Город в северной Молдове

Суббота, 21.10.2017, 14:56Hello Гость | RSS
Главная | кому что нравится или житейские истории... - Страница 19 - ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... | Регистрация | Вход
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Мини-чат
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 19 из 28«1217181920212728»
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » УГОЛОК ИНТЕРЕСНОГО РАССКАЗА » кому что нравится или житейские истории...
кому что нравится или житейские истории...
ПримерчикДата: Среда, 14.05.2014, 11:19 | Сообщение # 271
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
Мгновения жизни

Разлука тяжела нам, как недуг,
Но временами одинокий путь
Счастливейшим мечтам дает досуг
И позволяет время обмануть…

( Шекспир, Сонет 39 )

Он, как обычно вернулся со смены, налил себе полную ванну и, взяв бутылочку белого полусладкого, забрался туда, чтобы поваляться и отключить полностью все мысли…
Именно так он делал каждый раз, когда отрабатывал сутки.
Но сегодня в доме была тишина и покой, долгожданные тишина и покой, которые так жаждала его измученная и опустошенная душа: жена поехала к какой-то подружке на все выходные, а может и к любовнику (но это его не волновало вовсе), дочь же уже выросла и давно жила своей жизнью и своими интересами.
Так что, провалявшись около 1,5 часов в теплой воде и прикончив бутылку, парень побрел к компу и включил его. Немного поиграв в очередную аркаду, он решил заглянуть в Скайп и увидел зелененький огонек у ее фото. Она была там, где-то на другом конце города, но она была там, и легкая, почти забытая, дрожь мгновенно пробежала по всему его телу…
Он колебался и боролся с собой около минуты, а потом нажал кнопку видеозвонка и все, «жребий был брошен», пошло соединение…
Девушка ответила довольно быстро, но выглядела какой-то странной, немного рассеянной, все время жаловалась на головную боль, но, тем не менее, дико обрадовалась, увидев его. Она всегда выражала особую, свойственную только ей одной, неподдельную радость, когда он появлялся в Скайпе или звонил на телефон, и эта ее такая бурная и искренняя реакция на его звонок каждый раз вызывала в нем чувство легкого, ни с чем несравнимого, мучительно-болезненного удовольствия, от ощущения которого он бы не отказался ни за что в этой жизни.
Они болтали ни о чем минут 30, он просто упивался и любовался ею, а она всего лишь жаловалась на жизненные неурядицы, но тут связь прервалась, и он перенабрал заново, они еще немного потрепались, и звонок оборвался вновь…
Сомненья обуревали его секунд 10, но рука будто бы сама потянулась, и парень, нажав опять видеозвонок, и, дождавшись соединения, сказал: «Я приеду через час». «Хорошо», - просто ответила она, и разговор закончился.
Он ворвался к ней как вихрь, его голубые глаза лучились и светились счастьем.
Как давно он не видел ее! Одно легкое объятие, один легкий поцелуй при встрече, и все вернулось с новой силой, будто бы никогда и не уходило, и не было ни этих лет, ни другой жизни без нее, он опять ощутил себя живым впервые за долгие годы, он опять начал чувствовать, переживать и, кажется, любить…
Они сидели на кухне друг против друга, потягивая вино, все время болтали и вспоминали прошлое: их университетские годы, события, происходившие с ними, общих знакомых, друзей, даже ее бывших мужей. В какой-то момент она встала помыть фрукты и сделать ему чай. Шумела вода, оба они молчали, и вдруг он тихо сказал: «Я люблю тебя».
Она, с давних пор привыкшая к таким его пьяным выходкам, но, тем не менее, немного удивившаяся, переспросила: «Что ты сказал?»
Шумела вода, и она легко могла притвориться, что не слышала его и тем самым дать ему шанс в очередной раз сделать вид, что он ничего такого не говорил, как обычно, но вместо этого, к ее растущему удивлению он повторил намного громче: «Я люблю тебя».
Она была полностью ошарашена, но увидев его голубые глаза, в которых стояла тоска и боль, собралась с духом и, улыбнувшись, ответила довольно шутливым тоном: «И я тоже тебя люблю, милый».
За этот вечер он повторил раз двадцать фразу: «Как же я люблю тебя!» Она даже не знала, каким образом нужно реагировать на это…
Но он был ее лучшим другом, «ее человеком», может быть даже единственным самым близким другом, и она просто не знала, что сделать, чтобы не потерять его, а учитывая бесконечную череду неудач в ее прошлом, эта потеря могла бы стать абсолютно роковой…
Она всегда любила его, но никогда не позволяла этим чувствам взять верх над ней, поскольку, когда они встретились, он был женат уже как целый год, расписавшись за неделю до родов, жена же была старше лет на 8 – 10, но в эти подробности девушка особо никогда не вдавалась, считая, что шансов нет даже не в силу каких бы то ни было обстоятельств, а именно в силу его слабохарактерности и мягкотелости.
Еще за несколько лет до их знакомства совершенно зрелая искушенная женщина, полностью овладевала им и подчиняла его волю своей, растлевая и развращая все еще детскую душу и подростково-нестабильные мозги, итак одурманенные бешеной пляской гормонов, причем именно с периода той нежной юности, когда в голове каждого мальчишки стоит романтический образ его единственной возлюбленной, когда человек еще не отягощен жизненными разочарованиями и на все смотрит сквозь призму прекрасного.
Он же не успел даже почувствовать этого, не успел ощутить то легкое, нежное прикосновение мечты, которое дает нам ни с чем несравнимое счастье чистой детской влюбленности...
 Став женой, она всеми силами поощряла и провоцировала дурные наклонности, умышленно затягивая его на дно стакана, извращая затуманенное сознание и опуская все ниже и ниже, приземляя и обесценивая его интеллектуальные устремления и порывы, лишь с одной целью – удержать рядом любым способом.
Невзирая на то, что его интеллект был значительно выше ее собственного, бороться, чтобы изменить что-то в себе и своей жизни, было просто не в его правилах, он всегда только лишь «плыл по течению», полагая, что и так сойдет.
«Удивительно, но все это продолжается и по сей день, спустя такое количество лет, видимо, есть вещи, которые никогда не меняются…», - промелькнуло в ее голове...
Она же, в свою очередь, была глубоко убеждена, что абсолютно неправильно проявлять насилие и давление по отношению к любимому человеку, скорее даже бесполезно в какой-то мере и только усилит возможное разочарование, а вот любить от этого он все равно не станет, «лучше уж отпустить и, если вдруг он вернется, то тогда он действительно тот самый, единственный», - думала она, так и поступив однажды, много лет назад… И, безусловно, она была права!
Она даже не догадывалась насколько она права!
Они просидели всю ночь, болтая и глядя друг на друга. Радость от встречи была такой очевидной и всепоглощающей, что сама тема разговора их не очень занимала, они просто общались на каком-то своем, известном только им одним, уровне и наслаждались этим общением в полной мере. Но вот забрезжил рассвет, и ему пора было возвращаться домой, пока никто не заметил его отсутствия. Она пошла проводить его до двери. Он легко обнял ее и прижал к себе, чтобы прочно закрепить в памяти хотя бы это воспоминание. Но вместо очередного: «Я люблю тебя», - с его губ сорвалось: «Какая же ты тоненькая!» Она в ответ обвила руки вокруг его шеи, и внезапно щемящее чувство жалости пронзило все ее существо. Это была безумная и мучительно-раздирающая и будто бы рвущая сердце на части жалость к нему, к себе, ко всей их жизни, ко всему, чего никогда не было, но всегда могло бы...
Это было самое сильное чувство, берущее за душу, отчаянное и грустно-обреченное, безусловно, самое сильное из тех, что она испытала за последние годы, а может быть даже и за всю свою жизнь. Они ненадолго замерли в объятьях друг друга, а потом он поцеловал ее в лоб, как всегда делал это раньше, разомкнул руки, которые на один лишь миг задержались в ее руках в последнем касании, и вышел вон.
Девушка еще стояла в коридоре какое-то время и никак не могла понять и осознать: «Что это было?» Но сказывалась усталость бессонной ночи, и она отправилась спать с мыслью, что подумает об этом завтра.
Он же шел по утренней дороге в сторону метро, оно уже работало, абсолютно не ощущая 20-ти градусного мороза. Он возвращался к себе во мрак, беспробудное пьянство и компьютерные игры, но она всегда была с ним и будет в его сердце, в его душе, в его пьяном мозгу, всегда рядом с ним, ВСЕГДА, ВЕЧНО, и никто, ничто и никогда не сможет отнять этого у него, никто, ничто и никогда…
«Хотя бы это я уж точно не позволю никогда и никому в этой жизни, мои мысли никто не узнает», - с каким-то зловещим удовлетворением подумал он…
Уже почти совсем рассвело. День обещал быть солнечным и сильно морозным.
По узкой дорожке между домами шел парень, под его ногами поскрипывал блестящий, переливающийся и искрящийся снег, а в его голубых глазах застыли слезы отчаянья, но было еще очень рано и абсолютно пустынно на улице, ни одной живой души, и никто не смог бы увидеть ни парня, ни всего остального, никто не сможет узнать этого никогда, даже она…

Тамара Полилова
21.04.2013
 
ПрохиндейДата: Суббота, 24.05.2014, 10:35 | Сообщение # 272
Группа: Гости





Люська, или солнышко в доме

Я уже давно привыкла к Люськиным ночным закидонам, как к чему-то само собой разумеющемуся. И, как правило, пары твердо сказанных мною фраз хватало для того, чтобы воззвать к здравому смыслу мою чересчур уж впечатлительную подругу. Но, не на этот раз. Только одно слово, произнесенное ей, заставило меня подорваться и нестись через ночной город к черту на кулички.
Какое слово?
“Приезжай”.
Но КАК оно было сказано!

Предчувствуя долгий разговор, я зарулила по дороге в круглосуточный и прихватила оттуда бутылку “Бешеной кобылы”, оливки, полкило сыра и лимон.

Вот чего я никогда не понимала в Люське, так это ее патологическую тягу ко всякого рода проходимцам. Казалось бы, нормальная баба, фигурка - закачаешься, мозги - все при ней. Работа денежная, ценят ее, ребенок - умница, квартира отличная... Так нет же! Как говорится, “не было забот...”
Вечно отыщет такой хлам, что диву даешься! Знаю я ее всего лишь год, но за это краткое время она сумела закрутить роман примерно с двумя десятками мужиков. Она не то что, не разборчива в связях, просто ласку женскую девать некуда, я так думаю. Разведенка, иногда разбитная, но все в рамках приличия. Ну, не везет ей на мужиков, хоть тресни!
Вот, пожалуйста! Месяца четыре тому назад прилепился к ней “прынц” один. Приятной наружности, роковой брюнет, лет тридцати с небольшим. Я уж не знаю, что там он ей напел, но через три дня после их знакомства он уже уютненько так занимал часть кровью и потом заработанных Люськой, квадратных метров. Месяц она с ним промучилась, а потом выперла. Роковой брюнет оказался хамом, бабником и тунеядцем...

Пришла, значит, звоню. Открывает. Мама дорогая! Косметика размазана, на голове черте что, кутается в халат махровый. К слову, лето на дворе. И сопли на кулак наматывает.
- В-е-е-е-е-ра! - кинулась мне на шею и зарыдала.
Я ее, аккуратненько так, под локоток и на кухню. Усадила на стул.
- Давай мы с тобой сейчас соорудим поесть и выпить, и ты мне все расскажешь.

Кивнула, глотая слезы. Вижу, дело совсем плохо с подругой. Я, без разговоров, в холодильник, быстро нарезала салат, лимон, сыр, оливки кинула на блюдце, вискаря по бокальчикам. Чокнулись.
- Рассказывай!
- Он...он... меня бросил...

Он - это, видимо, очередной Люськин бой-френд, которого я, к слову, еще не видела. И почему мне не удивительно?
- Блондин, брюнет, рыжий? - плохо скрываю иронию.

Люська перестала всхлипывать и испуганно вытаращила на меня глазищи:
- Лысый... - шепотом произнесла она. - Г-е-е-е-е-е...

Так! Приехали... Теперь еще и лысый. Лысых, по-моему, еще у нее не было. За этот год, по крайней мере. Ну, вот не знаю я, почему лысые мужики всегда вызывали во мне чувство острой неприязни! Понятия не имею!
Я уже и в детстве своем копаться пыталась, говорят все оттуда. И в юности... Не знаю! Знаю только, что при появлении чьей-нибудь блестящей макушки у меня начинался очередной приступ тошноты. Ей Богу, не вру!

Ладно, думаю, пусть вырыдается. Сижу, потягиваю виски, о своем размышляю. Дома черт ногу сломит и жрать нечего, а послезавтра мой любимый из командировки возвращается...

Тут замечаю черное ухо и кусок морды, которая шустро так из-за дверного косяка вынырнула и снова в коридоре сныкалась. Ага! Котяра Люськин - подлец, дармоед и ворюга. С ним у нас непростые отношения. Межличностная напряженка возникла после того, как этот нахал попытался у меня на глазах стащить здоровенный кусок рыбины прямо со стола. Тапком по толстой ряхе - это неприятно. С тех, как видит меня - сразу прячется, а если сильно надо выйти, пробегает мимо на полусогнутых, нервно подрагивая пушистым хвостом.

- Ну чего так страдать? - Это я Люське. - Ты же большая девочка. Подумаешь, не первый, не последний. Что в нем такого, кроме лысины конечно, чего нет у других? Как будто в первый раз, ей Богу.

И тут Люська выдала фразу, которая сделала ситуацию совершенно по-шекспировски трагичной...
- Я его любл-ю-ю-ю... - ее опухшая физиономия просила о помощи.
Нет, молила!
- Так! Пошли умываться! - подхватила слегонца пьяненькую Люську подмышки, благо она маленькая и щуплая, и потащила в ванную...

Чуть позже сидим на кухне же, дымим паровозами. Благо Люськин сынулик вместе с моим оболтусом в летнем лагере, так что здоровье портим только себе самим. Я вискаря глотнула и задаю Люське давно интересующий меня вопрос.

- Люсь, вот ты точно знаешь. Правда, что лысые мужики в постели просто отпад?
Люська аж замерла.
- Ду-у-у-у-р-а-а-а! Причем здесь лысый или нет...
- Значит, не правда...
- Он знаешь какой?

Я подперла щеки руками и приготовилась слушать очередной бред.
- Он мне все выключатели, все розетки в доме починил...
...Д-а-а-а... Ради этого стоит так убиваться. Ох, Люська! Ну и дура...
- Он мне фрезии дарил каждый день.
...Фрезии? Круто, детка, круто! Чего еще?..
- Он обещал летом на Багамы...

