| Форма входа |
|
 |
| Меню сайта |
|
|
| Поиск |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
|
|
еврейские штучки
| |
| Бродяжка | Дата: Среда, 10.02.2021, 01:34 | Сообщение # 556 |
 настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 748
Статус: Offline
| ИНФАРКТ
В 1984 году я продолжал работать в тбилисском НИИ приборостроения.
Институт разрабатывал системы автоматизации атомных электростанций. Разработки института внедрялись в социалистических и развивающихся странах, и сотрудники неоднократно бывали в заграничных командировках.
Это заметно улучшало материальное положение – зарплата там была в десятки раз выше. Поэтому все старались туда поехать, несмотря на тяжелые условия.
Конкурс был очень высокий. Как многие евреи, я был недоволен жизнью.
Сейчас понимаю – это было недовольство отсутствием нормальной еврейской среды. Но тогда я этого не знал и считал основной причиной того, что моя жизнь не сложилась, моё неумение много зарабатывать. Жена получала больше меня, и это ухудшало семейные отношения, создавало ощущение ограниченности...
Разработанная мной система автоматизации очистки воды была задействована в проекте для Ирана, и я был уверен, что меня туда пошлют. Заработки там были невероятно высокие, и радости моей не было предела. Я знал о препятствии, которое может помешать, – моя национальность, но, как и большинство других евреев, думал, что это касается всех, кроме меня.
Мой отец дружил со многими влиятельными людьми, и я рассчитывал на его помощь. Но в этот период он заболел. И все мои попытки пробиться в Иран на работу с самого начала очень жёстко заблокировали.
Вместо меня поехал кто-то из грузин.
Трагедия была неописуемая. Казалось, упущена единственная возможность – круто изменить за год свою жизнь, улучшить взаимоотношения в семье, разбогатеть. Сами деньги я не слишком любил, но полагал, что они увеличат уважение людей ко мне.
Трудно передать моё разочарование – раньше ничто не препятствовало моим поездкам за рубеж. Знающие люди сказали мне, что ничего сделать нельзя...
Вскоре появился проект в Болгарии.
Я к нему имел косвенное отношение. Однако меня туда направили. Были сложности и на этот раз, но тут возмутилось моё начальство: «Неужели мы не можем нашего еврея послать хотя бы в Болгарию?!»
И вот, в один прекрасный день пришла телеграмма: меня вызывают в Болгарию. Как раз в это время дочка кончала школу. Я не знал, радоваться мне поездке или переживать. Но всё-таки поехал. Потом узнал причину вызова.
Председатель Совмина СССР Рыжков был в Болгарии, и во время совместного застолья его болгарский коллега, Ваня Филипов, пожаловался, что не хватает советских специалистов. Узнав, что коллегу обижают, пьяный плачущий большевик «популярным русским языком», которым он безукоризненно владел, объяснил министрам их перспективы.
В итоге стали трубить общий сбор...
Была сотня разных инструктажей: от партийных органов, КГБ, министерства. Нас предупреждали, что там постоянно будут какие-то провокации.
Ничего подобного я не увидел. Это был обычный пыльный посёлок, где работало много советских специалистов. Таких поселков было несчитано и в Советском Союзе. Их проектировали те же люди.
Большинство сотрудников пыталось продлить свое пребывание за границей, стремясь заработать.
Надо отметить: руководство стройки шло нам навстречу. Продукты в болгарских магазинах были дороже и отличались от тех, к которым мы привыкли в России. И вот, чтобы сэкономить нам средства и обеспечить всем необходимым, руководство стройки, с помощью посольства, завозило советскую еду по довольно низким ценам. Деньги вычитали из нашей зарплаты, а у нас были колбаса, сыр, шпроты и другие забытые в России деликатесы.
Однажды я стоял за этими продуктами. И тут незнакомая женщина подошла и сказала: «Извините, пожалуйста, у меня ребёнок один, можно взять без очереди?»
Народ был очень недоволен. Ей сказали, что у всех ребёнок один, а она может постоять или прийти потом. Женщина расплакалась и ушла.
«Кто это?» – спросил я. Мне ответили: «Жена Волкова».
Кровь прилила к моему лицу.
Волкова я видел один раз. Это был молодой человек, не старше тридцати пяти лет, но у него случился инфаркт. Его увезли в больницу, и растерянная женщина осталась одна с малыми детьми.
Квартиры в России у них не было, поэтому работа в Болгарии давала надежду, что они смогут купить себе жильё и поправить материальное положение.
Увидев заплаканную женщину, я не выдержал и сказал: «Все вы – твари!».
А в очереди стояли жёны руководящих работников, от которых зависело моё пребывание в Болгарии.
Так что это была моя последняя поездка за рубеж из СССР. Но я ни о чем не жалел.
Подошёл к женщине за прилавком и попросил: «Собери мне продукты, записанные на Волкову». Она дала. Я догнал Волкову, помог занести сумки в дом. Помню, предложил заниматься с детьми шахматами, справился, как её муж, и заодно попросил рассказать, с чего у него начался инфаркт, какие были симптомы. Она рассказала: заболела левая рука, была тошнота, очень похоже на пищевое отравление...
6 апреля 1989 года на улице города Тбилиси мне стало плохо. Симптомы были те же: болела левая рука, тошнило. Говорят, при инфаркте главное – точно установить диагноз, что трудно. Иногда даже в больницах долгое время врачи с помощью кардиограмм и других методик не могут точно определить инфаркт.
Когда мне стало плохо, у меня в голове тут же ясно возникли слова: «Болит левая рука, тошнит, похоже на пищевое отравление». Я взял такси, приехал домой и кричу жене:
– У меня инфаркт!
– Почему ты так думаешь? У тебя болит живот?
– У меня инфаркт. Вызывай «скорую»!
Жена стала убеждать меня, чтобы я выпил минеральной воды, а я продолжал требовать:
– Вызывай «скорую»!
Вызвали. Работники «скорой помощи» констатировали инфаркт. Отвезли в больницу, и там меня встретила врач. От неё я узнал, что если бы промедлили пару десятков минут, спасти меня было бы невозможно.
А потом эти давние истории ушли из памяти, и не видно было между ними никакой связи...
Но недавно, после операции на сердце, жена спросила: «Как ты тогда узнал, что у тебя инфаркт?»
Тут мне и вспомнилась очередь за продуктами в Болгарии. Не знаю, были ли те Волковы евреи. Поговаривали, что да, но скрывают это. Одно я знаю: Творец проверяет нас каждую секунду. Ведь в очереди я стоял за свиной колбасой, которую ел тогда с большим удовольствием и с маслом. Но Он постоянно посылает нам испытания. Видно, от каждого нашего действия зависит так много, что наши поступки даже в ситуациях, которые, казалось бы, ничего не решают, спасают нам жизнь и переворачивают нашу душу.
P.S.
Недавно, перечитывая этот рассказ, я задумался: а правильно ли я тогда прореагировал?
У меня нет ни тени сомнения, что я правильно сделал, уступив свою очередь. Но зачем ругал других людей?
Возможно, мне просто хотелось выглядеть героем в собственных глазах. И я выдержал только половину испытания.
А если бы молча уступил свою очередь, то, может быть, инфаркта не было бы вообще.
Меир Марат Левин
|
| |
|
|
| Рыжик | Дата: Пятница, 19.02.2021, 14:35 | Сообщение # 557 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 324
Статус: Offline
| 
на фото: Леонид Пташка, в центре - мой одноклассник Шломо Лейдерман, а рядом - Саня Кройтор
Джазмен Леонид Пташка — из тех энергичных и жизнелюбивых людей, которые успевают всё. Пианист-вундеркинд, самый молодой джазмен среди всех, когда-либо записавшихся на «Мелодии», один из ведущих легендарной перестроечной телепрограммы «Взгляд», организатор собственного фестиваля.
И конечно, один из самых известных израильских русскоязычных музыкантов.
— Когда ты начал играть джаз?
В восемь лет папа подарил мне пластинку Оскара Питерсона, и я понял: джаз — это моё.
— Правда, что ты занимался музыкой с четырех лет?
Так и было. Я родился в ужасно бедном районе Баку. Год назад был там на фестивале и обнаружил, что там до сих пор лачуги, общий туалет в середине двора, квартиры без окон… Конечно, хотелось как-то вырваться из этого. Поэтому в 14-15 лет я уехал в Москву. В Израиле оказался в 24 года, а где-то в 28 лет у меня уже была машина, квартира…
Извини, что сразу говорю о материальном, но я же из Советского Союза, мне хотелось, чтобы у меня скорее всё это появилось. Поэтому, когда я приехал в Израиль, первым делом сказал себе: «Я должен иметь свои стены, чтобы меня никто не выгнал, и свои колёса».
В Советском Союзе заботиться о таких вещах считалось мещанством; оказалось, всё наоборот.
Я это рано понял, потому что рано начал ездить за границу на конкурсы.
В 1985 году в Америке встречался с тамошними музыкантами, побывал у них дома и не мог понять, откуда такая социальная нестыковка: наш Игорь Бриль, который в те времена был звездой, жил в скромной квартирке. Я понял: нужно что-то менять в голове. Мне всегда казалось, что к 30 годам я уже должен сделать это, это и это...
— Какие качества тебе нравятся и не нравятся в себе?
Лень не нравится. Нравится целеустремленность.
— Выпить любишь?
Я не зависим — не пьяница, не алкоголик.
— Твои отношения со спортом?
В детстве был очень спортивным: мастер спорта по плаванию, серьёзно занимался лёгкой атлетикой. Сегодня единственный вид спорта, которым с удовольствием занимаюсь, — настольный теннис. Есть друзья, которые специально приезжают ко мне поиграть.
— Что не любишь в людях?
Неблагодарность.
