой усатою Разговаривал шепотом краб.
Земное
Осень пахнет горьким тленом, Милым прахом увяданья, Легким запахом мимозы В час последнего свиданья.
А еще - сладчайшим медом, Душной мятой, паутиной И осыпавшейся розой Над неубранной куртиной.
Зимний полдень пахнет снегом, Мерзлым яблоком, деревней И мужицкою овчиной, Пропотевшею и древней.
Зимний вечер пахнет ромом, Крепким чаем, теплым паром, Табаком, и гиацинтом, И каминным перегаром.
Утро солнечного мая Пахнет ландышем душистым И, как ты, моя Наташа, Чем-то легким, чем-то чистым,
Этой травкою зеленой, Что растет в глухом овраге, Этой смутною фиалкой, Этой капелькою влаги,
Что дрожит в лиловой дымке На краю цветочной чаши, Как дрожат порою слезы На ресницах у Наташи...
Лето пахнет душным сеном, Сливой темною и пыльной, Бледной лилией болотной, Тонкостанной и бессильной,
Испареньями земными, Тмином, маком, прелью сада И вином, что только бродит В сочных гроздьях винограда.
А еще в горячий полдень Лето пахнет лесом, смолью И щекочущей и влажной Голубой морскою солью,
Мшистой сыростью купальни, Острым запахом иода И волнующей и дальней Дымной гарью парохода...
Жили-были
Если б вдруг назад отбросить Этих лет смятенный ряд, Зачесать умело проседь, Оживить унылый взгляд, Горе - горечь, горечь - бремя, Всё - верёвочкой завить, Если б можно было время На скаку остановить, Чтоб до боли закусило Злое время удила, Чтоб воскликнуть с прежней силой - Эх была, да не была! Да раскрыть поутру ставни, Да увидеть под окном То, что стало стародавней Былью, сказочкою, сном... Этот снег, что так синеет, Как нигде и никогда, От которого пьянеет Сердце раз и навсегда. Синий снег, который режет, Колет, жжёт и холодит, Этот снег, который нежит, Нежит, душу молодит, Эту лёгкость, эту тонкость, Несказанность этих нег, Хрупкость эту, эту звонкость, Эту ломкость, этот снег! Если б нам да в переулки, В переулки, в тупички, Где когда-то жили-были, Жили-были дурачки, Только жили, только были, Что хотели, не смогли, Говорили, что любили, А сберечь не сберегли...
Оказывается, что многие афоризмы которые популярны и в наше время, принадлежат Дон Аминадо.
Он первый открыл нам истину, чтолучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным...
*В каждой женщине есть Д. Ж.: дамское и женское. Женское - совершает подвиги, дамское - болтает по телефону.
*Счастливым называется такой брак, в котором одна половина храпит, а другая - не слышит.
*Экспромты хороши, когда они являются внезапно, любимые женщины - когда предупреждают.
*Благородные люди всё помнят, расчётливые ничего не забывают.
*Во всякой лжи можно сознаться, только в святой необходимо упорствовать.
*Вождь выходит из народа, но обратно не возвращается.
*Честный ребёнок любит не папу с мамой, а трубочки с кремом.
*Прозаик говорит: коньяк - три звёздочки. Поэт говорит: через коньяк - к звёздам!
*Если очень долго поступать по-свински, то в конце концов можно устроиться по-человечески.
*Из пессимизма ещё есть выход, из оптимизма - никакого.
*Кто не страдал бессонницей, тот не знает своей биографии.
*Сначала народ безмолвствует, потом становится под знамёна, потом в очередь, потом - опять под знамёна, и потом снова безмолвствует.
*У прожигателей жизни нет времени подумать о безработных, зато у безработных найдётся время подумать о прожигателях жизни.
*В конце концов, вся переоценка ценностей только и сводится, чток переименованию улиц...
*Как бы твоё положение ни было худо, утешайся тем, что международное положение ещё хуже.