Тут уж я не выдержала.
- Люська! Ты взрослая тетка, а ведешься как соплячка пэтэушная...

Но, Остапа несло уже конкретно нехило.
- Я когда его первый раз увидела, у меня ноги подкосились. Представляешь? У меня!
...Вот здесь остановочку сделаем. То, что стройные коленки мое бедолажной подруги дали сбой - серьезный показатель, это я вам говорю!

Люська, та, которая одним щелчком своих ухоженных пальчиков укладывает в ровнехонькие штабеля дюжину мужиков разом, обалдела от одного только вида какого-то типсона. И теперь сидит глубокой ночью на кухне, глотает слезы, рвет на себе волосы и посыпает голову пеплом. Да что ж он такое?! Джеймс Бонд? Лысый! Г-ы-ы-ы...
- А где ты его подцепила-то? - спрашиваю, разливая по бокальчикам.
- На улице... - и снова испуганный взгляд кидает.
...Блин! По ходу, я честь и совесть развратной Люськи...
- Молоде-е-е-ц!
- Он из машины дорогу спросил...
- Машина хоть хорошая? - меркантильная такая нотка.
- Нормальная...
...Ага! Значит упакованный...
- И чего дальше было? Он предложил тебя подвезти. Так?

Люська шмыгнула носом.
- Понимаешь... я из супермаркета шла... с пакетами.
- Понятно... я кофе сварю...
- Вер...
- Да ладно... - отмахнулась я. Чего еще говорить человеку, который не соблюдает банальную технику безопасности.

Сыпанула в турку кофе, долила воды холодной, на огонь и бдю.
- Вер... - Люська обняла меня сзади и положила голову на плечо. Ой, лиса!
- Я сразу поняла, что он не такой. У него необыкновенные глаза.
...Ага. Один синий, другой красный...
- В смысле цвета? - ерничаю.
- Нет. Цвет обычный, голубой. У него взгляд пронзительно добрый и нежный.
- Как будто не бывает маньяков с добрыми глазами?
- Вот если бы ты его увидела, ты бы поняла. Он такой обаятельный. Когда приходит, весь дом светиться начинает, будто солнышко вошло.
...Ну, нет уж! Спасибо! Мало того, что лысый, так еще и нереально идеальный... боюсь, стошнит... Чего ж он, такой весь идеальный классными бабами - то бросается?..

Люська уже канючит.
- Тебе хорошо... Ты со своим вон сколько лет душа в душу.
...Да уж. Лет много и душа в душу. Но кто сказал, что мне это все далось просто так?
Ха! Нужно вместо уроков домоводства в школе для девочек ввести курс стратегии и тактики ведения холодной войны. Сюда входит и обучение дипломатии. Жрать готовить и шить их мамы и бабушки научат, а вот как обращаться с мужем, чтобы жить под одной крышей долго и счастливо... тут уж извините, приходится опыта набираться только на своих ошибках. А на это нужно куда больше времени, чем на обучение премудростям варки щей. Вот тогда и не было бы разбитных разведенок, кидающихся на все, что штаны носит. Это я так, по-скромному выразилась...
Люська, ну, вот как у тебя это получается?

- Как? Просто люблю его и все...
- Так и я ж... - Нос моей подруги начал подозрительно краснеть, а глаза увлажнились.
- Ну, хватит уже! - пришлось прикрикнуть. - Скажи лучше, с какого перепугу он тебя бросил?
- А я знаю? Просто сказал, что мы не сможем быть вместе... До это все хорошо было.
- Он женатый что ли?
- Н-е-е-е-е-т...
- Может ты чего-то не так сделала, сказала? Не мог же просто так, без всякого повода взять и свалить.

Она, молча, помотала головой.
- Гм... Случилось это когда?
- Два дня назад.
- И не звонил?
- Нет.
- А ты?
- Неа...
- И не звони. - Подумаешь принц еще один!
- А вы давно познакомились? - вполне логичный вопрос, который обычно задают в начале разговора, возник у меня только сейчас.
- Скоро две недели...
- Люська, ты дура!
- Г-е-е-е-е...
- Не реви! Придумаем что-нибудь. Давай выпьем за гармонию в наших душах, и ты пойдешь баиньки.
- Верка, я тебя так люблю! Ты замечательная!
- И я тебя... Иди уже.
- Ой, а я забыла кота покормить...
- Покормлю я твоего кота. Иди.
- Он не будет есть. Он тебя боится.
...И тому есть причины...
- Это уже его проблемы.

СОЛНЫШКО В ДОМЕ

Ну вот. Уложила Люську... как дитё малое, честное слово. Две недели! Обалдеть! Открыла форточку, курю. За окнами вид потрясающий! Луна невероятных размеров, желтая. Впрочем, может она всегда такая, я на небо в последнее время смотреть стала нечасто. А сейчас в душу какая-то романтика поперла. Звезды опять же...
Ах, Люська... Вижу в отражении окна котяра на кухню заскочил, схватил кусок еды из миски и с пробуксовкой на повороте в коридор вылетел. Во паразит! Развезет же по полу жирные пятна!

Очень похоже на то, что подруга моя действительно втюрилась.
Не, у нее и раньше что-то подобное проскальзывало, но не так конкретно. Мужики возле Люськи всегда водились. Мужики разные.
Одних она отшивала почти сразу же, другим шанс давала. Но заканчивались все ее попытки устройства личной жизни одинаково хреново. И до этого случая у нас бывали ночные посиделки, только разговоры велись совсем другие. Какие мужики гады, как она, Люська, очередной раз ошиблась. Раскаянье, злость, но никогда слезы...

Люську жизнь побила, и очень здорово. Папик - алкаш, мамка - директор школы. И одно и другое, согласитесь, не подарок. Замуж рано выскочила. По любви говорит. Сынулика родила, и вскорости выгнала своего “единственного и на все времена любимого”.
Пока она беременная ходила, рожала и послеродовую депрессию переживала, он завел себе девочку... Нда... Банальщина...
Я Люську впервые на корпоративе узрела. Притащил ее туда мой шеф. Мужик, в общем-то, неплохой, но бабник и к тому же, женатик. После их разрыва, наша с ней дружба и завязалась. Хорошая она баба, хоть и шальная немного, да и ведет себя иногда не совсем правильно...
После развода она долго не могла найти работу. Кто ее возьмет с грудничком - то на руках? Люди добрые помогли. Стала вкалывать в детском саду нянечкой, малыша с собой на работу таскала и питалась там же. Денег хватало только на оплату съемной однушки на самой окраине города и на одежду сыну. Вот так-то...
Не подумайте, она не жаловалась никогда. Так, по пьяной лавочке расчувствовалась и рассказала...
Потом, спустя пару лет, подвернулся случай и Люська, быстро сориентировавшись, открыла своё дело. Получила образование. Теперь вот бизнес-вумен, успешная, талантливая, яркая и одинокая...
Блин! Чего же с этим идеальным гадом-то делать? Я, вообще-то, в личные дела своих друзей не вмешиваюсь... но тут экстремальная ситуация. Придется отойти от правил. Короче, полный трындец!

Стою у раковины, домываю посуду, о своем думаю. Тишина. Вдруг в окошко легонько так “тынц”, через минуту снова “тынц”. На минутку - третий этаж... Меткий какой. Выключила свет и окно распахнула. Внизу на тротуаре мужик, блистает лысиной во свете фонарей... Пауза.

- А Люду можно? - спрашивает жутким шепотом.
Ха! Детский сад, чтоб мне с места не сойти!
- Она спит уже, - отвечаю.
- А вы Вера?
- Я Вера. А вы кто?
- Можно я поднимусь?
- Валяйте.

Ага! Нарисовался! Ну что же, все сложилось как нельзя лучше.

Пошла дверь открывать. Из зала выполз кот и уселся в дверном проеме. Чтоб, если что, быстро слинять. От меня слиняешь! Я мастер спорта по метанию тапочек с ноги. Да и сложно в него промахнуться. Откормыш! На жирной мордяке плохо скрываемое любопытство. Наблюдатель хренов. Решила время потянуть, остановилась у зеркала, постояла, волосы с лица убрала... Ничего, пусть помается.

Пять минут выждала, открыла, а сама быстренько на кухню шнырь, и дверь чуть притянула. На стульчик устряпалась. Жду.
Зашел тихонько. От, Люська зараза! Не сказала, что он такой здоровенный... Под два метра. Если есть на свете великаны, то он один из них. Точно! И про глаза соврала. Не голубые они, а синющие. Про лысину молчу, дабы не сплохело...

Улыбается. Котяра тут как тут. Об ноги его обтирается и мурчит как старый “запорожец”. Предатель! И че-то я не заметила, что все вдруг внезапно осветилось вокруг. По-моему, Люська загибает. Кота в расчет не берем.
- А я мимо шел... Смотрю, свет горит.

...Ага, мимо. В два часа ночи, с двумя полными пакетами жрачки. Не держите меня за девочку, сударь!..
Пакеты возле холодильника поставил и руку протягивает.
- Я Вадим. - Целует мою лапку весьма галантно.
Сам серьезный, а глаза смеются, но по-доброму. В лысине лампочка отражается... Все, про лысину - молчок!
- Можно я похозяйничаю тут немножко? Я, знаете ли, с работы и очень есть хочу.
- Да пожалста...

А котяра с ума сходит, только что не орет в голос. Он его на руки подхватывает и щекой прижимается к умильно-счастливой мохнатой морде.
- Ну, здравствуй, здравствуй, мой хороший! Соскучился?

У кота начинается обильное слюноотделение. Выпускает и впускает когти, а сам, вот хитрюга, косит на меня чудовищно-желтыми глазюками.
...Боже мой, они еще и готовят!..

В пакетах моя месячная зарплата. Сложено аккуратно, не сикось-накось. Распаковал все и в холодильник забил. Хозяйственный.

...А фигура ничего так. Сложно иметь плохую фигуру при таком росте. Это я вам как фитнес-тренер говорю. Ноги длинные и попа подтянутая. Пузик только над ремнем нависает. Но ничего, вот придет ко мне в зал...
Стоп! Чего это я? Ну нормально вааще! Мне-то какая разница?!
Быстро и предельно аккуратно зафигачил здоровенную яичницу с колбасой. Даже я так не умею.
- Вот только выпить нечего.

Я, не вставая, открыла дверцу пенала и выудила полбутылки вискаря. Алкаши мы с Люськой никакие.
Сидим, лопаем, выпиваем. Вижу мается, не знает как разговор начать. Надо как-то помочь мужику. Я ж не зараза, в конце концов.

- Я покурю. Вы не против? - встала и к окошку отошла.
Молчит, мыслями собирается.
- Знаете, Вера, Люда много о вас рассказывала... говорит, вы удивительная...
...Вот я щас тебя как удивлю!..
- Вы ей почти как сестра.

На руки свои смотрит. Руки у него обалденные. Пальцы длинные, слегка нервные, ухоженные. Редкость для мужчины.
- Вы кофе пьете?
- Угу...
- А какой?
...Надоело...
- А любой!

Смеется тихонько.
- И что смешного?! - это я, вызывающе.
- Да вся ситуация по-дурацки забавная.
- Вы находите?

Кивает.
- Решил, что я для нее слишком старый... А потом камушками в окошко...
- Слишком - это на сколько?
- Мне сорок пять скоро...
...А выглядит нашим ровесником, ну на 37 максимум... Не стала я ему это говорить. Еще чего!..
А вот получите и распишитесь, мистер!..
- Значит, вы считаете, что вполне нормально заморочить женщине голову, потом решить, что вам пора на пенсию и благополучно соскочить?!
И вернуться, как ни в чем ни бывало.
- И это я еще не злюсь. - Это как вообще?
- Ненормально, согласен. Я подумал, что Люда найдет себе более достойную партию...
- В благородство играете? Ну-ну! Знакомая картина. Вот скажите честно, на стройные ножки повелись?
Смутился.
- Поначалу, да... А потом... она такая нежная и беззащитная...
...Это Люська-то беззащитная?! Вы бы видели, как она мужиков на фирме матом кроет! Все по струнке ходят.
“Людмила Витальевна, Людмила Витальевна”. А как по-другому то?!
А по-другому и не выжить одинокой женщине. Сожрут и косточки не выплюнут!..
- И еще у меня жена...
...Упс!..
-...бывшая и трое детей. Я за них ответственность несу. Так что львиная доля моих капиталов идет им.
- Ай, молодец какой! Так вам и надо! Щас скажете, что она стерва и выгнала вас ни за что, ни про что. Что отобрала все что нажито, и вы пошли скитаться по миру босой, голодный и всеми позаброшенный.
Он обалдел маленько, но собрался быстро.
- Нет! - В глазах что-то вроде злости. Ой, боюсь-боюсь!..
- Ни фига! - Я им сам все оставил. - Уже улыбается.
- А поскитаться пришлось...
- Обалдеть, как благородно!
- И с “бывшей” у нас прекрасные отношения. С ней и ее мужем.
- Слушайте, ну вы прямо - идеал! - уже смеюсь открыто.
- Я не идеален, конечно. Но, что-то хорошее во мне есть. Вы просто не хотите это видеть.
-...А оно мне надо?..
- Вы чего к ней привязались, а?! Не наигрались еще?! Раз решили уходить - валите. Никто не держит!
- Вера, ну зачем вы так?
- А как?! - прикурила еще одну. - А как с вами, мужиками, по-другому?!
У вас какие-то свои комплексы и заморочки в голове, а женщины-то думают, что их бросили! Вы вообще в курсе, что Люська полночи прорыдала? Я ее еле успокоила. Благородный рыцарь, на хрен! - чет я разошлась. Руки уже трясутся. - Она постарела на 10 лет. Из-за вас, между прочим!
Хватает меня за плечи крепко и почти трясет.
- Вера, успокойтесь!
...Если щас не отпустит, как врежу... не, туда не буду. Только ради Люськи. Во! По печени...
- Руки убери... - цежу сквозь зубы.
Матюкнулся, но руки убрал. Выключил свет, окно распахнул и возле меня на подоконнике примостился. Тишина на улице гробовая.
- Знаешь, любой человек тащит на себе груз ошибок. Кто-то забывает о них вскоре, а кто-то помнит и пытается их не повторять... и совсем не хочет перекладывать их на плечи других... близких, - говорит вполголоса, грустно так. - А я Люду очень люблю...
- Зачем тогда бросил?
- Дурак потому что...
Вот! Респект!..
- А потом понял вдруг, что просто не могу без нее... Я когда ее вижу, у меня внутри словно солнце вспыхивает. Давно такого не было. Последний раз, еще в юности... Испугался я и запутался...  Поначалу, думал интрижка очередная, а оно вон как все обернулось...
- И чего ты испугался-то?
- Что не смогу соответствовать...
- Чему, ее запросам? В каком смысле?
- В-е-е-р-а...
- Что? У нас смотрины полным ходом. Так что давай колись во всех планах! А я еще подумаю, отдавать тебе свою единственную подругу или нет. - Это я шучу так.
Смеется смущенно.
- В этом плане все нормально... Так вообще...
- Вот откуда мужики знают, что женщине нужно, когда она сама не всегда в курсе?
- Ну...
- Чего “ну”? Женщине только одно нужно, чтобы ее любили.
Нормальной женщине! Я не имею в виду вертихвосток разных.
А Люська - нормальная баба. И мужик ей нужен нормальный, без закидонов. Думаешь у нее груз ошибок меньше твоего? - краем глаза вижу, как котярик, пользуясь темнотой, на стол залез и угощается яичницей преспокойно. Во, нахал! Ладно, пусть трескает. Не до него сейчас.
- Вот и будь нормальным. А то ходит туда-сюда... Разброд и шатание какое-то. Люби ее и все! А проблемы если будут, так решите их вместе и по ходу пьесы.