— Куда мечтаешь съездить, где ещё не был?
Везде был. На гастроли могу поехать куда угодно. Просто в путешествие — нет.
— Что всегда есть у тебя в холодильнике?
Мясо.
— От чего устаешь?
От того, что голова постоянно работает.
— Профессия, которая тебя восхищает?
Музыкант!
— Откуда такая установка?
Как раз из-за того, что рано начал. Мои первые концерты были в пять-шесть лет.
— То есть ты зарабатываешь с пяти-шести лет?
Зарабатывать в том смысле, который мы вкладываем в это слово сейчас, я начал где-то в 12. Но профессиональные концерты начались в пять-шесть лет.
— Ты, маленький ребёнок, выходил на сцену, ничего не боясь?
Боясь немножко. Но мне всегда нужен был стимул: публика, концерт…
Если мой педагог Марья Борисовна Каневская говорила, что через месяц будет выступление, я готов был сутками сидеть и заниматься. Без этого заставить себя было довольно сложно.
Кстати, Марье Борисовне сейчас 90 лет, она тоже живёт в Израиле, была у меня на концерте буквально перед пандемией.
— Тебя прозвали «разрушителем фортепиано». За что?
Не знаю. На самом деле я ни одного рояля не разрушил. Бывало, струны лопались — просто на местах инструменты не выдерживали. Но когда я играю в Московской консерватории или в Карнеги-холле, с инструментами ничего не случается.
Или, например, у меня были туры в Китае — там практически на каждой сцене стоит Fazioli, это инструмент номер один, на него цена начинается с $ 400 тысяч...
— В райдере у тебя какие марки инструментов прописаны?
Писать ты можешь всё что угодно, это не значит, что их привезут.
Райдер — понятие очень относительное.
Там то, без чего я не поеду. Это обязательно бизнес-класс в самолёте.
Был период, когда я летал очень много, и у меня уже просто болела спина. Я понял, что экономлю деньги приглашающей стороны, но сам потом умираю.
Ещё я должен прилететь за день до начала тура, чтобы прийти в себя, переночевать в пятизвездочной гостинице. Но это не значит, что если в каких-то городах России, скажем, в Угличе, такого отеля нет, то я туда не поеду. Даже если на сцене будет рояль «Эстония», поеду.
— У тебя есть инструмент, который возишь с собой?
По Израилю довольно часто вожу с собой рояль.
А если в той же Америке выезжаешь в какое-то захолустье, иногда и на электронных клавишах играешь. Ничего в этом плохого не вижу: электронные клавиши хорошего качества можно найти всегда и везде, в отличие от хорошего рояля.
Для меня, как и для любого артиста, важна сама встреча с публикой. Ради этого мы все живём и работаем.
Есть вещи, в которых можно пойти на компромисс, главное, чтобы концерт прошёл успешно. Даже если я приехал, а инструмент расстроен, я сыграю. Просто превращаю такие выступления в концерты-встречи, где могу поговорить, ответить на вопросы.
— То есть плохой инструмент не преграда для выступления?
Да. Мы очень много играли с Георгием Гараняном, дружили с ним, царство ему небесное.
Так вот, когда его спросили: «Что нам делать, Пташка приезжает, нужен инструмент!» — он ответил: «Не волнуйтесь, Пташка на всём сыграет. А на хорошем инструменте любой дурак сможет».
— К 18 годам у тебя уже вышел альбом на фирме «Мелодия».
Да, я ворвался в московскую тусовку как диковинка. Не было ни одного фестиваля, куда бы меня не звали — худого мальчика с кудрявыми волосами.
— Пятый пункт не мешал ранней карьере?
Нет. Вопросы возникали только при выезде за границу, но, даже несмотря на это, я был самый «выезжаемый»: ездил больше, чем Пугачёва.
— И зарабатывал больше, чем суперзвезды?
Я очень любил ездить на гастроли на север. Существовала надбавка за полярный круг: обычно я получал 150 рублей за концерт, с надбавкой — в два раза больше. Четыре концерта дал — у тебя 1200 рублей...
Но это копейки по сравнению с тем, что я зарабатывал в заграничных поездках.
Из Америки привёз три видеомагнитофона и две камеры, всё это у меня купили прямо в аэропорту за 10 тысяч рублей.
Из Польши вёз джинсы и куртки… Спекулянты меня встречали на вокзалах.
— Первая поездка в Америку, наверное, была чем-то нереальным, как полёт на Марс?
Нереально уже то, что меня туда выпустили. Для этого нужна была комсомольская характеристика, а я пробыл комсомольцем ровно год, потом меня скинули с этого дела: не являлся на собрания.
Но, видимо, люди, принимавшие решения, любили мою игру.
— У тебя были поклонники наверху?
Не Брежнев, конечно. Начальник отдела заграничных поездок в Министерстве культуры СССР Воронцов сам когда-то был саксофонистом и безумно меня любил.
К тому же я был такой «сын полка»: мои бумаги подписывали Бриль, Юрий Саульский, Родион Щедрин.
Но, несмотря на всё это, пока самолёт на Нью-Йорк не взлетел, мне казалось, что сейчас подъедет машина и меня снимут с рейса. Только когда взлетели, я понял: всё, лечу в Америку. Со мной, конечно, был гэбист — кстати, он сейчас там, в Америке, и живёт.
— Как вам представили этого человека?
«Начальник отдела фонда Союза композиторов», что-то такое. Он действительно работал в Союзе композиторов, я знал его и раньше. На гастролях он разрешал мне делать практически всё. Однажды я даже не пришёл ночевать в гостиницу.
Когда после месяца гастролей мы улетали обратно в СССР, он вздохнул: «Слава Б-гу!» ...
Да, я прилетел как на Марс, но и для американцев я был марсианином.
На меня шли смотреть как на какого-то сумасшедшего ребёнка из Советского Союза.
В Лос-Анджелесе на концерт пришёл Стинг, подарил мне пластинку. Мы сыграли джем-сейшен с великим трубачом Гербом Алпертом…
Всё было как во сне.
На обратном пути в аэропорт остановились на бензоколонке. Пока гэбист ходил в туалет, продюсер быстро изложил свой план: «Сейчас ты запрёшься в кабинке, вызовешь полицию, они заберут тебя, и ты останешься здесь. Я сделаю из тебя суперзвезду».
Почему я отказался?
Во-первых, родители: я прекрасно понимал, чем это станет для них.
А второе — по возвращении в газете «Правда» должны были опубликовать обо мне статью.
— Ты понимал, что в эту минуту на кону стояла твоя судьба? Ведь если ты популярен в Америке, то популярен во всём мире.
Если во времена Союза ты был популярен в Москве, тебя тоже все знали.
Но те пять минут я, конечно, запомнил на всю жизнь, каждое слово...
— Ты говорил, что в Израиль тебя повела «таблетка свободы». Зачем тебе нужна была эта таблетка? У тебя уже была и карьера, и концерты…
Перелом наступил в 1988 году.
Это была страшная революция сознания всех советских людей. Она называлась перестройкой, но на самом деле это был психический переломный момент всей страны. Люди стали рассуждать по-другому.
Я понял, что дошёл до определённого пика, плюс началась апатия: опять заграничные поездки, опять возвращаться в эту пустоту…
— Что ты на тот момент знал об Израиле?
Ничего. Единственный мой знакомый, побывавший там на гастролях, — пианист Леонид Чижик. Я сказал ему: «Лёня, я уезжаю в Израиль. Скажи мне, что это такое?» Он вначале удивился: «А почему именно в Израиль? Почему не в Германию или Америку?»
А потом ответил: «Где-то густо, где-то пусто. Приедешь — сам поймёшь».
Я говорю: «Там евреи есть?»
Он отвечает: «Есть. Но странные».
— И правда, почему Израиль? Возможно, в Германии или Америке действительно было бы проще?
Ни минуты не пожалел о том, что приехал в Израиль.
Да, пришлось начинать всё заново. Так ведь не в первый раз: я из Баку так уезжал в Москву.
Репатриация?
Никакая это не репатриация, а самая натуральная эмиграция.
Мы уезжали с билетом в один конец, навсегда, тоже как на Марс. Никто не знал, что через четыре года всё откроется и в итоге станет как сейчас, когда люди приезжают на один день за дарконами.
Я, кстати, этого не принимаю и не приму.
Не потому что все должны хлебнуть того, что мы хлебали: просто мне за державу обидно. Израиль — не перевалочный пункт, а страна. Хотите приехать в неё жить — приезжайте и живите...
— И вот в один прекрасный день ты, так сказать, проснулся в Израиле…
Я снял квартиру в Холоне, напротив кафе «Капульски». Буквально на третий день заметил, что в нём стоит старый инструмент. Зашёл, позвал хозяина, рассказал о своих грамотах и дипломах...
Он ответил: «На фиг мне твои дипломы, сыграй!» Я сыграл что-то сложное. Он сказал: «Здорово, но, если будешь это играть, ты мне распугаешь всю публику».
Оказалось, нужны знакомые мелодии, например, из репертуара Фрэнка Синатры. Я играл их и набирался опыта.
— Каково это — играть, когда вокруг едят?
Ужасно, мерзко, кошмарно… но спасает цель. Мне нужно было купить квартиру. Я имел 150 шекелей за вечер — это много. Буквально через четыре-пять месяцев у меня уже была машина. Я стал одним из первых в ульпане, кто ею обзавелся.
— Иврит быстро освоил?
Через год уже начал болтать. Дело в том, что меня взяли в свои руки израильские музыканты, большие по тем временам звёзды.
Поначалу я со всеми говорил по-английски. В какой-то момент барабанщик Арале Каминский сказал: «Всё, хватит, ты живешь в Израиле» — и стал внаглую говорить со мной на иврите. А иврит — такой язык, что, даже если ты его не учил, он начинает к тебе прилипать.