...Блин! Мужики, ей Богу, через одного, дураки! Груз ошибок!
И чего теперь, из-за него в монастырь идти? Бред!
Выводы сделал правильные, и вперед и с песней!.. А там глядишь, и найдешь ту единственную и неповторимую, которая поймет тебя всегда и любить будет, не смотря ни на какие твои грузы...
- Да уж, Вера. Устроила ты мне разнос по полной.
- А ты чего хотел? Чтобы я молча наблюдала, как моя самая близкая подруга сохнет от любви? Не получится...
Я-то что? Вот вернутся из лагеря наши с Люськой оболтусы, устроят тебе прессинг реальный. Я, конечно, скажу своему, чтобы не очень-то вякал. А вот за Люськиного Сашку я не отвечаю. Так что, готовься.
- Ага. После тебя мне уже ничего не страшно. А с Сашкой мы общий язык найдем... как ты говоришь, по ходу пьесы. У меня ж еще три сына.

...еще... Все! Тут я и поплыла. Люськиного-то за своего держит... хорошо, что темно было, не увидел, как предательски скривились мои губы...

Мы с ним еще долго потом говорили. О чем, даже и не вспомню теперь. Да и неважно это... Я ему поверила, а вот это очень важно. Поверила и успокоилась. Этот в обиду Люську не даст, да и сам больше никогда ее не обидит. Правильный мужик. Серьезный и достойный. Проверку прошел, печать соответствия стоит... на лысине... гы-ы-ы.
Тут и солнце взошло незаметно, воробьи разорались, и Людмила-свет-Витальевна из спальни выползла. Растрепанная, с физиономией опухшей от слёз.

- В-а-а-а-д-и-к... - к груди его припала и слезами залилась по новой.
Он ее к себе прижимает и на ушко что-то шепчет...
И тут “та-да-м!” Будто солнышко ярче вспыхнуло...
Чудеса прям какие-то! Вот я и думаю, не будет он гореть без нее.
Только, когда она рядом. А она только с ним будет нежная и беззащитная... Ой, народ, хорошо-то как!!!

Вот вам и весь сказ... Хотите знать, чего дальше-то было?
Люська с Вадимом поженились через месяц. Живут вот уже скоро как два года и все у них замечательно. Очень я за Люську рада! Заслужила она счастье, к которому шла окольными путями, в обнимку с ошибками и разочарованиями.
И совершенно не важно, лысый мужик, косой, хромой, горбатый, молодой или старый... главное, что он - НАСТОЯЩИЙ.
Ну а я чего? А я завела себе кота... лысого.

Ева ШЕЛЕСТ (еженедельник "Секрет)
 
ПинечкаДата: Понедельник, 26.05.2014, 14:03 | Сообщение # 273
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
вот уважили!
преотличный рассказик "откопали" вы, Прохиндей.
Спасибо!
 
REALISTДата: Пятница, 06.06.2014, 12:08 | Сообщение # 274
добрый друг
Группа: Пользователи
Сообщений: 160
Статус: Offline
два рассказа от Натальи Бериловой

Звонок из прошлого

Имя свое Лиза ненавидела. Одноклассники называли ее «Лизой-подлизой». А сосед Вовка еще и стишок сочинил: «Лиза-подлиза, с бородавкой на носу, ест чужую колбасу».
Удар ниже пояса. Из-за этой бородавки Лиза тоже комплексовала. В ход было пущено все: и касторовое масло, и заговоры, и сок чистотела. Ничего не помогло. Оставался последний способ – хирургическое вмешательство.
Но до него надо было еще дожить. В подростковом кабинете Лизе объяснили, что такое вмешательство возможно только после совершеннолетия. А вот проблему с именем можно было решить раньше – при получении паспорта.
Лиза уже дни считала, когда, наконец, осуществится ее мечта – она станет Мариной. Это имя ей очень нравилось. Марина, морская… И о море Лиза мечтала. Но воплотить в жизнь мечту о смене имени Лиза передумала.
Ей приснился сон: море, чайки и..Он. Он убирает с ее лица прядь волос и произносит: «Какое замечательное у тебя имя!» «Ну, что ж, — решила девушка. – Лиза, так Лиза».

К тому же, ровесники повзрослели, «подлизой» называли редко. И только сосед Вовка никак не хотел взрослеть.

По окончании школы Лиза поступила в педагогический институт. Родители – педагоги, бабушка – педагог. Горы тетрадей дома. Иногда ей тоже доверяли проверку тетрадей. В общем, о существовании других профессий Лиза даже не задумывалась.
Учиться в институте Лизе нравилось. После второго курса обещали практику в пионерском лагере, причем особо отличившиеся могли пройти ее на юге, на море.
И Лиза «отличалась» — училась без троек, участвовала во всех общественных мероприятиях. В списке претендентов на «морскую» практику ее фамилия была первой.

До отъезда оставалось несколько дней. Чемоданное настроение. По радио – концерт по заявкам. «Вот какая песня сейчас прозвучит, то и произойдет со мной на море», — загадала Лиза.
«Ступлю тихонечко на синюю волну,
Тебе, невидимому, руки протяну.
И за тобой пойду по следу корабля.
Жить невозможно мне без моря и тебя», — неслось из динамика.

Особо Лиза не удивилась. К встрече с Ним она была готова.

Практика в пионерском лагере – дело нелегкое. В Лизином отряде было 33 человека: 16 девочек и 17 мальчишек. Общий язык с ними Лиза быстро нашла, дети полюбили ее.
После трех дней карантина – долгожданная поездка на море. Так вот оно какое! Лиза с удовольствием поплавала, понежилась на солнышке.
«Надо придти сюда после отбоя, — решила она. – Сегодня же». Однако этого не случилось. Вечером Лиза слегла с высокой температурой.
Диагноз врача – акклиматизация.
После трех дней пребывания в изоляторе улучшения не наступило. Болей не было, а температура не спадала. На скорой помощи Лизу отправили в районную больницу.
Аппендицит. Да еще не простой – гнойный, лопнувший. Две недели пребывания на больничной койке.


В день выписки лил дождь. Прогуляться по городу в ожидании автобуса не удалось. А в автобусе Лиза заснула. Проехала остановку. Пыталась остановить попутку, но ни один водитель не притормозил. Пришлось идти по шоссе.
Кружилась голова, подташнивало, каждый шаг резкой болью отзывался в низу живота. На бешеной скорости мимо нее промчался мотоцикл. Резко затормозив, повернул в обратную сторону.
-Девушка, Вам куда?
-В Тепловку.
-Повезло. Мне туда же.
Вот и знакомые ворота лагеря. К Лизе бросились ее подопечные.
А вечером была встреча с Ним. Им оказался ее спаситель-мотоциклист. Лиза вышла из моря. Потянулась к лежащему на песке полотенцу.
-Наверно, пора знакомиться. Я Андрей.
-Лиза.
-Красивое имя…


Домой Лиза не поехала. Сняла комнату. Ждала. Ждала, что Андрей предложит ей остаться; что они распишутся. А позже она все объяснит родителям. Лиза была готова бросить институт и остаться тут навсегда – рядом с морем и любимым.
Ничего этого не произошло. В один из вечеров Андрей произнес: «Тебе пора. Скоро учеба». Лиза уехала. Андрей забрасывал ее письмами. Она по нескольку раз перечитывала их, некоторые строчки выучила наизусть.
Особенно ей запомнились вот эти: «Я знаю, что мы будем вместе. Другого чертенка мне не надо».
«Когда?» — спрашивала Лиза.
«Скоро».
Масла в огонь подлила лучшая подруга Лизы.
-А почему Андрей не приезжает?
-Не знаю.
-Он хоть пишет?
-Да.
-А замуж звал?
-Нет.
-Ну, подруга, ты даешь…


После зимней сессии Лиза решила съездить в Тепловку  расставить все точки над i.
Видя сияющие глаза Андрея, Лиза думала: «Может, ну ее, подругу. Ну, не зовет замуж. Позовет..»
Но червячок сомнения уже делал свое дело. Дождавшись Андрея с работы, вооружившись храбростью, Лиза начала разговор:

-Андрей, ты любишь меня?
-Глупая. Конечно.
-А почему замуж тогда не зовешь?
Ответ Лизе не понравился. Андрей пытался ей объяснить, что денег на свадьбу у него нет; что заработков в Тепловке нет; что он собирается уехать в Тюмень; что встретятся летом и тогда уже все решат.
- Вот летом и поговорим, — изрекла Лиза.
На следующий день она повторила свои слова. А еще через день ее разбудил стук в окно. С букетом цветов стоял Андрей.
-Я обо всем договорился. Распишут нас сегодня. Собирайся.
-А платье?
-А платье было бы летом.

Такой свадьбы Лизе не хотелось… Опять расставание. На полгода, до лета. Андрей пообещал, что приедет раньше и будет ее встречать.


Лиза отправила в Тюмень телеграмму, где сообщила о дате своего приезда. Андрей не приехал. На письма и телеграммы не отвечал. Неласковым было и море – штормило чуть ли не каждый день.

«А я тебе что говорила, — «успокоила» подруга. – Все мужики – козлы».
Возражать и спорить не хотелось. Лиза решила ждать.
Год не летел – полз.
Сначала Лиза вздрагивала от каждого телефонного звонка, по нескольку раз в день заглядывала в почтовый ящик, бежала к входной двери.
Но на ее пороге возникал как-то в одночасье повзрослевший сосед Вовка. И Лиза сдалась. «Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало» — не для меня», — решила Лиза. Родители недоумевали: их единственная дочь не хочет свадьбы.
-Как-то не по-людски это, дочь.
-Пап! Считай это моим капризом.

Вовка радовался, как ребенок, когда узнал о Лизиной беременности.
-Как думаешь, кто будет?
-Сын. Я уже назвала его. Андрюшка.
-А почему? Может, в честь деда назовем?
-Нет. Будет Андрюшка.

Андрея Лиза вычеркнула из своей памяти. Правда, рука не поднялась сжечь его письма. Вовку полюбить не смогла. Они не ругались, не ссорились. Посмотреть со стороны – идеальная пара.

Два часа ночи. Вовка спит. Уснул и Андрюшка. Лиза осторожно подошла к детской кроватке, поправила одеяло. Приложила ладонь ко лбу сынишки. Температура спала, а дышит все равно тяжело.
«Как же я тебя люблю! Лучше бы сама заболела!» Андрюшка улыбнулся во сне.
Телефонный звонок взорвал ночную тишину.
-Алло.
-Привет…

Привет? Спустя столько лет – «привет»? Лиза прикрыла рукой трубку, чтобы не закричать.
-Ты извини меня. Наверно, надо было написать тебе. Но тогда ты бы бросилась ко мне. Не стала бы учительницей. А ведь ты этого очень хотела. Лиза, я инвалид.
Прикован к постели. Сначала думал: вот, встану на ноги – и к тебе. Не встал. И никогда не встану. Знаю, что у тебя семья, сын. Как он?
- Нормально.
- Как назвали?
- Неважно.
- Не держи на меня зла. Я любил только тебя, да и сейчас люблю – другого чертенка мне не надо.
-Тогда зачем…

Гудки… «Тогда зачем ты решил все за меня?» — крикнула в пустоту Лиза.
Проснулся Андрюшка. Подошел к Лизе.
- Мам! Ты плачешь?
- Нет. Тебе показалось.
- А кто звонил?
- Это был…звонок из прошлого.
- Я понял.
Лиза улыбнулась. Ну, что он мог понять, ее трехлетний сынок? Лиза уложила его спать. Достала письма Андрея. Сожгла. Столько лет она ждала весточки от него!
Зачем? Возможно, чтобы понять: у прошлого нет ни настоящего, ни будущего..
Ее настоящее посапывает в кроватке. Прощай, Андрей!

Пророчество гадалки


Ни к одному выпускному экзамену в школе Александра не готовилось так, как к физике. Выучены все билеты, кроме одного, седьмого. Правило буравчика Саша отложила на ночь.
Ну, кто же знал, что именно этой страницы, с этим правилом, не окажется в ее учебнике. «Кому-то тоже этот буравчик был очень нужен», — подумала Саша, засыпая. Утром пробежалась еще раз по всем билетам.
Ей нужна была четверка по физике. Тогда средний бал – 4,5, а это сдача двух экзаменов вместо четырех при поступлении в вуз. Игра (то бишь подготовка к физике) стоила свеч.
Волнуясь, Александра вытянула билет. «И кто бы сомневался? Буравчик, родной». С задачей, нахождением плотности вещества Саша справилась. Честно сказала, что не знает только одного вопроса.
Но Элла Васильевна (физичка) вспомнила, сколько аккумуляторов сожгла Александра за последний год пребывания в школе: «Вся школа за 5 лет не сожгла столько».