— Ты встал на ноги за четыре года: уже в 1994 году провёл первый фестиваль. Как тебе это удалось?
У меня случился концерт в Ашдоде, мне понравился этот город на море, я поселил там родителей. Однажды пришёл в местный муниципалитет, никого там не зная, нашёл того, кто занимался культурой, и сказал: «Давай организуем фестиваль. Тебе это ничего не будет стоить: дай мне только зал, я привезу правильных людей за свой счёт».
— Ты был настолько уверен в успехе?
Не в этом дело. Мне было интересно. К тому же это были не такие деньги, как сейчас.
Российские музыканты приехали практически за свой счёт, жили у меня дома, тогда ещё на съёмной квартире. Приехал Гаранян, Бриль, которого знал весь Израиль, из Америки прилетел Игорь Бутман.
Оба дня — полный аншлаг.
С тех пор я перестал ждать, пока мне кто-то позвонит: стал сам организовывать проекты, приглашать израильских звёзд — и дошёл до того, что собираю концерты в Тель-Авиве на 3 500 зрителей...
— Я заметил, что ты во всех интервью поимённо перечисляешь музыкантов, которые тебе помогали.
Более того, я до самой пандемии устраивал здесь всем этим людям концерты. Сколько раз у меня бывал Гаранян, Юра Саульский должен был приехать, но умер…
Я помню каждого, благодарен каждому. И буду благодарен до последнего дня жизни.
— Ты ведёшь несколько телепрограмм о кулинарии, и, судя по твоей кухне, у тебя дома культ еды. Откуда талант готовить?
До 30-тилетнего возраста я был дистрофиком. В первый раз пополнел в Америке — там приносили такие блюда, каких я сроду не видел.
У меня был страшный комплекс советского человека, что я такое больше никогда не поем, поэтому нажирался как в последний раз в жизни.
Сегодня я знаком со многими шеф-поварами, и все они говорят, что из того, что есть в холодильнике, можно приготовить что угодно.
Меня тянет на эту стезю — скорее всего, потому что, как и в музыке, в кулинарии можно очень много импровизировать.
Например, в Бразилии из авокадо делают коктейли, пекут пироги, и это действительно прикольно. Оказывается, если авокадо размешать блендером, добавить сливки и молоко, получается гениально...
— А коронное блюдо Леонида Пташки?
Мясо! Я же родился в Баку. Азербайджан — мясная страна: кутабы, долма, шашлыки…
Есть три блюда, популярные у моего живота.
Во-первых, баранина, жаренная на огне. Маленький секрет: если полить её виноградным уксусом, добавить лук кольцами, соль и перец и дать два часа постоять — больше ничего не надо.
То же самое с осетриной...
Ну и долма. Живая еда, приготовленная буквально перед тем, как её подают, лучше всего.
— Чем твои дети занимаются?
Дочка недавно отслужила в армии, она тромбонистка — пошла по стопам папы. Сыну 19 лет, служит в очень серьёзных боевых частях на границе с Египтом и Иорданией.
— Как вы общались, если папа всё время на гастролях?
Не могу сказать, что у меня идеальные отношения с детьми. Хотелось бы, чтобы многое было иначе, ведь, если всё хорошо, дети превращаются в друзей. Думаю, что с дочкой мы друзья. Надеюсь, ещё съездим вместе на гастроли.
Влади Блайберг
Сообщение отредактировал Пинечка - Суббота, 20.02.2021, 13:47 |
| |
|
|
| papyura | Дата: Вторник, 09.03.2021, 10:44 | Сообщение # 558 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1742
Статус: Offline
| Linoy Ashram (ISR) - 2020 European Champion...
можете восхищаться великолепным выступлением победительницы 36-го Чемпионата Европы:
https://www.youtube.com/watch?v=YJ6x0tSND6g
|
| |
|
|
| Kiwa | Дата: Воскресенье, 14.03.2021, 03:28 | Сообщение # 559 |
 настоящий друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 697
Статус: Offline
| ...хотя раздел называется "еврейские штучки", НО таких "штучек" настоящие евреи себе НИКОГДА не позволяли!!
ТАКОЕ могут себе позволить только пофигисты-израильтяне, пришибленные одной возомнившей о себе семейкой!!.....
https://news.israelinfo.co.il/world/93441
но семейке не стыдно, ибо она никогда не знала таких понятий как ЧЕСТЬ, СОВЕСТЬ или стыд!
Сообщение отредактировал Kiwa - Воскресенье, 14.03.2021, 08:32 |
| |
|
|
| Щелкопёр | Дата: Воскресенье, 14.03.2021, 08:36 | Сообщение # 560 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 344
Статус: Offline
| трусливое ничтожество пробилось к власти на волне всенародной любви в брату-герою Йони и с тех пор старательно разрушает всё, что не им создано было...
позор стране от такого горе-премьера!
|
| |
|
|
| Златалина | Дата: Суббота, 20.03.2021, 06:54 | Сообщение # 561 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 346
Статус: Offline
| сказано достаточно давно, НО...
...явно о сегодняшнем Израиле под руководством премьера-пофигиста... ПРЕДАТЕЛЯ страны и граждан её, для которого главное - деньги!
|
| |
|
|
| Пинечка | Дата: Суббота, 27.03.2021, 13:29 | Сообщение # 562 |
 неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1571
Статус: Offline
| ну просто не верится, что можно так точно высказать мысль о сегодняшних продажных шкурах, от коих избавиться совсем непросто!
а в прошлые времена их запросто ... в асфальт закатывали (что не улучшало его качество, однако!).
|
| |
|
|
| smiles | Дата: Вторник, 06.04.2021, 01:46 | Сообщение # 563 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 264
Статус: Offline
| В 1992 году на телевидении снимался цикл передач «Двенадцать разгневанных мужчин». Двенадцать портретов известных артистов...
Уж почему они были «разгневанные», не знаю — название было просто взято взаймы у старого американского фильма.
И вот тогдашнее телевизионное начальство предложило мне сделать передачу о Гердте. Надо ли говорить, что я согласился прежде, чем начальство успело закрыть рот!
Удивительная вещь. Задолго до знакомства я относился к Гердту как к близкому человеку. Я понимал, что такое же родственное чувство Гердт вызывает в сотнях тысяч людей, но всё равно (повторяю, задолго до знакомства) чувство к этому человеку было очень… личным, что ли.
Я позвонил Зиновию Ефимовичу — и поехал на Пахру, на дачу, где он жил.
Машины у меня не было; машина Гердта стояла возле автобусной остановки. Он встречал так всех «безлошадных» гостей.
…Мы уже несколько часов обсуждали будущую телепередачу, когда Татьяна Александровна предложила пройти за стол.
Гердт подозрительно сильно обрадовался моему согласию поужинать вместе с ним, пошёл на кухню и начал лично готовить антрекот, приговаривая что-то насчёт собственного гостеприимства. Рядом хлопотала Татьяна Александровна.
Через несколько минут передо мной, как на скатерти-самобранке, расстелилась еда-питьё. А напротив сидел Зиновий Ефимович Гердт — перед стаканом воды и лежащим на блюдечке кусочком мацы.
Сидевшая рядом с мужем Татьяна Александровна голодала из солидарности.
А я сидел перед антрекотом, и слюноотделение уже началось. Я что-то жалко пискнул в том смысле, что предполагал ужинать вместе с хозяевами…
— Ну что вы! — воскликнул Гердт. — Я обожаю, когда при мне вкусно едят! Сделайте одолжение!
И даже, кажется, приложил руки к груди, изображая мольбу. А я (повторяю в последний раз) был ужасно голоден и долго бороться с интеллигентностью не мог.
Когда я положил кусочек антрекота в рот, начал его жевать и процесс пищеварения стал необратимым, Гердт негромко — но так, чтобы мне было слышно каждое слово! — сказал, обращаясь к Татьяне Александровне:
— Ну и молодёжь пошла… Напротив него сидят два голодных ветерана войны — а он ест, и хоть бы что!
Видимо, в этот момент у меня что-то случилось с лицом, потому что Зиновий Ефимович немедленно «раскололся» и начал смеяться. И я понял, что нахожусь в гостях у молодого человека.
Таким выдался первый день моего знакомства с Гердтом.
У Ежи Леца сказано: «Не всякому жизнь к лицу».
Гердту жизнь была поразительно к лицу!..
Он был воплощением радости жизни, человеком невероятного мужского обаяния, которое сохранилось в нём до последних дней.
Я наблюдал, как это действовало на женщин… Уже во время съёмок той нашей телепередачи мы посадили за стол к Зиновию Ефимовичу наших ассистенток (по совместительству — интересных молодых женщин), чтобы Гердту было не так скучно рассказывать по сто восьмому разу свои репризы.
Я, конечно, надеялся, что такое соседство взбодрит Зиновия Ефимовича, но никак не предполагал масштабов этого… полёта!
Минут через десять все мы — режиссёр, оператор, осветитель, — все мужики от тридцати до сорока, переглянулись, и в глазах у каждого была одна и та же печальная мысль: нам здесь делать нечего! Никакой конкуренции этому семидесятишестилетнему человеку мы составить не могли.
Способ его воздействия я бы определил как принцип пылесоса. Он не атаковал объект, а просто приоткрывался немного, но там была такая сила и мощь, что через пять минут собеседника Гердта просто затягивало внутрь.
Таких счастливых лиц, как у женщин в том застолье, я не видел много лет.
Он был обманчиво лёгким в общении. Обманчиво доступным. Поэтому люди поглупее через десять минут начинали называть его Зямой…
И для половины страны он был Зямой. Он отдавал на откуп эту масочку.
Зиновий Ефимович был человеком абсолютно элитарным (в самом высоком смысле этого слова), человеком драматичного сознания.
В последнем интервью, вышедшем уже после смерти Гердта, я прочёл его лаконичный ответ на вопрос о счастье: «Я этой дамы не встречал»...
Он заставлял внутренне подтянуться. Я много раз ловил себя на том, что вот сижу рядом с ним, мы разговариваем и я должен изо всех сил стараться соответствовать.
При Гердте было немыслимо плохо рассказать анекдот и вообще — просто болтать при нём было невозможно. Он огорчался, скучнел, отводил глаза. И вообще — банальность, бездарность переживал как муку, как физическую боль.
Терпел из последних сил.
Зато как никто другой радовался чужому божьему дару, справедливо полагая, что божий дар не может быть чужим.
Свойство поразительно редкое для актёра — они же невероятно ревнивые существа! А Зиновий Ефимович мог позвонить на ночь глядя и крикнуть в трубку: «Витя! Вы видели Чурикову в „Плаще Казановы“? Нет? Витя, вы идиот! Немедленно идите! Это великая актриса!..»
Гердт никогда не путал личное с художественным. Ко мне он, кажется, был расположен, но похвалы тому, что я делаю, я дождался только пару раз.
Хотя — что значит похвалы? А вот что: «Знаете, Витя, это вполне пристойно»...
А бит я был за свои телевизионные экзерсисы многократно. В этих случаях Гердт был тактичен, но неумолим. «Мне кажется, Витя, это не лучшая ваша программа». После этого хотелось извиниться и немедленно провалиться сквозь землю.
…Гердт рассказывал про своего друга, недавно умершего поэта N., какой он был блистательный человек, честнейший, замечательный, глубокий… — но в оценке поэтической был неумолим: поэт средний.
А про другого мог, наоборот, сказать: «Сволочь редкая, но стихи есть замечательные!»
У Гердтов было замечательное застолье. Оно сохранилось и по сей день в доме у Татьяны Александровны (что, к слову, много говорит о качестве людей, собиравшихся вокруг Зиновия Ефимовича).
Меньше всего там было артистов. Богемы и бомонда он терпеть не мог! За его столом была настоящая элита. Не попса с политикой пополам — врачи, математики, учёные, с которыми Зиновий Ефимович дружил по сорок — пятьдесят лет. Безукоризненные люди, знакомство с которыми большая честь для любого. Когда этого не понимали, это подчёркивалось.
Однажды я был свидетелем того, как Гердты поругались. И вот они ругались, ругались… и наконец Татьяна Александровна бросила Гердту в лицо: «Актёр!..» Это прозвучало как последнее оскорбление. И Гердт, оборвав крик, вдруг мрачно сказал: «А вот за это можно и по морде…»
И оба расхохотались.
Слово «актёр» в этой семье было оскорблением, эдакое богемно-фальшивое…
Дружить Гердты умели не по-нынешнему.
Зиновию Ефимовичу было уже под восемьдесят, но каждый год он лично перевозил из города на дачу девяностолетнего артиста театра Образцова Евгения Вениаминовича Сперанского. А уж по мелочи…
Однажды, зимой довольно голодного 1992 года в моей квартире раздаётся звонок. На пороге стоит Татьяна Александровна с мешком картошки: «Нужна? Хорошая, не мороженая».
По дурной интеллигентской привычке я начал было отказываться. Аристократичная Татьяна Александровна послушала это с полминуты и сказала: «Значит, так. Не нужна картошка — увезу назад. Нужна — бери и не выё…!»
Татьяну Александровну Правдину Ширвиндт называл: «внучка шустовских коньяков» (её дедушкой был тот самый коньячный король Шустов, о котором упоминает чеховский Андрей в «Трёх сестрах»).
Татьяна Александровна стала «окончательной женой» Гердта (определение Зиновия Ефимовича).
История их знакомства замечательна и очень многое говорит об этих двух людях.
На зарубежные гастроли «Необыкновенного концерта» Гердт выезжал за несколько дней до труппы с переводчиком. Тот переводил ему свежие газеты, Гердт уяснял, чем живёт страна, и когда зрители приходили на спектакль русской труппы, кукольный Конферансье на их родном языке шутил на злобу дня! Можете себе представить эффект.
Так вот, Татьяна Александровна, переводчик-арабист, поехала в командировку в Египет, работать с театром Образцова.
Она была замужем. Гердт был женат.
Они познакомились — и перед расставанием договорились встретиться в Москве через два дня.
Через два дня они встретились свободными людьми. Гердт за это время объяснился с женою, а Татьяна Александровна — с мужем. У неё была двухлетняя дочка Катя…
Незадолго до ухода Гердта из жизни Катя взяла его фамилию и отчество. Он её спросил:
— Что ж ты раньше-то?..
— Стеснялась…
— Ддур-ра…
Надо было слышать это «ддур-ра…»
Так признаются в любви.
Татьяна Александровна сказала однажды: «Я бы его полюбила, даже если бы он был бухгалтером».
Есть острословы, а есть люди остроумные — и это диаметрально противоположные типы людей. Гердт никогда не острил. В нём этого кавээнского «вот я вам сейчас пошучу…» — не было совершенно.
Гердт поддерживал разговор, или поворачивал его, или прекращал — но это всегда было развитие мысли. Он успевал думать — редкость для людей шутящих.
Шутка рождалась как результат оценки ситуации.
Одна молодая журналистка передала мне совершенно блистательный диалог, произошедший у неё с Гердтом: «Ну что, деточка? Будете брать у меня интервью?» — «Да, Зиновий Ефимович…» — «Ах, всем вам от меня только одного нужно!..»
В 1949-1950 годах, во времена борьбы с космополитизмом, Зиновий Ефимович со своим братом Борисом возвращался с кладбища (была годовщина смерти мамы). На Садовом кольце они зашли в пивнушку («шалман», как определил её Гердт) — согреться и помянуть. Перед ними в очереди стоял огромный детина. И когда очередь дошла до него, он вдруг развернулся в их сторону и громко сказал продавщице: «Нет уж! Сначала — им. Они же у нас везде первые!..»
И Гердт, маленький человек, ударил детину в лицо. Это была не пощечина, а именно удар. Детина упал…
Шалман загудел, упавший начал подниматься… Продавщица охнула: «За что?! Он ведь тебя даже жидом не назвал!..»
И стало ясно, что сейчас будет самосуд.
…Эту историю я услышал во время съёмок телепередачи в ответ на свою просьбу рассказать о людях, которые спасали Гердта.
И он рассказал мне о троих.
О медсестре Вере Ведениной, которая вытащила его в феврале 1943 года с поля боя, из-под огня.
О Ксении Винцентини — хирурге, которая делала ему последнюю, одиннадцатую операцию и спасла ногу. И рассказал он вот этот случай.
…Когда всё шло к самосуду, от стойки оторвался человек, которому Гердт едва доходил до подмышек. «Он подошёл ко мне, загрёб своими ручищами за лацканы моего пальтишка, — рассказывал Гердт, — и я понял, что это конец. Мужик приподнял меня, наклонился к самому моему лицу и внятно, на всю пивную, сказал: „И делай так каждый раз, сынок, когда кто-нибудь скажет тебе что про твою нацию“».
И «бережно» (слово самого Гердта) поцеловав его, поставил на место и, повернувшись, оглядел шалман. Шалман затих, и все вернулись к своим бутербродам.
В этой истории — не только тот замечательный незнакомец. В ней — весь Гердт.
Как позже писал Визбор: «Честь должна быть спасена мгновенно».
И эта мягкость, этот «всесоюзный Зяма» из «Кинопанорамы» и «Чай-клуба» — далеко не весь Гердт.
Повторюсь: он был человеком очень суровых правил.
На панихиде по Гердту Михаил Швейцер сказал:такие, как он, инвалиды сидели после войны в переходах, играя на гармошке и прося милостыню…
Судьба и история, надо им отдать должное, действительно сделали всё для того, чтобы стереть Гердта в порошок.
Еврей, что могло стать приговором само по себе; инвалид и вообще человек не Бог весть каких физических кондиций.
Внешность? Детские и юношеские фотографии — жалко смотреть… Маленький еврейский мальчик с оттопыренными ушами и огромными, заранее несчастными глазами…
Но, как сказал Бомарше, «время — честный человек».
Какой-то другой француз заметил, что к сорока годам женщина получает на своём лице то, что заслуживает. Мужчина — тоже.
К началу пятого десятка собственно антропология уходит на второй план; душа начинает рисовать на лице свои черты.
У Гердта к пятидесяти стало необыкновенное лицо. Поразительной красоты!
Его стали снимать в кино, и вдруг выяснилось, что — не оторваться!
Война, четыре года костылей и больниц, одиннадцать операций — все эти страдания преобразили Гердта.
Сколько людей эти погибельные обстоятельства уничтожили!.. А Гердт преодолел земное притяжение — в нём был такой заряд жизнестойкости! Он был, по точному определению Саши Кабакова, супермен.
На вопросы о здоровье Гердт никогда не отвечал нейтральным «ничего».
«Шикарно, потрясающе!»… Только в последние полгода он опустил планку до «вполне сносно» — когда боль уже почти не отпускала его. «Если не считать того, что я умираю», — в разговоре со мной добавил он однажды, бабелевским поворотом рычага переключив стон отчаяния в репризу.
Татьяна Александровна не позволяла ему умирать. Просто — не позволяла. «Поднимайся, обедать будем в столовой. Приехал такой-то…» (а всегда кто-то приезжал).
В последнее время очень часто рядом с ними была Людмила Львовна Хесина, врач, друг. Если бы не эти две женщины, Гердт мог не дожить до своего восьмидесятилетия.
Ему было под шестьдесят, когда он впервые после войны вышел на сцену — в спектакле театра «Современник».