В общем, трояк. Обидно, конечно. Можно было и не готовиться. Три все равно бы поставили. Не повезло.
Зато Ромке, ее однокласснику, везло на всех экзаменах. Без шпаргалок, уверенно он отвечал на вопросы экзаменационных билетов по всем предметам. Чудеса! Троечник Ромка не получил ни одной тройки!
На выпускном вечере Саша подошла к нему.
-Ром, как тебе это удалось?
-Что?
-Сдать хорошо экзамены? Второе дыхание открылось?
-Неа. Бабуля постаралась. В общем, я знал, какой билет вытяну. К нему и готовился.
-Мог бы и правдоподобнее соврать.
-И ты не веришь. И не надо.
Ромка обиделся. «Сам виноват. Сказал бы честно: зубрил все ночи напролет. А то бабуля…»

Однако в правдивости Ромкиных слов Саша вскоре убедилась…
Документы она сдала на филфак. Тянула до последнего. Саше нравилась и биология, и литература. Предпочтение было отдано литературе. Только потому, что шансов поступления на филфак было больше – историю Александра знала лучше, чем географию.

Помянув еще раз недобрым словом буравчика, Саша стала готовиться к экзаменам, вернее, к экзамену по истории. Чем меньше времени оставалось до этого экзамена, тем отчетливее Александра понимала: историю ей не одолеть.
А тут Ромка объявился. Позвонил. Похвастался, что три экзамена сдал на «отлично».
- Опять бабуля помогла?
- Ну, да.

- А мне она помочь сможет?
-Не вопрос. Что надо-то?
-Вопросы по истории.
-Вечером перезвоню.
Ромка сдержал обещание. Вечером Саша углубилась в изучение только двух вопросов.

- Девушка, как можно так безответственно относиться к экзаменам? Я жду Вас уже полчаса, — негодовал преподаватель истории.
- Извините, я проспала.
- Вашему спокойствию можно позавидовать. Тяните билет.
Руки не тряслись. Волнения не было. Бабуля не подвела. Заглянув в билет, преподаватель поморщился: «Готовьтесь. Схожу за картой. Она Вам пригодится».
- Не надо.
- Даже так? Не люблю самоуверенных.
- Просто я знаю этот билет.
- Ну, что ж. Посмотрим.
Говорила Александра долго. Еще бы! Столько дополнительного материала изучено! К концу экзамена отношение к абитуриентке у преподавателя истории изменилось.
- Хочу предложить Вам перевестись на исторический. Блестящие знания по предмету! Вы уверены, что не ошиблись с факультетом?
-Уверена.
-Жаль…

-Ром, что любит твоя бабуля?
-Ну, печенье, конфеты.
-А торт?
-Пойдет. Что, сдала историю?
-На отлично. Хочу бабулю твою отблагодарить.
-Валяй. Только меня дома не будет.
«Да нужен ты мне..», — подумала Александра.

Дверь открыла приятной внешности женщина. « Интересно, сколько ей лет?» — подумала Саша.
- Пятьдесят пять исполнилось. Чай пить будем?
- Будем.
Говорили, в основном, о Ромке. Бабулю интересовало все: с кем дружит, есть ли девушка на примете, как ведет себя в школе. Саша честно отвечала на все вопросы. Еще раз поблагодарив бабулю за помощь, Александра засобиралась.
-До свидания.
-До встречи.
«Хм…До встречи…Вряд ли мы еще раз встретимся. Для встречи нужен повод, а его у меня нет. Экзамены сданы…»

Вечерний аэропорт. Излюбленное место Александры. Мерцающие в темноте огоньки. Глядя на них, Саша забывала о времени. Вот и сейчас она любовалась ими.
- Вот здорово, что встретил тебя. Ты что здесь делаешь?
- Гуляю. А ты?
- А я улетаю в Ригу. Буду летчиком.
- Не завидую пассажирам твоего лайнера.
- Да, ладно. Слушай, раз уж встретились, отнеси мои учебники домой. Ну, зачем они мне? Но бабулю разве переубедишь?
- Хорошо.
«Вот и повод для встречи».

- Вот балбес! Вот бестолочь! – возмущалась бабуля. Саша успокоила ее. Сказала, что школьные учебники вряд ли понадобятся Ромке, что будут новые дисциплины, новые учебные пособия. Бабуля успокоилась. Опять был чай.
- Ромка говорил тебе, что я умею гадать?
- Говорил.
- Давай тебе погадаю.
- Давайте.

Гадание было необычным. С водой и травами. Нашептав на воду, бабуля позвала Сашу. Александра увидела лежащего мужчину. Глаза закрыты. Старше ее.
- Кто это?
- Судьба твоя. Следующим летом ты познакомишься со своим тезкой – Александром. Он погибнет. Ты видела покойника.
- Сколько ему лет?
- Лет на 10 старше тебя.
- Где мы познакомимся с ним?
- В Минске.
- В Минске???
- Не перебивай. Он подойдет к тебе и спросит про крокодила. Вижу ваше заявление в загс. Свадьбы не будет. Он погибнет в автомобильной катастрофе накануне свадьбы.

«Чушь, — решила Саша. – Крокодилы в Минске? Может, у бабули головка бобо?»

Год пролетел незаметно. Все экзамены сданы. На руках билет в Симферополь. Вылет через день.
- Саш, а ты не хотела бы отдохнуть в Международном молодежном лагере?
Это папа.
- Звучит заманчиво.
- Тогда сдавай билет. А в Минск я сам куплю.
- Лагерь в Минске?
- Ну, да. Будут поляки, венгры. Горящая путевка. Собирайся.
- Пап, я в Крым хочу.
- Да что ты в этом Крыму не видела? А вот в молодежном лагере ты еще не была.
«Значит, Минск. Может, рассказать папе про бабулю? Не поймет. Поеду. А знакомиться не буду ни с кем. Тоже мне, молодежь тридцатилетняя…»

Проснулась Александра рано. Решила искупнуться. Водичка – прелесть! Настроение отличное! Выйдя на берег, Саша подставила лицо солнышку.

- Девушка, как водичка?
- Замечательно, — ответила девушка, не оборачиваясь.
- А как насчет крокодилов?
Наверно, Саша побелела. А может, выражение ее лица напугало незнакомца.
- Я что-то не то спросил? Не умею шутить. Вы уж извините.
Саша дождалась, когда незнакомец зайдет в воду. Хотела уйти – и не ушла. «Спрошу, как его зовут», — решила она. Плавал незнакомец долго. Красиво.
- Вы, наверно, плаванием занимались? – спросила Александра.
- Нет. Я просто живу у моря.
- Как Вас зовут?
- Александр. А Вас?
Саша не ответила. Схватив полотенце, бросилась прочь.
- Странная Вы какая-то! – крикнул ей вдогонку тезка.

Прошла неделя. Саша успокоилась. Александр на глаза не попадался. Может, и обойдется все? Не обошлось.

Раннее утро. Автобусная остановка. На остановке никого. «Здорово! Одна поеду», — ликовала Саша. Автобус тронулся, но почти сразу резко притормозил. Водитель увидел бегущего пассажира. Им оказался Александр.
- Ну, вот мы опять встретились. Может, познакомимся? А вдруг это судьба? Вы верите в судьбу?
- Приходится поверить. Саша.
- Ну, ничего себе! Тезка. Александр и Александра. Звучит!
Ухаживал Александр красиво…
«Неужели я влюбилась?» — думала Саша, засыпая.

Пребывание в лагере подходило к концу. Было решено сначала поехать к родителям Александра, подать заявление в загс, а потом уже к Сашиным родителям. Знакомства состоялись. Назначен день свадьбы – 15 ноября.

Сашина мама отказалась ехать на свадьбу дочери. Не нравилась ей разница в возрасте. А папа, наоборот, одобрил выбор дочери. Билеты куплены. Осталось присесть на дорожку.
Телефонный звонок. Рыдания несостоявшейся свекрови. Ее сын погиб – разбился в автомобильной катастрофе. «Свадьбы не будет», — вспомнились Саше слова Ромкиной бабушки.
 
shutnikДата: Воскресенье, 08.06.2014, 11:17 | Сообщение # 275
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 391
Статус: Offline
спасибо за рассказики, второй-просто прелесть(люблю всё, что с мистикой перекликается...).
 
МенестрельДата: Среда, 18.06.2014, 12:01 | Сообщение # 276
Группа: Гости





Вы спрашиваете меня, как правильно готовить борщ? Ай, не делайте мне беременную голову, я вас умоляю. Вы все тут сами кулинары-шмулинары, все знаете и все умеете. Куда не плюнь, попадешь в придворного повара английской королевы. Особенно эти мне украинские гои, они как всегда думают, что лучше всех, а вокруг них москали и мебель.
Ну, так и я тоже кое-что умею, чтоб вы там себе ни думали. Если вы меня спрашиваете, как делать борщ, так и у меня есть что вам ответить.
Что мы знаем о вкусном борще? Только не надо махать руками через головы, я всех прекрасно слышу, у меня хорошее зрение. Я вам скажу больше, я знаю, что вы мне тут будете говорить, мол, мясо, навар, чеснок и капуста.
Ну, конечно, вы же тут все профессора по борщу, только я вам скажу, что вы говорите глупостей. Самое главное в борще, это то, кто его делал. Вам кажется, что борщ может приготовить каждый? Так я вам скажу, что с таких слов вы можете сказать Додику Шварцману, сыну тети Песи Шварцман с центрального рынка, потому как все знают, что Додик идиот.
Но тут ведь нет идиотов, потому я вам скажу, как родным, борщ может делать вкусным только хороший человек. Как бы не морочили бейца всякие китайские индусы, они в чем-то таки правы. Энергия существует. И если вы вздумали готовить борщ в цоресе и гадском настроении, то это будет не борщ, а не знаю что. Вы хочите кушать не знаю что? Ну. Так и я не хочу этого кушать и видеть.
Для начала надо сделать бульон.
Какой бульон делала моя бабушка Рахель Евелевна Серпик!
Я вам так скажу, это был не бульон, а здоровье! Это был пенициллин, а не бульон. Когда кто-то пробовал его, то он потом неделю не мог есть ничего другого и худел.
Для бульона нужна говядина, и не надо ничего говорить про трефное. Свинину можете кушать без меня, я что обязан это видеть?
Говядина с косточкой. Все. Что вам надо, это говядина с мозговой косточкой. Заливаем водичкой, перец горошек, три –четыре лаврушечки, не чищенная луковица. Всё, дети, всё. Подожгите плиту и отойдите от кастрюли, не мешайте природе сделать за вас то, что она должна сделать.
Подходить к кастрюле можно только для посолить и снять пенку. И не надо на меня смотреть грустными глазами, вы не раввин из синагоги на Лермонтова.
Пока бульон сам себя готовит, берем буряк.
Вы, конечно, можете называть его свеклой, но я вам так скажу, вы поцы! Буряк дает цвет всему борщу, и если вы назовете то, что дает цвет всему женским словом, то вы жалкие подкаблучники и ничего не понимаете в высокой кухне.
Итак, буряк. Мы шинкуем его меленько, потом бросаем на сковороду, немного обжариваем, а потом, это важно! ... заливаем поварешкой-двумя готовящегося бульона, выжимаем сверху поллимона и ставим на маленький огонь тушиться. Именно тушиться, не вариться ни в коем случае. Иначе это будет не борщ, а буряковый суп. В конце процесса заправляем томатной пастой. Не зажарку заправляем, которую мы еще не сделали, а именно буряк.
Беремся за зажарку: Шинкуем морковь, лук, корень петрушки, корень пастернака и корень сельдерея. И не надо мне делать голову, что чего-то там не нашли. Не нашли и не нашли. Плохо с вашей стороны, но я не виноват, жарьте как есть. Шинкуем болгарский перец и один острый перец. Все это кидаем на сковороду и зажариваем.
Пока мы делаем зажарку, надо почистить три-четыре картошки, нарубить полвилка капусты и пару стрелок сельдерея, все это бросить в бульон, из которого предварительно уже вынуто мясо и сварившийся лук.
Мясо нужно порезать и вернуть на место.
Когда картошка будет готова, бросайте зажарку, а после нее - тушеный буряк,
варите борщ еще немного, а за минуту до выключить киньте рубленные зубчики чеснока, перец и мелко нарезанные петрушку и укроп.
И еще, я вам так скажу: один и тот же рецепт может сделать сто человек, но получится вкусно не у многих.
У меня получится, а у многих нет.
Но после того, как вы заправите борщ сметаной, начистите чеснок и нарежете черный хлеб, а потом это все попробуете и скажете, что это не вкусно, я перестану хотеть ходить с вами по одной улице, потому что я не люблю людей говорящих неправду.
Одним словом, зай гизунд, чтоб вы мне были так здоровы, как я вам еще хоть раз расскажу что-нибудь, если вы не верите уважаемому и пожившему человеку. Гей шлофн, не делайте мне голову, я вас умоляю.
 
дядяБоряДата: Пятница, 27.06.2014, 13:45 | Сообщение # 277
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 431
Статус: Offline
... Они познакомились в интернете. Оба полезли на тот сайт не от хорошей жизни. У нее сбежал жених, его бросила жена. И оба искали новых связей под девизом: пропади все пропадом, на нем (на ней) свет клином не сошелся! И тут им повезло. Они назначили встречу. Но встреча сорвалась — как-то они друг друга не поняли, ждали друг друга не там... (И тут в скобках надо сказать, что если бы она состоялась, то, возможно, стала бы первой и последней. Потому что оба, и Таня и Борис, вообще ни к каким отношениям тогда не были готовы, ни к длительным, ни к случайным. Выпили бы кофе в кафешке и расстались, взаимно недовольные друг другом.) 
Но оба они были люди вежливые. Вечером, после несостоявшегося свидания, написали друг другу и извинились. Потом выяснили, как получилось недоразумение, пошутили и приняли странное решение: встреч пока не искать, а общаться "в письменном виде".
Это была, на первый взгляд, очень веселая переписка. 
Таня докладывала Борису, с кем из электронных поклонников встретилась, кто какое произвел впечатление, что было смешного и нелепого. Борис тоже рассказывал, как поил чаем в «Апсаре» полдюжины невест поочередно, и тоже - с юмором. 
Сложились какие-то празднично-приятельские отношения. 
Таня не рассказывала о своих проблемах со здоровьем, о сложных отношениях с мамой и отчимом, о бывшем женихе. Она старалась выглядеть в переписке жизнерадостной и неуязвимой. То же самое проделывал и Борис. Они делились только забавными воспоминаниями, присылали друг другу потешные картинки и анекдоты, словом поддерживали друг друга, сами о том не подозревая. 

Вторая встреча состоялась по делу: Тане понадобился для работы очень старый учебник, чуть ли не сталинской поры, а у Бориса в библиотеке он чудом сохранился. Собственно, библиотека принадлежала деду, с которым он жил, чтобы присматривать за стариком, и это был тот факт биографии, о котором Борис никому не рассказывал. 

Оба чувствовали себя неловко, словно нарушили какой-то негласный уговор. Прошли вместе два квартала и расстались. В переписке даже не упомянули об этой встрече, словно ее не было, а книга сама перенеслась по воздуху из одних рук в другие. 

Третья встреча случилась неожиданно — в маршрутке, причем в той части города, где оба бывали раз в пять лет. Их это насмешило, и они волей-неволей минут двадцать разговаривали о всякой ерунде. Но, прощаясь, он коснулся рукой ее плеча, она коснулась рукой его плеча. Вот, собственно, и все, что было между ними до того дня, когда Таню на «скорой» увезли в больницу. 

Мало того что у нее обнаружился перитонит и пришлось срочно делать операцию, так еще и в больнице объявили карантин из-за свиного гриппа, которым тогда всех пугали. 
Палата, где оказалась Таня, была на четыре койки, три занимали бабушки-старушки, у которых сложился свой клуб: они сутками с воодушевлением обсуждали свои болячки. 
Слушать их, не говоря уж о том, чтобы участвовать в беседах, Тане совершенно не хотелось. Она скучала без интернета. Читать было неудобно, ходить врачи запретили. У бабушек-старушек, опытных больничных жительниц, нашлись авторучка и блокнотик. 

"Здравствуй, Борис! — написала она. — Вот видишь, какая у меня неприятность. Сижу за решеткой в темнице сырой… Жизнь у меня теперь интересная — уколы, таблетки, процедуры. И печальные размышления о будущем: звездой стриптиза я уже не стану: у меня большой шрам на животе…" 

Так она шутила два дня. 

"Я думаю о том, что придется теперь носить закрытый купальник, — писала Таня на третий день. —- И понимаю, что с этого купальника начнутся в жизни какие-то перемены. Хорошие или нет — не знаю. Но видимо, настало время — говорят, человек раз в семь лет должен все менять. У меня еще есть немного времени и я пытаюсь понять, что мне мешает быть счастливой?" 

"Помнишь, ты рассказывал о своей бабушке, которая до семидесяти лет носила джинсы? — продолжала она письмо, которое уже разрослось на шесть страниц, неделю спустя. — Ей хотелось быть молодой, чтобы дедушка ее любил. Ей было проще: для нее молодость и джинсы стали синонимами. А что делать мне, чтобы наконец быть любимой? Вот ты знаешь меня, видел меня... 
Что я должна убрать на своем пути к счастью?" 

"Знаешь, Боря, что такое одиночество? — написала она на седьмой день. — Оно рождается в семье. Когда ты чувствуешь, что против этих сильных и злых взрослых ты один. Потом очень трудно заводить друзей. 
Моя попытка выйти замуж потому и провалилась, что встретились два одиночества и каждое не было готово к тому, чтобы перемениться. Отсюда и моя страсть к интернету — то есть не моя, это страсть моего одиночества. А ты как со своим уживаешься?" 

Таня задавала Борису вопросы, которых скопилось уже очень много. Так ей было легче — не себя спрашивать, а симпатичного и неглупого человека. И это было даже лучше, чем попытка выговориться при встрече: не надо слушать ответы... 

"А как вышло, что у тебя ушла жена? Ты умный, добрый, но ты, выходит, что-то делал не так? Может быть, просто выбрал не ту женщину? Я вот думаю, какая женщина должна быть рядом с тобой? Такая же остроумная, как ты? Но вы за месяц заговорите друг друга насмерть. Или молчаливая и хозяйственная? Но ты не будешь знать, понимает ли она тебя, оценила ли твои слова и поступки..." 

Стопка листов росла, бесконечное письмо к Борису продолжалось. 

"Давай встретимся еще раз! — это была ее последняя запись. — Давай дадим друг другу еще один шанс! Я не навязываюсь, просто мне кажется, что где-то на небесах ангел сказал: эти двое могут поладить между собой". 
На следующий день ее выписали из больницы... 

Дома Таня первым делом проверила свою почту. Борис беспокоился: куда она пропала на две недели? 
"Я написала тебе письмо, — ответила она. — Как его тебе передать?" 
"На бумаге?" — удивился он. 
"Да". 
"Я уезжаю в командировку на три дня. Если хочешь, занеси мне на работу", — и он указал адрес, где можно было оставить конверт у вахтера. 

Таня попросила занести письмо соседку Иру — сама она после серьезной операции еще боялась выходить из дома. 
Через неделю Борис «в эфире» коротко сообщил: конверт ждет на вахте. Таня опять попросила Иру об услуге, и та принесла конверт, тот же самый, только фамилия Бориса была зачеркнута, а Танина написана сверху. 

Таня открыла конверт и увидела там свое собственное письмо. 

— Что с тобой? - спросила, испугавшись, Ира. - Что там? 

— Ничего, - ответила Таня и бросила письмо на журнальный столик. - Хочешь чаю с пирогом? 

Спрашивать Бориса, почему он вернул письмо, было нелепо. Ну, вернул и вернул, может быть так и правильно. 

В «почтовом ящике» от Бориса не было ни строчки. "Так ведут себя, когда все кончено, — решила Таня. - Мое послание было чуть ли не объяснением в любви. Он не смог ответить на эту любовь и сделал то единственное, что должен сделать порядочный мужчина: возвратил письмо и поставил точку". 

Прошло несколько дней. Таня разбирала на журнальном столике завал из газет и нашла конверт. Удивительно, как он не попал в руки к маме? Раз так, Таня решила письмо не выкидывать, отложить в архив - на старости лет любопытно будет почитать собственные глупости. 

Она вынула листки, невольно пробежала глазами первые строчки - и ахнула. Это было не ее письмо! 

"Таня, я открыл конверт и не поверил глазам: у нас совершенно одинаковый почерк! - писал Борис. - Я, сама знаешь, далек о мистики, но это фантастика. Я читал и думал: половину всего этого я мог бы написать и сам. А вот теперь пишу тебе «вторую половину»: жена ушла от меня, потому что ее достал, как она выразилась, брак втроем. Я привел ее в квартиру, где живу с дедушкой.
 Дед у меня классный, только от старости немного путает дни и часы, ему нужно делать уколы. Я познакомлю тебя с ним - когда он начинает вспоминать, заслушаешься…" 

Они встретились через неделю, когда Таня уже стала выходить из дома. Не сговариваясь, взяли с собой письма, чтобы сличить почерк. Убедились - одинаковый. 

— Как в историческом романе, — сказал Борис. - Ведь теперь уже само понятие «почерк» теряет смысл. Все барабанят по клавиатурам. А когда-то ведь по почерку характер определяли. 

— И какой у тебя характер? - спросила Таня. 

— А у тебя? 

Они засмеялись. 

— Знаешь что? Если ты не против, давай я тебя прямо сейчас познакомлю с дедом? - предложил Борис. - Мы с ним прибрались, он сидит у окна и смотрит во двор, ждет тебя. 

— Ты ему все рассказал? 

— Да. 

— И что ты сказал? 

— А как ты думаешь? Тут можно было сказать только одно… 

— Правда? — не веря своему счастью, спросила Таня. 

— Правда. Он очень обрадовался, когда услышал, что я приведу невесту… 

Дана В.
 
shutnikДата: Пятница, 04.07.2014, 07:39 | Сообщение # 278
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 391
Статус: Offline
душевный рассказик и легко читается
 
БелочкаДата: Понедельник, 14.07.2014, 21:55 | Сообщение # 279
Группа: Гости





рассказ что называется "за жизнь"...
 
МарципанчикДата: Четверг, 24.07.2014, 14:14 | Сообщение # 280
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
ЦЕПОЧКА НЕОЖИДАННОСТЕЙ