Он дебютировал, когда принято подводить итоги...
Он играл блестяще — но как мало было ролей, достойных его дара! Лира он сыграл только за кадром, Ричарда и Шейлока не сыграл вообще. Паниковский, исполненный с какой-то головокружительной свободой, на пяти процентах актёрских возможностей, стал его визитной карточкой.
Он не любил эту роль, досадовал на случайно прилипшее амплуа.
Любимца капустников, всеобщего Зяму — его, в сущности, проглядели.
Великий артист, он рассказывал за кадром про лошадку, которая бегает быстрее собачки, — и делал рекламный ролик произведением искусства!
Всё, к чему он прикасался, становилось золотым, потому что — он был гений.
Незадолго до ухода Гердта из жизни, когда ему исполнилось восемьдесят и было ясно, что он уже… на пороге, Валерий Фокин сказал: «Эх!.. Упустили время. Ещё бы лет пять назад могли рвануть с ним „Короля Лира“…»
Какой бы это был Лир!
Про свои актёрские работы он говорил крайне мало, но однажды признался, что за своего Мефистофеля из козаковского телефильма ему не стыдно. Он сказал: «Там было несколько подлинных секунд».
Это была его высшая похвала себе.
Я думаю, ни разу в жизни никто не услышал от него слова «творчество» применительно к тому, что делал он сам.
Гердт почти не публиковал своих текстов, хотя рифмовал очень лихо и как литератор был намного талантливее большинства известных мне стихотворных фельетонистов.
Но — выросший на Маяковском и Пастернаке, бывший другом Окуджавы и Самойлова, он стеснялся даже говорить о написанном, не то что публиковать.
Не было случая, чтобы Гердта было больше, чем нужно, хоть на одну секунду. Чувство меры родилось раньше него.
Вот эта актёрская болезнь, когда бульдозером со сцены не стащить, была Гердту совершенно чужда. Он всегда уходил раньше, чем это было нужно публике.
Зима, начало девяносто шестого года.
Мы едем в Троицк, в больницу, где Гердту должны поставить капельницу и дать очередную порцию лекарств. За рулём сам Зиновий Ефимович.
Мы приехали и прошли в палату. Когда я вышел из палаты что-то отнести-принести, в коридоре мне кланялись люди — потому что я был с Гердтом.
Я понял, что такое светиться отражённым светом. Как луна…
Он тогда должен был ехать в Прагу сниматься, и врач (её звали Наташа) давала ему последний инструктаж по таблеткам.
И вот Гердт полулежит в кресле, катетер в вене, рядом капельница, Наташа сидит у него в ногах, и он сдает ей экзамен, перечисляет, что и когда нужно принимать…
Сдаёт он этот экзамен с первого раза, память профессиональная. Наконец Наташа говорит Гердту: «Зиновий Ефимович, ещё какие-нибудь вопросы есть?»
Тут Гердт, лежавший двадцать минут эдаким послушным старичком, вдруг садится, при этом свободная от капельницы рука оказывается на Наташином колене. И говорит: «Да, один вопрос. Как там в Чечне?»
Он был молод. Он был моложе многих из тех, кто годился ему во внуки — от этого такая горечь доныне. Его смерть — смерть трагическая и преждевременная, что подтвердили на его похоронах слёзы сотен людей «из публики», как сказал бы сам Гердт.
Старое, измученное тело унесло с собою в могилу нежное юношеское сердце и ясную голову.
Когда Зиновию Ефимовичу стало ясно, что он уже уходит, что законы биологии распространяются и на него, он не мог с этим смириться.
Ему было невероятно тяжело осознавать себя немощным — это, я уверен, причиняло ему самые большие страдания...
На восьмидесятилетие Зиновия Ефимовича, 21 сентября 1996 года, к нему на дачу съехались, по-моему, вообще все. Включая некоторое количество людей, про которых я не поручусь, что Гердт их знал вообще.
А одним из первых, по роду службы, явился поздравить Гердта вице-премьер Илюшин — он должен был вручить ему орден, называвшийся «За заслуги перед Отечеством» III степени.
И, видимо, какой-то тамошний холуй подсказал Илюшину, что он едет поздравлять интеллигентного человека. Вице-премьеру положили закладочку в томик Пастернака — и, вручив орден, он этот томик на закладочке открыл, сообщив, что хочет прочесть имениннику вслух стихотворение «Быть знаменитым некрасиво».
Гердт отреагировал немедленно: «Давайте лучше я вам его прочту!»
А у Илюшина протокол, он же готовился… Нет, говорит, я сам. Тогда Гердт, гений компромисса, говорит: «Давайте так: строчку — вы, строчку — я…»
И вот можете себе представить картинку. Илюшин (по книжке): «Быть знаменитым некрасиво…» Гердт (наизусть, дирижируя красивой, взлетающей в такт правой рукой): «Не это поднимает ввысь…» Илюшин (по книжке): «Не надо заводить архива…»
И так они продвигаются по тексту, и всех, кроме вице-премьера, охватывает озноб, потому что все вспоминают последнюю строчку стихотворения. Строчку, которой в контексте физического состояния Гердта лучше не звучать совсем.
Положение спас сам Гердт (раньше всех вычисливший грядущую неловкость).
И когда вице-премьер пробубнил свое: «Позорно, ничего не знача…» — Гердт, указав на себя, закончил: «Быть притчей на устах у всех…»
И рассмеялся, прерывая эту чиновную выдумку. Последние строфы прочитаны не были. Артист не дал первому вице-премьеру попасть в дурацкое положение.
На вечере в честь 80-летия Зиновия Гердта, в октябре 1996-го, случилось то, что иначе как чудом назвать нельзя.
На сцену поднялась та самая Вера Веденина, которая спасла его, вытащив на себе с поля боя, — и Гердт, сидевший за кулисами и смотревший действие по телевизионному монитору, вдруг сказал: «Я должен к ней выйти!»
И вот две Татьяны, жена Гердта и жена Сергея Никитина, помогли Зиновию Ефимовичу добраться до кулисы, и он отпустил руку жены — и на сцену вышел сам!
Вся страна видела это.
Они обнялись. Вера Павловна, потерявшись на публике, начала говорить про войну, про победу, что-то сбивчивое, неловкое…
Гердт мягко остановил её: «Вера, да ну их на фиг!.. Победили и победили…»
Как он умел снимать пафос!
С Гердта не брали денег на рынке. Я видел это своими глазами. Отводили руку с деньгами, а потом догоняли у машины и клали в машину арбуз.
Вот что такое — не популярность, а слава!
Если спросить этих людей, почему они так поступают, они, может быть, даже и не смогли бы внятно ответить на этот вопрос.
Но даже торговцы мясом подсознательно понимали, что Зиновий Гердт им уже давно за всё заплатил.
Что все мы должны ему больше, чем он нам.
Виктор Шендерович
|
| |
|
|
| Сонечка | Дата: Среда, 14.04.2021, 13:06 | Сообщение # 564 |
 дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 566
Статус: Offline
| изменившие мир....
жаль, что много мы так и не увидели..... похоже уже не увидим
http://itbusinessweek.com/israel-69/
|
| |
|
|
| Sigizmoond | Дата: Суббота, 24.04.2021, 02:21 | Сообщение # 565 |
|
Группа: Гости
| Будущий чемпион родился 23 декабря 1909 года в Нью-Йорке, и звали его Дов-Бер «Берил» Давид Рософски.
Вскоре отец мальчика – выходец из Российской империи, раввин Исидор Рософски – перевёз всю семью в Чикаго, где открыл небольшую бакалейную лавку. Исидор вёл свой бизнес неспешно и честно, но пал жертвой обычных грабителей – его застрелили прямо за прилавком на глазах 14-летнего Берила.
Потрясённая случившимся, мать Берила, Сара, попала в психиатрическую лечебницу с нервным срывом. Берила и его старшего брата взяли к себе дальние родственники, а вот трое младших братьев и сестёр были отданы в сиротский приют.
В тот момент Берил, по его словам, поклялся, что придёт день, когда у него будет достаточно денег, чтобы воссоединить семью...
Несмотря на чистые помыслы и традиционное воспитание по строгим еврейским канонам, Берил не смог пережить смерть отца и распад семьи без последствий. Он начал пить и курить, вскоре бросил учёбу и стал всё больше времени проводить в компании чикагских гангстеров.
В итоге бойкого мальчонку приметил сам Аль Капоне – впрочем, работал на него Берил недолго, а всё из-за того, что любительское увлечение боксом довольно быстро в его случае переросло в прибыльную профессию.
Все начиналось с тренажёрного зала Ховарда Кида, куда Берил любил приходить просто так – не ради тренировок, а лишь поглазеть, как боксируют бойцы.
Но в какой-то момент юноша не выдержал и попросил Кида записать его на тренировки. Владелец зала отказал: «Ты слишком костляв для бокса, парень». Но разговор услышал опытный боксёр Дейв Шейд – попыхивая сигарой, он предложил Берилу попробовать сразиться с ним. Тот не раздумывал ни минуты бесстрашно ринулся на ринг и стал хаотично размахивать кулаками... не попав по противнику ни разу, зато схлопотав несколько десятков снисходительных тумаков от Шейда, Берил отчаялся и обиженно покинул зал под улюлюканье и смех завсегдатаев.
Это лишь раззадорило юношу: вскоре он вернулся в зал и выпросил ещё один шанс показать себя. На этот раз Берилу удалось нанести по противнику пару крепких ударов и на тренировки его всё-таки записали...
Берил стал проводить в зале всё свободное время, и результат не заставил себя долго ждать: ему стукнуло всего 16 лет, когда его стали приглашать на любительские турниры. Вообще-то, 16-летним запрещалось выходить на ринг, но юношу, уже успевшего стать своим среди гангстеров, это не остановило – собственно, для Чикаго нарушать закон было нормой жизни. Куда больше его страшил гнев матери, недавно вышедшей из психиатрической лечебницы – чтоб она никак не прознала про его любительские бои, Рософски взял себе псевдоним, назвавшись Барни Россом.