В каждом отдельном событии, из множества которых сложилась эта история, было нечто неуловимо необычное, нечто не укладывающееся в рамку объяснимого.
Начать  с того,  что  Семен  почему-то решил  после  работы  поехать  в Тель-Авив и прогуляться по набережной. Вполне допустимо, что ему не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Жена уже неделю гостила в Канаде у ближайшей подруги. Дети  жили  в своем доме,  своей жизнью.  К тому  же  вчера они  на несколько дней поехали отдохнуть в Тверию.
В последний раз Семен был на этой набережной лет пять назад. Обычно  он ехал на ближайший  пляж в Ришон ле-Цион, если  ему  хотелось искупаться  или даже  просто прогуляться  вдоль  моря. Но  в  этот теплый весенний день  его почему-то занесло в Тель-Авив, что уже само по себе было событием необычным.
Он медленно шел по широкому  узорчатому тротуару, не задумываясь, почти не  замечая  ни   немногочисленных   купающихся,  ни  беззаботную   вереницу прогуливавшихся аборигенов и туристов...
Было тихое послеобеденное время, когда даже в  атмосфере нерелигиозного Тель-Авива ощущается приближение субботы.
Семен  слегка  посторонился,  чтобы  не  столкнуться  с   громогласными англоязычными девицами, и чуть не  споткнулся  о большой чемодан на роликах, чужой и несуразный на этом нарядном тротуаре.
И тут он услышал русскую речь. Еще до того, как он обратил внимание  на двух  пожилых владельцев чемодана, еще  до того,  как до него дошел смысл их разговора,   он  уловил   ноты  отчаяния,  неуместные  на  этом  праздничном променаде.
Семен остановился:
- Что нибудь случилось? Вам нужна какая-нибудь помощь?
-  Вы говорите по-русски? - ответила пожилая дама,  стараясь проглотить слезы.
- Я  ведь заговорил с вами  по-русски. - Семена удивила нелогичность ее вопроса.
Захлебываясь  от волнения, изредка перебиваемая мужем,  дама рассказала почти неправдоподобную историю. Почти  неправдоподобную потому, что  трудно поверить в такое сочетание безответственности одних с легкомыслием других.
По  советским  масштабам  они  вполне  состоятельные люди. Ей  безумно, неудержимо,  ну,  просто  до смерти захотелось увидеть Израиль.
У них  здесь никого  нет,  кроме  бывшей  сослуживицы,  с  которой  в  течение  пяти  лет совместной работы они едва ли перекинулись несколькими словами. Из Киева она написала бывшей сослуживице письмо с  просьбой прислать  гостевой вызов. При этом она дала понять, что у нее будет достаточно денег, чтобы не быть обузой для высылающей приглашение.
Бывшая сослуживица ответила, что на таких условиях,  и только на  таких условиях, она  может выслать гостевой вызов. Сейчас,  мол,  у нее  сложились обстоятельства, при которых даже родная мать была бы ей в тягость.
Кроме официальных трехсот долларов, которые советские власти  разрешают вывезти туристам, им удалось нелегально переправить еще пару сотен.
В Тель-Авиве  они устроились  в дешевой по  местным понятиям гостинице.
Она  показала  через  дорогу,  где наверху, над  небольшой площадью  скромно примостилась гостиница "Максим".
Они  не  позволяли  себе ничего  лишнего.  Они  успели  увидеть  только Иерусалим и Хайфу.
И, тем не менее; через две недели они оказались почти без денег.  
Двадцать  восемь  долларов  -  это  все,  что  у  них  есть.   Этого недостаточно, чтобы оплатить даже одну ночь в гостинице.
И вот сейчас они без  денег,  без крова и, что еще хуже,  без языка. Их рейс только через тринадцать  дней.  Агентство польской авиакомпании сегодня уже не работает.
Завтра суббота, значит все закрыто.
В воскресенье у поляков выходной день.
Даже если удастся улететь ближайшим рейсом,  это будет только в  четверг, то есть через шесть дней. Им придется провести эту неделю здесь, на  пляже, под открытым  небом. Добро  хоть  до зимы, говорят, уже  не будет дождей.
- Я  говорил ей,  что  это авантюра.  Но  разве ее  можно в  чем-нибудь убедить?
Хочу в Израиль, и хочу в Израиль.  
Хотела? Пожалуйста, получай свой Израиль.
- Ладно, пошли, - сказал  Семен, - Израиль - это не так  уж плохо. - Он поволок большой тяжелый чемодан на роликах к стоянке автомобиля.
Семен привез их к себе в  Реховот, решив, что в понедельник в агентстве авиакомпании "Лот" постарается устроить их на рейс в четверг.
В  честь гостей он  накрыл  субботний  стол. В морозильнике нашлись две небольших халы.
Он произнес кидуш - благословил  вино, субботу  и  хлеб.  
Он перевел изумленным  гостям текст  благословения.  Нет, он не религиозен.  
Он просто  верующий.   Истинный  ученый   (он  просит  у  гостей  прощение   за нескромность, но его считают истинным ученым) не может быть неверующим.
Кидуш  оказался  для гостей еще  одной деталью незнакомого  и странного Израиля. Интеллигентный человек и, по-видимому, добрый, если учесть все, что он  сделал с  момента их встречи,  вдруг  оказался  верующим.
В Киеве они не сталкивались ни с чем подобным.
Утром в субботу  он  повел гостей в свой институт. Все было закрыто. Но Семен  показал  им  территорию   -  парк,  корпуса  научно-исследовательских лабораторий, коттеджи профессоров,  могилу первого  президента  Израиля.
Ему доставила удовольствие реакция гостей на увиденное ими.
Валерий Павлович был в восторге и с радостью принял предложение поехать в Нетанию. Но Вера Григорьевна устала после продолжительной пешей прогулки и предложила остаться дома, тем  более  что  Семен  включил  видеомагнитофон и демонстрировал празднование Дня Независимости.
Семену было приятно услышать, что супруги сегодня провели  самый лучший день в Израиле.  
Был у них еще один.  Правда, он сопровождался  слезами Веры Григорьевны, когда они  посетили "Яд-Вашем".
В мемориале, посвященном памяти полутора миллионов  еврейских детей,  уничтоженных немецкими фашистами,  она чуть не потеряла сознание.
Вера из большой хорошей еврейской семьи. Их было одиннадцать детей.
Она и ее сестра-двойняшка - самые младшие. Когда Гитлер и Сталин разделили между собой Польшу, отец на подводе  вывез семью из города, намереваясь удрать  на территорию, оккупированную советами.
Два старших брата были  в польской армии, и семья ничего не знала об их судьбе.
В  тот день  дождь лил не  прекращаясь. Под  вечер их  догнали немецкие мотоциклисты. Без  всякой  причины они  начали стрелять по колонне беженцев. Все бросились  удирать к лесу.
Вера была уверена в том,  что  бежит  рядом с родителями. Но когда  она остановилась, когда уже не было стрельбы и криков, вокруг не оказалось ни одного человека...
Ночь и следующий день она плутала по лесу в поисках хоть кого-нибудь из семьи.  Еще через  день она  встретилась с женщиной  из их города.  Женщина тщетно разыскивала  своего  ребенка. Вместе  они  пробирались на восток и  в конце сентября оказались у советов.
Вера попала в детский  дом. А  в июле  1941 года Вера снова удирала  от немцев уже вместе с детским домом.
Где-то в пятидесятом году, - да, она как раз вышла замуж, - ее разыскал брат, единственный из оставшихся  в живых. Он был  в советском партизанском отряде, потом  в  армии.  
После войны  он тоже  был офицером. Дослужился до полковника. Дальше не пошел, хотя из Розенцвайга превратился в  Розова, а из Фейвеля  - в Павла Григорьевича.
Сейчас он живет в Москве. Уже несколько лет на пенсии.
Вечером Вера Григорьевна почувствовала,  что  с  ней происходит  что-то неладное. Возможно, воспоминания так подействовали на нее.
Семен растерялся. Надо вызвать  амбуланс и  отправить ее в больницу. Но оказалось, что  у  них нет страховки. Больница  - это  бешеные деньги.  Что делать?
Можно  было  бы позвонить  Нурит. Она  отличный врач. Подруга  жены.
Но Нурит  еще в трауре  после смерти матери. Как-то  неудобно беспокоить ее. Да еще  в вечер исхода  субботы.  
Может быть,  позвонить  Реувену? Он,  правда, дерматолог. Но все же врач. Да, надо позвонить Реувену.
Семен набрал номер телефона и страшно удивился, услышав голос Нурит.
-  Прости меня, Нурит, я  так  растерялся, что  по ошибке  набрал  твой номер.
В двух словах он объяснил ей, что произошло. Нурит ответила, что придет немедленно.
Прошло  не  больше десяти минут. Раздался звонок. Семен отворил дверь и пропустил Нурит в салон...
  К счастью, у него была быстрая реакция теннисиста, и он успел подхватить на руки побелевшую Нурит. Ни он, ни гости не понимали, что произошло.
Нурит вошла в салон и увидела... Не может быть! В кресле, как и обычно, положив на стул ноги  с варикозно расширенными венами, сидела... мама.
Мама, умершая чуть меньше месяца назад.
Обморок длился недолго. Больная Вера Григорьевна помогла Семену    привести врача в чувство. То  ли сказалось  действие  валерьянки, то ли вид потерявшего сознание врача стимулировал  жизненные силы женщины, но Вера Григорьевна почувствовала себя намного лучше.
- Откуда ты? - это  были первые слова, произнесенные лежавшей на диване Нурит. Она стыдливо застегнула кофточку.
- Из Киева, - ответила Вера Григорьевна.
- Как твоя фамилия?
- Рабин.
- Это фамилия мужа? Как твоя девичья фамилия?
- Розенцвайг.
- Розенцвайг! Конечно, Розенцвайг! Но ты не из Киева! Ты из Радома!
Вера  Григорьевна  тяжело  опустилась  в кресло,  услышав перевод  этой фразы.
- Откуда она знает?
Не ожидая перевода, Нурит спросила:
- Год рождения?
- 1926-й.
- Боже мой!  Боже мой! Это она!  Из мамы нельзя  было вырвать ни слова, когда  речь заходила  о Катастрофе.
Даже о том, что она была в  Освенциме, я узнала только  по  пятизначному номеру,  вытатуированному  на предплечье. Но почему дяди не рассказали мне, что у мамы была двойняшка?
- Простите меня, Семен, - сказал Валерий Павлович, - у вас не  найдется чего-нибудь выпить? Что-то у меня тоже сердце пошаливает.
К счастью, речь шла не о  лекарстве.
А коньяк оказался  в самую пору не только  не пренебрегавшему  им  Семену,  но  даже  впервые попробовавшей его Нурит.
За столом Вера  Григорьевна рассказала о себе.  Семен  уже слышал  этот рассказ. Новым было только то, что отца звали Герш. А Верой она стала только в детском  доме.  До  этого  ее  звали  Ентеле. А  сестричка-двойняшка  была Пейреле.
- Пейреле, -  повторила Нурит, конечно, Пейреле,  Пнина.- Она подошла и обняла плачущую Веру Григорьевну.
- Собирайся, Ентеле, идем к нам. Какие там у вас вещи, дядя? Собирайся.
- Она сняла телефонную трубку и набрала номер:
-  Зеэв, -  она  прикрыла  трубку рукой  и  сказала,  обращаясь  к Вере Григорьевне: - это твой брат Велвел, - немедленно приезжай ко мне.  Да,  это очень срочно. И захвати с собой Пинхаса.
- Пиня тоже  жив? - вскричала Вера Григорьевна, догадавшись, о чем идет речь.
- Если  я говорю срочно, значит  срочно, - продолжала  Нурит. Затем она позвонила мужу и попросила его приехать за ней к Семену.
Муж удивился.  Между их домами менее  полукилометра, а Нурит так  любит пешие прогулки. Она объяснила мужу, что  произошло. Уже  через пять минут он выносил чемодан, сопровождаемый супругами, Нурит и Семеном.
А дома их дочка  Лиор расплакалась,  увидев  Веру  Григорьевну,  точную копию любимой бабушки.
И  Вера Григорьевна тоже  плакала,  обнимая солдатку, приехавшую домой  на  субботу.
А уже через час плакали все,  когда  приехали Зеэв и Пинхас с женами.
Родители, оказывается,  погибли еще тогда, когда  немецкие мотоциклисты обстреляли  колонну беженцев. Из  семи детей, попавших  в Освенцим, уцелела только Пнина.
А потом, уже ночью, началась  форменная потасовка между Нурит, Зеэвом и Пинхасом.  Каждый из них  претендовал на гостей.  Братья пытались выставить Нурит из игры,  мотивируя это тем, что у нее нет общего  языка с Ентеле и ее мужем.  Но выяснилось,  что Нурит может  выжать  из  себя несколько  слов на идише.  Кроме того, Лиор  заявила,  что  она отпущена из части  с  оружием и пустит  его  в  ход,  если  кто-нибудь посмеет забрать у  нее  бабушку...
Была установлена очередность приема гостей.
Только через  неделю вспомнили  о билетах, и младший сын Зеэва поехал в Тель-Авив, в агентство авиакомпании "Лот" отсрочить вылет на два месяца.
Валерий Павлович,  пьяный от впечатлений и не соображавший,  зачем надо улетать, чтобы снова вернуться, если можно просто остаться, сказал жене:
- Теперь я, кажется, понимаю, почему тебя так тянуло в Израиль.
Семен не мог с такой  уверенностью ответить на  мучивший его вопрос.
Он был  ученым  и сомневался  до  того  мгновения,  когда  получал  однозначный определенный доказанный ответ.
Поэтому снова и снова  он возвращался к этим безответным  вопросам: как это случилось, что вместо номера телефона Реувена, он набрал номер Нурит; но это еще куда  ни шло; а вот почему ему так непреодолимо захотелось поехать в Тель-Авив  и  прогуляться  по  набережной, и  почему это случилось  в строго определенное время?..

И. ДЕГЕН, 1990 г.
 
KiwaДата: Четверг, 31.07.2014, 10:26 | Сообщение # 281
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 348
Статус: Offline
здОрово написано, автору - респект (как говорят нонешние...)!
 
ПримерчикДата: Суббота, 02.08.2014, 08:59 | Сообщение # 282
дружище
Группа: Друзья
Сообщений: 419
Статус: Offline
НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ

Я пришел проведать Юру Козина.
И попал на забастовку врачей.
По опустевшему отделению онкологии ходил один врач.

Юра Козин, мой друг, с диагнозом рак толстой кишки, сказал мне,
- Все ушли, один Марик остался.

Я взорвался, я не смог сдержаться. Я сказал, - Юра, они клялись гиппократами, что все отдадут людям!.. Ну и как можно, вот так, уйти, оставить больных…

Марик как раз проходил мимо.
Я сказал, - здравствуйте, Марик, я режиссер, я негодую!…у вас тут такое безобразие творится!..
Он спросил, - Вы больны?
Я сказал, - Нет, я пришел проведать друга, Юру Козина.
Он указал на меня пальцем и сказал Юре, - Юра, развлеки своего товарища, у него что-то настроение не очень.
- У меня?! – возмутился я…
Но Марик уже шел дальше…

Юра сказал, - Я тебе песню спою, ее наш Марик сочинил…Только ты делай так, - Умп-умп-умп-умп… потому что мне Лилька гитару до сих пор не принесла…

Я спросил, - Юра, кто из нас больной?..
Но он уже запел песню.
Это была песня про веселых онкологических больных.
И я, деваться было некуда, поддержал его своим «умп-умп-умп…»

Вдруг начали подтягиваться больные.

Подтягивались те, кто на ногах мог стоять.
Те, которые уже после пятнадцатой химии, те, кто уже внешне не жилец, те, кто еще полны надежд, хотя и опухоль не хорошая… пришло человек пятнадцать…

Отделение оказалось не старое, на удивление.
Пели на русском, а израильтяне и арабы подпевали.

Общая мысль песни была, - «Нам не страшен серый волк.»
Музыка «У самовара я и моя Маша»

Пели задиристо, заводились во время пения.
Такой, прямо, «хор Пятницкого» образовался.

Происходило, что-то обратное обычному нашему представлению об онкологических больных.

Ни стонов, ни проклятий, ни сожалений, ни завещаний…
Глаза горят, все плохое забыто, песня льется, настроение прекрасное…

После этой песни была еще одна песня.

А потом Марик сказал, - Мы не дадим болезни нас взять, нет. Рак не любит, когда люди о нем забывают. Он хочет, чтобы мы только о нем и думали, а мы о нем забыли. Забыли!
- Забыли, - подхватили все.
- Он все время хочет нам о себе напомнить, а мы не помним о нем.
- Не помним!
- Мы помогаем друг другу, - это для него вообще смерть. Мы песни поем!
- Мы поем, да!
- Он не возьмет нас!
- Не возьмет!

Я стоял пораженный…
Я завидовал им.
Этому их сопротивлению. Этому единению, которое происходило на моих глазах в онкологическом отделении больницы.

- Надо «неизлечимо» заболеть, - подумал я, - чтобы понять, что такое настоящая жизнь…

Передо мной стояла команда людей, не преклоненная перед самой страшной болезнью.
Секрет жизни для них был прост, - не думать о себе.

Стал глазами искать Марика.
Он тихо стоял в стороне.

Я еще где-то часа два пробыл в отделении. Все увидел своими глазами.

Что увидел?!
Увидел, как поддерживали друг друга, в прямом смысле, вот так, под руки.
Как заговаривали с тем, кому вдруг вспомнилось, где он и что с ним.
Как сочиняли новые песни. Вместе, не перебивая друг друга…
Радуясь находкам и рифмам…
Как играли в какую-то веселую игру на постели больного, который, похоже, уже не поднимался.
Как в одной из палат читалась лекция, вы не поверите! о советском кинематографе 60-х годов с показом «Баллады о солдате» и с субтитрами на иврите.
Лектором был профессор, историк кино, коренной израильтянин, знаток режиссера Чухрая.
Тоже больной. Но выглядел орлом!..
Сейчас понимаю, не просто был выбран этот фильм, была в этом направляющая рука Марика, еще бы, плакали люди не от печали, а от этой чистоты какой-то. Помните, как там, едет парень проведать маму свою, дали ему несколько дней отпуска во время войны, едет, везет подарки ей, а по пути раздает эти подарки людям… только, чтобы поддержать их… Я поразился, как все смотрели этот фильм, с какой любовью!.. Как переживали!

Конечно, не все участвовали в этом эксперименте Марика.
Но большинство. О них пишу.

Сам Марик то появлялся, то исчезал, постоит, посмотрит, задумчиво так, тихо… потом зовут его куда-то, исчезает… и снова появляется…

Так пролетели два часа…Уходить из больницы не хотелось.
И надо было не уходить, остаться, но, как всегда, победила ерунда. Что завтра на работу, что я что-то там снимаю, что надо подготовиться к съемкам… Спросите меня, что я снимал, не отвечу… спросите, куда я так торопился, - не помню…

Куда я так торопился?!…Ну, куда-а?!

***
Не буду лгать, эта история имеет несколько окончаний.
Первое – удивительное.
Мой Юра выздоровел.
И многие из тех, кого я тогда видел, тоже выздоровели.

Этот эксперимент Марика оказался поразительным.

Больные онкологического отделения выписались с диагнозом, - «нет у вас никакого рака!»

Марику следовало бы дать нобелевскую премию…

Если бы не второе неожиданное окончание этой истории…

Марик умер.

Да-да, оказалось, что именно он и был по-настоящему болен.

У него был рак крови, но никто, ни одни человек, включая его самых близких, жены и детей, никто об этом не знал.

Он знал. Но он так растворился в них во всех, так сумел выйти из себя, живя только ими, что умирал красиво. Спокойно, весело, не чувствуя боли, или, делая вид, что не чувствует боли, не подчиняясь до последнего мгновения болезни.

… Вспоминаю, сидели мы потом с Юрой Козиным, говорили о Марике. И Юра мне вдруг сказал, - Ты даже не представляешь, что он сделал. Он заразил нас жизнью. Вот той жизнью, какой он жил!.. Я с одной стороны понимаю, что так жить невозможно, а с другой стороны, уверен, что только так и надо жить! Парадокс, а?!

Я тогда подумал, научиться бы так жить…Кто научит?!

Вероятно, это было моей молитвой.
Учусь.

Винокур С. М.
 
ГостьяДата: Воскресенье, 10.08.2014, 10:07 | Сообщение # 283
Группа: Гости





отличный рассказик!
 
ПинечкаДата: Понедельник, 11.08.2014, 13:11 | Сообщение # 284
мон ами
Группа: Администраторы
Сообщений: 1105
Статус: Offline
КОРОЛЕВА ОПЕРАЦИОННОЙ

Вы говорите - встречи. Я бы вам могла кое-что рассказать по этому поводу.
Вот сейчас я должна встретить ораву из тридцати восьми человек.
Вы представляете себе, что мне предстоит? Нет, они мне никакие не родственники. Фамилия старухи и трех семейств мне была известна. А фамилию четвертой семьи я узнала в первый раз в жизни, когда они попросили прислать вызов. И поверьте мне, что Сохнут вымотал из меня жилы из-за этих фамилий. Говорят - израильские чиновники, израильские чиновники! Я имею в виду коренных израильтян. Вы думаете - наши лучше? Эта самая чиновница, которая принимала у меня вызов, она, как и мы с вами, из Союза. Так вы думаете - она лучше? У нее, видите ли, чувство юмора. Она посмотрела на мой список и сказала, что если переселить из Советского Союза всех гоев, то в Израиле не останется места для евреев. Я ей объяснила, что они такие же "гои", как мы с вами. Просто фамилии и имена у них нееврейские. Так вы думаете, она поверила? Нет. Покажи ей метрики. Пришлось написать, чтобы они прислали копии метрик. Короче, они приезжают. Тридцать восемь человек. Девяностолетняя старуха, ее сын, три дочери, их семьи - дети, внуки. Старуху и дочерей я видела один раз в жизни несколько минут. Собственно говоря, старуха тогда вовсе не была старухой. Она была моложе, чем я сегодня. Ей было даже меньше пятидесяти лет. И она была довольно красивой женщиной. Холера их знает, этих мужчин, чего им надо. Муж бросил ее еще до войны с тремя девочками. Он бы и сына тоже бросил, но мальчик прибежал на вокзал, когда этот гой уезжал из города. Вообще, я вам должна сказать, что редко выходит что-нибудь хорошее, когда приличная красивая еврейская девушка выходит замуж за гоя. Короче, какое отношение я имею к этой ораве из тридцати восьми человек, и почему я им выслала вызов и почему я сейчас должна думать об их абсорбции в Израиле? Сейчас узнаете.
Когда началась война, мне только исполнилось семнадцать лет. Я была на втором курсе медицинского училища. Нас вывезли под самым носом немецких мотоциклистов.
Вы думаете, меня называют королевой операционной за мои красивые глаза?
В 1942 году мы отступали из-под Харькова. Я уже была старшей операционной сестрой полкового медицинского пункта, хотя мне только исполнилось восемнадцать лет.
На петлицах у меня был один кубик. Младший лейтенант медицинской службы. Знаете, я всегда с гордостью носила свои ордена и медали. Не только в полку, но даже в дивизии знали, что всех моих родных и близких убили немцы.
Ко мне относились очень хорошо. Даже мой еврейский акцент, - вы же знаете, я "западница", "советской" я успела быть до войны меньше двух лет, - так даже мой еврейский акцент никогда ни у кого не вызывал насмешек. Вы можете не верить, но на фронте я не ощущала антисемитизма.
Короче, это случилось в Сталинграде, если я не ошибаюсь, в ноябре 1942 года. Еще до советского наступления. Но уже был снег.
Наш медицинский пункт располагался возле переправы. Можете себе представить наше положение? Но я никого не обвиняю. В Сталинграде, где бы нас не поместили, все равно было бы плохо.
Случилось это утром. Мы ждали, пока сойдут на берег два танка, чтобы погрузить раненых. Танки не успели коснуться земли, как немцы открыли по ним огонь. Танки тоже начали стрелять. Но они стреляли недолго. "Тридцатьчетверку", которая прошла метров двести от переправы, немцы подожгли. Вторая тоже перестала стрелять. Я поняла, что ее подбили. В этот момент я закончила перевязывать пожилого солдата. Культя плеча очень кровоточила. Его пришлось подбинтовать перед переправой.
Тут я заметила, что люк на башне подбитого танка то слегка открывался, то снова опускался. Наверно, в башне есть раненый, и он не может выбраться из танка, подумала я и помчалась вытаскивать, дура такая. Почему дура?
Потому, что, едва я оттащила этого младшего лейтенанта на несколько метров от танка, - а, поверьте мне, это было совсем непросто, хотя я была здоровой девкой; короче, я протащила его по снегу не больше тридцати метров, - как танк взорвался. Младший лейтенант сказал, что это аккумуляторы. Я не знаю что, но, если бы я опоздала на две секунды, вы бы меня сейчас не видели. Я притащила его в наш медицинский пункт возле переправы. Он почти потерял сознание от боли. У него были ранены правая рука, живот и правая нога. Военврач третьего ранга, - тогда еще были такие звания, это значит, капитан медицинской службы, я тоже была не лейтенантом медицинской службы, а военфельдшером, - сказал, что возьмет его на стол при первой возможности, а пока попросил меня заполнить на раненого карточку. Я вытащила у него из кармана удостоверение личности и стала заполнять карточку. Он лежал на брезенте. Лицо у него было белым как снег. И на этом фоне его густые длинные ресницы казались просто приклеенными. У этого младшего лейтенанта была типично еврейская внешность. Но разве бывает еврей с такой фамилией, именем и отчеством? Алферов Александр Анатольевич?
Меня все время подмывало спросить его об этом. Но когда его прооперировали и приготовили к переправе, я-таки спросила.
Он с трудом улыбнулся и рассказал, что мама у него еврейка, а папа - русский, что он сбежал от мамы на вокзал, когда отец, оставив жену и трех маленьких девочек, уезжал из города. Отец у него в эту пору был "шишкой" в советском посольстве в Монголии, а где сейчас мама и три сестры, он не имел понятия. Я ему пожелала быстрого выздоровления и встречи с мамой и сестрами.
А еще я ему объяснила, что по нашим еврейским законам он не русский, а еврей. Через несколько дней началось наступление, и я не только забыла младшего лейтенанта Алферова, но даже забыла, как меня зовут.
Вы представляете себе, что творится на полковом медицинском пункте во время наступления? Что вам сказать? Когда окончилась война с Германией, я считала, что через несколько дней меня демобилизуют и прямо отсюда, из Восточной Пруссии, я поеду в мой город. А что меня ждало в моем родном городе, кроме развалин?
Но нашу дивизию погрузили в эшелоны и через весь Советский Союз повезли на восток. И мы еще участвовали в войне с Японией. В Харбине я познакомилась с замечательным еврейским парнем. Он попал к нам в санбат с легким ранением.
В то время я уже была старшей операционной сестрой медсанбата.
Вы не знали моего мужа? Что вам сказать? Таких людей можно пересчитать по пальцам. Поэтому он и умер от инфаркта совсем молодым человеком.
Тогда, в сентябре 1945 года, он был капитаном. Его оставили служить во Владивостоке. Через год у нас родился сын. А еще через два года мы поехали в отпуск на Украину к родителям мужа. Они еще не только не видели внука, но даже не были знакомы с невесткой. Нам очень повезло. В купе, кроме нас, никого не было. Так мы доехали до Читы. Нет, постойте, кажется, не до Читы, а до Улан-Удэ. Короче, перед самым отправлением поезда к нам в купе вошел высокий парень, капитан. Муж уже был майором. Он получил майора перед самым отпуском. Капитан оказался симпатичным парнем. Он возвращался в часть из отпуска. Гостил у отца. Знаете, в дороге быстро сходятся с людьми. Капитан с удовольствием играл с нашим сыном. Мы вместе ели, играли в карты, болтали. Это же вам не поездка из Тель-Авива в Хайфу - несколько суток в одном купе. Уже за Иркутском или за Красноярском я поменялась с мужем полками. Даже в хорошем купе устаешь. Он остался внизу, а я легла на верхней полке. Погасили свет. Осталась только синяя лампочка. Знаете, в купе, когда гасят свет, зажигается ночник. Случайно я посмотрела вниз и не поверила своим глазам. Лицо капитана было освещено синим светом и казалось таким же бледным, как тогда на снегу возле переправы. Как же я его не узнала раньше? Ведь он совсем не изменился. То же еврейское лицо. Те же густые длинные черные ресницы, которые казались приклеенными. Непонятно, как я его не узнала сразу. Хотя, с другой стороны, сейчас он был здоровый цветущий парень, а тогда он был бледный, как смерть. Кроме того, я видела его только лежачим. И сейчас, когда я увидела его сверху, лежачим и бледным от синего ночника - короче, это был Саша Алферов.
Сначала я обиделась, что он не узнал меня. Но, с другой стороны, как он мог узнать? Тогда я была в ватнике и в шапке-ушанке. Ни мужчина, ни женщина.
А сейчас я была в красивом платье и вообще...
Утром мы сели завтракать. Как ни в чем не бывало, я его спросила: - Вы гостили у отца в Улан-Баторе? И он, и муж с удивлением посмотрели на меня.
- Откуда вы знаете? Действительно, откуда я знаю? Он ведь не рассказывал, где живет его отец.
Вместо того, чтобы ответить, я спросила: - А где ваша мама и три сестры? Он поставил стакан с чаем на столик, и я не знаю, сколько времени прошло, пока он выдавил из себя ответ: - В Новосибирске. Они выйдут к поезду встречать меня. Но откуда вы знаете?
Муж тоже не переставал удивляться.
- Я многое знаю, - сказала я. - Хотите, я даже точно скажу, куда вы ранены.
Но больше того, я знаю, что вы ранены в танке совсем рядом с переправой через Волгу, что это было в ноябре 1942 года. Мужчины молча смотрели на меня. Даже сынок перестал баловаться.
А я продолжала, как ни в чем не бывало: - И еще я знаю, что вы еврей. Правда, это нетрудно заметить. Но вы числитесь русским, и фамилия у вас русская. Алферов, если я не ошибаюсь. Потом мне надоело дурачиться и я его спросила: - Саша, а кто вас вытащил из танка? Вам надо было увидеть, что с ним стало. Он долго рассматривал меня, а потом неуверенно спросил: -Вы?
 Я не успела ответить, как он схватил меня на руки. Это при моем весе. И в тесном купе. Нет, муж не ревновал. Он ведь тоже воевал. Он представил себе, что было, хотя я ему никогда не рассказывала об этом случае. Если бы я ему рассказала обо всех спасенных мною, у нас не было бы времени говорить о других вещах. Я вам не буду морочить голову, описывая все эти сутки до Новосибирска. Но что было в Новосибирске, даже самый большой писатель не мог бы описать. Сашина мама и три сестры встретили его на перроне. Он насильно, вывел меня из вагона. За нами вышел мой муж с ребенком. Мама, очень красивая женщина, я уже это вам говорила, бросилась обнимать сына. Но он ее остановил и сказал: - Сначала обнимите ее. Это та самая девушка, которая вытащила меня из танка...
Вы можете себе представить, что тут было? Поезд стоял только тридцать минут. Но они успели принести столько вкусных вещей, что до самой Москвы мы не успели всего скушать. В Москве у нас была пересадка.
Мы понемногу переписывались. В основном посылали друг другу поздравления к праздникам. Да, я забыла вам сказать, что на вокзале в Новосибирске мы познакомились с еще одним членом семьи. Старшая дочка как раз вышла замуж за симпатичного еврейского парня. Так что вы думаете? Симпатичным он оказался только внешне. Ему, видите ли, не нравилась его фамилия - Мандельбаум, - и он сменил ее на фамилию жены - Алферов. Вторая дочка тоже вышла замуж за еврея. И, хотя его фамилия даже не Рабинович, он тоже стал Алферовым. Они оправдывались. Говорили, что сделали это ради детей. Не знаю. Я бы ради своего ребенка этого не сделала.
...Конечно, вы правы. Именно поэтому мы уже восемнадцать лет в Израиле, а сменившие фамилии только сейчас почувствовали, что бьют не по фамилиям, а по морде. Нет, муж младшей сестры не сменил фамилии. Он Соколов. Но какое это имеет значение, если он Вячеслав Израилевич?
Короче, так мы переписывались до тех пор, пока получили вызов из Израиля. Я написала Саше - Алферову, значит, - что мы уезжаем в Израиль. Жаль, что я не сохранила его ответ. Он написал, что только чувство постоянной благодарности мешает ему обвинить нас в предательстве. Мы приехали в Израиль. Знаете, как на первых порах. Я таки устроилась сестрой. Но в операционной для меня не находилось места. Нет, я ничего не говорю. Конечно, меня, в конце концов, оценили, и до самой пенсии я была старшей операционной сестрой. Но на первых порах...
С чего вы взяли, что я жалуюсь? Я просто рассказываю. Потом умер муж. Мы не знали, что у него больное сердце до тех пор, пока наш сын не отколол этот номер. Вы не знаете? Как это вы такое не знаете? Во время войны Судного дня он захотел пойти в боевую часть. Но он единственный сын - и его не брали без разрешения родителей. Он нам устраивал "темную жизнь". Вы, мол, воевали за чужую землю, а мне не разрешаете защищать свою родную страну. Мы возражали, что, если бы мы не разгромили фашистов, евреи бы не уцелели, и не возникло бы государство Израиль. Но дело не в этом. Пришлось написать разрешение. Сын, слава Богу, вернулся невредимым. Но я отвлеклась от Алферовых.
 Восемнадцать лет от них не было ни слуху, ни духу. И вдруг я получила письмо от Саши. Он каким-то образом узнал мой адрес.
И что он пишет? "Вы меня вытащили из танка, вытащите меня еще раз".
 Он прислал данные на всю "мишпуху". Тридцать восемь человек! Сначала я разозлилась и хотела ему напомнить, как в знак благодарности он назвал нас предателями. Потом...
Вы знаете, я закрыла глаза и вдруг увидела, как приподнимается и опускается люк на башне танка. Вот так - приподнимается и опускается. И надо вытащить как можно быстрее. Пока танк не взорвался.
Короче, через неделю они приезжают. Все тридцать восемь человек.

 Иона Деген, 1989 г.
 
МарципанчикДата: Понедельник, 18.08.2014, 14:38 | Сообщение # 285
дружище
Группа: Пользователи
Сообщений: 370
Статус: Offline
РЫДАЮЩИЕ ЗВУКИ СКРИПКИ

Еженедельник "Секрет"

Когда на дверной звонок я открыл дверь, сперва даже глазам своим не поверил. 

Это был Яша Зильберман*, мой давний товарищ. Теперь - мировая знаменитость, скрипач, чье имя на афишах писали огромными красными буквами. 

Яша жил, в основном, за границей, много гастролировал по миру, но квартиру своей покойной мамы оставил за собой. 
Иногда он приезжал сюда, “спрятаться” от глаз людских, как он говорил. 

Не виделись мы с ним уже года три. Квартира его мамы Сони, в которой жил когда-то Яша, была как раз напротив нашей, на лестничной площадке. 