Опыта у него было немного, а вот злости хоть отбавляй – он выигрывал бои один за другим: Барни признавался, что просто представлял всегда, что перед ним не противник по боксу, а убийца отца.
В феврале 1929-го Чикаго встряхнула трагедия, вошедшая в историю как «Резня в День святого Валентина»: внутри склада, замаскированного под гараж, полиция обнаружила семь трупов: здесь были в упор расстреляны из автоматов конкуренты Аль Капоне. Знаменитый гангстер мастерски отвёл от себя всякие подозрения, а Барни позже заявил, что произошедшее «значило для меня больше, чем для кого бы то ни было».
Поговаривали он лично знал всех, кто был расстрелян в тот день...
После этого события Барни стал тренироваться ещё усерднее – в результате парнем заинтересовалась боксёрская организация Golden Gloves, проводившая самые престижные в США любительские турниры по боксу.
Впоследствии ряды легенд Golden Gloves пополнят Джо Луис, Мохаммед Али, Майк Тайсон и другие великие боксёры.
Но Барни был их первой большой звездой: выиграв сначала локальный турнир «Золотые перчатки» в Чикаго, а чуть позже и такой же международный турнир, Барни дебютировал на профессиональном ринге.
Аль Капоне дал Барни Россу вольную. Началась новая жизнь.
Свой первый чемпионский бой Барни провёл в 1933 году.
На кону стояли сразу два чемпионских пояса, потому что противником Барни был итальянец Тони Канцонери.
Недооценив новичка, Тони проиграл. И был так взбешён, что через три месяца пригласил Барни сразиться вновь – и снова проиграл.
Двадцатитрёхлетний чемпион мира Барни Росс стал править бал сразу в двух весовых категориях, а через год получил титул и в полусреднем весе.
Для этого ему пришлось выдержать бешеный натиск Джимми Макларнина, боксёра с ласковым прозвищем Лицо Ребёнка, но совсем неласковыми кулаками...
Пресса заранее окрестила их бой как очередное «наказание еврея»: Макларнин был известен тем, что побеждал именитых боксеров именно этой национальности.
Но Росс побил и его.
Макларнин, как и Канцонери, был взбешён и потребовал матча-реванша.
В итоге они трижды выходили на ринг друг против друга – в конце концов ирландец смирился с проигрышем и вскоре совсем ушёл из бокса.
На профессиональном ринге Барни Росс провёл 82 боя – 74 из них он выиграл, четыре сыграл вничью, в четырёх сражениях потерпел поражение.
Последний его поединок стал самым ярким в его карьере.
В последний день мая 1938 года еврейский боксёр вышел на ринг против Генри Армстронга по прозвищу Убийца Хэнк. Бой длился 15 раундов, Барни проиграл, но всё же мужественно ушёл с ринга на своих ногах.
После этого Росс ушёл из большого бокса.
Когда началась Вторая моровая война и Япония нанесла удар по Перл-Харбору, Барни Росс записался в армию добровольцем. В первые же дни воинской службы бывший чемпион мощным ударом в челюсть сбил с ног одного сержанта, осмелившегося в его присутствии декламировать антиеврейские лозунги. Росса хотели судить, но ... зачислили во вторую дивизию морской пехоты и отправили на остров Гуадалканал.
В середине ноября 1942 года небольшой отряд морпехов, в котором находился и капрал Барни Росс, был атакован японцами. При отступлении Барни оказался в окопе с тремя серьёзно раненными сослуживцами. В течение следующих 13 часов бывший боксёр оборонял укрытие в одиночку – он смог дождаться подкрепления и выжить. Вместе с ним выжил и один из сослуживцев.
За свой подвиг Росс получил две награды – Серебряную звезду и Пурпурное сердце, а также благодарность президента.
 фото героя
Впрочем, были не только награды, но и ранения, залечивая которые в госпитале, Росс подсел на морфий. Когда морфий сменил героин, от него ушла жена, голливудская танцовщица Кати.
К счастью, из этого боя Росс тоже вышел победителем, вернув себе и здравый рассудок, и жену. Когда в Голливуде решили снять про Барни Росса фильм, он настаивал, чтобы там обязательно были сцены употребления наркотиков.
«Без этих откровенных сцен фильм потеряет реалистичность. Это всё равно, что снимать боксёра, который убирает перчатку в миллиметре от головы соперника, – говорил Росс. – Ведь укол – это тот миг, когда идёт саморазрушение. Люди должны знать, что их ждёт, какова цена употребления наркотиков».
Сильвестр Сталлоне, узнав историю чемпиона, вдохновился на создание блокбастера «Неудержимые», который вышел на экраны в 2010 году.
В фильме рассказывается о группе наёмников, которым поставили задачу сбросить с трона южноамериканского диктатора. Сталлоне участвовал в разработке сценария и продюсировании фильма, а кроме того снялся в главной роли.
Героя Сталлоне зовут Барни Росс. Он отчаянно сражается в нечеловеческих условиях, не обращая внимания на количество врагов. Прямо как легендарный капрал в ноябре, в окопе с умирающими товарищами...
В послевоенные годы Барни Росс занимался бизнесом, активно участвовал в кампаниях по борьбе с наркотиками, а также написал автобиографическую книгу «Никто не остаётся одиноким».
Не смог этот боец победить только одну свою пагубную привычку – курение: в январе 1967 года сержант Барни Росс умер от рака горла – ему было всего 57 лет.
Игорь Лименко
|
| |
|
|
| Бродяжка | Дата: Среда, 28.04.2021, 02:55 | Сообщение # 566 |
|
настоящий друг
Группа: Друзья
Сообщений: 748
Статус: Offline
| Как Камерный музыкальный театр п/р Б. Покровского ездил в Финляндию
Летом 1979 года Камерный музыкальный театр пригласили в Финляндию, на фестиваль в Хельсинки со спектаклем «Нос».
С этой постановкой мы уже объехали много стран Европы, играли на разных сценах, даже под открытым небом, технически дело было налажено образцово, творчески тем более – на каждую роль было подготовлено по два-три состава, наладили даже самую сложную, организационную сторону «Носа» – приглашение дополнительных музыкантов в оркестр.
Дело в том, что в партитуре Шостаковича есть знаменитый музыкальный антракт, в котором занято чуть ли ни 20 ударных инструментов, а кроме того – столько же струнных народных, т. е. балалаек, домр и прочих. А у нас во всём оркестре всего 20 музыкантов.
Наши струнники быстро освоили народные инструменты, остальные выучили игру на нескольких треугольниках, трещотках и китайских барабанчиках, но всё равно рук не хватало – в прямом смысле.
Поэтому на гастроли «Носа» мы всегда возили с десяток приглашённых музыкантов.
Перед первой поездкой наши дирижёры – по совету опытных оркестрантов – обратились к известному всей «музыкантской» Москве ударнику Леопольду Вейнбауму. Известен он был под кличкой «Боб», и не столько как хороший ударник, сколько как прекрасный организатор многих выгодных «халтур» – от участия в престижных симфонических концертах или спектаклях гастролирующих театров – до обслуживания свадеб и похорон.
Кроме того, у него был прекрасный тамтам – вид гигантского гонга с непередаваемым волнующим звуком. (Тамтам тоже имелся в партитуре Шостаковича.)
Мы позвонили Бобу, и на следующий день в театр приехали нужные нам музыканты во главе с Вейнбаумом, торжественно несущим громадный футляр со знаменитым тамтамом.
Репетиция прошла отлично, все оказались высокопрофессиональными музыкантами из оркестра Кинематографии, причём имеющими заграничные паспорта, что было чуть ли не важнее их игры. Наш главный дирижёр, требовательный маэстро Геннадий Николаевич Рождественский, остался вполне доволен, и с тех пор десяток этих музыкантов выезжал на все наши гастроли с «Носом». Никаких проблем не возникало.
Ничего не предвещало их и летом 1979-го, перед нашим выездом в Хельсинки. Мы прошли через выездную комиссию Октябрьского райкома партии, получили разрешение на выезд за рубеж (некоторые с большим скрипом, но это отдельная тема – выездные комиссии райкома, состоящие из старых членов партии, которых народ прозвал «народные мстители») и укладывали вещи. Декорации и костюмы отправились на трейлере.
Оставалось несколько дней до отъезда. Как вдруг…
В театр прибежал Вейнбаум и в полной панике сообщил, что партком на правах райкома Комитета по кинематографии, который был уполномочен давать разрешение на выезд своим работникам, не дал его Бобу!..
Оказывается, группа музыкантов из оркестра кино, отчаянно завидовавшая постоянным зарубежным поездкам своих коллег, написала письмо в партком с протестом: почему всё время ездят одни и те же… Мы тоже хотим!..
И партком, который полностью разделял благородные чувства «подписантов», с готовностью отказал Вейнбауму в разрешении на выезд.
Причину, как водится, сообщить не сочли нужным и намёками окутали её зловещим туманом…
Мы бросились на помощь, побежали по разным кабинетам разных инстанций, но все усилия были напрасны. Никто в это «тёмное дело» вмешиваться не хотел. К тому же мы относились к разным «епархиям» и кинопартдеятели плевать хотели на проблемы какого-то Камерного музыкального театра…
В это время в Москве с помпой проходил очередной международный кинофестиваль и никому ни до чего, кроме призов для советских фильмов, не было ни малейшего дела.
В тщетных и унизительных хлопотах пролетело несколько дней, и единственное, чего мы добились от «киношного» парткома, – это предложение взять в поездку другого ударника, которому они дают разрешение на выезд…
До поездки оставалась всего пара дней, и о создавшейся ситуации пришлось сообщить Геннадию Николаевичу Рождественскому, который в те дни концертировал в Лондоне, откуда должен был прилететь в Хельсинки, чтобы дирижировать «Носом»...
Поздно вечером я, как обычно, включил «спидолу» и стал ловить программу русской службы Би-би-си. Мне это удалось, и сквозь треск глушилок пробился знакомый голос наблюдателя Анатолия Голдберга. Он заканчивал свои политические комментарии, но затем я услышал ёболее знакомый голос. Это бы голос Рождественского!
Он говорил, отвечая на вопрос корреспондента:
– Я узнал, что власти не дали разрешения на выезд артисту оркестра Вейнбауму.
Он исполняет ответственную партию ударника в опере Шостаковича «Нос», и его отсутствие нанесёт непоправимый ущерб спектаклю. С новым музыкантом нужно много репетировать, а для этого нет времени. Потому я вынужден отказаться от участия в фестивале в Хельсинки…
С этого момента события помчались галопом.
Утром Госконцерт, через который проходила организация наших гастролей, получил факс из Хельсинки от оргкомитета фестиваля, извещающий о том, что без главного дирижёра Рождественского гастроли Камерного музыкального состояться не могут и оргкомитет берёт назад свое приглашение…
Дальнейшее я излагаю по рассказам наших друзей в Министерстве иностранных дел и других учреждениях.
В этот же день от нашего посольства в Хельсинки пришла телеграмма в Министерство иностранных дел о том, что отмену первых гастролей советского музыкального театра в Финляндии допускать ни в коем случае нельзя, так как, помимо политического ущерба репутации Советского Союза, у посольства сорвутся запланированные культурные и прочие мероприятия. Кто-то из заместителей министра тут же позвонил в Лондон и поручил нашему послу воздействовать на Рождественского.
Но Геннадий Николаевич был твёрд как скала, о чём с прискорбием сообщили в своё Министерство из английской столицы.
О назревающем скандале пришлось доложить министру.
Как рассказывали свидетели, Громыко был вне себя:
– «Как?! Из-за какого-то музыкантишки мы можем испортить отношения со страной Хельсинкского соглашения?! Вы знаете, что нам скажет Леонид Ильич?! Какой дурак это наделал?! Найдите его немедленно!»
«Дурака» найти не удалось, так как он смотрел испанский конкурсный фильм в киноконцертном зале «Россия», и разъярённый Громыко позвонил Ермашу.
Что сказал член Политбюро председателю Комитета кинематографии, точно не известно, но можно догадаться, так как через пятнадцать минут в кинозале гостиницы «Россия» прервался показ фильма и мужской голос пригласил «товарища Н.» в кабинет директора…
Ещё через пятнадцать минут три машины помчались собирать по всей Москве членов парткома Комитета кинематографии и свозить их в приёмную Ермаша. Ещё через несколько минут все присутствующие члены парткома единогласно проголосовали за то, чтобы «разрешить артисту оркестра тов. Вейнбауму Леопольду Соломоновичу выезд в Финляндию в составе гастрольного коллектива Камерного музыкального театра».
Перепуганный секретарь парткома, так и не досмотревший испанский фильм, подписал выписку из протокола, её повезли на Лубянку, оттуда в консульский отдел Министерства иностранных дел, а оттуда немедленно – в финское посольство.
Короче, утром на следующий день фельдъегерь привёз зарубежный паспорт с финской визой Вейнбауму домой, а вечером того же дня на Ленинградском вокзале Боб с маленьким чемоданом и громадным футляром со знаменитым тамтамом садился вместе со всем театром в поезд Москва – Хельсинки.
В эту ночь во многих купе было весело…
Утром в Хельсинки нас встретила армия репортёров. Бежали операторы с телекамерами, фотографы, люди с диктофонами. Едва поезд остановился у перрона, как все они ринулись к нашему вагону. Заметно довольный встречей, Покровский стал выходить из двери навстречу бегущей толпе. Опередивший остальных молодой фотограф ткнул Бориса Александровича пальцем в грудь и произнес: Вейнбаум?.. Ошеломлённый Б. А. только покачал головой.
Тогда фотограф бесцеремонно отодвинул нашего мэтра в сторону и вся группа, толкаясь и расталкивая друг друга, бросилась к другим выходящим артистам с теми же вопросами, а самые шустрые ворвались внутрь и забегали по купе с криками: «Вейнбаум! Вейнбаум!»
Наконец, к нам смогли подойти встречавшие представители оргкомитета фестиваля и советского посольства, с букетами и извиняющимися улыбками. Вся наша труппа собралась вокруг.
Вся, кроме Вейнбаума…
Надо было идти в гостиницу (так как гостиница находилась рядом, на другой стороне привокзальной площади), а он всё ещё не выходил.
Наконец, появился растерянно улыбающийся Боб в окружении толпы репортёров, настигших его в дальнем купе, где он пытался отсидеться. На ходу его всё ещё «щёлкали» фото- и телекамерами, а он уворачивался…
В гостинице Боб рассказал, как проходила «вагонная пресс-конференция».
Его спрашивали: «Вы подали заявление на эмиграцию в Израиль?
– «Нет, не подавал».
– «Вы диссидент?»
– «Что вы! Боже упаси!»
– «Почему же вам не давали разрешения на гастроли в Финляндии?»
«Что вы, это ошибка! Просто я был на даче под Москвой, и меня не могли найти…»
Нам уже было не до Боба, мы торопились в театр – на монтировку и репетицию «Носа».
Вечером из Лондона прилетел Рождественский, в отличном настроении, излучающий обаяние и доброжелательность. Он с подъёмом провёл спектакль, и совместный шедевр Шостаковича и Покровского имел огромный успех.
Кто сказал, что финны сдержанны и холодноваты! Их овация могла поспорить с приёмом наших спектаклей темпераментными итальянцами!
На следующий день в Шведский театр, где шли спектакли Камерного музыкального, переводчики принесли свежие газеты с откликами на первое представление.
Однако небольшие, хотя и хвалебные рецензии, совершенно потерялись среди крупных фотографий носатого Леопольда Вейнбаума, его биографии, его «пресс-конференции», различных «домыслов и инсинуаций акул капиталистической прессы», как тогда называли в нашей печати подобные статьи.
Брехни в этих «рецензиях» действительно было много.
Но до истинной причины скандала, едва не сорвавшего триумфальные гастроли театра Покровского в городе, давшем имя знаменитой Хельсинкской декларации, никто не додумался. Кому могла бы прийти в голову подобная нелепица?!
А те, кому довелось в те годы выезжать за рубеж на гастроли, спортивные соревнования или просто в командировки и приходилось оформлять свои документы, знают, что это была обычная наша трагикомическая реальность.
Григорий Спектор, март 2021
|
| |
|
|
| KBК | Дата: Среда, 05.05.2021, 02:50 | Сообщение # 567 |
 добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 145
Статус: Offline
| (Читать надо всем, не только евреям)
1. Cоветская космическая программа и её создатели - евреи Виталий Гинзбург и Илья Франк.
Без них не смог бы размахивать кулаками Н. С. Хрущёв, грозя Aмерике советскими ракетами.
Антисемит, конечно же, не может не знать знаменитых слов Юрия Гагарина во время старта ракеты "Восток-1". Нет, нет. После знаменитого "Поехали"...
Спустя 30 секунд после старта, раздался голосГагарина: "Косберг сработал!"
Для несведущих в ракетах, этот возглас, услышь они его, был бы загадкой.
Но для космодрома Байконур он означал, что сработала последняя, третья ступень ракеты, которая и вывела корабль на космическую орбиту.
Создателем этой ступени был Семён Ариевич Косберг.
Подумаешь, скажут прилепины. Один Косберг! И без него советская космическая программа была бы лучшей в мире! Увы... Не была бы.
Но дело не в нём одном.
Идём прямо по алфавиту:
Айзенберг Яков Ейнович - Генеральный конструктор и гендиректор. ОАО " Хартрон", член 11-ти академий наук разных стран, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР. Разработал электронные системы управления космической и ракетной техники, в т.ч. для орбитальной станции "Мир", транспортной системы "Энергия", космического корабля "Буран".
Аким Эфраим Лазаревич - руководитель Баллистического центра и зам. директора Института прикладной математики РАН, создал системы автоматического управления космическими аппаратами (КА), в т.ч. кораблями <<Союз>> и <<Прогресс>>, орбитальными станциями <<Салют>>, КА << Луна>>, <<Венера>>, <<Марс>>,<< Вега>>, <<Фобос>>, <<Астрон>>,<< Гранат>>.
Берлин Лев Абрамович - конструктор, заместитель главного конструктора ОКБ-586, лауреат Ленинской премии. Погиб 24.10.60 на космодроме Байконур при взрыве межконтинентальной ракеты во время её испытания...
Генин Абрам Моисеевич - профессор Центра подготовки космонавтов, разработал и провёл эксперименты на полётах животных в космос, в т.ч. и первый полёт с собакой Лайкой...
Грингауз Константин Иосифович - руководитель Лаборатории распространения радиоволн НИИ-885. Разработал радиопередатчик для первого искусственного спутника Земли.
Каган Борис Моисеевич - профессор, зав. кафедрой МИИТ. Участвовал в разработке систем обеспечении точности полётов первого искусственного спутника Земли и первого человека в космос.
Лавочкин Семён Айзикович - авиаконструктор, Ген. конструктор и руководитель авиационного КБ, член-корр. АН СССР, генерал-майор, дважды Герой Соцтруда, лауреат четырёх Сталинских премий. Руководил разработкой стратегических крылатых ракет, ставших основой будущих космических...