- Серебрушка! - только и смог сказать я Яшкино прозвище. 
Это имя я сам ему дал, когда-то. Мы крепко обнялись. 
- Фима! - повторял он и хлопал меня по спине. 
Мое имя Ефим, но покойная мама Яши, звала меня только Фима. Так вот это имя за мной и сохранилось на годы. Даже жена меня так называла.
Мы расположились в квартире Яши, где все сохранилось, как при маме его, Соне. Страшно сказать, сколько лет прошло, а здесь все было как прежде. И едва уловимый запах, каких-то духов, которыми брызгалась покойная тетя Соня. И занавески на окнах и салфеточки... Казалось, что все осталось как тогда, в нашем детстве. 
- И занавеси и салфетки другие, - как будто прочитав мои мысли, сказал Яша. - Это Рива все здесь сменила, потому что материя просто выцвела и пожелтела.
Я согласно кивнул головой. Рива была двоюродная сестра Яши и присматривала за квартирой, когда Яши не было. 
- Ну, что? Давай на кухню! Разносолов не будет. Будет все, как в наши студенческие годы... 
Я засмеялся, потому что вспомнил, что мы тогда вытворяли... 
Вообще мы с Яшей дружили с детства, если не считать перерыва вызванного войной. Тогда, в начале июня, тетя Соня отвезла восьмилетнего Яшу в какой-то городишко в Белоруссию, погостить у дедушки Рувима. И прошло всего ничего, как началась война.
И Яша оказался там, где были уже фашисты. Тетя Соня бросилась на вокзал, но куда там.... 
Все годы войны тетя Соня не знала, жив ли Яша. Она даже совершила кощунственный для еврейки поступок - окрестилась, приняла православную веру и все эти годы, каждый день находила время, чтобы зайти в церковь, которая была от нас недалеко, и помолиться о спасении Яши.
И в конце войны Яша вернулся. Он никогда не рассказывал, где он был, что делал - тема эта была табу. 
Кроме табу у Яши была медаль “За боевые заслуги”, которую он не носил, но однажды показал мне. 
Позже мы опять сдружились с Яшей, потому что вернувшись домой, он почти не выходил из дома и целыми днями мы слышали только звучание скрипки.
Словно и не было этих лет и мы снова были маленькими, когда еще живой папа Яши, гонялся по двору с ремнем за нерадивым сыном, не желавшим осваивать трудную игру на скрипке.
Теперь же никто ни за кем не гонялся, папа его умер во время войны, но Яша играл на скрипке, практически без перерыва. Мы учились в одной школе, окончили ее в один год, а дальше наши пути разошлись. Я пошел в железнодорожники, потому что надо было помогать маме, а Яша в консерваторию. Через год я поступил на заочное отделение в железнодорожный институт, и мы с Яшей как-то снова сблизились.
Вот только тогда я узнал, что Яша, хоть это и не принято в еврейских семьях, водку пьет. Да еще как. Пьет и не пьянеет. 
Мы вместе с ним отдали дань студенческим вечеринкам, девушкам и прочим прелестям жизни... 
Осторожно, чтоб не расплескать водку, мы выпили и Яша извлек из банки маринованный огурец, сперва мне, потом себе. Мы хрупали огурцом и рассматривали друг друга.
- Толстеешь? - спросил я Яшу ехидно. Действительно, Яша стал как-то шире. 
- Сохнешь? - не менее ехидно спросил меня Яша. 
- А что с меня взять, я же пенсионер. Это ты у нас звезда! Сверхновая. А сверхновые звезды увеличиваются в размерах, прежде чем лопнуть!
- Ладно. Будет прибедняться - пенсионер. На таких еще пахать можно! - сделал мне комплимент Яша. 
Мы замолчали и снова стали рассматривать друг друга. Конечно, время поработало - ничего не скажешь, но сквозь одутловатое Яшино лицо, я все равно видел своего носастого друга, таким, когда нам было по семь-восемь лет. Пробивалось что-то неуловимое.
Яша полез под стол и извлек еще одну поллитровку. Как правило, первую мы пили не чокаясь, мы знали за кого пьем: за моего и Яшиного отца, за тетю Соню, за всех тех, кого уже никогда не будет с нами за одним столом. 
- Продолжим? - спросил Яша. 
- Хватит! Разошелся! Серебро, тебе лет сколько уже? Сердечко не шалит? - спросил я. 
Яша задумался и потрогал место на груди, где находится сердце.
- Бывает, пошаливает. Может, ты, Фима, и прав! Не стоит больше! Тогда марш в комнату, я сейчас чай принесу и будем чаевничать! Фи-им-ка, ты не представляешь, ка-а-кой я чай привез! Нектар и амброзия! Давай, выметайся! Не занимайся промышленным шпионажем. Ишь, чего удумал? Разузнать мой секрет заварки чая? Выдь отсель! 
Я засмеялся и вышел в комнату. Снова сел в привычное старое кресло и стал рассматривать Яшину коллекцию - скрипки. Это не были элитные скрипки Амати и Страдивари. То были обычные ширпотребовские скрипки со скверным звучанием, изготовленные на фабрике “Кое-как скрипка”.
Зачем коллекционировал их Яша, я не знал. Только теперь я понял, что нового было в квартире тети Сони - эта коллекция скрипок. Они висели на стене, старые, потертые, с сошедшим кое-где лаком. На одной я даже увидел переводные картинки - забавных зайчишек. Странная это была коллекция. 
- Ну, вот и чай! - Яша вошел в комнату, неся две чашки от которых шел божественный аромат. 
- Знаешь, здесь смешано несколько сортов отличного чая, потому такой запах! Да, не трогай ты, конфеты! Пей маленькими глоточками, просто так, не порти вкус! Оставь конфеты, я сказал, обжора! 
Я прихлебнул глоток чая. Сперва мне показалось это омерзительным, но через несколько секунд, я почувствовал удивительный, ни с чем не сравнимый вкус. 
- Прочухал? - серьезно спросил меня Яша. - То-то же! Это мне в Индии подарили. 
- Ладно, ладно, мировая знаменитость! Хватит павлиний хвост распускать! В Индии ему подарили... Купил небось в соседнем гастрономе? - пошутил я и все-таки сгреб конфету. 

Яша недоуменно поднял на меня глаза.
- Ты что? Мне не веришь? 
- Слушай, Яш! Ты как был дундук, так и остался - шутки так и не научился понимать. 
Яша обиженно засопел и прихлебнул чай. 
- Слушай, Яша! Зачем ты этот хлам собираешь? Объясни? Здесь не надо быть знатоком, чтобы понять, что скрипочки эти, типа “гей, славяне!”

Яша обернулся и посмотрел на стенку. Когда он повернулся, у него было просто незнакомое мне лицо - усталое, на нем была какая-то внутренняя боль. 
- Знаешь, Фима, мне иногда хочется тебе по физии съездить. Это не хлам. Это беззащитные существа, которые остались без своих хозяев. Сироты это. 
Я хотел засмеяться, но осекся - такое лицо было у Яши. Он встал и подошел к стене. 
- Вот когда ты видишь собаку бездомную, без хозяина - тебе ее жалко? 
- Конечно. Я же не живодер какой! 
- А они, - он указал на скрипки, - тоже бездомные, без хозяев. И были их хозяева простые музыканты... Некоторые, даже нот не знали. А играли. Так, Фимочка, играли, что люди плакали... 
- А где же... э-э-э... хозяева? 
- В основном, Фима, их уже нет в живых. Если бы можно было, они бы их с собой забрали в царствие небесное. 

Яша снял со стены одну скрипку. 
- Вот у этой скрипки хозяин цыган был один, венгерский. Мне его семья эту скрипку подарила. Немцы его убили. А они все годы хранили его скрипку. Ты только послушай - она же говорит с тобой! 

Яша подошел и прижал скрипку к моему уху. Как я не напрягал слух - услышать ничего не смог. Но Яшу я не хотел обижать. 
- Шепчет она что-то! - сказал я Яше. 
- Видишь! - неподдельно обрадовался Яша. - А шепчет она потому, что играть ей хочется, петь! 
Он извлек смычок, привычным жестом забросил скрипку на плечо и заиграл. Я не большой знаток музыки, кажется это был “Чардаш” Монти. 
Он ТАК играл, что мне захотелось в пляс. И тут я заметил висящую в центре скрипку. Когда-то ее, вероятно разбили вдребезги. Потом аккуратно склеили, но следы разрушения все же остались. 

Я дождался, когда Яша перестанет играть и спросил: 
- Серебро! А что за скрипка в центре висит? 
Яша аккуратно повесил цыганскую скрипку, подошел к той, что я указал. Плечи у него поникли, сам он как будто съежился. 
- Фим! Я тебе никогда не рассказывал, как меня расстреливать вели? 
- Что-о-о-о?(Я даже подпрыгнул!) Никогда! Ты же вообще, про свои годы в Белоруссии никогда не рассказывал! Медаль у тебя откуда? 
- Медаль - это меня в партизанском отряде наградили... Это не столь важно. 

Он повернулся, подошел и сел в кресло. 
- Когда пришли немцы, поначалу все было спокойно. Только всем евреям велели нашить на одежду шестиконечные звезды и при встрече с немецким военным снимать головные уборы. Жизнь, как-то налаживаться стала. А в один день... 

Яша замолчал и закрыл лицо руками. 
- В один день всем евреям велели собраться на стадионе. Якобы, для переписи. Ну, вот, все и пришли. Кроме тех, кто ходить не мог. Их потом, прямо в постелях приканчивали. Одним выстрелом. В голову. 
А нас построили в колонну и куда-то повели. Вокруг автоматчики, собаки... Колонна, человек пятьсот. Женщины, дети, старики... Дедушка Рувим, одной рукой скрипку держит, другой меня за руку. И молится все время... Прогнали нас по городу, да все с криками: “Шнель! Шнель!” А отстающих прикладами били...
Нас вели по одной улочке, она узкая такая, да еще грузовик сбоку стоял немецкий. Вдруг дедушка мне шепчет, я мол, тебя толкну сейчас, отползай в сторону, молчи и спрячься... Я и не понял ничего. 
А когда мимо грузовика проходили, дедушка вдруг сильно толкнул меня. И влетел я в разрушенное здание. Там дверей не было. Я упал, ударился сильно об кирпичи, но сразу в сторону отполз и под обгорелым листом фанеры спрятался. Никто и не заметил из фрицев. Наши видели, но молчали.
Так вся колонна мимо здания и прошла. Я потом выскочил и побежал окружной дорогой - я знать хотел, куда дедушку и других повели... Помню, где-то по мне стреляли...Через двор какой-то я бежал. Выбежал за город и по овражку побежал к тому месту, куда всех повели. Я знал, куда та дорога идет. Добежал. И увидел.
Лучше бы мне этого никогда не видеть. Их всех заставили раздеться догола, а одежду отдельно сложить. Обувь в одну кучку, пальто в другую... Детские вещи отдельно! Я смотрю из-за куста, а там, напротив оврага, два пулемета немецких стоят “МГ”, а пулеметчики бутерброды с тушенкой жрут.
Я вижу, что дедушка Рувим скрипку из рук не выпускает. Тут подошел к нему немец-офицер, напялил на него какую-то женскую шляпку и в сторону отводит. Толкает рукой, в перчатке кожаной, иди, мол. 
Отвел его в сторону и, видно, приказал играть. Дедушка играть начал, голый весь, худой, играл какие-то наши еврейские мелодии. А первую группу, человек двадцать к оврагу повели, под пулеметы. 
Видно только тут все поняли, что их ждет. До конца не верили, что возможно такое. Крик, нет, не крик, вой начался - хоть уши зажимай.
А рядом на поле немцы в футбол играют и никакого внимания. Немец пистолет достал и вроде, как дирижерской палочкой, стволом двигает, дедушкиной музыкой дирижирует. Потом приказал остановиться и заревели пулеметы. 
Знаешь, Фима, я никогда не думал, что голые люди, это так страшно. И когда голых людей расстреливают. Дедушка снова играет, а к оврагу другую группу толкают. Матери детей за спинами прячут... Господи! Не видеть бы мне этого никогда... Как я тогда с ума не сошел, не знаю!
- А... дедушка Рувим? 
Яша помолчал, отпил глоток чаю, положил лицо в ладони и замолк. Я молчал тоже. Как живая стояла у меня перед глазами картина: толпа голых людей, фашисты играющие в футбол и пулеметчики, пожирающие бутерброды с тушенкой..... 
- Потом, когда расстреляли всех, офицер приказал что-то дедушке Рувиму, - продолжил не отрывая рук Яша. - Я думаю, сыграть что-то. Дедушка только отрицательно покачал головой. Офицер вырвал скрипку из рук и ударил ею по лицу дедушки. Видно было, как цевкой брызнула кровь.
Тогда офицер сорвал с дедушки эту женскую шляпку и со всего маха ударил его скрипкой по голове. Скрипка разлетелась вдребезги и немец отшвырнул ее в кусты. После этого, спокойно, не торопясь, выстрелил дедушке в лицо. 
Потом подъехали два танка с прикрепленными бульдозерными ножами и засыпали овраг. 
Когда никого не осталось вблизи, я подобрал разбитую скрипку дедушки. Не спрашивай, что было потом. Я просто не помню. Ее кое-как склеили. Это она.
Я не помню совсем как я наткнулся на беженцев, как потом оказался в партизанском отряде. Я не воевал, Фима. И в разведку меня не посылали - очень уж у меня семитская внешность была, ты же помнишь? 
Я чистил картошку на кухне. Я начистил картошки на всю жизнь вперед! 
Да и не в ней дело... Просто я сказал себе тогда, если я останусь жив, я буду лучшим скрипачом в мире. Таким, каким был мой дедушка Рувим!
Яша посидел немного, отнял руки от лица и сказал устало: 
- Ты, Фима, иди! Не получится у нас сегодня вечера воспоминаний о юности. Ты же видишь! 
Он подошел к стене, снял скрипку дедушки Рувима и заиграл на ней. Он играл незнакомую щемящую мелодию. Что-то свое, тоскливо-печальное, еврейское...
Скрипка дребезжала всеми своими частями, только я не замечал этого, потому что более прекрасной музыки мне слышать не пришлось. 
И всю ночь, в которой я так и не смог заснуть, я слышал, как льются из квартиры Яши рыдающие звуки его скрипки... 

* Зильберман - серебряный человек. 

Геннадий ЛАГУТИН, Тверь
 
ВСТРЕЧАЕМСЯ ЗДЕСЬ... » С МИРУ ПО НИТКЕ » УГОЛОК ИНТЕРЕСНОГО РАССКАЗА » кому что нравится или житейские истории...
Страница 19 из 28«1217181920212728»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сделать бесплатный сайт с uCoz