Корсунский Моисей Израилевич - физик, доктор физико-математических наук. Умер в 1976 году. Работал в областях строения атома, атомного ядра, изомерии атомных ядер.
На похоронах, по рассказу очевидца, была выставлена его фотография в траурной рамке. На пиджаке пять орденов Ленина, медаль Героя Социалистического Труда. А в перечне официальных наград - медаль За трудовую доблесть и... грамота Верховного Совета Казахской ССР. Всё.
Значит, до сих пор его работы засекречены, раз засекречены и награды...
Будкер Герш Ицкович... В 1977 году появилась маленькая траурная колонка в газете "Известия". Известный физик. Директор института ядерной физики Сибирского отделения АН СССР. И всё.
За что ему дали ордена Ленина, Ленинские и Сталинские премии? В биографии перечислены импульсные безжелезные бетатроны и синхротроны, электронное охлаждение протон-антипротонных пучков, но я сомневаюсь, что Прилепин и сотоварищи могут понять в этом что-то. Да и зачем?...
Хоть Будкер и ушёл на фронт в 1941-м, имея как учёный "броню", для них он всё равно обычная жидовская морда, отсидевшаяся в Ташкенте, пока Сталин воевал с фашистами.
Бергельсон Лев Давидович - академик. Органическая химия полимеров. Ерунда...
Векслер Владимир Иосифович - академик. Ленинская и Государственная премии за синхротрон и синхрофазотрон. Подумаешь...
Вольпин Марк Ефимович - академик. Ленинская и Государственная премии.
Список огромен, и в нём только самые выдающиеся.
Большинство из них давно, увы, не с нами!
Потомки и соплеменники Будкера, Ландау и Векслера уехали туда, куда их долго и упорно посылали ПАТРИОТЫ-АНТИСЕМИТЫ - в Израиль, в Америку, в Европу.
Они запускают марсоходы, создают фантастические беспилотники нового поколения для израильской армии, а старые модели продают России, в которой не могут собрать такие аппараты, даже несмотря на наличие стыренных чертежей. Ведь чертежи надо уметь читать.
А тех, кто учил их читать, тоже нет.
Они погибли, умерли или уехали.
Умерли Гольдман Александр Генрихович, Гринберг Александр Абрамович, Гуревич Исай
Израилевич...
Нет их больше. И не смогут они отчитаться перед Избоским клубом за обанкроченные предприятия, за уведённые за кордон деньги, за нищету русской жизни.
Хотя как евреи они в этом, разумеется, виноваты, кто бы спорил!..
Переслал: Igor Schor
Сообщение отредактировал KBrandis - Среда, 05.05.2021, 02:57 |
| |
|
|
| papyura | Дата: Суббота, 08.05.2021, 06:57 | Сообщение # 568 |
|
неповторимый
Группа: Администраторы
Сообщений: 1742
Статус: Offline
| Если возникнут подходящие условия для создания "правительства перемен" и шесть партий, которые собираются его сформировать, договорятся о назначениях и других вопросах для смены власти Нетаниягу, то вполне возможно, что на посту министра финансов окажется глава НДИ.
Пост министра финансов считается наиболее неблагодарным в правительстве. И всё же в сегодняшних политических условиях не исключено, что Либерман окажется правильным человеком в этом кресле...
С одной стороны, у него будет большая политическая сила: гигантский бюджет (430 млрд шекелей), экономика, которая борется с выходом из самого тяжелого кризиса с момента создания государства, и множество структурных реформ, над которыми работали 40 экономистов бюджетного отдела минфина в течение последних трёх лет.
Эти реформы касаются всех областей нашей повседневной жизни, и министр финансов должен будет заниматься этими вопросами.
Либерман - опытный политик, хоть этого и недостаточно, чтобы работать министром финансов в тех сложнейших условиях, в которых находится экономика (огромный дефицит и гигантский правительственный долг).
Однако у него есть несколько важных преимуществ.
Во-первых, он ничем не обязан ортодоксам, арабам и сильным профсоюзным комитетам. Ни одна из этих групп не значится в списке его основных избирателей.
Но эти группы населения возражают против необходимых изменений, которые требуется провести: уменьшение пособий, стимулирование выхода на работу, льготы работающим парам, многочисленные курсы переквалификации, повышение возраста выхода на пенсию для женщин, изучение основных предметов в ортодоксальных школах, развитие портов, либерализация в сфере энерго- и водоснабжения...
Либерман также понимает потенциал этой должности: успех в минфине может привести к существенному увеличению электоральной силы НДИ, которая до сих пор зависит от числа репатриантов из бывшего СССР.
Для исполнения этого плана лидер НДИ наверняка будет стремиться помочь солдатам, студентам, молодым работающим парам, малым и средним бизнесам. И действительно, депутат его партии Одед Форер (второе место в списке) уже много лет занимается вопросами предпринимателей...
Если Либерман поставит перед собой такие цели, то Лапид, Беннет и Саар наверняка поддержат его, а следующий министр финансов сможет выиграть от существенного улучшения экономических данных после резкого падения в 2020 году, от уменьшения объёма безработицы, отсутствия инфляции, от крупных сумм на счету государства.
Это создаёт удобные условия для осуществления необходимых реформ и сокращений, а также для отмены устаревших налоговых льгот.
Первой задачей нового министра финансов будет утверждение госбюджета и закона об регулировании народного хозяйства.
Вот уже два года государство работает без бюджета, без порядка приоритетов. Министерства полностью парализованы.
Даже если лидеры блока перемен договорятся обо всех вопросах достаточно быстро и следующий министр финансов немедленно займётся утверждением бюджета, трудно надеяться, что у страны появится полноценный бюджет до августа 2021 года. Поэтому следующий утверждённый бюджет должен быть двухгодичным, на 2021 и 2022 годы...
Весьма жаль, что лидеры лагеря перемен не спешат взяться за наиболее болезненные части экономики, хотя Беннет тоже говорил об экономических проблемах перед выборами. Опытные политики понимают, что минфин - должность, чреватая потерей популярности, и поэтому никто не против направить туда Либермана.
В то же время никто не спешит брать на себя такие сложные портфели, как здравоохранение, транспорт и инфраструктура, несмотря на то что перед выборами все и громко говорили о необходимости инвестиций в проекты национальной важности.
|
| |
|
|
| Виночерпий | Дата: Воскресенье, 16.05.2021, 14:30 | Сообщение # 569 |
|
Группа: Гости
| уф, наконец-то, дождался!!я ждал этого голоса ПРАВДЫ несколько дней, потому что Моше Фейглин ЕДИНСТВЕННЫЙ на сегодняшний день Человек (не в пример пофигистам-израильтянам!) и настоящий еврейский Лидер, достойный руководить страной!
ВСЁ - чистейшая правда:
Почему арабы начали погромы сейчас? Почему именно сейчас?
Можно перечислить много причин:
1. Выборы в ПА, которые сорвал Аббас, опасаясь ХАМАСа, а теперь ему нужно обвинить в этом евреев.
2. Желание Хамаса не смотря на сорванные выборы утвердить свою власть.
3. Полный поворот Байдена от подавления арабского террора к поощрению ПА
4. Рамадан и т.д. и т.п.
Но главная причина в том, что мы попытались поделится с ними нашим Государством.
Мы не хотим понять простую истину - в ментальности радикального ислама нет понятия "и Моё и Твоё". Если ты готов делится чем-то важным, значит ты не готов за это сражаться, ты этим не дорожишь, и это надо отнять у тебя полностью.
В результате соглашений Осло мы поделились Землёй Израиля и тут же, в ответ, получили террор и войну, так как они захотели ВСЮ Землю Израиля.
На этот раз, попытка, сначала со стороны Нетаниягу, а потом и со стороны остальных, создать правительство опираясь на голоса арабских экстремистов - означает для них только одно - мы хотим поделится Государством.
И тут же вспыхнуло пламя погромов внутри Израиля, потому что, они не хотят часть государства, они хотят всю Страну!
В этом состоит суть преступления наших политиков - попытка создать правительство, придавая легитимацию пятой колоне.
Иерусалим в наших руках?
Мы утратили суверенное право на Иерусалим не сегодня, когда арабы беснуются на Храмовой горе и линчуют евреев на улицах.
Мы отказались от него в тот миг:
- Когда, Даян отдал ключи от Храмовой Горы иорданскому вакфу.
- Когда, евреям запретили молиться на Храмовой Горе.
- Когда, пошли на поводу у террористов и убрали с Храмовой Горы металлодетекторы.
- Когда, передали Гору иорданцам, "организации освобождения палестины", хамасу, исламскому движению, саудовцам, странам Персидского залива....
В принципе, мы никогда и не теряли суверенитета над Иерусалимом, потому, что мы никогда к нему и не стремились.
На государственном уровне мы не хотим ни Иерусалима, ни Вести которая должна исходить отсюда народам мира.
Мы обрекли себя на эти игры в кошки-мышки с террористами или как сегодня это принято называть - СДЕРЖИВАНИЕ.
Эту войну за освобождение Иерусалима мы оставляем последующим поколениям, которые заплатят страшную кровавую цену нашего предательства Иерусалима...
Моше Фейглин
|
| |
|
|
| Щелкопёр | Дата: Воскресенье, 16.05.2021, 17:57 | Сообщение # 570 |
|
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 344
Статус: Offline
| очень грамотно всё изложено и это таки да правда!
продажные политиканы всегда пытались избавиться не только от ответственности, но и от страны...
она им нужна только как средство для получения денег и всякого рода махинаций: один пример с Биби может убедить любого!
похоже ВСЕ пролезшие в правительства были в некотором роде социалистами и Биби нагло врал, утверждая, что Израиль - еврейское государство...
нет - это обычное государство ДЛЯ ВСЕХ..
|
| |
|
|
|
